Конец войны в начало завтра

      Яркое солнце засвечивало всё на пути Глеба и, смеясь, пряталось за кронами деревьев. Непонятно было, ободряет ли оно Самойлова, или издевается. И непонятно, что хуже — пасмурная или же солнечная погода в такой день.       Глеб шёл с похорон своего лучшего друга Ильи Кормильцева. Как сейчас у него перед глазами комья земли, бросаемые в яму… Глебу казалось, что родственники поэта просто швыряют землю на поверхность крашенной деревянной крышки гроба, лишь бы поскорее с этим разделаться. И как Илья понимающе улыбается и посмеивается, глядя на них. Они-то ведь не знают, что теперь с ним. Не все знают, а может, не хотят верить, что смерть — это только ключ к дальнейшей, вечной жизни…       «Почему Бог забирает хороших, светлых людей? — спрашивал Глеб в своих мыслях, — а дерьмо всякое сверху плавает?»       Этот вопрос остался с поэтом, разрешение найти Глеб просто не мог. Глеб сел в самую обычную маршрутку. Он стоял у самого окна и вдруг засмотрелся в телефон стоящего рядом с ним мужчины лет тридцати. Этот мужчина читал выведенное крупным текстом предположения фанатов Агаты Кристи об истории написания песни «Как на войне». Усмехнувшись, поэт погрузился в воспоминания своего отрочества, когда он бегал с друзьями покурить, узнавал первые предательства и писал первые песни.

***

      — Ну, будем мы ансамбль делать, или как? — спрашивала подруга Глеба, когда они по своему обыкновению «зависали» после уроков во дворе напротив школы. Она была на год младше их всех, сама пришла и завела с Глебом дружбу.       Самойлову было 15 лет. Колючий возраст младшего из братьев докучал и Ирине Владимировне, и учителям, и даже Вадиму. С друзьями Глеб проводил всё то время, в которое отсутствовал дома. Но пропадать полностью из-под надзора матери ему совесть не позволяла — очень он любил свою маму и жалел.       — Да шут его знает, — ответил Самойлов на вопрос Верки. Девочка, слыша его ответ, сплюнула.       — Дайте покурить, — сказала она.       — Свои-то чего? — спросил Сашка, криво посмотрев на неё тёмными глазами.       — Брат скомуниздил. А курить хочется.       Парни потихоньку стали закуривать, но с Верой никто не делился.       — Я пиво хочу. Но мне-то его никто не даёт, — философски сказал Глеб.       — А я коньяк хочу, — огрызнулась Вера.       — Много хочешь.       — Ну Глеб! Тебе чего, западло? — восклицала девочка.       Высокий, полный парень потрепал Глеба по волосам и пробасил:       — А он у нас жжааадина!..       — Юра, отвали! — проговорил Глеб и медленно протянул подруге закуренную сигарету, сам же взял новую.       — Чё, Глеб, пожалел девчонку? — с ухмылкой поинтересовался Сашка.       Самойлов медленно затягивался и с видимым удовольствием щурился на весеннем солнце.       — Да нет, — нехотя отвечал он, — просто смотреть на её ломку совсем не хочется. Да и к тому же сиги всё равно Вадика.       Друзья тянули минуту за минутой.       — Ну чё? Идём? — спросил Глеб. — У меня сегодня дома — никого.       И пошли медленным шагом в самую обыкновенную пятиэтажку пятеро подростков.       Глеба одолевали смутные сомнения. С самого утра он задумал показать друзьям свои стихи, но для него это было очень волнительно.       — Верка, — позвал Витя девочку, когда идущая процессия заметно растянулась, и никто не мог их слышать, — скажи, а чего ты за нами так увязалась?       Вера окинула его пуленепробивающим взглядом.       — А в жопу ты не пойдёшь?       — Неа, — ответил он, смотря лукавыми глазами. — Отвечай.       — Во-первых, не твоего ума дело, — резко ответила девочка. — А во-вторых, я в группу пришла. Я на инструментах играю. А чего ты перед Глебом на задних лапках ходишь, я сама не понимаю.       Щёки Вити залились стыдливым румянцем.

***

      — Проходите, — сказал Глеб, открыв дверь своей квартиры. — Гитару без спроса не трогать.       Самойлов дрожащими руками расправил листочки с многочисленнозачёркнутыми строками и, выдохнув, обернулся.       — Глеб, иди сюда! Посвятить нашу Верку надо, — говорил Саша, а Витя добавил:              — Я книгу какую-то с крестом нашёл!       Вера стойко молчала, оккупированная и загнанная в угол парнями.       — Что за чёрт… — промолвил хозяин квартиры. — Так! Быстро отдал сюда книгу!       Глеб вырвал из рук одноклассника Евангелие и бережно поставил на место.       — Глеееб… — удивлённо протянула толпа.       — Что «Глеб»? Вы чё от меня хотите?!       Верка, почувствовав, что не всё ещё потеряно, отчаянно затрепыхалась.       — Сволочи!.. Пустите!       — Видишь, она вырывается, — не сдавался Сашка. — Только тебя не хватает.       Глеб медленно опустился в узкое кресло. Идея со стихотворением накрылась медным тазом. «Этим придуркам ничего не надо!.. Ни ансамбля, ничего. Лишь бы потыкаться, как комарам…» — размышлял он.        — Глееб! — не унимались парни.       Самойлов резко послал их размашистым жестом из двух рук. Сашка, Юра и Витя отошли от девочки и с непониманием смотрели на негласного лидера.       — Чё уставились?! Вон пошли отсюда! — взорвался Глеб.       — Дурак какой-то… — разочарованно сказал Саша и направился к выходу, а за ним потянулись и остальные два парня.       Он закрыл лицо руками и мелко раскачивался, не вставая с кресла. Вера не спускала с Глеба глаз. Она присела на кровать и тихонько сказала:       — Глеб… Спасибо тебе…       Но девочка была отправлена Глебом ровно туда же, куда и отправились совсем недавно их одноклассники.       Вера громко вздохнула и подошла к столу.       — Как здорово, — улыбнулась она, пробежав глазами по строкам. — «Ангел пропел, и полопалась кожа…» Это ты сочинил?       Глеб резко встал и увидел в руках у одноклассницы тот самый ценный листок.       — Ты дура совсем? Или как?! — снова закричал он.       — С тобой вообще никак нельзя разговаривать?       Глеб снова сел в своё кресло.       — Да, это мои стихи.       Он посмотрел на девочку в профиль, и взгляд его остановился. Эти печальные глаза, которыми она смотрит с волчьей обособленностью, вьющиеся волосы, неаккуратно забранные в хвост заставили парня задуматься.       — Ещё что-то хотела? — спросил он.       Вера обернулась и встретилась взглядом с Глебом. Интуитивно кокетливым движением руки она заправила прядь волос за ухо.       — Я не хочу домой идти. Они опять орать будут… А у тебя когда родители придут?       — У мамы сегодня дежурство. Она вернётся под утро.       Верка прошла мимо Глеба и снова села на кровать, а он, неожиданно даже для самого себя, присел рядом с ней. Он долго рассматривал лицо подруги, веснушки, будто севшие по велению дёрнувшейся руки художника и губы, такие ровные и на вид безумно мягкие.       — Ты отблагодарить меня хотела, — сказал Глеб.       Девочка резко подняла глаза и увидела в светлых глазах друга что-то такое, чего не видела никогда раньше. Ей, почти уличной девчонке, ничего не стоило понять, что скрывается за таким взглядом.       — Приходи ко мне завтра, — ответила она. — У меня дома портвейн есть.       — А сегодня что?..       Глеб перекинул руку через ноги Веры и слился с ней в поцелуе.       От поцелуя у Верки закружилась голова, и она упала назад.       — А целуешься ты очень недурно, — улыбнулся Глеб.       — Я не только целуюсь недурно, — хвасталась Вера. — А теперь пусти меня. На сегодня мне хватит потрясений.       Глеб не стал её дальше удерживать, но в его голове уже рисовались картины завтрашнего вечера. В квартире подруги, один на один с ней и с портвейном.