8:40

Я сидела на вечерней кухне и пила безвкусный чай маленькими глотками, смотря в одну точку, как загипнотизированная. Не было ни сил, ни желания что-либо сделать. Вокруг так и шумело, как в огромном осином улье, а я глотала и глотала горячий напиток, борясь с желанием сходить и в укромном местечке раскрасить свои руки в кроваво-красный. Я была единственной, кому не засунули ни одну снежинку за шиворот, единственной, которая шла в сторонке и развлекала себя самостоятельно. От одной этой мысли, что в этой жизни никому не интересно уделять мне хоть немного внимания, лезвия так и просились в мои ладошки, так и просились проскользить по синим трубочкам под кожей. И вот так проходит вся моя жизнь, каждый день я просто режусь, любуюсь Демидом и страдаю по нему же, и ничего не изменилось, кроме того, что я теперь могу все чаще больно укалываться об его взгляды на других девушек, а ведь меня беспокоит даже то, как он смотрит на своих родственниц, могу все чаще понимать, насколько я плоха по сравнению с ним. И даже сейчас, он сидит и смеется над несмешной шуткой, а я лишь сижу и глупо улыбаюсь, хотя не слышу, что происходит вокруг. Вот бы сейчас схватить этот стол и опрокинуть что есть силы на пол, разбивая чашки и разбивая их жалкие лица, которые смотрят на Демида и дышат с ним одним воздухом. Реальность будто пластмассовая, она готова в любой момент разорваться на кусочки, и так я чувствую себя каждый день. Все, что приносит мне радость, это мысль о Демиде или его вид, или его смех, или его разговор со мной. Не считая этой поездки, мы не разговаривали два года. Не выглядит, как будто это его беспокоит. Я опять лежу под теплым плотным одеялом, мысленно ненавидя себя за то, что потратила очередной день впустую, так и не поговорив с ним. А сколько надежд было! Сколько было мечтаний о том, чтобы приблизиться хотя бы на сантиметр к этому сияющему лучу, который, как мне грезилось, готов раскрасить мою жизнь. И ведь только он мог. Зажимаю уши подушкой и отворачиваюсь к стене, физически ощущая на теле всю эту ужасную липкую одежду, каждой складкой своего жира я ощущаю каждую складочку, неприятное шебуршание текстур по коже. Моя кожа тоже ощущается ужасно липкой и мокрой, я сама себе ощущаюсь огромной и безобразной. Волосы чувствуются невероятно сальными и мешаются, я чувствую язык, слюну, зубы, челюсть, каждый мускул и каждую ресничку. И при этом я не могу шевельнуться, тело словно парализовало от дикого страха. На глазах застыли больной липкой завесой слезы, руки бессильно сжимают подушку на моих ушах все сильнее, я сжимаю глаза, чтобы убрать боль, но слезы делают только больнее, в горле сжимается ком, в груди горит огонь. Я сжимаю глаза сильнее и все горит таким огнем, какой и представить страшно. Я не знаю, когда все прекратилось, но я увидела море. Я увидела славное морское побережье, множество молодых людей в симпатичных купальных костюмах, приятный бар у бассейна и меня охватила приятная прохлада и тепло одновременно. На мне уже был красивый купальник, все мои складки жира исчезли, будто их и не было, меня ведет под руку симпатичный брюнет и я различаю в нем лицо Демида. — Я всегда чувствую себя так, когда… Как обычно прерываю его разговоры о чувствах и говорю, нежно гладя его по руке: — Все будет хорошо, я теперь навсегда с тобой. Потолок. День 2. Я резко открыла глаза, на которых еще есть горькие слезы, но мой разум гораздо спокойнее. Я провожу рукой по волосам. Все в порядке. Закрываю глаза еще на минутку и тут же чувствую сильный приступ головной боли. Тяну руку за телефоном и смотрю, который час. 8:40. Вчера, кажется, я проснулась в это же время. Отвезут по домам нас где-то в одиннадцать, так что осталось потерпеть чуть больше двух часов. Нервно выдыхаю и решаюсь присесть на диване снова. Рядом на полу все еще спят девочки, а бедра неприятно болят от того, что я их изрезала позавчера. Опять очень тихо, почти оглушающе тихо. Я встала и пошла на кухню, чтобы умыться, пока никто не проснулся, радуясь, что эта ужасная поездка закончится уже совсем скоро. Я набрала полные руки чуть прохладной воды и ополоснула ею лицо, не желая мыть сейчас лицо мылом, каким бы сальным оно не ощущалось. Стерла следы вчерашних слез, вымыла также руки и села за стол в кухне, нервно выдыхая. И тут, словно повторяя вчерашний день, в дверном проеме появился Клем. Я слегка напряглась, и решила не здороваться, ведь вчера он меня просто проигнорировал, еще и характер показал. Не ожидав от меня такого, он опять саркастично ухмыльнулся и спокойно уселся напротив меня, во что-то поиграть в телефоне. Так и подмывало спросить, привычка ли у него такая каждое утро просыпаться позже меня на 5-10 минут и сидеть в телефоне, но какая-то легкая внутренняя гордость была сильнее меня и я сделала вид, что тоже тыкаю что-то в телефоне. Он выглядел и правда красивым. «Наплевать» — коротко резюмировала я, и снова уткнулась в телефон. Вдруг идеальную тишину вновь нарушил громкий истеричный шепот Мелиссы. — О нет! Я проспала! Мама убьет меня! Меня словно током прошибло. Ну не могла она слово в слово повторить то, что сказала вчера. Я словно язык проглотила, хотя на нем вертелось столько всего, что сказать. Нервно заламывая руки, она бегала возле плитки, хватая то одно, то другое. — Амели, Клем, умоляю, помогите! — А-а, разве не т-твоя мама должна готовить? Ты готовила вчера… — наконец выдавливаю из себя я с истеричным смешком, стараясь выдавливать хоть идиотскую, да хоть какую улыбку. — Нет, я готовлю сегодня, — быстро оборвала меня Мелисса, — давайте приготовим гренки. — Ой, ты же знаешь, я не очень хороша в их приготовлении… — Не попробуешь, не узнаешь, — начала улыбаться девушка и вокруг все поплыло. Мне опять выдали три белых яйца и миску. Вчера я замечталась и сегодня я не имею такого права. Я внимательно разбила яйца, предварительно стукнув их ножом и как могла, аккуратно, взбила их вилочкой. Немного расплескалось, но в итоге вышло не так плохо. — Вот, видишь, все не так плохо. А ты скромняшка, да? — вдруг заулыбалась мне своей обычной, дружеской улыбкой Мелисса, забирая нарезанный хлеб у Клема. — Я… да… не знаю. Я начала быстро тереть между руками салфетку и чувствовала, как мое лицо заливает краской. Приятно… Очнувшись от этого чувства, я снова не заметила, как набежала толпа людей. Демид снова подхихикивает глупым комментариям Беатрис, но никто больше не хохочет над моими расплесканными яйцами, а спокойно помогают накрывать на стол. — Я ненавижу Амелию, она утром нас разбудила, — снова я услышала слова Беатрис. В груди стало так обидно, что я невольно выпалила. — Опять? Быть такого не может, я была очень тихой. — Успокойся, я пошутила, — она закатила глаза и посмотрела на Клема. И почему мне стало так тревожно? Девочки опять защебетали и я не смогла ни вставить ни слова, но все вокруг так сильно напоминало вчерашний день, что я не могла подавить панику, нарастающую где-то в районе горла. Почему опять поднялась тема модных сережек? Почему Беатрис утверждает, что шоколадный топинг чудесен с айс-латте? Зачем Мелиссе опять говорить, что блузки лучше смотрятся с юбками-карандаш? К чему вновь обсуждать тему модных сочетаний? Почему так тошно? Почему опять? Может поговорим о чем-то другом? Я молчу. Мелисса еще не закончила жарить гренки. Гвин спрашивает у нее: — Что делать сегодня будем? Я нервно сглатываю. — Посидим дома, — отвечает за Мелиссу Клем. Я сжимаю в кулаке салфетку как можно сильнее. — Погуляем, — говорит Беатрис. Я готова поклясться, она говорит это с той же интонацией, что и вчера. — Я за, — поддакивает Демид. Я схожу с ума? — Я бы и посидела дома, и погуляла бы, — выразила свое мнение Мелисса, — а что ты, Амели, хочешь? А? Меня спрашивают? Я? Сейчас? Что я хочу? Но ведь уже не вчера, надо сказать, что я хочу… А я хочу… я хочу . домой, вот, я домой хочу. — Ну, если честно, мне бы хотелось домой. — Она из той же оперы, что и Клем. Вы в деревню приехали, или куда? Я хочу к себе домой. Я не это имела в виду. Но рот уже предательски не раскрывается. — Кто хочет, оставайтесь дома, а мы идем гулять, — говорит Демид. Беатрис молча кивает с довольным видом. Такого вчера не было. Я выдыхаю довольно. — Значит решено! К двенадцати идем гулять! На речку! Не замерзнем — сегодня не так уж холодно сегодня, да и мы можем одеться потеплее. Все согласны? — продолжает Демид. Все лениво соглашаются и я решаю тихо подойти к Мелиссе после завтрака и узнать, когда можно будет ехать домой. — Ну, вот и решили. Кстати, завтрак готов. Завтрак готов?