Конец войны в начало завтра

      Было утро воскресенья. Небо было затянуто облаками, которые были на грани того, чтобы разрыдаться своими кристально чистыми слезами, но пока ещё сдерживались. Машин было не так много, в отличие от будних дней и полуденного времени. Солнце еле поглядывало через вереницу облаков, и оставляло на лицах идущих бледный сероватый оттенок.       Вадим шёл в такое утро по улице, и мысли его были тяжёлыми. Он посмотрел вдаль и увидел там очертания церкви. Недолго думая, Вадим пошёл навстречу к великолепному зданию.       Зайдя в церковь, Самойлов понял, что попал на праздничную утреннюю службу. Вадима поразило богатство росписей в храме. Огромные, метровые потолки, сужаясь к центру, были полностью расписаны, а в центре был изображён Образ. Всё вокруг было пропитано той неповторимой атмосферой, царящей только в храмах, церквях и часовнях. Запах кадила резко ударил музыканту в нос, и у Вадима немного закружилась голова.       Вспомнив, как в детстве мама ходила с ним в церковь, Вадим перекрестился. Щемящая тоска наполнила его грудь, будто бы всю свою жизнь он потратил впустую, что вся жизнь, истинная жизнь прошла мимо него, а он и не удостоил её ни единым своим взглядом.       Вадим оглянулся и всмотрелся в лица людей. Всю жизнь его окружали разные люди — от соседей из Асбеста, ставших родственниками до финансовых аферистов и наркоторговцев. Никто его не заставлял ничего делать — никто не заставлял подписывать договор с Кадушиным, никто не говорил, что шоу-бизнес — это легко и радостно.       «Не надо было начинать музыку. Остался бы на кафедре, жил здоровым, самым обыкновенным человеком. И Таня бы со мной сейчас жила, и Янка. А Глеба я бы обязательно куда-нибудь бы пристроил, да хоть у меня бы учился», — размышлял Вадим.       Тем временем служба подошла к концу. Выбрав подходящий момент, Вадим подошёл (почти подбежал, чтобы не пропустить) к проходящему мимо священнику.       Он остановился. Внимательно выслушал все вопросы Вадима и ответил ему:       — Это очень хорошо, что Вы крещёны… Вам бы на исповедь сходить. Легче сразу станет, разум прояснится, а душа воспоёт.       Священник благословил Самойлова и удалился.       Вадим, оставшись один на один с толпой, неловко посмотрел на стены и иконы и вышел из храма, дав себе слово, что вернётся сюда.       Никогда не поздно всё осознать.       Всегда есть второй шанс, надо только его почувствовать и правильно понять.

***

      — Вадик, ну наконец-то! — воскликнул Бутусов, встречая гостя на пороге.       — Слава! С Днём Рождения! — поздравил Самойлов старого друга и вручил ему подарок.       Глядя на небольшую коробочку, именинник путался в догадках, что же там могло быть. Наконец Слава не сдержался и открыл её.       — Вадим, огромное тебе спасибо!       В коробке лежали, будто дремали, скромненькие ключики от нового мотоцикла.       Хозяин квартиры провёл Вадима в гостиную.       — Пока ещё рано, никто не приехал, — сказал он. — Так что располагайся. И расскажи, как жизнь, как Глеб, а то он не приехал…       — Глеб не мог приехать, — ответил Вадим, выразительно качнув головой. — А так всё нормально вроде.       Старые друзья поговорили обо всём на свете, и пришёл следующий гость.       — Илюха!       Кормильцев присоединился к начинавшемуся торжеству.       — Глеб не приехал сегодня… — сказал Вадим.       — Да, я знаю, — кивнул Илья. — Он говорил, что лежит в больнице.       Приходили Макс Ильин, Вадим Кукушкин, режиссёр — друг Славы, Настя Полева и Сергей Бодров. Все собрались шумной компанией за щедро накрытым столом.       — Из выпивки вот, только пиво.       — А покрепче не будет? — спросил Кукушкин.       — О здоровье заботимся, — пояснил за Славу Илья.       Вечер проходил, еда медленно кончалась. Настя взяла гитару и стала перебирать струны.       — Знаешь, Слава, я тут недавно в церковь зашёл… — неуверенно начал Вадик, когда все остальные хором подпевали под аккомпанемент Полевой.       Музыкант кивнул и положил вилку в тарелку.       — Все по молодости мы такие были, — проговорил Бутусов. — Но сейчас, хоть я и не старый, могу тебе сказать, что нигде нельзя найти такого душевного спокойствия, как в христианстве.       — Глеб часто говорит об этом. Я сам замечал, что иногда смотришь на человека — хороший такой, с моралью, нравственный, но неверующий совсем, — поддержал разговор Илья. — А на другого и смотреть не хочется, настолько как-то нечистоплотный душой, что ли, а про Бога говорит.       Вадим только и мог, что кивнуть.       — Здесь главное — душа, Вадик, — сказал Слава. — Прислушайся к себе и не растрачивай силы попусту.

***

      Вадим вернулся в ту церковь. Стал ходить в неё, когда только выпадала возможность. Никаких клубов, толп поклонниц и тысяч фотографий ему не нужно было — он мирно жил со своей любимой женой и медленно узнавал, что значит жить.