Конец войны в начало завтра

      — Папа, а куда люди уходят? — спросила маленькая девочка с тёмными волосами.       — Ну… — протянул Вадим, глядя на свою пятилетнюю дочь Яну. — Понимаешь, люди живут, долго живут, а потом случается что-то такое, что вынуждает их нас покинуть. И не вернуться.       Девочка посадила плюшевого мишку на диван и отбросила назад волосы. Такая маленькая, а уже красавица!       — Ну а почему они уходят? Им с нами плохо? — не понимала она.       — Им не плохо, но, если бы все люди оставались на земле, места бы для нас всех и не хватило.       Яна вздохнула. Она всё равно не понимала, зачем сначала жить здесь на земле, а потом пропадать в неизвестное.       — Я за хлебом! — сказала Таня, жена Вадика, надевая бежевые сапоги на высоком каблуке.       Дочь помахала маме рукой и снова погрузилась в раздумья.       — О чём ты думаешь? Всё о том же? — спросил Вадим.       Яна кивнула и спросила:       — А я тоже когда-нибудь уйду? И ты уйдёшь? И даже мама?       Как же сложно объяснить маленькому человеку, привыкшему с детства думать, а тем более о таких серьёзных вещах, такие слова как смерть. Начал бы Вадим сейчас это объяснять, и вопросов у маленькой возникло бы ещё больше, а он к этому не был готов.       — Да, Янка, все уходят. И ты, я мама, и я. И хорошие, и плохие.       — А куда? — спросила она шёпотом, сверкая своими выразительными, блестящими глазами.       — В небытие.

***

      — А куда уйдём мы? — спросил Вадим в голос.       Он сидел на кухне и смотрел на сверкающий гранённый стакан. Самойлов поднял фирменную бутылку и плеснул янтарно-рубинового цвета жидкости — стакан наполовину полон. Вадик поднял его и скептическим взглядом посмотрел на свет. А теперь стакан уже наполовину пуст. Он посмотрел на него ещё немного и залпом осушил.       Горький напиток, с каждым стаканом становился всё менее жгучим и всё более родным.       Вадим вспоминал свою дочь. Именно дочь, а не жену Таню, потому что с ней у него был его первый брак, молодой и необдуманный. Да и ещё к тому же фанатки — такие разные, красивые, юные, и некоторые уже опытные, умели привлечь к себе внимание.       А Яна… Яна была его дочерью, которую он очень любил, а сейчас, смотря на пустеющую бутылку коньяка, он корил себя за то, что не смог ей ничего дать, что не был с ней, и очень скоро ушёл от них.       Вадим ушёл из семьи. Это было не в прошлом году, но эти слова «ушёл из семьи» оставались в сознании музыканта раздирающей раной до сих пор. Произнося их и тысячу раз прочитывая в своём сознании, Вадим неизменно вспоминал свою семью, когда мир в ней стал рушиться.

***

      Старшему брату восемнадцать лет. Выпускной упорно пробивался к свету через завалы и склады изнурительных экзаменов. А самому младшему в семье Самойловых было двенадцать.       Вадик находил в ванной, возвращаясь домой раньше мамы, вещи, явно не принадлежащие его родственникам. Он не хотел терять папу, пусть даже и такого — обманывающего их всех, а в первую очередь их маму. Это был папа. Их папа. Ни Глеб, ни Вадим не могли представить семью без отца.       И в один из школьных учебных дней Ирина Владимировна возвращалась домой особенно рано, настолько рано, что даже уроки Глеба в школе не закончились, и это возвращение стало роковым.       Рудольф Петрович ничего не сказал.       Чужая женщина, молодая, красивая, со светлыми волосами и полным отсутствием мысли в глазах, не заставила себя долго ждать и очень скоро испарилась из квартиры Самойловых, будто её там и не было.       Родители сидели на кухне и молчали. Возле зеркала были оставлены бумаги. О них говорить Ирине Владимировне совсем не хотелось, но тянуть дальше было уже просто некуда.       — Я подала на развод, — сказала она, не подняв на отца своих детей и взгляда.       Дверной замок отперся неслышно для обоих родителей — они сидели и, не глядя друг на друга, решали вопрос со своими оскорблёнными чувствами и эгоизмом.       — Значит, ты знала… — констатировал в раздумьях Рудольф Петрович.              Чтобы заметить это Ирине Владимировне, можно было бы обойтись и без сплетен, которые итак разнеслись по Асбесту. Запах, именно этот особенный запах почувствовала она почти сразу.       — Начнётся раздел имущества.       Последние слова Глеб расслышал слишком отчётливо, чтобы не понять сразу, о чём ведётся речь.       — Нет… — прошептал он, закрывая уши руками, и убежал из дому.       Глеб летел по улицам, размазывая появлявшиеся от несправедливости на щеках мелкие слезинки. Он всегда знал, где может найти Вадика после уроков. Это был вторник, а по втроникам у Вадима последними двумя уроками была спаренная физическая культура, на которую он не ходил, по крайней мере, пока. Вместо занятий спортом Самойлов встречался со своей девушкой Мариной, живущей (вряд ли она там училась, по большей части просто жила и бездельничала) в детском доме неподалёку.       Они стояли и курили в парке при ДК.       — Вадик, — твёрдо обратился младший к брату. Из всех сил он сдерживался и продолжил: — Вадик, они… Они…       Глеб не мог выговорить страшное слово «разводятся». Оно было ужасным, отвратительным и непонятным — зачем взрослые, опытные люди сходятся, заводят детей, а потом рушат жизнь друг другу, себе и маленьким их кровиночкам? Зачем они это делают?       — Что, Глебушка? Что произошло?       Вадим не на шутку перепугался, увидя Глеба в таком состоянии. Да и нечасто приходил Глеб к Вадику, когда тот курил в компании. Если он приходил, то случилось что-то из ряда вон выходящее.       — Можешь отойти, Марин? — попросил Вадим у своей девушке. Она лаконично кивнула и безропотно удалилась. — Рассказывай.       Глеб глубоко вздохнул и вымолвил:       — Мама с папой расходятся…       — Как?!       Это было шоком для Вадима.       Папа и мама всегда составляли единое целое, и ничего не предвещало развода. Вадиму всегда казались те приметы, которые не укрывались от его взгляда, не способны изменить их привычный семейный уклад, но жизнь оказалась строже.       Наспех клюнув Марину в щёку, Вадим побежал с Глебом домой.       — Мама! — воскликнул старший. — Что происходит?!       Ирина Владимировна молча обвела комнату рукой. Вокруг царил совершенный хаос и беспорядок, вещи были разбросаны. Женщина молча села на диван и тихо заплакала.       — Мама, мамочка! — сказал Вадим, сам чуть не плача. — Это правда, что сказал Глеб? Ну не расстраивайся ты так! Всё равно все живы… Мы тебя не оставим. Ни за что не оставим.       Шкафы опустели примерно на треть, а может, и на четверть. Рудольф Петрович забрал все свои вещи и ушёл, ничего не сказав. Но встретиться им ещё придётся — во время бракоразводного процесса.       — Вадик, — позвал Глеб шёпотом среди ночи.       — М?       — Давай сделаем что-нибудь.       — Что? Например?       — Например, убежим. Или всё сожгём.       — Зачем? — не понял Вадим разрушительной мысли брата.       — Чтобы ничего не напоминало о прошлом.       — Прошлое уже не вернуть… — философски заметил старший.       В комнате братьев воцарилась тишина. Мерно тикали настенные часы и, время от времени, за стенкой кто-то ищ соседей щёлкал выключателем.       — А помнишь, у нас кот был? — спросил Глеб.       — Да, помню. Филя его звали.       В семье и правда несколько лет назад был заведён сибирский кот, но родился он ещё до Вадима, поэтому Глеб застал его совсем не молодым. В итоге оба брата, особенно любившие этот пушистый комочек, решили сами похоронить своего любимца в лесу, никому не доверив этого дела. Но ни мама, ни папа не рвались к этому занятию.       — Мне кажется, что он бы меня сейчас понял, — проговорил младший, смущаясь. — Я ему всегда всё рассказывал, и Филя был единственным, кто меня понимал, по-настоящему понимал.       — Я тоже всегда старался тебе помочь, — удивлённо возразил Вадим.       Но Глеб только махнул рукой.       — Нет! Это совсем другое… Филя не старался меня понять. Он просто был рядом, и становилось хорошо.       Щемящая боль одиночества в этом жестоком мире накрыла сердце двенадцатилетнего Глеба.       — Мы с ним встретимся? — задал он вопрос, странный на первый взгляд, но очень искренний и полный надежды и веры.       Вадим задумался. Он держал себя в руках и был в ответственности за Глеба — нельзя было допустить, чтобы маленькое существо впадало в ещё большую депрессию.       — Встретитесь, — ответил он.       — Правда? А где? — оживился собеседник.       — В небытие, Глебушка.       Ответил запросто так, даже не подумав.       Через три месяца в суде разводились Самойлова Ирина Владимировна и Самойлов Рудольф Петрович.       На заседании Вадим чётко осознал, что не просто так он ответил своему брату. И правда, все мы встретимся в небытие, но не с теми, кто против нас. А отец покидал созданную им семью, значит, был против неё.       — Вадим, Глеб, — обратился Рудольф Петрович перед тем, как покинуть своих детей навсегда. — Вы у меня всегда были хорошими мальчиками. Когда вы вырастете, вы обязательно меня поймёте…       — Мой ребёнок будет жить в полной семье.       — Не зарекайся, Вадик, уж поверь мне.