Солги мне

А мне бы теперь любить, Держаться бы с кем-нибудь за руки. А мне бы теперь делить постель свою с кем-нибудь от скуки, А мне бы хотеть бы жить, вставать по утрам с постели мятой. Я разрешу застрелить себя, если захочу обратно. Рита Дакота, Застрелить©

Пришло время работы с Эстеллой С., стартовавшей четырнадцатого сентября. Том не стал менять концепцию рекламной кампании для органической линии, позволив себе считать, что его идея – лучшее, что можно было для неё придумать, и только обновил фотографии. И заранее подобрал больше моделей с короткими стрижками – восемь из десяти участниц съёмок, - аргументировав это тем, что девушки с короткими волосами натуральных цветов, открывающими лицо, выглядят более естественно и свежо, что в наибольшей степени подходит посылу продвигаемой ими линии. Почему-то сейчас видел так, и Себастьян с его видением не спорил, снова позволив Тому свободно творить. В роли модели в этот раз Том не участвовал, только снимал и управился быстрее срока. Затем пришёл черед второго блока работы, над другой линией, которая была интереснее, но и куда сложнее. Рестайлинг продукта – сложная и тонкая задача, в которой легко ошибиться и всё испортить. Это большая ответственность – преобразить что-то так, чтобы конечный потребитель узнал любимый продукт, но увидел его в новом свете, который призван привлечь и новую аудиторию. Съёмка преображённого продукта – задача не проще, особенно когда с оригинальным видом работал не ты и знать не знаешь того человека, которому принадлежали идеи. Но, несмотря на то, что вначале сомневался в себе, когда пришло время браться за работу, Том с готовностью принял этот вызов, пылая энтузиазмом. У него была идея, которую Себастьян и прочие ответственные лица одобрили. На самом деле, достаточно того, что одобрил Себастьян, потому что оспорить решение высшего начальства никто не может, могут лишь высказывать мнение. Том замечал, что на него недобро смотрят сотрудники Эстеллы С., непосредственно задействованные на проектах, к которым снимал рекламу. Но ему было пофиг. Раз Себастьян его слушает, значит, он того достоин. Тема съёмок – желание. Кто-то скажет, что цвет страсти – красный. Но в Томином понимании страсть имела чёрный цвет – это забытьё, глубина, омут, сгорание, чтобы воскреснуть на смятых простынях. Цвет поплывших расширенных зрачков, в конце концов. Что отлично перекликалось с матовым чёрным цветом, в который обернули тюбики и баночки преображённой косметической линии. Том выступал против сексуализации в рекламе, но не видел ничего зазорного в том, чтобы продать не сам секс, не его обещание, как делал Джерри, а – секс как чувство. Концентрированное желание и предвосхищение удовольствия, знакомого каждому, у кого нет знакомых ему проблем с головой. Никаких откровенных поз и вульгарно раскрытых влажных губ. Только взгляд, взгляд – как квинтэссенция чувства. Тому предстояла непростая работа – поймать камерой и передать на фотографиях то, что в жизни улавливается инстинктивно. Но чем заковыристей задача, тем интереснее, особенно когда сам себе её придумал. Но реальность разочаровывала. Том подробно объяснил моделям, что от них требуется, но те показывали игривую кошечку, развратную девственницу. Всё не то. Стереотип на стереотипе, наигранные и не имеющие ничего общего с истинным желанием. Как будто они не знают, что такое вожделение, в котором по телу растекается жаркое вязкое тепло, и не ведают чувственного наслаждения, в котором осыпаются ниц все игры. Том злился на бестолковых девушек, но старался одёргивать себя и не вываливать на них своё раздражение. Они ведь не виноваты. Любую эмоцию, не испытывая её, невозможно изобразить без изъяна, на это способны единицы, и то можно не увидеть, но почувствовать подвох. Тем более нельзя достоверно показать чувство, которое идёт из самой глубины. - Стоп, Алиса, - Том зашёл в кадр, обращаясь к бледной блондинке, которая могла бы сойти за альбиноса, если бы не чуть больше пигмента в крашеных волосах. – Не надо меня соблазнять, тем более что у тебя не получается. Тебя и так сложно снимать, у тебя типаж бледный, не чувственный. Не делай такие глаза, я тебя выбрал и не собираюсь выгонять, но постарайся. - Я стараюсь, - возразила девушка, которую и задел, и расстроил комментарий о её внешности, наложенный на критику работы. - Я этого не вижу. У тебя в глазах не желание, а ты как будто пытаешься кого-то соблазнить, не понимая, зачем тебе это, - объяснил Том не в попытке обидеть. - Что не дано, то не дано, - отпустила острый смешок Эйрла, жгучая чувственная брюнетка, которая, впрочем, тоже не справлялась с поставленной задачей. - Разговоры, - Том глянул на неё, пресекая язвительные комментарии в адрес и так сникшей Алисы. Прошёлся перед моделями по траектории петли, круто развернулся, шаркнув подошвами по полу, и подошёл к одной из двух шатенок: - Дэв… - Дав, - поправила та. - Извини. Дав, какое у тебя лицо во время прелюдии с твоим парнем? Вспомни, прочувствуй и покажи это. - Какое у меня лицо? – Дав удивилась вопросу. – Понятия не имею. Во время прелюдии я жду, когда он опустится ниже, - она посмеялась, посмотрев влево и вправо, на коллег. Тому было не до смеха. Он перевёл взгляд на двадцатидвухлетнюю Алису: - Алиса? Та смущённо отвела взгляд, покрутила сцепленными пальцами кистями: - Я не знаю… Я ещё девственница. Том почувствовал себя глупо от открывшейся личной информации. Эйрла снова не промолчала: - Вспомни своё лицо во время мастурбации. Этим-то ты точно занималась. - Не надо, - Том поднял ладонь. – Избавь меня от подробностей. - Значит, как я занимаюсь сексом ты хотел знать, а как она мастурбирует нет? – подала голос Дав. Том посмотрел на неё и спокойно ответил: - Я хочу, чтобы вы подняли в себе желание, которое испытываете перед сексом, а не знать, как вы им занимаетесь. Что-то вы расслабились, по местам, продолжаем. - Тебе же не нравится, как мы напрягаемся, - посмеялась одна из моделей. - Эйрла, ты начинаешь меня раздражать. Не советую этого делать, я и так нервный. - Не верим, ты душка, - это уже Дав, расплывшаяся в очаровательной кокетливой улыбке. «У Оскара спросите, каким я могу быть душкой», - подумал Том, вспоминая своё руко и зубоприкладство и все истерики. Но моделям сказал другое: - Просто с вредной и злой стороной моей личности вы пока не знакомы. По местам, - скомандовал он, - и покажите уже мне желание. Не игры, а чувство. У нас всё получится. Легко сказать. Подбадривающие речи не помогли. Модели старались, все они не были новенькими в профессии, но – они не могли изобразить то, что Том видел в голове, а на меньшее он никогда не соглашался, когда дело касалось фотографии. Только совершенно исполнение идеи. Точка. Иначе не успокоится. Вот только к Тому уже начинала закрадываться мысль, что идеала он не достигнет, не сумеет перенести существующую в голове картинку в реальность. Уже шёл третий день из отведённой на съёмки недели, а при взгляде на отснятый материал хотелось плакать и уничтожить его. Конечно, и эти фотографии были качественными, красивыми, но они все – не то, что задумал. Не живое впечатление, а пластик какой-то. Суррогат. Плоскость. В конце концов Том объявил перерыв. Ушёл в место для курения, где сейчас никто не дымил, и прислонился спиной к стене. Как заставить моделей показать нужное чувство? Как заставить чувствовать? Работать не разумом, а тем, что разуму неподконтрольно? Был бы здесь Оскар, Том бы его поцеловал и показал девушкам мастер-класс – что такое желание, когда взгляд блестит и плывёт, а мозг течёт. Пошёл бы на это без сомнений и последующих сожалений, ради создания шедевра – готов на что угодно. Или пригодились бы сейчас те таблетки, которыми Оскар как-то и его, и Джерри накормил. Они шикарно справляются с задачей пробудить желание. Хотя нет, от таблеток желание иного типа – безумное. Это и не желание уже, а оголтелая похоть, когда всё равно, с кем и как. Том хотел показать другое чувство. В задумчивости Том покусывал кончик большого пальца правой руки. Что же ему придумать, чтобы добиться правильной картинки? Не хотелось, очень не хотелось признавать поражение и соглашаться на то, что есть. В таком случае не опубликует у себя ни одного рекламного снимка, потому что как делиться с миром тем, чем не можешь гордиться. Том заставил себя достать палец изо рта, поскольку ещё чуть-чуть и сгрызёт ноготь. Посмотрел время на экране телефона: девятнадцать минут прошло, пора возвращаться. Отсняв пару кадров, Том опустил камеру и подошёл ближе к моделям с вопросом: - Я нравлюсь кому-нибудь из нас? - Ты всем нам нравишься, когда ты не наш коллега, а фотограф, - с улыбкой за всех ответила Мэс, которую никто не звал полным, заклеймённым со стародавних времен именем Мессалина. – Ты милашка. Остальные поддержали её улыбками и кивками. Том покачал головой: - Я имею в виду – как мужчина. Нравлюсь кому-нибудь? – он обвёл девушек взглядом. Особо ни на что не рассчитывал, но попробовать стоило. Том понимал, что обладает нестандартной внешностью, отличной от представлений об идеальном мужчине. То ли дело Оскар. Опять Оскар. Том одёрнул себя от мыслей о нём, вопросительно поднял брови, ожидая ответов. Девушки пересматривались, и одна неуверенно подняла руку: - Мне ты нравишься как мужчина. - Сильно? - Мне неудобно об этом говорить, - модель опустила взгляд, спрятав глаза за пышными ресницами. Том подошёл, встал на одно колено, чтобы быть ближе к ней, сидящей, произнёс тихо: - Скажи на ухо. На миг модель вспыхнула и затем подалась вперёд, поднося губы к его уху: - Очень. Обычно меня привлекают мужчины другого типа, но ты такой потрясающий… - щекотным горячим шёпотом. – Мне непросто заставлять себя не думать об этом. Ничего не ответив, Том поцеловал её, неспешно, с толком, придерживая ладонями лицо, украшенное россыпью солнечных веснушек. Отстранился, заглядывая в блестящие глаза, и сказал: - Зафиксируйся. Модель моргнула, но не успела сбросить захватившее состояние, а Том схватил камеру и сделал кадр. Такой, которого добивался. С тем самым чувством в глазах. - Прекрасно, - прокомментировал он, подняв взгляд от экрана камеры. – Мы сдвинулись с мёртвой точки. Теперь нужно закрепить успех. Поднявшись, он перешёл к Дав, и та, не дожидаясь его слов и действий, сказала: - Извини, но ничего не получится, ты меня не возбуждаешь. Оставив реплику без ответа, Том задал вопрос: - Какое порно тебя возбуждает? Девушка воззрилась на него изумлённо, почти с видом оскорблённой невинности, которая никогда! Опережая всё, что она могла бы сказать, Том добавил: - Всё смотрят порно, в этом нет ничего такого. Все, кроме меня, но я ненормальный, - подковырнул сам себя, чтобы сбить неловкость ситуации, в которой в кой-то веке неловко было не ему. Дав опустила глаза, но ответила: - Сложно объяснить, какое мне нравится… Обычное: мужчина и женщина, без жести. Нравится, когда лицом к лицу, особенно миссионерская поза. Выслушав её, Том кивнул и сказал: - Покажи ролик. На лице Дав отразилась смесь удивления, возмущения и взбудораженности, поскольку это так дерзко – показывать нечто столь интимное, что смотрят лишь наедине с собой или со своим партнёром. - Ты хочешь, чтобы я сейчас посмотрела порно? – уточнила недоверчиво. - Именно. Завести тебя сам я не могу, так что пусть это сделает порно. Не стесняйся, - мягко подтолкнул девушку. – И вдень наушники, чтобы ничего не отвлекало. Убедившись, что Дав выполнила его указания и смотрит пикантный ролик, Том переключился на следующую модель. - Эйрла, а тебе какое порно нравится? - Ты нас всех хочешь посадить за просмотр взрослого кино? – спросила та в ответ. - Да. Повторить вопрос? Эйрла призналась, что любит жёсткое порно, а особый кинк у неё на то, когда женщину не раздевают полностью, а просто сдвигают трусики в сторону. Бельё героини должно быть чёрным, в крайнем случае тёмным, это важно. Остальные девушки уже не ждали вопросов, когда Том подходил, и обречённо раскрывали потаённые пристрастия. Переходя от модели к модели, Том оглядывался на тех, кто уже погрузился в просмотр, контролировал, оценивал вид. - Мне нравится гей-порно, - смущённо призналась Жанна, единственная француженка среди моделей, и затем пустилась в сбивчивые оправдания. – Не знаю, почему оно… Гей-порно кажется мне таким эстетичным в чувственном смысле… - Не оправдывайся. Я сам би в сторону гомо. Я знаю, что два мужчины в постели – это хорошо и красиво, - Том ободрил девушку и улыбнулся, легонько похлопал по плечу. В последнюю очередь он подошёл к единственному невинному человеку на съёмочной площадке. - Я не смотрю порно, - сказала Алиса, потупив взгляд. – Оно кажется мне грубым. Незадача. Что с этим бледным ангелочком делать? Почесав затылок, Том спросил: - Но ты ведь… занимаешься самоудовлетворением? У тебя есть фантазии? - Есть, - девушка смутилась, но улыбнулась уголками губ. - Можешь не рассказывать мне о них. Но закрой глаза и представь то, что обычно представляешь. Алиса кивнула и закрыла глаза, немного запрокинув голову. Том ещё раз прошёл вокруг всех моделей и взял отложенную камеру, готовясь ловить моменты. Готовность должна быть как у гонщика, с такой же скоростью реакции, поскольку желание, насильно вызванное в далёких от интимности условиях, едва ли будет стойким. - Влажность воздуха ощутимо повысилась, - сально пошутил один из световиков, зная, что модели его не услышат. Но услышал Том, вскинул к парню уничтожающий взгляд: - Самый умный? Если ты им испортишь настрой и мне работу, я при помощи этого, - кивнул на стальную ножку отражательного экрана, - сделаю с тобой то, что тебя точно не возбудит. Пошёл отсюда. Я с твоими более воспитанными коллегами разберёмся со светом. Не ожидавший взбучки световик растерянно смотрел на Тома. Тот дёрнул головой в кивке вверх: - Чего смотришь? Мне лично тебя выпроводить? Или привлечь за оскорбительные комментарии? Или рассказать твоему высшему руководству, что ты себе позволяешь? Разнесённый световик с позором удалился; Том проводил его внимательным взглядом до двери. Больше никто на съёмочной площадке не позволял себе открыть рот не по делу и взгляды без надобности на всякий случай тоже не поднимали. Никто не ожидал, что молодой фотограф с внешностью куколки окажется фурией, готовой вцепиться в любого, кто, по его мнению, создаст помеху. Себастьян в этот момент отошёл, чтобы ответить не звонок, не мешая другим, и потому не видел, каким может быть спокойный и милый Том. Убедившись, что больше никто ему не пытается мешать, Том вернулся к моделям. Тронул одну за подбородок, побуждая поднять голову, и сразу, без предупреждения, щёлкнул, чтобы не успела принять какой-то иной вид. Ходил от одной девушки к другой и, как это обычно с ним бывает, изначальная идея развилась в новый куражный виток. Вытребовав у ассистента лист бумаги и маркер, Том быстро написал послание, и тронул одну из моделей за плечо, чтобы прочла. «Встань и начинай позировать, видео не останавливай, наушники я потом уберу». Модель последовала письменному указанию, сопровождённому воодушевлённым сверканием глаз фотографа. Постепенно Том поднял всех девушек, направлял их посредством посланий на широких белых листах и на себе показывал, как встать, как расположить руки, при этом у самого в одной руке была камера, которую старался не опускать от глаз. Далее фотосессия проходила в виде групповой пантомимы. Том был доволен собой и работой девушек, ловя в окошке видеоискателя очередной удачный кадр. Все модели были одеты в одинаковые чёрные майки на широких бретелях и штаны по фигуре, с простыми укладками и незатейливым, почти «голым», макияжем. Ничего не отвлекало от главного. В каждой фотографии лишь один акцент – глаза. Блестящие, наполнившиеся тёмной глубиной глаза с лёгким расфокусом взгляда. Себастьян наблюдал за всем рабочим процессом, он часто так делал, для него было важно быть не просто начальником, а непосредственным участником всех важных дел, ведь это его детище. Но больше всего он смотрел на Тома, любовался им, поскольку не залюбоваться сложно. Глядя на то, как он работает, Себастьян убеждался, что не зря не в первый раз рискует и предоставляет Тому полную свободу. Том стоил того, чтобы ему довериться. Его пылкий, самозабвенный энтузиазм пленял, вызывал уважение и восхищение, а его нестандартный подход с отсутствием всяких границ поражал и обещал лучший конечный результат. Может быть, у Тома не так много опыта в сравнении с маститыми фотографами, которые не один десяток лет в профессии, но его огонь компенсировал молодость. На съёмочной площадке он раскрывался, и, в отличие от прочих гениев своего дела, Том не страдал звёздной болезнью, не выдвигал список требований, чтобы подчеркнуть свою уникальность, он даже не считал себя особенным, а просто искренне любил фотографию. И сам он – прекрасен. Чем дольше Себастьян знал его, тем больше видел. Тем больше понимал, что Том – настоящее редчайшее сокровище. Даже в полном погружении в работу Том замечал взгляд Себастьяна, наблюдающего издали. Чувствовал. По окончанию съёмок Том подошёл к нему и, глядя в сторону, сказал: - Я надеялся, то, что было, не отразится на наших отношениях. - Оно и не отразилось. - Ты так на меня смотришь… - Том, - Себастьян подошёл ближе, пытаясь поймать взгляд парня. – Мне вправду жаль, что так вышло. Я был бы рад, если бы у нас что-то получилось. Но моё отношение к тебе осталось прежним, и я точно не изменю его из-за того, что ты любишь другого человека. - Я не… - начал Том, но не закончил отрицающее чувства высказывание, вздохнул. – Спасибо за то, что ты такой, что не смешиваешь личное и работу. И насчёт работы – похоже, придётся выбирать из того материала, что я снял сегодня. Заставить моделей повторить я не смогу, это будет уже вымученное желание, а это совсем не то. Или, может, придумаю какую-нибудь другую уловку. - Не сомневаюсь, что ты придумаешь, - Себастьян мягко улыбнулся, - у тебя это получается лучше всех. А я в следующий раз найму моделей более высокого ранга, чтобы тебе не приходилось прилагать усилия, дабы их расшевелить. - Я сам выбрал этих девушек, как и в прошлый раз, - возразил Том. – А высший ранг не гарантирует больший талант, он всего лишь говорит о том, что человек знаменит. У топовых моделей и капризов больше, и характер жёстче, не каждая из них позволит собой помыкать, а это, как по мне, плохо, я привык командовать на съёмочной площадке, иначе работать я не могу, поскольку мне нужно добиться того, как вижу фотографии, в противном случае какой смысл? - Интересные размышления, - мужчина кивнул. – Да, ты прав. Фотограф – это тот же художник, творец, он должен воплотить в реальность образ из своей головы, иначе пропадает смысл. - Мне кажется, ты льстишь мне, во всём со мной соглашаясь. Я много болтаю, но далеко не всегда прав. - Том, - Себастьян позволил себе дотронуться до его плеча. – Не сомневайся в себе. И, мой тебе совет, никогда не говори о себе так. Посторонние люди и сами с удовольствием отыщут в тебе недостатки, это касается любого человека, не нужно указывать им направление. - Хорошо, я учту, - Том немного растерялся от совета, но ответил так, как было наиболее правильно, культурно приемлемо. И с удивлением обнаружил, что Себастьян намного старше, он взрослый, умудрённый опытом мужчина. Конечно, знал это и раньше, но сейчас вдруг увидел его по-другому, как будто глаза открылись от его слов. Сколько Себастьяну? В прошлом году было тридцать семь, значит, уже тридцать восемь. Между ними разница в десятилетие, что колоссальный срок в рамках одной жизни. А ведь Оскар всего на четыре года младше Себастьяна. Получается, он такой же взрослый мужчина, всего немного отстаёт. Опять Оскар. Впору уже ставить на руке крестик, когда думает о нём. Может быть, так сумеет отучить себя думать, поскольку не захочет ходить разрисованным идиотом. Или можно надеть на запястье резинку и каждый раз, когда Оскар заберётся в мысли, щёлкать себя по руке, как психологи советуют бросать курить. Но, во-первых, не любит боль; во-вторых, доведёт руку до опухлости и увеличения в три раза. - Я пойду? – спросил Том. – Я ещё не собрал свою аппаратуру. Себастьян кивнул, отпуская его. Но Том не ушёл, остановился у угла, за которым они разговаривали, и обратился к мужчине: - Себастьян, почему в рекламах Эстеллы нет мужчин? Себастьян удивлённо посмотрел на него и затем дал ответ: - Наша продукция нацелена на женскую аудиторию, потому в рекламе только женщины. - Разве мужчины не пользуются уходовыми косметическими средствами? Пользуются. - Да, пользуются, - согласился Себастьян. – Но Эстелла С. изначально позиционировалась как бренд для женщин. Я привык придерживаться этой линии. - Вам следует сделать что-нибудь для мужчин тоже, это привлечёт новую аудиторию. Я мог бы сняться в «мужской» рекламе. Хотя, наверное, ты предпочтёшь позвать кого-нибудь более мужественного, - Том немного скомкано посмеялся над собой. – А то будет непонятная ситуация: это парень и вот на фото годовалой давности то же лицо, но в женском роде. Оно какое-то. - Для съёмок в нацеленной на мужчин рекламе я непременно приглашу тебя. Я всерьёз подумаю над твоим предложением. - Хорошо, - Том искренне улыбнулся. – Буду рад ещё раз поработать с Эстеллой С., по обе стороны камеры поработаю. Это единственный вариант, при котором мне нравится выступать в роли фотомодели – когда фотограф тоже я. - Тебе не нравилось быть моделью? – спросил Себастьян участливо и с налётом удивления. - Да нет, нормально, - ответил Том, отведя взгляд, поскольку лгал и одновременно говорил правду, ведь моделью был Джерри, и его эта работа вполне устраивала. – Но быть фотографом мне нравится больше. Это моё, - он улыбнулся, как всегда, когда говорил о своём деле, даже в конце насыщенного дня не уставал пылать к нему любовью. – Моделью я стал по воле случая, мне предложили сняться и потом заметили, а я в ту пору нуждался в деньгах и пошёл по этому пути. Но я рад, что в моей жизни была модельная карьера, благодаря этому я смог подняться от парня, ночующего по социальным приютам, до того, кто я есть сейчас. И в работе фотографом модельный опыт тоже помогает, фотографии получаются лучше, когда ты знаешь, как работать не только за камерой, но и перед ней. Потом Том подошёл к Обри, девушке, которую поцеловал. Она была в числе трёх моделей, что ещё не покинули студию. - Извини за то, что сыграл на твоих чувствах, - сказал Том, отведя девушку в сторону. – Мне пришлось пойти на это. Плохое, очень плохое оправдание, но так и есть. - Всё в порядке, - честно ответила та, - мне было приятно. Том улыбнулся – чувство вины, обуявшее, когда творческий раж спал, отпустило – и произнёс: - Всё равно – прости. Так поступать некрасиво. Ты найдёшь хорошего, подходящего тебе парня. А я тебе зачем? Я люблю, когда меня, надеюсь, не надо объяснять, что. Так что без вариантов, - в конце высказывания Том посмеялся. - Вариант есть, - с лёгкой улыбкой Обри скользнула по нему взглядом. – Но настаивать не буду. Том кивнул, благодарно принимая то, что она всё понимает, и сказал: - В качестве компенсации выдвину твою фотографию в качестве заглавной. - Только если ты на самом деле думаешь, что она того достойна, - модель вновь улыбнулась. - Да, думаю. Как бы там ни было пробуждённое порнографией желание искусственное, потому что порно – это сплошная постановка, как и любое кино. А у тебя настоящие эмоции. Посмотри, - Том подхватил камеру, нашёл нужный снимок, показывая его девушке. – В твои глаза здесь можно влюбиться, они цепляют. - Мне сложно судить, но поверю на слово. Обри просмотрела все кадры с собой, которые Том показывал и комментировал, касаясь его плеча своим плечом, и повернула к нему голову. - Можно ещё раз? - Что? – Том не понял, тоже посмотрел на девушку. - Ещё один поцелуй. На съёмочной площадке я растерялась от неожиданности. Том покачал головой: - Лучше не надо. - Не беспокойся, я не собираюсь сходить с ума, - Обри улыбнулась, коснулась ладонью его плеча. – Но я хочу прочувствовать этот момент. Том посомневался, взвешивая все за и против, и сделал это. Потом утёр губы, глядя вслед удаляющейся Обри. И заметил Себастьяна, который прислонился к стене и, должно быть, видел их поцелуй. Не много ли внимания для одного дня? А дома наверняка уже ждёт Оскар… Но надо отдать Себастьяну должное, он никак не прокомментировал то, что увидел, и не показал взглядом, что осуждает или ему неприятно. Он только доброжелательно предложил подвезти, как делал много раз. Том отказался: - Спасибо, не надо. Я недалеко живу. Том представил, что Оскар увидит из окна, как он выходит из машины Себастьяна. Как бы Оскар отреагировал? Что бы Том ему сказал? Отчего-то не сомневался, что Оскар встретит его в квартире. Лучше пройдётся пешком или поедет на такси. *** - Красивая фотография, - сказал Шулейман, рассматривая публикацию в Томином инстаграм. Том подсел ближе, тоже заглядывая в экран его телефона, где открыта фотография Обри, что попала в число снимков, которые опубликовал в преддверии старта рекламы и в качестве её анонса. - Тебе нравится фотография или девушка на ней? – Том поднял взгляд к Оскару. - Ты опять ревнуешь, - Шулейман улыбнулся-ухмыльнулся, тоже повернув к нему голову, отчего их лица оказались близко. - Я беспокоюсь о Терри, - не отстраняясь, ответил Том. – Не хватало, чтобы ты ещё кем-то увлёкся. Со мной у тебя хотя бы ничего нет, а с ней может быть. Отчего-то его не отталкивала, не настораживала опасностью рискованная близость. Напротив, Том чувствовал себя спокойно и приятно, находясь столь близко. Как будто не замечал, что расстояние между ними сократилось до интимного. Только замечал – и пока не хотел отодвигаться. Оскар улыбнулся шире: - Только ты, не переживай. А ты, значит, считаешь изменой физическую близость, а общение и чувства нет? Я запомню. - Лучше спроси Терри, что он считает изменой. - Не думаю, что он сможет дать мне вразумительный ответ. Том недоумевающе нахмурился. Как можно не знать, что считаешь изменой? Том сам не знал до Оскара, не знал, что такое ревность и что может её вызывать, ведь свою реакцию, свои чувства невозможно предугадать, особенно когда не задумываешься о них. Но потом… Том и сейчас не знал, вдруг понял, что не в силах объяснить чётко, что для него измена. Для него повод ревновать – всё, вплоть до заинтересованного взгляда. Мысль об этом, о взгляде/прикосновении/близости абсурдным образом всколыхнула внутри злую, колотящую темноту, что горячит кровь и туманит разум на раз. Но Том совладал с собой, по крайней мере внешне, и произнёс: - Он что, слабоумный? - Терри не сталкивался с изменой, потому ему неоткуда знать, что такое ревность. Том рассмеялся со слов Оскара, сказал: - Это не он слабоумный, а ты считаешь его наивным дураком, который ничего не замечает. Открою секрет – нет, не может быть, чтобы он ничего не видел и не понимал. Либо Терри так сильно тебя любит, либо он настолько бесхребетный, чтобы позволять вытирать о себя ноги, потому терпит и ничего не говорит. Или два в одном. - У него нет причин для ревности. Снова Том рассмеялся, его так пробирало, что уткнулся лицом Оскару в плечо. - Ты меня так смешишь, - Том взглянул на него блестящими глазами. - Всегда пожалуйста, не только же тебе меня смешить, - ответил Шулейман, не раздражаясь от того, что Том над ним хохочет. – И тем не менее, я говорю серьёзно. - Ты любишь Терри? – в лоб спросил Том. - Да. Теперь я могу сказать, что люблю его. - Тогда чего ты от меня хочешь? Зачем тебе я? – Том искренне недоумевал, не мог его понять. - Тебя я тоже люблю, - без увиливаний сказал Оскар. – У меня к вам разная любовь. - Когда кажется, что любишь двоих, на самом деле не любишь никого, кроме себя, - Том фыркнул и отодвинулся. Шулейман подтянул его обратно, обнял одной рукой. - Отпусти меня, - потребовал Том. – Почему ты меня не отпускаешь? Вопрос его не о текущем моменте, не об объятиях, а обо всей ситуации, в которой они варятся, и Оскар это понял. Ответил: - Потому что один раз я тебя отпустил и больше не допущу такой ошибки. - Без вариантов? – Том посмотрел на Оскара, и тот покачал головой, подтверждая, что не отпустит ни при каком условии. – Джерри не любит тебя и не радовался тому, что я выбираю тебя, даже когда я был счастлив, он сделал всё, чтобы мы с тобой расстались, но в итоге это привело к тому, что теперь я никак не могу от тебя избавиться. Хочу я или нет быть с тобой, ты есть рядом. У Джерри тоже случилось как в фильме о том джинне, который исполнял желания, чтобы они оборачивались кошмаром. - Джерри как раз тот джин, который искусно творит ужасы, - Шулейман поддержал тему. - Представляю, как он тебя сейчас ненавидит, - Том склонил голову ему на плечо, тонко улыбался. - За что меня ненавидеть? – удивился Оскар. – Я для тебя гарант благополучия и счастья. Джерри должен меня любить. - Ты не даёшь мне быть тем, кем Джерри хотел, чтобы я стал. Кем я должен стать. И ты не отпускаешь меня, когда я решил двигаться дальше. - И зачем тебе становиться кем-то другим, если тебе и так хорошо? – крайне разумный и точный вопрос. Чёрт побери… Инсайт – это всегда момент взрыва в голове, который зачастую ломает несущие сваи мировоззрения. В самом деле, зачем? Том изначально знал, что действует по плану Джерри, подчиняется ему, но по ходу времени забыл о том, что это не его решение, не его цель, а лишь средство её достижения. Но ведь послушаться Джерри в таком вопросе не то же самое, что бесхарактерной тряпкой подчиниться кому-то другому? Джерри – его часть, он знает, что ему на самом деле нужно… Или нет? Фундаментальный вопрос для сложных размышлений на долгие часы и дни. Только Том запамятовал, что Джерри не хотел, чтобы он изменился. Джерри хотел – чтобы он понял. Том забыл всё, что он понял, поскольку не актуально же, он не может быть с Оскаром и частью его мира, в котором можно жить в своё удовольствие. - Мне сейчас не хорошо, - сказал Том без злости и раздражения, продолжая уютно лежать на крепком плече Оскара. – Ты не оставляешь мне выбора. - Потому что мы и так уже потеряли больше года, - отвечал тот. – Я мог бы отойти в сторону и подождать, пока ты придёшь к мысли, что хочешь быть со мной, и придёшь ко мне. Но зачем? Я не хочу терять время понапрасну. - Ты как будто не сомневаешься, что я бы пришёл, - заметил Том. Забавно. В какой реальности живёт Оскар? - Ты бы пришёл, - сказал Шулейман. – Хоть через полгода, хоть через два года. Ты всегда возвращаешься, и против этого не попрёшь. - Обстоятельства изменились с тех пор, как я всегда возвращался. - Ничуть, - Шулейман легко усмехнулся. – У нас с тобой получается то, чего ни с кем другим не получается. - Мы просто не пробовали с другими. Вернее, я не пробовал. Всё может получиться – нормально, а не как было у нас с тобой, - возразил Том по-прежнему спокойно. Они беседовали как будто друзья, обсуждающие не свои сложные взаимоотношения, а отношения каждого с каким-то сторонним человеком. Друзья ведь так делают. Шулейман ответил: - Не получится. Рано или поздно ты поймёшь, что хочешь быть со мной. Уверен, в глубине души ты уже это понимаешь. Молчи. Ничего не говори сейчас, я помню все твои аргументы. Повторять их не имеет смысла, поскольку всё уже предрешено. - Я не верю в судьбу. - Я тоже. Но я понял, что всё-таки хочу семью. С тобой. - Ты же недавно говорил, что не собираешься вступать со мной в брак? – Том подловил непоследовательного Оскара. - Я по-прежнему не собираюсь, - кивнул тот, - не буду лгать. Я планирую жить с тобой вместе. В таком виде тоже может быть семья. - Втроём? – фыркнул Том и поднял голову. - Втроём, - подтвердил Оскар. – Нормальная семья. - Ты урод. Моральный. Том всё-таки отодвинулся, обиженно сплёл руки на груди. - Это утверждение в мой адрес несправедливо, - сказал в ответ Шулейман, подбираясь ближе. - Справедливо, - Том повернул голову, яростно глядя ему в глаза. – Нормальная семья втроём может быть только в том случае, если третий участник – ребёнок. Кто из нас Терри усыновит? Ты, я? – выплюнул язвительно. – Давай, наверное, я, лучше, чтобы родителем по документам был тот, кто с ним не спит. Так ты это видишь? Или мы будем просто весело трахаться втроём? Не знаю, что за извращённое у тебя мышления, но я в этом участвовать не буду. Оскар не ответил, но щёлкнул Тома по лбу. Больно. - За что? – пискнул Том, распахнув глаза и схватившись за лоб, но одёрнул себя и принял более суровый и требовательный вид. – Зачем? - Ты снова всё свёл к сексу. Я тебя буду от этого отучать. А то научил на свою голову, ты оказался способным учеником, даже слишком – ударился в максимализм, перевернув всё с ног на голову. - А, типа, будешь забирать то, что дал мне? – едко вопросил Том, потирая лоб. – Что ещё заберёшь? - Больше я тебе ничего не дал, - спокойно и просто сказал Шулейман. Вроде бы признание выставляло Оскара не в лучшем свете, что при всех своих возможностях ничего не дал Тому, Том ушёл от него ни с чем – а потом, в этом году, уходил с синяками и проблемами ниже копчика. Но почему-то почувствовал себя неловко Том, что заставило опустить взгляд и прекратить вырабатывать яд. - Хотя… - протянул Шулейман, сощурившись. – Применять отрицательное подкрепление в данном случае не слишком целесообразно. У тебя секс снова может начать ассоциироваться с болью и дискомфортом, а нам же этого не надо? Как-нибудь по-другому отучу тебя измерять отношения сексуальной близостью. - Как? – осведомился Том, поджав затем губы. Любопытно же, как Оскар намеревается его перевоспитывать. Тем более всё равно нет выбора, кроме как разговаривать с ним. - Пока не знаю, - честно ответил Шулейман. – Но обязательно придумаю, - ухмыльнувшись, он потянулся снова обнять Тома и сгрести себе под бок. Том отклонился, поднял между ними ладонь: - Держи руки при себе. - Ладно, - Оскар удивительно легко отступил, поставил локти на расставленные колени. – Подожду. Я очень, очень терпеливый, ты знаешь. Тем более я уверен, что терпеть мне осталось недолго. - Тебе вообще не нужно терпеть, Терри в твоём распоряжении каждый день. - Когда-нибудь ты всё поймёшь. - Что пойму? – Том посмотрел на Оскара. – Что меня устраивает извращённая форма сожительства втроём? - Что никакого извращения в этом нет. Том закатил глаза и покачал головой. Что у Оскара в голове? Этот человек называл его сказочным единорогом? - В каком мире ты живёшь? – Том озвучил свои мысли. - В реальном, - Шулейман хитро сощурился, изогнув уголки губ в лёгкой ухмылке. – Я по жизни реалист. - Мало похоже. Либо у нас разные реальности, что означает, что кто-то из нас ненормальный. Впервые это не я. - Даже при всём моём великодушии не могу позволить тебе столь грубо заблуждаться, - Шулейман обнажил зубы в улыбке и убрал Тому прядь волос за ухо. Резким движением Том свёл брови и ударил его по руке: - Руки. Оскар не попытался возобновить прикосновение, снова сощурился, обводя Тома взглядом, и сказал: - А давай поспорим, чтобы было ещё интереснее. Твоя ставка: через сколько ты станешь моим? - Бесконечность. – Том взглянул на протянутую ладонь Оскара, игнорируя этот жест, и поднял взгляд обратно к его лицу. – Я не буду спорить. - Почему? Твоя уверенность уже ослабла? - Потому что не буду, - не слишком развёрнуто Том ответил на первый вопрос. - Зря. Мог бы попросить что угодно в случае моего проигрыша. - Того, чего я хочу, ты мне не дашь, - Том тихо вздохнул. - А ты прояви фантазию и попроси что-нибудь другое. Что угодно. - Мне ничего не нужно, - Том отказался не демонстративно, как в прошлые разы, а искренне, ненамеренно показывая, что, несмотря на заявленную пробудившуюся в нём меркантильность, по-прежнему простой и скромный парень без запросов. - Дурак ты, - Оскар беззлобно усмехнулся. – Тебе Оскар Шулейман говорит – проси что хочешь, а ты – мне ничего не надо. Том повернулся к нему одновременно с непониманием и налётом наезда: - Почему ты так сильно настаиваешь на том, чтобы я воспользовался твоими возможностями купить мне сколь угодно дорогую или труднодоступную вещь? - Ответ кроется в твоём вопросе, - отозвался Шулейман. – Совсем не комильфо, что я могу тебе дать всё, а не дал ничего, в итоге ты ушёл от меня с одним небольшим чемоданом. Считай, мне стыдно, и я исправляю досадную ошибку. - Хорошо, - Том с вызовом кивнул и воззрился Оскару в лицо. – Раз ты так жаждешь потратиться, я хочу самолёт и счёт на его содержание. - Уверен? – Оскар уточнил, чтобы не оказалось, что Том ляпнул первое, что пришло в голову, и потом не будет знать, что делать с исполнившимся желанием. - Нет. Забудь, - Том поспешил поднять ладонь, растеряв всю наглость. – Мне не нужен самолёт. Слышишь? – пристально посмотрел в глаза, чтобы убедиться, что до Оскара дошло. – Не вздумай покупать мне самолёт. - Дурак ты, - повторился тот. - Ты снова делаешь это – оскорбляешь меня, - заметил Том, сложив руки на груди. - Я снова делаю это – констатирую факт, - в тон ему ответил Оскар. Том пихнул его локтем в бок, но улыбнулся уголками губ, глянул исподволь. Почему-то серьёзная обида за секунды превратилась в мыльный пузырь и уже схлопнулась. Несмотря на своё фырканье и тон беседы, Том подсел ближе к Оскару, обратно под бок – почти, поскольку не касался, оставил немного расстояния между ними. Снова сложил руки на груди. - Оскар, я тебя не понимаю, - сказал Том вскоре, не глядя на Шулеймана. – Ты говорил, что мы не будем вместе и вёл себя соответствующим образом, а теперь хочешь меня вернуть, хочешь жить со мной, если ты под этими словами не подразумеваешь что-то другое. Не предъявлял. Том вправду хотел знать, ему ломало мозг количество сменённых Оскаром стратегий с момента встречи в Париже. Как будто он совершенно непоследовательный, во что не позволяло верить знание того, какой Оскар человек, оттого мозг и вис в невозможности понять. Это план? Это помешательство? Это развлечение от скуки? - Я тоже не идеален и могу в себе ошибаться, - ответил Шулейман. – Изначально я хотел отыграться за боль, которую ты мне причинил, что я и сделал. Потом решил попользоваться тобой в своё удовольствие, пока я в Париже. Потом понял, что хочу оставить тебя при себе, и думал иметь тебя под рукой в качестве любовника – чтобы ты жил отдельно, я к тебе приезжал, и никто никому ничего не должен, всем хорошо, по крайней мере, мне. А потом, в конце, я понял, что мне этого мало: я хочу не просто трахать тебя и уезжать домой, а жить с тобой. Честная исповедь. Без оправданий и насмешливого тона, который обесценил бы признание. Том всегда поражался и ценил в Оскаре его прямоту, то, что он умел признавать свои ошибки, не стыдясь рассказывал о нелицеприятных сторонах и моментах. Оскар безжалостно тыкал других носом в правду, но и о себе её говорил, не пытаясь выглядеть лучше, что большая редкость. Он тот сильный человек, кто не боится показывать свои слабые места, на что не каждый способен и что достойно уважения. И Том ненавидел его за это, за способность говорить обо всём. Потому что Оскар сволочь, но когда он что-то такое говорит, на него сложно злиться. - Это ничего не меняет, - Том покачал головой и затем посмотрел на него. – Ты ведь понимаешь? Я не могу… В голосе будто бы звучало сожаление. Оно и прозвучало. Неожиданно для Тома Оскар расцвёл ухмылкой: - «Не могу» куда лучше «не хочу», лёд тронулся, - сообщил он. – С отсутствием желания ничего не поделаешь, но возможности всегда можно найти – было бы желание. - Не хочу, - быстро исправился Том, злясь на себя за то, что Оскар в очередной раз сумел его подловить. – Я имел в виду – не хочу. С чего вообще сказал: «Не могу»? Бред какой. Не хочет он, не хочет – и точка! - Ага, я вижу, - сказал Шулейман, от внимания которого не укрылось, что Том ещё и занервничал. Гад, сущий гад. Самодовольная сволочь. Ненавижу. Никогда… Додумать мысль: «Никогда не вернусь к нему» Тому не дал главный герой его злых размышлений. - Давай выпьем, - предложил Оскар. - На трезвую голову не получается, споить меня решил? – огрызнулся Том. - Мне тебе расписку предоставить, что я не воспользуюсь твоим состоянием? - Предоставь, - Том вздёрнул подбородок, с вызовом глядя в глаза. – Если мы сегодня переспим с твоей подачи, мне отойдёт всё твоё состояние. - Ты же говорил, что не хочешь иметь столько денег, от них одни проблемы? - Мне нужны гарантии, - невинно ответил Том. - Хитрый ты, - усмехнулся Шулейман. – Окей, по рукам. А если мы переспим по твоей инициативе? - Этого не будет. - А если? – настоял Оскар, пытливо глядя Тому в лицо. - Ничего не будет, - ответил он. – Ты и так получишь меня. - Нет уж, - Шулейман вновь усмехнулся, крутанул головой. – Я тоже хочу получить что-то помимо секса с тобой на одну ночь. Скрестив руки на груди, он выжидающе воззрился на Тома. Том подумал и сказал: - Если я полезу к тебе, и это приведёт к сексу, я вернусь к тебе и впредь не открою рта по поводу того, что не хочу быть с тобой в отношениях. Том был уверен в себе, иначе бы помалкивал, и предложил такой вариант только для того, чтобы Оскар отстал и чтобы противопоставить его ставке нечто равноценное. Конечно, в случае проигрыша Оскара он не собирался следовать условиям сделки, не надо ему его состояние. Но Оскар же любит споры, добавить в сегодняшний вечер щедрую порцию азарта не самая плохая идея. - О как, - оживился Шулейман. – Запомни это. Писать мне лень, так что у нас будет видео-расписка. Вытащив из кармана телефон, он включил фронтальную камеру и запустил видеосъёмку: - Властью данной мне по праву рождения объявляю данное видео юридически действительной договорённостью. Также заявляю, что нахожусь в трезвом уме и добром здравии и отдаю себе отчёт в своих действиях. Переходим непосредственно к договорённости. Если между мной и Томом Каулицем сегодняшней ночью случится секс по моей инициативе, ему отойдёт всё моё состояние и действующие активы. В случае секса по инициативе Тома… - Шулейман повернул голову к Тому и потянул его к себе, в кадр. – Твоя очередь. Том всем видом выражал отношение к его затее, но вздохнул и честно сказал: - Если мы сегодня переспим, потому что я захочу этого и сам полезу к Оскару, обещаю, что без возражений вступлю с ним в отношения и перееду к нему, если он того захочет. - Отлично. Снято, - Шулейман сохранил видео и убрал телефон обратно в карман. – У тебя есть какой-нибудь алкоголь или заказать? - У меня есть. Том встал с кровати и пошёл на кухню, достал из шкафчика бутылку красного вина. - У меня только вино, - сказал, вернувшись в спальню и вертя в руках бутылку. Ту бутылку, которую купил перед интимным свиданием с Себастьяном, перед шагом за черту, которой выступала связь с другим мужчиной. Связь не случилась. А бутылку он разопьёт с Оскаром, с тем, от кого и бежал за черту. Символично и какая ирония. У Тома вырвался нервный смешок, переросший в полноценный, неуёмный смех, согнувший пополам. - Бутылка закупорена. Тебя с чего так разобрало? – осведомился Шулейман, наблюдая за его странным поведением. - Ни с чего, - кое-как отозвался Том сквозь хохот, не желающий стихать, от него уже слёзы выступили. – Вспомнил, как смешно малыш бегал по квартире со шваброй в зубах. Сам достал её из тумбочки… Был такой случай, щенку нравилось использовать складную швабру в качестве палочки, которую ему не нужно бросать, он сам отлично справлялся. Только надрывал живот не от этого. А теперь уже и от этого – забавный случай наслоился на смех от иронии и то, что так глупо лжёт. Том хохотал истерически, захлёбываясь, что выглядело совсем не здорово. - Что с тобой? – ответа на вопрос Оскар не дождался. Он зацепил Тома за локоть, посадил, несильно похлопал по щекам, приводя в чувства. Том не успокаивался, ржал ещё больше, запрокинув голову. - Я купил эту бутылку вина, чтобы отпраздновать свободу от тебя, когда она настанет, - Том поведал правду немного другими словами, широко улыбаясь с мокрыми от рефлекторных слёз глазами. – А пить его буду с тобой. Смешно, правда? - Какой же ты странный, - проговорил Шулейман, обводя его взглядом, и взял бутылку, отставил её на тумбочку. – Не надо тебе пить, ты и так навеселе. - Нет, давай выпьем, - возразил Том и потянулся за бутылкой. – Я иногда хочу выпить, но не пью, потому что лучше делать это не в одиночестве, чтобы кто-то присмотрел за мной, мало ли что. Ты присмотришь, чтобы чего не случилось, и поможешь, если я отравлюсь. Он удивительно легко вышел из состояния психического взрыва. Только был уже как будто немного пьяный, такой отходняк после сброса психической энергии. Психика Тома удивительна в своей абсолютной автономности, с чем угодно она справляется без помощи извне: непреодолимый стресс – вызывает Защитника; превышение уровня напряжения, которого сам Том не замечал, - небольшая истерика на позитиве и выход не в плато, а в обычное состояние. Последнее – новшество, в былые годы Том, как и любой нормальный человек, после истерики впадал в психическое оцепенение. - Ты уже как пьяный, - заметил в ответ Шулейман, забрав из рук Тома бутылку, но не убрал её. – Интересный у тебя отходняк от истерики: обычно люди выходят в психическое истощение и апатию, а ты ударился в позитив, разговоры и желание выпить. Я завтра Джерри, случайно, не увижу? – он пытливо сощурился. - У меня была не истерика-истерика, я не в том состоянии, когда мне нужен Джерри. Просто это вправду смешно: я буду пить с тобой вино, которое купил, чтобы выпить в день, когда оставил тебя позади, - рассказал Том, улыбаясь. - Какой ты разговорчивый стал. Всё-таки тебе лучше не пить, - Оскар поставил бутылку подальше. – Не надо добавлять провокаторов для переключения. Я не очень-то соскучился по Джерри, мне с тобой больше нравится. - Ты чего в мои психиатры опять записался?! – гневно сведя брови, Том ударил его ладонью по плечу. – Мы пить будем или как? - Ты в алкоголики метишь? - Не тебе мне что-то говорить об алкоголизме, - съязвил Том. – Ты сам предложил выпить, а теперь дуришь мне голову. Не беспокойся, переключения не будет, как бы я ни хотел спихнуть тебя на Джерри. Я вообще не должен переключиться, пока не сдамся. А я не сдамся. Оскар слушал его внимательно и так же смотрел, чуть наклонив голову к груди, что делало взгляд пытливым. Том на самом деле начал вести себя иначе после приступа истерического хохота, разговорился. Он говорил как раньше, в отношениях – о всяком разном, по-детски непосредственно. - Ладно, давай выпьем, - согласился Шулейман. – Но я всё-таки закажу что-нибудь. Кстати, так себе вино, - он постучал пальцами по этикетке на бутылке, - в тот год был слабый урожай. - Ну, прости, что я не разбираюсь в винах, - Том развёл руками, обидевшись на то, что Оскар назвал его выбор плохим. – С тобой я постоянно чувствую, что всё делаю неправильно. - Со мной ты можешь научиться делать всё правильно, если захочешь, - ответил Оскар так, что Том не сразу нашёлся, что сказать, даже что подумать, потому что это мило, это практически обещание покровительства. Тем более Шулейман не закончил. – Умение разбираться в винах – дело наживное, причём лёгкое. Могу прямо сейчас рассказать тебе, каких годов и из каких регионов лучшее вино. Том не ответил. Был занят сдерживанием дрожи губ, рвущихся предательски улыбнуться. - Не надо, - выдавил он из себя. – Я всё равно не запомню на слух. Если что я попрошу тебя, когда буду готов записать. Оскар нашёл в телефоне нужный контакт, по которому давненько не обращался, с того дня, когда вернулся в Ниццу не один. - Что ты заказываешь? – спросил Том. - Коньяк. - Я не люблю коньяк. - Тебе я закажу шампанское. - Шампанское я слишком люблю. Им я точно напьюсь. Или на то и расчёт? – в голосе Тома снова ехидца. - Если шампанское поможет мне уложить тебя в постель, это будет самый дорогой секс в истории, - усмехнулся Шулейман. Курьер быстро привёз алкоголь. Том взял бутылку шампанского – его любимого. Сам не знал, какое любит, поскольку всегда пил то, что выбирал Оскар, но Оскар знал, запомнил, которое ему понравилось больше всего. Том покрутил бутылку в руках – оно даже в таком, закупоренном, виде выглядело вкусно. - Я всё-таки лучше выпью с тобой коньяка, - сказал он и поднял взгляд к Оскару. - Так сильно боишься, что завтра вернёшься ко мне? – Шулейман внимательно взглянул на Тома и заметил: - Коньяком ты быстрее напьёшься. - Его я много не выпью. Том не изменил выбора, а шампанское унёс на кухню и поставил в шкафчик. Пусть будет. Принёс бокалы – винные, поскольку коньячных в квартире не имел. Оскар выдернул пробку из бутылки. - Пить коньяк из винных бокалов – жуткий моветон, - сказал Шулейман, но отпил из справедливо забракованного бокала. - Пей из горла, тебе не привыкать, - ответил Том, наливая себе тоже. - Ты из горла пить коньяк не сможешь. - Я и не буду. Меня ничего не смущает. Том болтнул напиток в бокале, понюхал и сделал глоток. Рефлекторно покривил уголки губ, когда проглотил, и коньяк вкусом и градусом заволок рот и горло. - Лучше бы ты взял водку, - сказал Том, опустив бокал. – Её мне проще пить. - Генетическая память? – ухмыльнулся Оскар. Том посмотрел на него: - Ты намекаешь на половину финской крови во мне или на мою маму? Если второе, я тебе врежу. - Первое, - ответил Шулейман, не солгав. – Это же общеизвестный алкогольный стереотип, как о французах и вине: финны любят водку и пьют её в больших количествах. - Почему вино? – Том нахмурился, вдруг озадачившись этим вопросом, снова посмотрел на Оскара. – Франция знаменита не только им, но и коньяком, шампанским, но почему-то все говорят о вине. Вино же не только во Франции производят, не только Франция им знаменита. - Может, дело в том, что вино наиболее древний алкогольный напиток Франции. Виноделие на территории Франции насчитывает более двух с половиной тысяч лет, а коньяк начали производить лишь в семнадцатом веке, тогда же и шампанское. Том подпёр кулаком висок, призадумался и нашёл ещё один любопытный для себя вопрос: - А какой алкоголь пьют евреи? Какой напиток считается стереотипным? - Ты всего один глоток сделал, а уже потянуло в страстные разговоры на необычную для тебя тему, - Шулейман тонко ухмыльнулся, поднося к губам бокал. - Я не пьяный, - возразил Том. – Просто интересно стало. Я мог бы загуглить, но зачем, если ты знаешь? Можешь знать. Оскар усмехнулся ему – тому, что Том снова болтает, а не ограничивается сухими ответами, но ответил: - С учётом того, что евреи издревле живут по всему миру, на твой вопрос есть множество ответов – пьют то, что принято пить в стране проживания. Если же говорить о тех евреях, которые живут в Израиле, то понятия не имею, что там пьют. - Ты не был в Израиле? - Не вижу причин мне там быть. Том пожал плечами: - Прародина же… Шулейман вновь усмехнулся. Какой же Том забавный, когда ведёт себя естественно и не обдумывает каждое слово. - Можешь удалить видео, - через некоторое время сказал Том, крутя в руке бокал и не глядя на Оскара. – Если ты проиграешь, я всё равно не стану ничего брать, это была шутка. А если я… Своё обещание я и так не забуду и выполню. Том не видел никакого расхождения в своей логике, по которой Оскар ничего не будет должен, а сам честно заплатит свою цену несмотря ни на что. - Удивительный ты человек, - сказал Шулейман. – Я тебе предлагаю исполнить любое желание, а ты ничего не хочешь. Ты можешь обеспечить себя на всю жизнь и всех потомков до седьмого колена, а ты говоришь удалить видео, которое тебе это гарантирует. Любой человек на твоём месте точно бы не сглупил и не продешевил. - Я честный. Мне не нужно того, что мне не принадлежит. - Бесхитростный ты, - Оскар мягко усмехнулся. – С честностью у тебя проблемы, с хитростью тоже. - Когда-нибудь ты меня достанешь настолько, что я заставлю тебя раскошелиться. - Я жду, - Шулейман бесстрашно ухмыльнулся. Том помолчал, отпил коньяка. Почему только с Оскаром настолько уютно молчать? Ныне уютнее, чем когда-либо, поскольку в прошлом, бывало, переживал, что не может быть для него достойным собеседником, что Оскару с ним неинтересно, а с момента возвращения в Ниццу этот страх отпал, потому что ему больше нет нужды быть для Оскара лучше, чем есть. Ему больше не нужно быть для Оскара кем бы то ни было. А если всё случится сегодня? Он вернётся к Оскару? Почему-то не мог вильнуть и отказаться выполнять условие. Уже сейчас знал, что не поступит так, будет честным. Поэтому да, вернётся завтра, если сегодня не сможет думать головой. Хорошо, что этого не будет. Зачем вообще предложил такой вариант? - Если сегодня я сойду с ума, - произнёс Том, - завтра я застрелюсь. - Уговор был на то, что ты вернёшься и не будешь противиться отношениям со мной, - Шулейман не помедлил напомнить Тому о его же словах. - Я обещал, что не буду возмущаться. О том, что мой мозг останется в черепной коробке, я ничего не говорил, - важно заметил Том и в один присест допил коньяк. - В таком случае я вынужден тоже отказаться забирать твою ставку, - сказал Оскар с деланной серьёзностью. - Нет, не отказывайся, - Том покачал головой, налив себе вторую порцию коньяка. – Это будет для меня дополнительным стимулом не лезть на тебя. Я жить хочу. Договорив, он залпом выпил напиток, налитый на два пальца. Шумно выдохнул, но не поморщился. Гадость редкостная коньяк, но пить можно. А главное, много не выпьешь. С течением времени Том подсел к Оскару под бок, привалился. Устроил голову на его плече, обнял обеими руками, тиская как большую не очень мягкую, но очень тёплую и родную игрушку. Сам не заметил, как оказался в таком положении, вроде бы немного выпил и голова кругом не шла. А сообразив, что делает, не захотел останавливаться и отстраняться. Потому что так тепло, привычно и правильно. Пока они сидят на кровати. Да, пока сидят, можно обниматься, люди так поступают безо всякого подтекста. А если лягут – караул и поднять все щиты. Нельзя ложиться, это уже интимно и двусмысленно. Ему всего лишь хочется живого тепла, всего лишь… Поскольку давно очень одинок. …Или дело в том, что от себя не сбежишь. Обделённое, насильно оторванное от Оскара «Я» догнало и зверьком вцепилось в ногу. - Ты пахнешь по-другому… - проговорил Том с закрытыми глазами, уткнувшись носом Оскару в шею под челюстью. – Ты сменил духи? - Я всегда пользовался не одним парфюмом, - усмехнулся Шулейман, несколько удивлённый его наблюдением и желанием об этом поговорить. - Раньше у тебя духи были такие… - Том сделал паузу, подбирая наиболее подходящий эпитет, - пьяные, насыщенные. А сейчас более свежие. Их Терри выбрал? – спросил через ещё одну паузу. - С чего бы? – Оскар взглянул на него сверху. – Я сам себе выбираю парфюм, как и всё остальное. Том поднял голову, тоже посмотрел на него немного замутнённым, непонятным, но точно не весёлым взгляд, отодвинулся. Новая жизнь, новый партнёр, новые духи. Всё логично. Это при нём, Томе, в жизни Оскара ничего не изменилось. Его квартира и не заметила, что кто-то был и ушёл. Но Том довольно быстро забыл об этом моменте и своих муторных мыслях. Снова пристроился к Оскару, пристроил голову на его плече, обхватил руками. То болтал что-то, то просто молчал и улыбался в довольстве теплом. Тёрся лицом о его плечо. Ещё чуть-чуть посидит так и поднимет голову и нормально продолжит вечер. Да, чуть-чуть. Ещё пару минут… Оскар всё равно приятно пахнет, с новым ароматом тоже… Даже несмотря на табачный шлейф, который никого не красит… От позорного засыпания с Оскаром в объятиях спас малыш. Щенок забрался на кровать, залез Шулейману на ногу и справил малую нужду. Шулейману это, естественно, не понравилось. - Снимай джинсы, я постираю. К утру должны высохнуть, - сказал Том, встав с кровати и протянув руку. И запоздало спохватился, прикусил язык, испугался. Он же только что практически прямым текстом предложил Оскару остаться на ночь! - Быстрее высохнут, - торопливо исправился Том, едва не поперхнувшись словами. – Я феном высушу. Забрав у Оскара джинсы, он отступил от кровати на пару шагов. - Не утруждайся, - ответил Шулейман. – Я подожду. Его собственная частичная нагота ничуть не смущала. Зато она тревожила Тома. - Мне тебе нечего предложить. Ничего моего тебе не подойдёт, - сказал Том, снова нервно частя. - Мне и без штанов нормально, - усмехнулся Оскар. - Ты домой без штанов поедешь? – Том свёл брови, силясь выглядеть нравоучительно. – У Терри возникнут вопросы. - Не возникнут. Мало ли кто мог с меня штаны снять, - Шулейман окончательно развеселился. - Договоришься – поедешь домой в описанных штанах, - сказал Том и отвлёкся на малыша, погладил его по голове. – Какой ты молодец. Такой маленький, а уже защитник. - От чего же он тебя защитил? Том глянул на Оскара: - Честь мою защитил от тебя. - Так нечего уже защищать, - Шулейман бессовестно усмехнулся. Том замахнулся на него пропитанными собачьей мочой джинсами. Уклонившись от удара, Шулейман ловко и быстро встал и подхватил Тома на руки. Том поджал руки к груди, нервно сжимая в пальцах джинсовую ткань и растерянно глядя в лицо Оскара. Совладав с удивлением, он потребовал: - Поставь меня. - Нет. Ты попался. - Отпусти. Шулейман благополучно игнорировал попытки Тома быть убедительным и его напускной строгий вид: - Ты бы лучше держался. Вдруг уроню? - Если уронишь, у меня появится ещё один повод держаться от тебя подальше. Том дёрнулся было, но здраво рассудил, что упасть и отбить копчик так себе вариант. Конечно, кошки всегда приземляются на лапы, но он не настолько кот, и его приземление на пол едва ли будет мягким. Сколько раз проверено, что костями об твёрдое больно биться. - Пока что ты держишься всё ближе, - ответил Оскар, что после паузы и Томиного решения не вырываться звучало ещё хуже, фатальнее. Потому что так и есть, они всё ближе, ближе почти что уже некуда. Руки Оскара держат его под спиной и под коленями, а глаза смотрят в глаза. Том испугался этой близости. - Оскар, пожалуйста… - Том коснулся ладонями его груди в беспомощной попытке сдержать. Просьба прозвучала жалобно, а в широко раскрытых глазах переливался искренний страх. Страх перед тем, что Оскар сделает что-то, чему Том не сможет воспротивиться. Шулейман не сделал, отпустил его, но придал ускорения шлепком по пятой точке: - Иди, стирай. От шлепка Том подпрыгнул, недобро глянул через плечо. - Я всё Терри расскажу. Утром, наступившим как-то внезапно после того, как просто закрыл глаза, Том обнаружил на прикроватной тумбочке лист бумаги – список лучших вин, написанный от руки. Так вот, какой у Оскара почерк, раньше и не знал его толком, поскольку за десять лет знакомства он написал по старинке всего две короткие вещи, всё остальное время печатал. Том улыбнулся уголками губ этому трогательному моменту, заботе и его основательности. Оскар сказал, что научит – Оскар предоставил знания. Но это, конечно же, тоже ничего не меняет. Том напомнил себе о своём выборе, от которого не отступится, и отложил список на тумбочку. Нужно будет запомнить хотя бы пять позиций и купить что-нибудь из списка.