Второе дыхание

— Блин, я опять опаздываю, — мило ворчит сонный Хëнджин и пытается быстрее допить горячий утренний кофе. Феликс даже в таких ситуациях им любуется. Ему, в отличии от Хвана, спешить никуда не нужно. И пока тот допивает кофе, запихивает остаток бутерброда в рот большим куском и встаёт, чтобы помыть чашку, Ли просто завтракает и улыбается. Это такое ранее непостижимое и удивительно прекрасное чувство: иметь возможность смотреть на настоящего Хëнджина по утрам. Без всех этих масок, предназначенных для других людей, и самых разных эмоций, которые так или иначе накладывают свои отпечатки в течение дня. Хëнджин недавно коротко обмолвился, что в прошлых отношениях никогда не чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы оставаться на ночь. Это было очередным своеобразным извинением или оправданием, за то, что он пока не захотел переезжать с Феликсом в отдельную квартиру. Извинялся он и иначе: прикосновениями рук и губ к каждому чувствительному сантиметру кожи Феликса в графике ночь через три — когда Минхо не было дома. И оставаться до утра Хëнджин соглашался, чтобы понежиться в объятиях Ëнбока или самому обнимать и гладить его, пока они засыпают. Феликс понимал, что и то, что у них есть сейчас, уже очень большой шаг в отношениях. Они и так сближаются стремительно, ведь пару месяцев назад Ли мог лишь надеяться, что Хёнджин будет с ним. Да Феликс и сам в тот вечер, откровенно говоря, немного потерял бдительность. Он тоже тогда переволновался, потому что нужно было одновременно дружелюбно улыбаться клиентам и не без волнения следить, что там происходит за столиком Хëнджина. Его встреча с бывшим оказалась для Ли гораздо более тревожащей его ситуацией, чем он предполагал изначально. За внешней обязательной непринуждëнностью внутри несщадно рвало и трепало нервы, от невозможности слышать, видеть и держать Хëнджина в крепких объятиях, пока злой человек не уйдёт из его жизни навсегда. А потом Чанбин злобно посмотрел на него и ушёл. И Феликс слишком много увидел в его взгляде. Именно поэтому Ли и понял, что Хëнджин сказал своему бывшему о них. То есть признался, что он в отношениях с Феликсом. Напряжные эмоции так внезапно схлынули с тела, что трудно было устоять на ногах, хотя подобных реакций Ли у себя никогда не замечал. В душе цвели и раскрывались нежные бутоны яркой любви, которые он сдерживал всё это время. Он чувствовал себя таким восхитительно наполненным прекрасными чувствами, что за эмоциями Хëнджина в этот момент немного не уследил. И зачем он вообще начал этот разговор? Феликс был настолько окрылён смелостью Хëнджина и счастлив от того, что Чанбин наконец свалил из их истории в туман, что совершенно не заметил, как Хван продолжал нервничать, и выложил ему все свои смелые планы насчёт их отношений. Вот дурак, ну. Он же знал, что так делать нельзя… Поставив чистую чашку на сушилку, Хëнджин подходит, наклоняется и целует Феликса в губы, приковывая его внимание к себе настоящему. И вроде бы этот поцелуй должен быть коротким, говорящим что-то вроде "пока, скоро увидимся", но Хван неизбежно увлекается. Феликс улыбается, отмечая это, и останавливать своего в момент вспыхнувшего парня ему совсем не хочется. Он только встаëт, чтобы быть с ним на одном уровне, опирается попой на стол и обнимает Хёнджина. — Ты же опаздываешь, — улыбается Феликс в коротком перерыве от поцелуя, но Хвана от себя не отпускает. А тот и не рвëтся совсем. Только словами и коротким кивком подтверждает: — Я же опаздываю, — также с улыбкой говорит он, но снова целует Ли в губы. У их поцелуя вкус утреннего кофе с ноткой воспоминаний о вчерашнем прекрасном сексе. И Феликсу по-прежнему кажется, что они видятся слишком редко, потому что насытиться близостью друг друга за такой короткий срок просто невозможно. Губы Хëнджина как всегда восхитительны: нежные, но зацелованные и всегда мягкие, потому что тот никогда не забывает за ними ухаживать. Идеальный. Феликс хотел бы никогда его не отпускать. — Тогда иди, — говорит Ли, намеренно играя с собственными чувствами. После Хëнджиновых побегов, это его плотное и тягучее желание не отлипать от Феликса растекается в душе чувством эмоциональной привязанности и трепетного доверия. Появляется приятная уверенность, что он больше не сбежит. Пусть лучше прилипает сильнее, когда ему плохо. Пусть подходит, сжимает до хруста в костях и дышит в шею, пока какая-нибудь его личная катастрофа не уйдëт на второй план, выгнанная теплом и заботой Феликса. — Ага, иду, — кивает Хëнджин, но продолжает покусывать губы и смотреть на Ли очень жарким взглядом, а потом улыбается. — Уже ушëл, не видишь что ли? Феликс тихо смеëтся, чуть запрокидывая голову, а Хван тут же целует его в шею. Она такая притягательная и как будто специально открыта для поцелуев. Смех Ли заканчивается шумным выдохом. Он запускает пальцы в тëмные волосы, а второй рукой притягивает Хëнджина за талию. Вот теперь они точно опоздают. Хëнджин всегда с ним жаден до прикосновений. Будто бы всё то, что он не может показать на людях, должно быть в стократном размере восполнено наедине. Он подаëтся навстречу и прогибается под руками Феликса, жутко заводя своими реакциями. Проводит одной рукой по его шее, а второй — по боку и прессу, игриво спускаясь ниже. Ли резко и низко выдыхает, так что этот звук кажется немножко похожим на короткий рык, и отталкивает Хвана от себя, чтобы со скоростью дикого кота обернуться вокруг него и, оказавшись позади, недвусмысленно наклонить того над столом. Хëнджин шумно вздыхает, вовремя оперевшись ладонями о столешницу и ощутив, как уверенно Феликс прижимается к нему сзади. Это прикосновение так сильно возбуждает, что мысли об учëбе улетучиваются окончательно. Феликс плотно обнимает его за талию, упираясь локтëм в тазовую косточку. Так его объятие становится очень сильным и близким. Хван со вздохом подаётся задом ему навстречу. От столь тесного контакта мягких ягодиц и собственного очевидного напряжения в паху, Феликс тихо и низко выдыхает ему на ушко. Вдруг резкий щелчок входной двери нарушает их спонтанное взаимодействие, и Ли вздыхает с очевидным сожалением. Придётся отстраниться от столь желанного Хëнджина и вернуться в реальность, в которой Минхо уже вернулся домой со смены. Хван тоже расстроенно опускается на стол, а Феликс нежно гладит его по спине, стараясь успокоить бурлящее возбуждение. Может, и хорошо, что они не живут вместе? А то они бы, наверное, окончательно потерялись для реальности. — Я дома, — громко сообщает старший Ли за дверью. Феликс крайне рад, что в нужное время поставил замок. Конечно, очевидно, что утренний секс им обломали на самом интересном месте, но по крайней мере у них будет возможность спокойно прийти в себя и избежать очевидно смущающих ситуаций. Хëнджин поворачивается к нему лицом, такой же потерянный и расстроенный, как и сам Феликс, и они вместе медленно потухают, успокаивая друг друга поддерживающими, но не распаляющими объятиями. — Я буду очень скучать, — Ли тепло шепчет на ушко и мягко целует Хëнджина в щëку, с сожалением понимая, что их ближайший секс внезапно откладывается на три дня, до их следующей совместной ночи. — Я тоже, очень, — шепчет в ответ Хван, жалея, что время в настоящем нельзя остановить или наоборот прокрутить на несколько дней вперёд. *** Между встречами в квартире, у них также остаются короткие, но такие трепетные свидания в кафе. Феликс всегда ждёт Хёнджина там после занятий. Он наливает ему кофе с сердечком на пенке и приносит желаемые вкусняшки. Ему нравится, что Хёнджин часто выбирает не одно и то же, но и определённый ряд его предпочтений Феликсу уже известен. Ли всегда старается задерживаться у его столика подольше, чтобы озарить уставшего студента лучистым взглядом и впитать схожее сияние в ответ. И в одну из таких встреч он с волнением в душе заводит разговор, который уже невозможно откладывать дальше: — Минхо повезëт Хана на знакомство с родителями на этих выходных. — Ого! У них всё так серьёзно, — удивляется Хёнджин. Он так вкусно и жадно поглощает сэндвич, что Феликсу тоже внезапно хочется попробовать. И похоже, это желание буквально написано у него на лице, потому что Хван тут же хочет поделиться: — Будешь? Ли кивает и тянется к нему через стол, чтобы откусить. А Хёнджин почему-то безумно умиляется этому моменту и подмечает себе, что это какое-то особое удовольствие — кормить Феликса из своих рук. Ли с наслаждением вздыхает и милашно жмурится, пока жуёт. Очевидно, что ему тоже это нравится. Пожалуй, стоит так делать почаще. Тем не менее, решимость Феликса продолжить начатый разговор не угасает и, дожевав, он продолжает, будто и не прерывался: — У нашей мамы будет день рождения, и они с папой попросили нас приехать на выходные. — Значит, ты тоже уедешь? — внезапно огорчается Хёнджин, ведь он уже надеялся провести эти дни вместе. — Угу. Быть может, и ты поедешь с нами? — легко предлагает Феликс, как будто бы читая его мысли, или, быть может, тоже не желая расставаться на два дня. И пусть его слова звучат непринуждённо, сам он в этот момент смотрит на Хёнджина очень внимательно, чтобы отследить малейшие изменения в настроении. — К твоим родителям? — удивляется Хван. Он как будто бы спокоен, но Феликс всё-таки решает перестраховаться и поспешно добавляет: — Да, но это ничего такого. Просто поездка на выходные, чтобы хорошо провести время вместе. И смотрит на Хёнджина так пристально, жадно считывая каждую тень пролетевшей эмоции или мысли в голове. А тот какое‐то количество секунд задумчиво жуёт, будто бы совсем этого не замечая, а потом отвечает: — Окей, поехали. Феликс радостно улыбается и внаглую просит откусить от сэндвича ещё раз. Теперь они поедут вместе к родителям на выходные — вот это да! Хёнджин тем временем остаëтся улыбчивым и спокойным, снова заряжается его тёплым светом и с удовольствием протягивает Феликсу сэндвич. *** — Я прямо как невеста на выданье. Что скажешь, Хëнджин? Хан готовится к поездке, будто это самая важная встреча в его жизни: крутится перед зеркалом в белых джинсах и такой же лëгкой куртке, осматривая себя со всех сторон и критично подмечая каждую мелочь в своём продуманном образе. Хёнджин сидит на кровати в его комнате в общаге, давно готовый к выезду, и с нетерпением ждёт, когда его лучший друг, сейчас больше похожий на взволнованную принцессу перед балом, несмотря на отсутствие платья, соизволит дособрать свои шмотки на два дня и, наконец, выйти. — Тебе очень идёт белый, — тем не менее поддерживает его Хёнджин, стараясь не предаваться собственным тревожным мыслям по поводу этой поездки. Всё его внимание намеренно отдано сборам Хана, поэтому он решает нужным уточнить. — Но мы едем за город. Постарайся не засраться раньше времени. — Блять, точно. Я об этом не подумал, — расстроенно вздыхает друг, но его энтузиазма это не уменьшает. — Следи за мной, чтобы я никуда не вляпался. Мне очень важно произвести самое лучшее впечатление. — Ты уже вляпался в Ли Ноу, — беззлобно подкалывает его Хёнджин. Хан на это никак не отвечает, а только улыбается своему отражению в зеркале, всё же оставаясь довольным своим внешним видом. — Ну, а ты? Не хочешь сразу попросить руку и сердце Феликса у его папочки? — Хан весело говорит, продолжая собирать необходимые вещи в небольшую спортивную сумку, а Хёнджин почему-то перестаёт дышать. Он и не думал о них с Феликсом на такую далёкую перспективу. Хёнджин вообще старается не настраивать планов и не придумывать сказок на будущее. Их настоящее и так кажется слишком волшебным. Да и если подумать, Феликс скорее всего первым сообразит что-то подобное, он вон уже и жить вместе предлагал, и в сексе тоже чаще он руководит процессом. Ой… — Эм, кхм... — да уж, этот вопрос заставляет Хëнджина задуматься и немного смутиться, особенно учитывая его формулировку. — Что такое? — Хан мгновенно замечает его замешательство. Чёрт. — Нет, мы едем просто за компанию, — поспешно отвечает Хёнджин. — Я видел, что ты смутился! Говори, о чём подумал! — очевидно, что лучший друг теперь не отвяжется. — Вообще-то как-то так сложилось, что мне с ним больше нравится быть пассивным, — внезапно даже для самого себя признаëтся Хван. — Да ладно?! — глаза Хана в отражении распахиваются в удивлении, а потом лицо озаряется небывалой радостью. Он поворачивается к Хëнджину, и тот понимает, что ему пиздец. — Ты ж моя девочка! Поздравляю! И почему ты не сказал раньше? Нам же теперь столько всего нужно обсудить! Можно повернуть время вспять, пожалуйста? Или провалиться куда-нибудь под землю? — Вот поэтому и не сказал. И нет, обсуждать я ничего не собираюсь, — Хван со вздохом пытается вернуть беседу в нормальное русло. — Ну Хëнджиииини! Ну пожалуйста! Лучший друг настойчиво лезет обниматься, а Хëнджин пытается от него отстраниться: — Ой, Хан, иди нахер, честно. Я уже жалею, что сказал. — Надеюсь, Феликс ещё чему-то полезному тебя научил, а не только друзей к херам посылать, — Хан комично надувается и возвращается к сборам, обиженно поглядывая на Хëнджина. — Ну ты ж не против туда сходить, — тот с коротким смешком поддевает его в ответ. — Я ж не против, да, — друг снова улыбается себе в зеркале и готов выходить. — Давай пошли уже! А то прособирались тут. Ещё, не дай бог, опоздаем! — Ага, прособирались, конечно, — устало вздыхает Хван, понимая, что поездка в одной машине будет весëлой. *** Встреча с родителями проходит в каком-то тумане. Хëнджин почему-то сильно волнуется. Может, дело в том, что Хан почти всю дорогу трындел о том, как это знакомство важно для их отношений с Ли Ноу. И Хëнджину тоже важно. Хоть Феликс и сказал, что это будто бы «ничего такого», но Хван вдруг очень-очень хочет им понравиться. Когда он знакомился с мамой Чанбина, таких чувств в его душе и в помине не было. Видимо потому, что прошлые отношения, всë же, никогда не были ему по-настоящему дороги. Главное, не сильно заморачиваться на эту тему. Наверное, стоит поглядывать на Хана — он всегда лучше справляется с новыми знакомствами и общением в принципе. Даже несмотря на то, что сейчас даже этот всегда уверенный в себе парень скромно мнëтся и кусает губы. И раз уж он волнуется, то Хëнджину вообще пиздец. Но Феликс берëт его за руку и представляет своим родителям. Они приветствуют друг друга и обмениваются неловкими улыбками. А ещё они разглядывают Хëнджина чуть дольше, чем Хана, и это тоже нервирует. Может, они сразу заметили, что с ним что-то не так? Может, стоило всё же одеться понаряднее, и мама Феликса недовольна, что он пришёл к ней на праздник в обычной одежде? Сама женщина выглядит очень стильно и утончëнно, и на вид ей никак не дать столько лет, чтобы сопоставить её возраст с наличием двух взрослых сыновей. И мужчина рядом с ней — подтянутый и улыбчивый, с открытым дружелюбным взглядом. И Феликс так похож на них обоих. И что вообще Хëнджин тут рядом с ними забыл? Он бы хотел сбежать, но не сбегает. Феликс всё ещё держит его за руку, и от этого становится легче. Хëнджин чувствует себя чуть более нужным этому миру. Ну или хотя бы Феликсу. Быть нужным Феликсу — очень приятное чувство, которое крепко удерживает Хëнджина на месте рядом с ним. У родителей братьев Ли в доме — уютно и комфортно. В гостиной мягкий и тёплый свет, потому что на улице уже смеркается. За столом они много разговаривают, но не шумят и новых гостей сильно не беспокоят. Казалось бы, идеальная атмосфера, чтобы чувствовать себя здесь хорошо. Родители увлечены разговорами с сыновьями, и обсуждением их успехов и достижений. Хëнджин замечает, что Минхо и Феликс включаются в какую-то соревновательную игру, по очереди хвастаясь своими успехами и подкалывая друг друга. Как-то незаметно в разговор включается и Хан. Он начинает подкидывать какие-то свои истории об учëбе вдогонку к историям Минхо или напоминать тому что-то, что он сам подзабыл. Хëнджин чувствует себя молчаливым и чужим. Будто вот-вот сейчас папа или мама Феликса встанет и скажет ему: «Ты слишком скучный. Уходи отсюда и не подходи больше к моему сыну». Так по-детски глупо думать подобным образом, но то, что он явно какой-то не такой в их компании, Хëнджин ощущает слишком ярко. И он тоже начинает подшучивать. Пытается влезть в разговор Хана, напоминая ему забавную шутку преподавателя на прошлой паре по патанатомии. И громко смеётся, когда шутят родители Феликса, ведь им он больше всех старается понравиться. От столь яркого проявления эмоций немного кружится голова. Феликс вдруг встречается с ним встревоженным взглядом и кладëт ладонь ему на колено в поддерживающем жесте. А когда его мама приносит еду, Хëнджин бурно её нахваливает ещё на подходе, даже не успев попробовать, и тогда ловит на себе немного нахмуренные взгляды Хана и Минхо. Становится обидно чуть ли не до слëз: да что же он опять, чëрт возьми, делает не так? Вдруг происходит вообще невероятное. Феликс встаёт и настойчиво предлагает Хëнджину посмотреть его комнату. Сейчас? Зачем? Хван жутко теряется, но так как больше никто за столом не высказывает недовольства этой идеей, он идёт за Ли, почему-то внезапно чувствуя себя провинившимся щенком, которого сейчас будут ругать. В комнате Феликса как-то в целом спокойнее, когда не надо распыляться эмоциями на такое большое количество людей. И вопреки его ожиданиям, Ли не говорит ничего осуждающего, и Хёнджин отвлекается от переживаний, рассматривая интерьер. Комната небольшая, в сине-белых тонах. Хван знает, что Феликсу нравится синий цвет. Он рассматривает полки с наградами с соревнований по борьбе и доску с семейными фото, сделанными в разное время. С улыбкой пытается угадать, где на снимках Феликс, а где Минхо. Удивительно, но на детских фото их так сложно отличить, если младший не улыбается. И тут Феликс мягко обнимает его сзади. — Я так хочу тебя поцеловать, что не смог дождаться окончания ужина, — тихо говорит он. Хëнджин поворачивается к нему лицом и мягко целует. И так сразу становится хорошо. Вот это то, что и было нужно, да! Губы Феликса тëплые и такие родные. От их прикосновения к Хвану ощутимо бежит спокойствие и уверенность в том, что ничто в них непоколебимо, пока они вместе. — Что-то не так? — Ли нехотя отстраняется и заглядывает Хëнджину в глаза. Тот мнëт собственные губы и разглядывает лицо Феликса в нерешительности озвучить свои чувства. Во взгляде напротив сквозит беспокойство, но он светится лучистым солнышком и накрывает Хвана тëплым пледиком от всех проблем и волнений. И тот тихо признаëтся, проглотив мерзкий ком неуверенности в горле: — Я хочу быть для тебя серьëзным. Как будто от этой встречи зависит, буду я для тебя им или нет. И мне кажется, я не справляюсь. Хëнджин выдыхает. Говорить подобные вещи крайне сложно, но после озвученного, становится легче дышать. Феликс улыбается, и в его глазах плещется счастье. От этого воздух между ними становится слаще и вкуснее. Ли пробирается пальцами по затылку Хвана и запускает их в волосы, а потом абсолютно лучистый и счастливый, прижимает его к себе и тепло шепчет на ушко: — Ты уже справился, Джинни. Я привёз тебя сюда, чтобы родители больше никогда не задавали мне дурацких вопросов и поняли, что ни с кем, кроме тебя, я быть не захочу. И трепетно целует в щëку. Феликс так рад, что Хëнджин ему сказал эти слова. Что они наконец приняли друг друга, и поняли, что вросли под кожу неотделимо. И да, Ли, конечно, слукавил, когда приглашал Хëнджина. Не хотелось его спугнуть громкими словами. Но то, что у Феликса к нему всё глубоко и крепко, кажется, было очевидно ещё до того, как они начали отношения. А теперь и подавно. — Не бойся, всё хорошо, — Ли гладит Хëнджина по руке и тот кивает ему в ответ. — И не нужно никем притворяться. Будь собой. Хëнджин смущён. Неужели, его попытки подражать Хану были настолько заметны? И почему его так явно преследует ощущение, что он — запутавшийся ребëнок, которому требуется опора и поддержка даже в таких социальных мелочах? Даже злоба берëт насколько ему некомфортно в каких-либо новых волнительных обстоятельствах. Поскорее бы этот ужин уже закончился и можно было бы вернуться сюда, в тишину и лучистые объятия Феликсового взгляда. Но это позже. А сейчас они возвращаются к столу. — И что из медицины тебе ближе? — спрашивает папа Феликса, когда они с Хёнджином появляются в гостиной. — Эм, — вдруг теряется Хан, которому очевидно и адресован вопрос. — Пока не знаю, если честно. — Четвёртый курс — пора уже определяться и двигаться в конкретном направлении, — говорит мама Феликса, но тут же натыкается на строгий взгляд Минхо. Тот явно даёт понять, что она перегибает с нравоучениями, и женщина переключается на вошедших. — О, Хёнджин, а ты что думаешь? — Пожалуй, мне ближе что-то связанное с хирургией, — неуверенно отвечает Хван, не ожидавший интереса к своей персоне. Они с Феликсом садятся на свои места, и тот снова кладёт руку на его колено под столом, что не скрывается от внимания его мамы. Но она тоже как будто не акцентирует на этом внимания. Слова Хёнджина её цепляют больше: — Ооо! Молодой человек, да у вас большой потенциал! — Ну, теперь им точно будет, о чём поговорить, — тихо, но с ухмылкой подмечает папа Феликса. — Моя мама — пластический хирург, — поясняет Феликс. И Хёнджин тут же восхищённо улыбается. Кажется, что разговор и впрямь теперь будет интереснее, потому что прежде Хвану приходилось общаться только с преподавателями. Когда их водили на небольшие практики в клиники, хирурги всегда были самыми занятыми и неразговорчивыми, как будто бы недосягаемыми для всех простых смертных. Может быть это и произвело такое первое впечатление, которое потом позволило восхищению трансформироваться в интерес к этой области в целом. А тут ещё и пластический хирург, что в Корее очень почётно и востребовано. Врач–волшебник, творящий красоту и помогающий людям полюбить себя и быть уверенней. Хёнджин уже был готов до самого отъезда с открытым ртом слушать всё, что она захочет ему рассказать. И видно было, что его интерес женщине пришёлся по душе. *** И даже поздно вечером, уже забравшись в расслабляющие объятия в уютной и тёплой постели в комнате Феликса, младший Ли с удовольствием вспоминает вслух, как хорошо пошло общение Хёнджина с его мамой. — Ты ей сразу понравился, — тихо говорит он, обнимая своего сказочного принца. — У неё взгляд профессиональный. Она сразу заметила, какой ты красивый. — О, перестань, — Хёнджин смущается и прячет нос под волосами Феликса, дыша теплом в шею. — Возбуждаешь, — тихо предупреждает Ли, проводя ладонью по его спине и вскользь касаясь губами щеки. Он знает, что Хёнджин вряд ли согласится заниматься с ним сексом в доме его родителей, поэтому предупредить, как сильно на него влияют те или иные его действия, желательно заранее. Хотя, конечно, кого он тут обманывает? Хёнджин возбуждает его всегда и везде, где бы они ни находились и что бы ни делали. Феликс уже привык к постоянному напряжению в теле рядом с ним. Да и Хвана рядом с собой он ни разу не видел расслабленным (пять–десять минут после очередного оргазма не в счёт). Поэтому спать с ним в одной постели и не заниматься сексом — это что-то по правде новенькое в их отношениях. Хёнджин прикладывается головой на грудь Феликса, обнимая рукой и по-хозяйски закинув на него одну ногу. Он выдыхает, видимо думая о том же, о чём и Ли. Феликс чувствует возбуждённый член, прижатый к его бедру, успокаивающе поглаживает по спине и начинает обсуждать какие-то совершенно отвлечённые темы. Они болтают до поздней ночи, лёжа уже в абсолютной темноте и считая детские светящиеся звёздочки на потолке. Спать не хочется совершенно, несмотря на эмоционально напряжённый, казалось бы, день. Но в объятиях друг друга так хорошо, что даже расставаться на сон не хочется. — У меня вопрос. Интимный, — внезапно начинает Хёнджин и тут же сильно смущается. — Оу, давай, — Феликс удивлён такой перемене темы, но готов с интересом её поддержать, чего бы там Хван ни спросил. — Ты когда… в рот берёшь,.. как так глубоко заходит, — тот тихо и сложно формулирует вопрос, подбирая правильные слова. Хотя в его голове это всё звучало гораздо уверенней. Феликс пронизывает его хитрым взглядом и всматривается в темноту, чтобы разглядеть лицо Хёнджина, который вдруг спрашивает вслух такие вещи. У них был всего один разговор о сексе в самом начале, и тогда Хван так мило смущался и терялся. И вот сейчас опять. Феликсу нужно удостовериться, что его парня не подменили. Но это, конечно же, в шутку. На деле Ли несказанно счастлив, что Хёнджин даже в покое хочет обсуждать подробности их трепетной и горячей любви. Хван же смущается и прячет лицо. Феликс садится на него сверху и носом пытается раздвинуть его ладони, закрывающие покрасневшие щёки. Его тихий и низкий смех заставляет кожу Хёнджина покрываться мурашками. Этот звук сладкой рекой проникает в уши, а оттуда — прямо в голову. Он меняет тревожные установки, как будто мышление Хвана — это компьютерная программа, в которой кто-то допустил ошибку. А Ли её исправляет своими нежными прикосновениями и волшебным смехом. Не зря же Феликс шарит в программировании. Добившись некоторого расслабления и ответного тихого смеха от Хёнджина, он снова ложится рядом и вот тогда отвечает на его вопрос: — Надо тренироваться… и доверять партнёру. — Я тебе доверяю, но у меня всё равно не получается, — Хёнджин продолжает обсуждение уже более спокойно, будто они продолжают говорить о чём-то несмущательном, а потом и вовсе честно признаётся. — Я пытался попробовать на банане… — Серьёзно? — удивляется Феликс. Его улыбка блестит даже в абсолютной темноте. — Лучше бы на мне пробовал! — Мне неловко, — снова тихо признаётся Хван, удивляясь, как это он ещё не умер от смущения. Но оказывается, что люди могут говорить друг другу подобные вещи и оставаться вполне живыми. — Неловко — это застрять с куском банана в горле, и при этом никто не сможет дать тебе вовремя подзатыльник за эту глупую затею, — вздыхает Феликс. — Ты же наверняка в гордом одиночестве тренировался. — Угу, — виновато кивает Хёнджин, внезапно понимая, какой проблемой могли обернуться его эксперименты. Ли лежит на спине, подложив руки под голову, и снова старается успокоиться. Подобный разговор оказался очень возбуждающими, и теперь его член стоит так сильно, что если он повернëтся боком к Хвану, тому всё сразу станет заметно. Боже, как же находиться с этим парнем рядом и не хотеть его буквально постоянно? — Тогда, может, потренируемся? — всё также тихо спрашивает Хёнджин, внезапно оказавшись слишком близко к его уху. Феликса окатывает горячей волной возбуждения. Его сказочный принц с каждым разом всё больше открывается для него настоящим сексуальным демоном, с которым Ли очень приятно знакомиться. И отказаться от подобного было бы предательством для его собственной новой веры, близкой к жаркому помешательству. — Всегда пожалуйста, — хрипло отвечает Феликс. Кажется, он всё ещё пытается пошутить, чтобы снизить градус напряжения, но сильное возбуждение выдаëт его с головой. Хёнджин наклоняется к нему и с трепетным доверием целует в губы, немного успокаивая. Потом перекидывает ногу через тело Феликса и нависает сверху. Нежно проводит ладонями по его щекам и скулам, а Ли обнимает его в ответ и подаётся навстречу поцелую. Они неизбежно увлекаются, и в момент, когда Феликс крепко прижимает Хёнджина к себе за талию, тот будто очухивается и отстраняется, чтобы всё же вернуться к своему первоначальному плану. Он сползает ниже и, глядя Феликсу в глаза, спускает его трусы. — Давай попробуем сидя, так должно быть удобнее, — Ли привстаёт на локтях и кивком предлагает сдвинуться к краю кровати. Хёнджин кивает. Ему жутко неловко, потому что обычно они рвутся друг к другу в горячем угаре, а сейчас он просто собирается попробовать затолкать член Феликса в собственное горло. Ощущения очень странные. Ли тем временем подсовывает подушку ему под колени, чтобы было удобнее. Хёнджин уже почти привык к его заботе и внимательности во всём и даже почти перестал этому удивляться. Но всë равно это каждый раз так приятно. — Ты всегда для меня самый‐самый, — шепчет Феликс и гладит Хвана большим пальцем по щеке, заметив, что тот замер в нерешительности. Какой же он вот ну просто… ах… Волшебный и несбыточный, но почему-то именно Хёнджину повезло быть с ним. И ему действительно нравится, как Ли его ведёт и направляет. Для него хочется стараться и пробовать что-то новое. Хёнджин открывает рот и мокро облизывает головку его члена. Он смотрел, когда пытался углубиться в тему, что должно быть много слюны, поэтому старается не сглатывать, а всё имеющееся размазать языком по члену или оставить во рту. Феликс шумно дышит и гладит его по плечам. Они же всё-таки тренироваться собирались, и кончить слишком рано — непозволительно, как бы губы Хёнджина прекрасно на нём не смотрелись. Хван мягко обхватывает его член пальцами у основания и медленно ведёт головку по нёбу вглубь. Погружает в рот больше, чем на половину, и останавливается. А Феликс уже всерьёз боится забыть, ради чего они это начали, и увлечься ощущениями. Его головка упирается в узкое горло, и Хёнджин тут же отстраняется. — Ох, Джинни, у тебя прекрасно получается, — в плотном горячем тумане ощущений тихо шепчет Феликс, стараясь поддержать. — Попробуй ещё раз. И Хёнджин повторяет движение снова. А потом ещё. И каждый раз Феликс уже мутным от возбуждения взглядом следит, как его губы всё ближе подходят к основанию. Это просто невыносимо и ослепительно прекрасно. А Хёнджин вроде уже чувствует, что может ещё глубже, но что-то всё равно мешает ему продвинуться вперёд. — Можно я попробую помочь? — тихо просит Феликс, и Хван, немного отстранившись, коротко кивает. — Подними вверх ладошку, если захочешь отстраниться. Ладошку, блять. Хёнджин ещё больше смущается от его нежных выражений в такой момент, но рвение продолжать от такого отношения в разы возрастает. Феликс запускает пальцы ему в волосы, заставляя мурашки бежать по спине и отдаваться с головой в его руки. Хёнджин заглатывает глубже, когда Ли мягко притягивает его к себе, и сам тихо стонет от ощущений. Боже… Если они прям сейчас прервутся, то Феликс готов у Хёнджина в ногах ползать и умолять продолжить, настолько этот момент прекрасен. То, что Хван ему настолько доверяет и так для него старается, расплющивает в разы сильнее всех физических ощущений. В его горле невероятно горячо и узко, хотя они пока только топчутся на самом входе. Феликс боится сойти с ума и не вернуться. Хёнджин отстраняется, совсем выпустив его член изо рта, и смотрит на Ли каким‐то щенячьим взглядом, а потом радостно шепчет мокрыми губами: — Получается! Бляяять. У Феликса не остаётся приличных слов. Он молчит, плотно сжав зубы, чтобы не выматериться по поводу охуительности картинки перед глазами и случайно этим не обидеть чудо, что сидит у его ног и смотрит блестящими глазами. А Хван наклоняется, попутно подбирая волосы, и снова берёт его член в рот. Феликс ловит пальцами непослушные прядки и опять на выдохе аккуратно притягивает Хёнджина к себе. А тот медленно выдыхает через нос, пока этот самый нос не упирается в гладкую кожу в паху Ли. И время останавливается. Что-то там в мире наверняка происходит в этот момент. Идут секунды, к примеру. Или минуты. Что вряд ли, конечно, но Феликс абсолютно теряется в пространстве. — Джинни… — шепчет он в горячем бреду пересохшими и покусанными от сдерживаемых чувств губами. А Хёнджин стонет ему в член и, впиваясь пальцами в его бёдра, двигает головой вверх и вниз, слишком наслаждаясь сбитыми вздохами Феликса над ним. — Джинни, я сейчас кончу, — на выдохе тихо выстанывает Ли и чуть отстраняет его голову за волосы на затылке. И снова в ответ ему слышится тихий стон. Хван мокро и увлечённо вылизывает его головку, пока Феликса эмоционально размазывает в оргазме. В голове проносятся миллионы огненных вселенных, каждая из которых наполнена какой-то своей, искрящей и насыщенной жизнью, так что Ли просто не успевает за всеми накатившими на него ощущениями. Но это, определëнно, очень хорошо. Хëнджин буквально растекается у него в ногах и тоже часто дышит. — Мне показалось или ты тоже? — тихо спрашивает Феликс. — Не показалось, — Хёнджин расслабленно ложится щекой на его бедро и прикрывает глаза, пытаясь отдышаться. В трусах мокро и липко, но ему за это сейчас ничуть перед Феликсом не стыдно. Лишь огромное, тёплое покрывало чувств накрывает его с головой и внезапно заставляет несколько солёных капель скатиться из уголка глаза. И не от грусти, конечно же, а от переполняющего душу счастья. — Я люблю тебя, Ёнбоки, — тихо признаётся Хёнджин, не в силах сейчас держать в себе очевидное. Феликс над ним замирает, пропуская несколько вдохов, а потом наклоняется, обнимает руками за плечи и нежно целует в висок, отвечая: — Я тоже люблю тебя.