Слушай, а можешь...

Я не помню, как добрался домой, но ввалился в квартиру, словно меня сбил грузовик. Губы горели. Всего доля секунды, глупая, нелепая, но она оставила после себя след, который не мог стереть ни холодный воздух, ни мое собственное упрямство. Я рухнул на кровать, даже не раздеваясь. В голове звенела только одна мысль: Случайность. Я — Эдгар. Верю в логику, а не в импульсивные, неконтролируемые прикосновения. Но все мои попытки рационализировать произошедшее натыкались на ощущение тепла, которое я почувствовал от Фэнга. Не от его громкости, не от его дерзости — от его губ. Я долго смотрел на телефон. Чат с Фэнгом был последним. Его короткое «Увидимся, Эд» казалось издевкой. Никто не писал. И я не мог. Сказать, что всё нормально — значит солгать. Сказать, что ненормально — значит признать, что это имело значение. Я долго не мог уснуть, ворочаясь и пытаясь найти удобное положение. Но голова гудела от его образа: растрепанные волосы, испуганные глаза, мягкий, почти детский изгиб губ, которые только что… И вот, наконец, я провалился в сон. Там не было формул или какой-то несвязной чепухи. Там была только река в темноте, а Фэнг не сбегал. Он сидел рядом, смотрел, а потом наклонился. На этот раз это было не нелепое столкновение. Это был долгий, горячий поцелуй, требовательный и ошеломляющий. Я чувствовал, как его рука скользит по талии, забираясь под кофту, как его дыхание обжигает. От этого прикосновения рушилась вся моя выстроенная реальность. Я подавался навстречу, впервые не думая о последствиях, впервые просто чувствуя. Его тело нависало сверху, я мог чувствовать тепло его груди, а губы, которые жадно впивались в мой рот, были такими сладкими и желанными. Мои руки полезли куда-то вниз, словно я их не контролировал. Пальцы ухватились за пряжку ремня, и дальше все как в тумане. Я проснулся резко. Сердце колотилось в бешеном ритме. Комната была холодной, но я был весь в поту. Ощущения были слишком реальны, чтобы списать их на фантазию. Я почувствовал липкое тепло, с которым проснулся. Под одеялом было влажно, и моё тело было напряжено. Я просто не мог поверить, что это действительно происходило со мной. Я быстро сел, чувствуя, как волна стыда и жгучего смущения накатывает на меня. Боже мой. Что это было? Я, человек, что вечно искал логику своим действиям, проснулся от влажного сна о парне. О Фэнге. О том самом, которому объяснял коэффициент трения. Эта реакция тела, неконтролируемая и очевидная, была самым громким признанием, которое я мог сделать. Я не просто задумался о нём — моё тело хотело его. Я поспешил в ванную, надеясь, что ледяная вода сможет смыть не только влагу, но и этот стыд, это навязчивое желание. Я вышел, одеваясь в самую нейтральную одежду — серые спортивные штаны и старую футболку. Мне нужно было выглядеть больным, а не… возбужденным. Когда я шел по коридору, из кухни донесся тихий стук чашки. Моя мать, миссис Скотт, уже бодрствовала. Она всегда вставала рано, чтобы успеть проверить почту и спланировать день, прежде чем уехать на работу в свое адвокатское бюро. Я заглянул на кухню. Она сидела за столом с идеальной осанкой, в деловом костюме, потягивая травяной чай. — Доброе утро. — сказала она, не отрываясь от планшета, — Ты выглядишь бледным, Эдгар. — Мне нехорошо. — пробормотал я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно слабо, — Голова болит. Я не пойду сегодня в школу. Она подняла глаза, в них не было ни тени паники, только холодная оценка. — Ты никогда не пропускаешь школу. — констатировала она, — Ты уверен, что это не просто усталость? Может, стоит выпить парацетамол и поехать? — Нет, мам. Правда. Я останусь. Полежу. Она несколько секунд изучала меня. Ее взгляд был пристальным и анализирующим, как будто она читала юридический документ. — Что ж, хорошо, — наконец сказала она, кивнув. — но если к обеду станет хуже, позвони доктору. Я не люблю незапланированных пропусков. Это портит статистику. — Понял. Она вернулась к планшету. Наша коммуникация была всегда такой: сухой, эффективной и сосредоточенной на результатах. Никаких «милый, тебе нужны объятия?» или «тебе приготовить бульон?». Я тихо ушел обратно в комнату. Ее безразличие было привычным, но сегодня оно было даже кстати. Я не хотел, чтобы кто-то задавал лишние вопросы о том, почему я на самом деле не иду в школу. Я взял телефон: «Фэнг, я сегодня не приду в школу. Мне нехорошо.» Через секунду пришел ответ, в котором не было его обычной дерзости. Только беспокойство. «Что случилось? Температура? Ты же никогда не пропускаешь. Тебе врача вызвать?» Его забота пробила мою броню. «Нет. Просто голова сильно болит. Я не спал. Все нормально. Не парься.» «Как я не буду париться? Ты уверен, что не надо принести лекарства?» Я почувствовал, как сердце смягчается от его слов. «Нет, правда. Мне просто нужен день тишины.» Я отправил это, но знал, что он не поверит. И не ошибся. «Ладно. Ты полежи. Но я, наверное, забегу после уроков. Ненадолго. Просто проверю, что ты не умер.» Он не спрашивал разрешения. Он просто сообщил о своем приходе. Это было так в его духе, но в то же время звучало как что-то глубоко личное. Я посмотрел на себя в зеркало. Бледный, лохматый, с синяками под глазами. И с осознанием, что скоро в мою дверь постучит причина моего хаоса. Я мог бы отмахнуться от его прихода, но не стал. «Ок. Жду.» Я отправил это. Это не было согласием. Это было желанием. Я понимал: эта игра в «не было» закончилась. Теперь всё будет настоящим. И я должен был придумать, как объяснить ему, почему я соврал, и как спрятать все признаки того, что я провел утро, мечтая о нем. Телефон затих, и тут же комната снова наполнилась гулкой, давящей тишиной. До прихода Фэнга оставалось несколько часов, и каждая минута грозила свести меня с ума. Мне нужно было заняться чем угодно, лишь бы не думать. Лишь бы не чувствовать. Я принялся за уборку с таким рвением, будто от чистоты на полках зависело спасение мира. Я аккуратно сложил стопки конспектов, выровнял учебники по корешкам, протер пыль с монитора. Каждое движение было резким, вымученным. Но хаос в голове это не упорядочивало. Везде мне мерещились следы него. Воспоминание о вчерашнем вечере, когда он сидел на краю кровати и смеялся, было таким же реальным, как пылинка, кружащаяся в луче света. Я тряпкой провел по столу, смахивая невидимые соринки, пытаясь стереть и этот образ. Бесполезно. Взгляд упал на блокнот с чистыми листами. Рука сама потянулась к карандашу. Усевшись за стол с блокнотом, я не планировал рисовать. Я вообще редко это делал. Но пальцы, будто помня о том, чего не мог допустить мозг, начали выводить линии на бумаге. Сначала это были просто абстрактные штрихи, снимающие нервное напряжение. А потом эти штрихи сложились в знакомый контур. В изгиб брови, в линию скулы, в непослушную прядь волос, падающую на лоб. Я аж отшатнулся от стола, когда осознал, что нарисовал его. Это был не портрет, а скорее набросок, полный трепета и нежности, которые я в себе подавлял. Мне стало стыдно и жутко от этой потери контроля. Я грубо вырвал лист, скомкал его и зашвырнул в дальний угол комнаты, под стол. Словно спрятал улику. Пауза затянулась. Я схватил телефон, отчаянно нуждаясь в любом внешнем раздражителе. Пролистал ленту новостей — бессмысленный набор чужих жизней. Зашел в общий чат класса, он был пуст. Тогда я, затаив дыхание, открыл наш личный чат с Фэнгом. Пролистал вверх. «Забегу после уроков». «Ок. Жду». Эта короткая переписка казалась мне теперь полем битвы. Палец сам потянулся к галерее. Я листал скриншоты мемов, фото конспектов, и вдруг — случайный снимок, сделанный на прошлой неделе в библиотеке. Я фотографировал формулу, а в левом углу кадра, не в фокусе, оказался он. Фэнг, склонившийся над книгой, его профиль был размыт, но узнаваем. Я всегда знал, что это фото есть. Никогда не придавал ему значения. А теперь смотрел на него, как на что-то запретное, и не мог заставить себя удалить. Я швырнул телефон на кровать, словно он обжег мне пальцы. Все мои попытки отвлечься лишь сильнее затягивали меня в воронку мыслей о нём. Комната стала тесной. Воздух казался спертым и густым от непроговоренных слов. Я выскочил в коридор, потом на кухню, налил стакан воды и залпом его выпил. Холодная жидкость обожгла горло, но не смогла потушить внутренний жар. Из гостиной доносился мерный голос диктора с телевизора — мама смотрела очередной юридический обзор. Ее мир был таким предсказуемым, логичным, стерильным. А мой — трещал по швам от одного нелепого касания. Спустя примерно час я услышал, как мать собирается на работу. Щелчок замка прозвучал как приговор — теперь я оставался наедине с предстоящим визитом. Тишина снова сгустилась, становясь почти осязаемой. Я схватил телефон. Надо было отменить это. Написать, что мне стало хуже, что я уснул, что угодно… Пальцы дрожали, набирая сообщение: «Фэнг, знаешь, не надо приходить. Я в порядке, просто посплю…» В тот самый миг, когда мой палец завис над кнопкой «отправить», в квартире прорезался резкий, неумолимый звонок в дверь. Сердце провалилось в пятки. Он уже здесь. Слишком рано. Слишком скоро. Я медленно побрел к входной двери и открыл ее. На пороге стоял Фэнг. Ветер слегка растрепал его волосы, а в глазах читалась непривычная неуверенность. В одной руке он сжимал прозрачный пакет из аптеки, где угадывалась упаковка таблеток, а в другой — маленький бумажный пакетик, из которого доносился сладкий, сдобный запах. Слойка? Пирожок? Наши взгляды встретились, и на секунду мы просто молча смотрели друг на друга, оценивая урон, нанесенный вчерашним днем. — Можно войти? — наконец тихо спросил он, нарушая тягостное молчание. Я молча отступил, пропуская его. Он переступил порог, и знакомый запах его духов смешался с ароматом свежей выпечки. — Ну как ты? — он не снимал куртку, словно не был уверен, что останется. — Голова прошла? Выглядишь… бледным. — Да уже нормально, — буркнул я, глядя в пол. Внезапно он шагнул ко мне, и его пальцы, теплые и немного шершавые, легли мне на лоб. — Температуры, вроде, нет, — пробормотал он, сосредоточенно хмуря брови. Его прикосновение обожгло сильнее любого жара. Я резко, почти отшатнувшись, смахнул его руку. — Я же сказал, все в норме. Фэнг медленно опустил руку, в его глазах мелькнуло что-то похожее на укол обиды, но он лишь кивнул. — Ладно. Проведешь мне экскурсию? Я провел его в свою комнату. Парень остановился на пороге, окидывая взглядом стерильный порядок: ровные стопки книг, плакаты с музыкальными группами и космическими пейзажами, коллекция моделей спутников, выстроенных в идеальную линию на полке и фигурки из просмотренных аниме. Его взгляд скользнул по моему столу, где даже карандаши лежали параллельно друг другу. — Я в целом не удивлен, — произнес он, и в его голосе послышалась капля нежности. — Чисто, аккуратно, все по полочкам. Прямо как ты. У меня дома, как после взрыва, а у тебя… даже пылинки бунтовать боятся. Он неуверенно переступил с ноги на ногу, словно боясь нарушить хрупкое равновесие этого пространства. Пакет с лекарствами и выпечкой все еще зажатый в его руке, был самым громким свидетельством того, что в этом идеальном порядке появилась трещина. И имя ей — он сам. — Я тут тебе покушать купил. — его рука скрылась в бумажном пакете, после чего достала от туда ароматную слойку с начинкой. — Не уверен нравится ли тебе шоколад, но слышал он настроение поднимает, — Фэнг как-то неловко почесал затылок, после чего протянул слойку мне. Мне это вдруг напомнило нашу первую встречу с ним. Тогда я даже не задумывался, что окажусь в подобной ситуации, и что банальная помощь в контрольной окажет на меня такое влияние. Что тогда, что сейчас этот весьма приятный жест в виде выпечки, кажется мне милым и заботливым. Неужели Фэнг так беспокоится о моем самочувствии? Глупый дурак. — …Спасибо, я думаю, — после неловкой паузы все-таки пробормотал я. Присев на край кровати, я покрутил слойку в руках, после чего наткусил небольшой кусок. Вкус шоколада тут же разлился по языку. Это было действительно вкусно, несмотря на мою несильную любовь к сладкому. Фэнг молча наблюдал, как я ем, его взгляд был пристальным, но не давящим. — Съедобно? — наконец спросил он, указывая подбородком на слойку. — Вкусно. — кивнул я, проглатывая кусок, — Напоминает тот самый первый день… Его взгляд пробежался по мне, словно переспрашивая. — …И правда, до сих пор благодарен тебе за ту контрошу. — он слегка усмехнулся, а после продолжил. — Слушай… я не могу долго тянуть, поэтому… можем мы поговорить про вчерашнее? Извини, что тогда сбежал. Мои глаза на секунду расширились и уставились на парня напротив. — Фэнг, — четко отрезал я, — это была просто случайность, можешь не зацикливаться на этом и просто забыть. Воздух в комнате застыл. Усмешка медленно сошла с его лица, сменившись чем-то твердым и серьезным. Он молча положил бумажный пакет на стол, поставив его с тихим стуком, который прозвучал невероятно громко в тишине. — Забыть? — повторил он без интонации, не отрывая от меня взгляда. Он сделал шаг вперед. — Хочешь сказать, ты уже забыл? Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Я чуть отклонился назад, хватаясь за простынь. — Я… не вижу смысла это обсуждать. — А я вижу! — его голос сорвался, в нем впервые зазвучали нотки отчаяния. — Я не могу это просто выкинуть из головы, Эдгар! Ты думаешь, мне легко было уйти тогда? Он стоял так близко, что я чувствовал исходящее от него тепло. — Ты краснеешь прямо сейчас. — тихо сказал он. — Почему? Я потупил взгляд, сжимая пальцы, пока костяшки не побелели. Он был прав. Щеки пылали, а сердце колотилось где-то в горле. Лгать было бесполезно. — Потому что это… неловко, — выдохнул я, сдаваясь. — потому что я не знаю, что это было. И не знаю, что теперь делать. И… я не хочу, чтобы все стало еще более неловким между нами. Фэнг замер, его напряженная поза немного смягчилась. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалось понимание. — Знаешь, ты прав, — внезапно проронил он, — если не хочешь выяснять со мной, что все это было, я просто уйду. Ты ведь этого хочешь? — он резко поднялся с места, направляясь к выходу. У меня внезапно перехватило дыхание. Почему все вдруг превратилось в ссору? Почему Фэнг так отреагировал? И что мне сейчас делать? Мой мозг вдруг перестал работать, никакие логические решения данной ситуации не лезли в голову, поэтому моя рука сама потянулась к нему. Я привстал, поддавшись импульсу, ладонь ухватилась за запястье друга. Он остановился. — Подожди!.. — я попытался выдавить хоть что-то, что его удержит. Сначала его рука напряглась под моими пальцами, будто собиралась вырваться. Затем он медленно, очень медленно повернулся. Его взгляд был тяжёлым, полным недосказанности и вопроса, который он не решался задать. — Подожди? — его голос был низким и глухим. — Зачем, Эд? Ты же всё уже сказал: «Случайность», «Забудь». Я не отпускал его запястье, чувствуя под пальцами быстрый пульс. Такой же частый, как мой собственный. — Я… — голос предательски дрогнул. Я сглотнул, пытаясь собраться. — Я не хочу, чтобы ты уходил. — Почему? — он не двигался, заставляя меня говорить. Заставляя меня чувствовать. — Потому что… потому что без тебя будет тихо. Слишком тихо. — это была самая честная фраза, которую я смог из себя выжать. Логика сдалась, оставив меня наедине с голой правдой. Фэнг замер. Его напряжённая осанка дрогнула. Он медленно повернулся ко мне полностью, и моя рука бессильно соскользнула с его запястья, повиснув в воздухе. — Тишина. — он тихо повторил, и в его глазах что-то изменилось — ушла обида, осталась одна лишь уязвимость. — А у меня в голове после вчерашнего — сплошной гул. И единственное, что его заглушает — мысли о тебе. Он сделал маленький, неуверенный шаг вперёд, сокращая дистанцию, которую только что пытался создать. — Я не хочу забывать, Эдгар. Я не хочу делать вид. Я хочу понять. Помоги мне понять. Он стоял так близко, что я видел золотые крапинки в его карих глазах и след усталости на его лице. И в этот раз я не отводил взгляд. Стоило повиснуть минутной тишине, как Фэнг тут же нарушил ее своим внезапным действием. Его руки развелись в стороны, и он прильнул ко мне всем весом, притягивая в крепкие объятия. Я успел лишь ахнуть и тяжело вздохнуть. Мне кажется или слезы вот-вот выйдут наружу, но я держался. И тогда что-то внутри дрогнуло и рассыпалось. Все барьеры, все «логично» и «неловко», превратились в прах. Наконец расслабившись, мои ладони потянулись к нему за спину. Они легли ему на лопатки, а я уткнулся носом Фэнгу прямо в плечо, вдыхая его приятный, знакомый аромат. Мне на секунду показалось, что это снова лишь приятный сон, который никогда не станет реальностью. Но нет. Самый настоящий Фэнг стоял посреди моей комнаты и сжимал в своих теплых объятиях. Я бы хотел, чтобы этот момент никогда не заканчивался. — Вот видишь, — его голос, приглушенный тканью моей футболки, прозвучал тихо и безмерно устало. — а ты говорил «забудь». Я ничего не ответил. Просто прижался еще сильнее, позволив этому молчанию сказать всё за меня. В нем не было ни неловкости, ни стыда. Только облегчение, сладкое и всеобъемлющее, как первый вдох после долгого ныряния. Он медленно, почти нерешительно, отвел голову назад, чтобы посмотреть на меня. Его глаза были серьезными, а в уголках губ таилась неуверенная улыбка. — Значит, все-таки не списываем на случайность? — прошептал он, и в его голосе слышалось облегчение. Я не смог ответить. Просто кивнул, прижимаясь лбом к его плечу, давая ему понять все без слов. Мое молчание было красноречивее любого признания. Фэнг тяжело вздохнул, и его объятия стали еще крепче. …Он просто стоял, держа меня, как что-то бесценное и хрупкое. Я наконец поднял голову, чтобы встретиться с его взглядом. Он посмотрел на мои губы. Его пальцы осторожно коснулись моей щеки, отводя длинную челку. Дыхание перехватило, когда он медленно, давая мне каждый миг отстраниться, приблизил свое лицо. — Закрой глаза, Эд. И я послушался. Я почувствовал, как его теплое дыхание коснулось моих губ, а потом — мягкое, легкое, но безмерно значимое прикосновение. Это не было похоже ни на нелепое столкновение у реки, ни на страстный сон. Это было медленно, тепло и невероятно правдиво. Мир сузился до точки соприкосновения, до его руки на моей шее, и тихого вздоха облегчения, который вырвался у него, когда я ответил на поцелуй. Наши губы словно стали одним целым, я пытался удерживать этот момент как можно дольше, и тут вдруг его язык проник ко мне в рот, он аккуратно лизнул губу, а после словно ждал разрешения, продвинулся дальше вверх по небу и встретился с моим языком. Было невыносимо горячо, мое лицо уже давно горело, а пальцы сжимали ткань кофты на лопатках, будто я вот-вот упаду. Комната наполнилась лишь пошлыми звуками поцелуев и неловким шуршанием. Мы отстранились от нехватки воздуха и тяжело дышали, смотря друг другу в глаза. Сейчас его лицо было в тысячу раз привлекательнее. Яркий румянец покрывал его щеки, с губ стекала тоненькая слюна, смешанная с моей же. А брови слегка нахмурились и подрагивали. Фэнг все также обнимал меня за талию, я вдруг почувствовал сильное напряжение где-то внизу живота. Мы были так близко, что мой пах терся о его колено. Я невольно простонал и тут же укусил свой кулак. Готов был провалиться под землю, лишь бы не видеть реакцию Фэнга на этот звук. Воздух застыл. Но вместо смеха или неловкости я увидел, как его зрачки расширяются, поглощая радужную оболочку. Его дыхание, и без того неровное, стало совсем прерывистым. — Ты… — его голос сорвался на хриплый шепот. — Ты сейчас сведешь меня с ума. Его ладонь скользнула с талии ниже, прижимаясь к напряженной ткани моих домашних штанов. Пульсация в висках слилась с бешеным ритмом сердца. В его прикосновении не было неуверенности — только твердое, властное знание того, чего мы оба хотели. — Я тоже, — прошептал он, обжигая губы о мое ухо. Его колено мягко раздвинуло мои ноги, и я сдался, позволив голове упасть ему на плечо. Он нежно взял меня за руку, которую направил вниз прямо к месту своего возбуждения. Я вздрогнул, но аккуратно провел ладонью по выпирающему бугорку его джинс. В этом не было места логике, только жар, стыд и пьянящее ощущение того, что наконец-то можно перестать сопротивляться. И я поддался этому желанию, отдавая себя всего целиком. Когда его губы снова нашли мои, уже без тени неуверенности, я понял — обратного пути нет. И мне это нравится.