Конец войны в начало завтра

      Глеб сидел дома и читал Бердяева — книгу, которую он попросил у жены брата. Юля окончила философский факультет, и таких книг у неё дома было в достатке.       Вадим был поражён такими значительными разногласиями в группе, которые не то, что с каждой неделей, а с каждым днём давали знать о себе всё больше.       — Я просто играл свою роль. Плохо играл. Что ты от меня ещё сейчас хочешь? — спрашивал Глеб.       Вадим в замешательстве смотрел на него и пытался разглядеть то, чего не видел долгие годы.       — Ты никогда не был таким… — тихо говорил Вадим.       — И ты тоже таким не был, — вторил ему брат. — «Доверенное лицо»!       Вадим молча прислонился к стене. Как же больно!.. Очень больно… И говорить ничего больше не хотелось.       Глеб смотрел на испещрённые буквами страницы, но вместо слов перед его глазами вставали образы всего самого светлого: Асбест, мама, папа, Вадик… Но папа ушёл, и Асбест ушёл. А Вадик здесь стоит — живой и здоровый, но совсем другой…       — Глеб, ты веришь в судьбу?       Он неуверенно пожал плечами. Может, да, а может быть, что нет.       Вадим улыбнулся своей мягкой улыбкой, пришедшей будто бы из детства, когда тот ещё носил очки и видел невидимые всем остальным первые усики, и продолжил:       — А помнишь, как ты сказал тогда, много лет назад, что мы никогда не будем счастливы?       Глеб осторожно кивнул. Он был обижен. Просто обижен на всех и за всё.       — Ты ведь наперёд это знал, а? — снова сказал Вадим.       — Вадик, — резко повернулся Глеб, — ты это к чему сейчас говоришь? Делаешь вид, что всё просто супер, как в детстве, когда мы были мелкими п…       — Глеб!       Старший встал и подошёл ближе к брату.       — Глеб, ты сам себе проблемы создаёшь. Я с тобой нормально говорил…       — Нормально говорил?! Ты стал вспоминать то, что было лет тридцать назад, а то и вовсе не было!       Вадим исчез из квартиры и ничего не сказал Глебу.       Он остался один. Посмотрев на часы, младший Самойлов определил, что Костя со Снэйком и с Валерой, должно быть, в студии.       Глеб вышел и стал закрывать дверь. Обернувшись, он увидел до боли знакомый силуэт, который сидел на грязных, оплёванных ступеньках хрущёвского подъезда. Он остановился, в нерешительности рассматривая силуэт. Противоположные чувства боролись в нём, бились не на жизнь, а на смерть.       — Вадик…       Силуэт обернулся.       Самойлов встал, поправляя одежду.       — Ты чего здесь? — спросил Глеб.       Вадим не ожидал, что будет застигнут врасплох таким образом. Оправдываться ему теперь? Что-то говорить?       — Ты сам далеко? — только и спросил Вадим.       — В студию.       — Пошли.       Стоять и в споре согласовывать, идут ли они вместе, совсем не было нужно. Просто встали и пошли.

***

      Они пришли. Студия на удивление была закрыта и била в глаза своей безлюдностью. Но даже и без остальных участников группы Вадим с Глебом зашли и включили аппаратуру.       — Опять демо или сведение? — спросил Глеб.       — Не знаю даже…       Глеб зашёл в свой компьютер и порылся в самых разных записях, оставшихся со «старых времён».       — Хм! — усмехнулся он воспоминаниям. — А помнишь, Вадик, как мы в студии НП с девчонкой одной мой сольник записывали?       — А как не помнить? — произнёс Вадик с ответной улыбкой. — Ты девочку чуть ли не до смерти заставлял спеть свою песню!       — А тут без претензий! Она первая начала! Таня, её, вроде, звали…       Глеб включил отрывок с компьютера.       «Когда сквозь дебри экзистенции» — лился из динамиков голос Глеба, дополненных тонкой игрой на флейте.       «Мы танцевали чачача!..» — подпевал ему женский голос, уже без сопровождения флейты, улетая далеко в облака на последних словах «чачача».       Так и звучала эта песня в своей начальной, неизвестной ни одному из фанатов, форме.       «Я пригласил тебя на танец,       И мы с тобою танцевали,       А потом мы целовались       И плакали» — скрипка плакала вместе с голосами, плавно отлетающими друг от друга.       — А ведь хорошая была девчонка, — сказал Глеб. — 19 лет ей было. А батя у неё там был такой… Чего я тебе рассказываю? Ты ж помнишь!       — Помню, — кивнул Вадик. — Но почему вы потом перестали встречаться, я не знаю.       Глеб ответил не сразу. У кого-то Насти появляются при жене Тане, а у кого-то при жене появляются её же тёзки. Сложно быть знаменитым, внезапно и ярко знаменитым и в то же премя оставаться семейным человеком.       — Она при нашей последней встрече сказала, что беременна, — сказал Глеб. Об этом было известно только двоим: Тане и Глебу. Вадик же слышал это впервые. — И с тех пор я ничего о ней не слышал. Надеюсь, что родился у неё прекрасный сын, а, может, и дочь…       — Таня, которая женой была, знает о той Тане, девятнадцатилетней?       — Нет. Я говорил с младшей о том, что всё равно нам придётся расстаться. Она смотрела на это очень по-философски, даже видео мне записала.       Глеб защёлкал мышкой и представил вниманию брата видеоролик со смеющейся девушкой на экране.       — Она совсем не похожа на твою жену, — проговорил Вадим.       * — Ты знаешь, Глеб, а я знаю, что мы расстанемся, — говорила девушка.             — Почему? — спрашивал голос из-за кадра.             — Потому что. А если бы мы не расстались, то я была бы твоей единственной женой…             — Ты так уверена?             — Да.             — Так давай не будем расставаться! — голос Глеба на видео был непривычно эмоциональным и живым. Даже Вадим не помнил, когда его брат последний раз так говрил.                   — Нет, расстаться надо будет всё равно, — говорила Таня смотря уже не весёлыми, а печальными глазами в кадр с очень серьёзным видом. — Если мы не расстанемся, то, ты ведь понимаешь, твоя жизнь пойдёт совсем по другой дороге. Ты не напишешь своих грустных и страшных песен…             — Тань, ты у меня ясновидящая! Ведьмочка! — засмеялся Самойлов.             Девушка слабо улыбнулась и потонула взглядом в этих смеющихся глазах Глеба. Даже через камеру было видно, как зачарованно она смотрит на него.             — Но, я знаю, зато потом, — стал предсказывать Глеб, — кто-то очень тесно связанный с тобой, навряд ли твоя дочь, но я не знаю, мне так кажется, отправит мне свои стихи. Как ты.             Таня залилась смехом.             — Но ты ей обязательно ответь, слышишь? — смеясь, восклицала она. — И тогда Агата возродится…*       Видео подошло к концу.       — У меня один вопрос: откуда она взяла такую фразу: «Агата возродится»? — спросил Вадик.       — Она умела читать всё то, что на небе записано, — ответил Глеб. — Жаль, что жизнь такая. Как монета — или одной стороной упадёт, или другой. А ребром встанет, так ничего не получишь.