Второе дыхание

— Ты ограбил банк или всё-таки поговорил с родителями? — с ноткой иронии, но всë равно с участием спрашивает Феликс в тот же вечер, когда Хëнджин пришёл к нему жить. — Поговорил, — Хван опускает взгляд и поджимает губы в нескрываемом напряжении. — И как прошло? Хëнджину снова немножко стыдно. Он не сказал маме, что у него с Феликсом отношения. Но скорее это случилось не потому, что ему не хотелось этим поделиться, а потому, что родители, кажется, стали не теми людьми, которых хотелось бы посвящать в тайны их волшебных взаимодействий. Они, похоже, всё равно его не поймут. На его взгляд, просьба перестать оплачивать общагу и прислать деньги на аренду собственной квартиры итак звучала максимально странно. Ещё и в конце учебного года! Родители логично предложили доучиться этот курс уже так, потом вернуться домой на летние каникулы, а к сентябрю уже решать вопрос с новым жильëм. И Хëнджин от этого сильно растерялся тогда, но всё же был решительно непреклонен. Ему надо сейчас. Почему? Почему же… Потому что в общаге дико шумно, и готовиться к экзаменам совершенно невозможно. Он и так начал сдавать позиции по многим предметам, потому что в общежитии его всё время отвлекают. А тут как раз его хороший друг нашёл отдельную квартиру недалеко до универа. И там гораздо тише и комфортнее, поэтому… ну блин, пожалуйста! Чувство стыда грызло Хëнджина за тот разговор и сейчас, потому что раньше его отношения с родителями были очень даже доверительными. До тех пор, пока он не признался им в своей ориентации. В общем, он убедил себя, что сейчас ему нужно было просто максимально похожими на правду словами уговорить родителей помочь ему. Мыслей о том, чтобы Феликс платил за квартиру один, а жили они вместе, даже не возникало. Это было бы гораздо более нечестно по отношению к вселенной, которая подарила ему встречу со своей родственной душой. Ли и так уже старается для него сверх меры: и на работе ушатывается, и учится, и, несмотря на всё это, успевает нежно любить Хëнджина каждую минутку своего свободного времени и лечить теплом и чутким вниманием забористых тараканов в его голове. Да, кстати, домой на лето Хван тоже возвращаться не собирается. Потому что для родителей — у него начинается летняя практика в интернатуре местной клиники, что тоже отчасти правда. А для себя стоило просто честно принять, что за четыре года жизни в общежитии и при последнем, очень отталкивающем разговоре с родителями о его ориентации, то место совсем перестало быть для него домом. Он вырос и готов признать, что его настоящий дом теперь рядом с Феликсом… Примерно так Хëнджин всё это ему и рассказал. — Ты молодец, — лучисто улыбается Ли, когда тот заканчивает свой напряжëнный монолог. А потом целует его в висок. И в щëку, и в губы, а затем всё ожидаемо для них раскрывается трепетной и нежной любовью, уносящей последние крохи эмоционального напряжения. Теперь они чувствуют себя по-настоящему, всецело вместе. *** Переезд — в принципе дело напряжное. Перед отъездом из родительского дома (это ещё в начале учëбы в универе) Хëнджин чувствовал себя очень неуютно. Всё же социализация давалась ему с трудом, особенно в совсем незнакомом коллективе. Но с другой стороны, на тот момент это было, конечно, волнительным шагом в новую жизнь: с мечтами о престижной профессии и интересной  работе в последующем. Дома при этом осталось так много личного и любимого, но ему самому тогда показалось, что так и положено взрослеть. И только сейчас Хëнджин понял, что, оказывается, он сам не заметил, как забыл в той оставленной жизни значительную часть себя. Танцы, фотоаппарат и скетч с неумелыми набросками — он отказался от значительной части своих увлечений, чтобы идти за своей главной мечтой. Но, как оказалось, очень по всему этому скучал, и почему-то вспомнил об этом только при появлении Ёнбока в своей жизни. Сейчас он переезжал гораздо спокойнее. Собрал все свои вещи в большую спортивную сумку и уехал, ни капли не сожалея. Пожалуй, было только  чуточку жаль расставаться с Айеном. Всё-таки они прожили в одной комнате три года, и это было вполне комфортно. Айен был идеальным соседом для такого, как Хëнджин. И Хван искренне пожелал ему, чтобы его новый сосед был таким, с каким ему будет комфортно и интересно. И пусть он будет натуралом. В конце концов, при всём его безграничном принятии, Айен заслужил обсуждать девчонок с кем-то понимающим, а не вытирать сопли тому, кому неожиданно много правды прилетело в лицо при расставании с парнем. Да, Хëнджину до сих пор было очень стыдно за своё поведение в той ситуации. И теперь он переезжал из многоликой, вечно шумящей общаги, в уютную и трепетную тишину, к любимому и родному. К тому, кто напомнил Хëнджину о себе настоящем, и кто идеально, как два кусочка пазла, дополнял его потерянную душу. Квартира у них очень светлая и, несмотря на свою небольшую площадь, за счёт планировки кажется даже просторной. В ней много воздуха. А может, дело в том, что Хëнджину просто рядом с Феликсом дышится легче. Он —  как кислород — бежит от лëгких по его венам к самому сердцу, а потом по артериям мощным потоком ко всем остальным частям тела. Без Феликса Хëнджин не дышит и не чувствует себя живым. Его впитывает носом, глазами и кожей на кончиках пальцев, при выдохе иногда облизывая оседающую на губах сладость. Так вот. Хëнджин опять отвлëкся и запутался в собственных мыслях. В квартире всего одна комната, совмещëнная с кухней. В ней большая кровать, мягкая и упругая. Гораздо комфортнее, чем диван в прошлой квартире Феликса, несмотря на все трепетные чувства к нему за их первые разы. На новой кровати Хëнджину очень нравится ложиться звездой после тяжёлого учебного дня, а по вечерам и ночам — любить и быть любимым. В небольшом шкафу вдоволь хватает места для всех их вещей, и Хëнджину иногда нравится таскать шмотки Феликса. Теперь они оба ходят дома в весëленьких оверсайз футболках с милыми мультяшками и меняются ими по настроению. И даже фотоаппаратом Феликса они теперь пользуются вдвоём. На нëм куча их совместных снимков, которые лучше всех опубликованных фоток в инстаграмме. Они совсем не пошлые, но очень личные. Хëнджину больше всех нравится тот, где Феликс сидит на подоконнике в том самом мягком пледе со звёздами, который они делили в новогоднюю поездку, ещё даже не будучи в отношениях. У Ли на этом фото мягкий и открытый взгляд, очевидно эмоционально обнимающий человека, который стоит по ту сторону камеры. А за окном в кадре — розовый закат, добавляющий ещё больше интимности в атмосферу и эффектно оттеняющий россыпь веснушек на его лице. То же фото стоит у Хëнджина на заставке в телефоне, но экран он никому никогда не показывает. Только если Феликсу, но тот и сам прекрасно знает, что за короткое время стал для Хëнджина целым миром. И это, к счастью, взаимно. В их новой квартире пахнет либо горячей выпечкой и шоколадом, либо сладкой и страстной любовью. Иногда звучит низкий смех Феликса, и лëгкий, мурчащий — Хëнджина. А порой их голоса звучат в унисон громкими вздохами и яркими стонами. Но личные имена — Ëнбоки и Джинни — всегда наедине и только друг другу на ушко, чтобы даже стены не знали, какими словами зовут друг друга их души. Теперь они каждый вечер забираются на большую кровать, обкладываются подушками и ужинают, смотря какой-нибудь фильм или дораму. Как правило, такие посиделки плавно перетекают в хороший секс или просто в нежные объятия перед сном. Вот и сейчас они устроились перед ярким экраном, когда во всей остальной комнате уже стемнело. Феликс лежит головой на его бëдрах, а Хëнджин полусидя прислоняется спиной к мягкому изголовью кровати. На душе хорошо и спокойно, и пора бы уже задуматься о сне, но в какой-то момент собственные пальцы в светлых волосах начинают интересовать Хвана гораздо больше, чем сюжет на экране. Тепло Ëнбока так близко к его паху неосознанно вызывает вполне логичные реакции. Хëнджин завороженно перебирает серебристые прядочки, пока вдруг со смущением не замечает, что его стремительно твердеющий член немного упирается Феликсу в затылок. Это так неловко. Феликс это сразу замечает и поворачивается, блеснув в темноте хитрым взглядом и нежно прикладываясь губами к его стояку прямо через одежду. — Добрый вечер, — здоровается он явно не с Хëнджином, и от этого Хван чувствует себя ещё более неловко. Он в смущении закрывает лицо ладонью, а когда решает снова посмотреть, то натыкается на потемневший от желания взгляд Ли. От этого взгляда смущение чуть отпускает и внутри разгорается нечто другое: горячее и тягучее. Хëнджин запускает пальцы в светлые волосы, а Феликс смотрит на него, не отрываясь, и снова касается губами его члена через мягкую ткань домашних штанов. Стояк предательски подëргивается ему навстречу и становится ещё больше и твëрже. Возбуждение вконец перекрывает смущение в голове Хëнджина. Он перекладывает ладонь на щëку Феликса и медленно проводит большим пальцем по его губам. Горячо считывает во всех подробностях, как проминается нежная кожа от этого воздействия, и резко вздыхает, когда Феликс обхватывает его палец губами и нежно посасывает. — Ëнбоки... — на выдохе шепчет Хëнджин, впечатлëнный смесью нежности и пошлости в этом действии. — Мрр... — отвечает низким мурчанием Феликс и, облизнув губы, без дополнительных вопросов тянется к поясу его штанов. Он спешно оголяет член и устраивается поудобнее между ног, сканируя степень возбуждения по частоте вдохов, но специально ждёт, пока Хëнджин снова запутается длинными пальцами в его волосах. И лишь после этого плавно и медленно, но за один раз насаживается ртом на его член до самого основания. Да блять! К подобному просто невозможно морально подготовиться! Джинни захлëбывается громким вздохом и сжимает волосы Феликса у корней, на что тот ещё умудряется одобрительно помычать, запуская по члену вибрации удивительной приятности. Ëнбок дополнительно поглаживает и мнëт его бëдра, то поднимаясь ладонями вплотную к паху и перемещаясь на живот и талию, то снова уходя вниз. Сводит с ума обилием тактильных ощущений от тëплых ладоней по телу, нежных губ вокруг члена и плотной тесноты в горле. Ооох, чёрт… Голова Феликса плавно поднимается и опускается, но каждое такое погружение для Хвана — как прыжок с высоты — аж дыхание замирает, и кровь искрит наслаждением по венам. Хëнджин откидывает голову назад и закусывает губу, стесняясь своих несдержанных стонов, на что Феликс тут же обиженно отстраняется. — Смотри на меня, — командует он низко, с затраханной хрипотцой в голосе. Хëнджин плавится от его слов. Да-да, буквально стекает горящей лавой по подголовнику их кровати. Потом всё же старается сделать несколько успокаивающих вдохов и выдохов, чтобы в итоге подчиниться. Его взгляд так и прилипает к Ëнбоку, а тот — как раскалëнный металл — такой горячий и опасный с этим его тëмным взглядом и влажными, покрасневшими губами. Пиздец. Феликс проводит языком по внутренней стороне щеки и говорит: — Можешь взять меня за волосы. Ну вот и всё нахуй. Из его уст это опять же нихера не разрешение, а чëртов приказ, от которого у Хëнджина уже дрожат колени. Он медленно закапывается длинными пальцами в волосы и сжимает их у корней. Плавно оттягивает голову назад, чтобы влажная головка его члена мазнула смесью смазки и слюны по подбородку, шее и выступающему кадыку Ëнбока, а потом со стоном отпускает, слишком уж впечатлëнный этим прекрасным зрелищем. А тот сразу насаживается на него ртом, едва Хëнджин ослабляет хватку, чем выбивает из него новый протяжный стон, даже не дав вздохнуть от предыдущего. Пальцы Феликса ласковым теплом проходятся по мошонке, перекатывая яички, и Джинни сильнее разводит бëдра навстречу его ласкам. Тут уже не до каких-либо смущений — его мозг абсолютно расплавлен огнём и страстью. Но Феликс вдруг вместо очередного глубокого движения замирает губами на головке и игриво смотрит на Хëнджина. А тот, совершенно потерявшись от возбуждения, сам с низким стоном его на себя направляет. Что-то животное и совсем неприкрытое принципами им движет, и потом за это точно будет стыдно, но сейчас это так горячо, о боже… Хëнджин всё же очень старается не совсем сходить с ума и направлять Феликса плавно и в комфортном для него ритме. Но тот прикрывает глаза и стонет в голос от долгожданно проявленной инициативы. А что, так можно было? Бесстыдно трахать его рот, входя до самого основания и путаясь пальцами в белоснежных волосах. Подаваться навстречу до шума в ушах и до звëзд перед глазами. Проваливаться в яркое наслаждение с громким: "Ааахх", а оттуда радужной ракетой взмывать под самые облака, наглаживая взъерошенные в порыве страсти светлые волосы. Шептать "Ëнбоки" после без остановки, как в бреду, пока Феликс не поднимется к нему и не поцелует его покусанные и подсохшие от интенсивного дыхания губы. В застланном плотным туманом оргазма мозгу даже не верится, что это произошло на самом деле, хотя с Ёнбоком у него так почти каждый раз. — Я не сделал тебе больно? — взволнованно спрашивает Хëнджин, немного придя в себя. — Нет, — подхриповато отвечает Феликс и лучисто улыбается, будто совсем не он только что творил эту сумасшедшую, мозгом невообразимую пошлость. Хëнджин целует его губы, стараясь вложить в поцелуй весь испытываемый им трепет. Ëнбок ложится рядом с ним, и они, даже не прерывая поцелуя, почти меняются местами: Ли уже лежит на спине, а Джинни чуть наклоняется над ним, опираясь на локоть. Его свободная рука путешествует по торсу Феликса. Хëнджин тоже хочет ему отсосать и сделать хорошо, но Ли его от себя не отпускает — держит за затылок и целует самозабвенно. От этого фейерверк в голове после оргазма продолжает искрить, разливаясь по телу волшебным теплом. Он буквально стекает по Феликсу, как расплавленный шоколад по кусочку тëплого бисквита. И даже забывает дышать, в последний момент нехотя отрываясь от губ и хватая ртом воздух от резкой нехватки кислорода. — Как ты хочешь? — тихо спрашивает Хëнджин. — Поцелуй меня снова и подрочи, — Феликс смотрит на него таким тёмным и расфокусированным взглядом, как будто он мог бы кончить и просто от поцелуя. Но когда Хëнджин опускается к его губам, Ли спешит уточнить. — Только... — Да, знаю. Смазка, — договаривает за него Джинни и тянется за необходимым. Он выдавливает пару капель на покрасневшую головку и под чувственный стон Феликса несколькими движениями распределяет скользкую влажность по члену. — Иди ко мне, — Ли притягивает его к себе и снова страстно целует. Они вылизывают друг другу рты и кусают губы, пока у Феликса окончательно не сбивается дыхание от того, что творит рука Хëнджина с его членом. А тот тут же впивается новым поцелуем в его шею, чувствуя учащение сердечного ритма и приближение разрядки. Ох, Феликс так прекрасно извивается в его руках и подаëтся пахом ему навстречу. От этого и самому сойти с ума совсем недолго. Хëнджин чуть изменяет ритм движений на более сильный и резкий, немного сильнее наваливается своим весом на предвкушающее эйфорию тело и прикусывает кожу на шее под ушком, чтобы сорвать с зацелованных губ  сладкий стон наслаждения. Феликс феерично кончает, впиваясь пальцами в плечи Хëнджина, и расслабленно обмякает в его руках. Джинни утыкается лбом в его плечо и тоже пытается отдышаться. Их удовольствие всегда так осязаемо и близко друг к другу, а эмоции уже настолько вплетены в души, что от оргазма Феликса и Хëнджину так хорошо, как будто бы он успел закончить дважды. — Я так сильно тебя люблю, — шепчет Ëнбок, перебирая волосы на его затылке. — И я тебя люблю, — не раздумывая отвечает Джинни, поднимая взгляд и встречаясь с ярким и неприкрытым отражением сказанного в лучистых глазах напротив. *** По утрам у них уже по обыкновению — нежные объятия и поцелуи. Хëнджин сгребает Феликса в охапку у своего плеча, и тот сонно сопит ему в шею, поглаживая утренний стояк. Они договорились не заниматься сексом по утрам, чтобы не опаздывать на учëбу. Выходит это пока с переменным успехом, но они, правда, стараются. Максимум, что можно — это нежно погладить друг друга или, на крайний случай, потереться о бëдра, жарко дыша в затылок. Но даже самые лëгкие прикосновения Феликса неизбежно уносят мысли в далеко не учебное русло. — Не могу перестать думать про твой язык, — внезапно признаëтся Хëнджин во время одного из таких прекрасных пробуждений. — Ммм, что с ним не так? — иронично хмурится Феликс. — Всё так. Слишком, — вздыхает Хëнджин. — Хочу попробовать ещё раз. — Мрррр, — Феликс хитро улыбается, без труда угадывая направление его мыслей. — Мой домашний демон хочет попробовать сладкий римминг? — Не буду больше ничего тебе говорить, — мягко усмехается Хëнджин и смущëнно поджимает губы, но изображает обиженку, конечно же, не всерьёз. Феликс примирительно крадëтся влажными поцелуями по его плечу и шее и останавливается лишь на мочке уха. У Хëнджина сбивается дыхание. Ну вот опять. — Можем попробовать сегодня вечером, — жарким шёпотом на ушко говорит Ли. Его рука по-прежнему на возбуждённом члене Хëнджина, и это уже похоже на издевательство, потому что хочется Ëнбока неимоверно. Но они договорились не трахаться по утрам. Хëнджин это сам же предложил, чтобы не было долгов по посещению лекций. Кто бы знал, что успешное обучение будет стоить таких жертв. — Я буду ждать, — облизывая моментально пересохшие губы и жадно вдыхая, говорит он. — Я тоже, — шепчет на ушко Феликс и захватывает губами мочку. Затем чуть прикусывает кожу, причмокивает и отстраняется, вставая с постели. "И кто тут демон, спрашивается," — думает ему вслед Хëнджин, с трудом восстанавливая дыхание и проклиная существование первой пары в универе.   *** Хëнджин на самом деле зашивается в учёбе. Чем дольше они учатся, тем больше им задают, и под конец года это всё принимает какие-то по-настоящему опасные масштабы. Хани, который сам нихера не успевает, всегда его подбадривает и поучает, что личное счастье важнее каких-нибудь там нелепых подробностей о строении коленки или особенностей наследования густоты волос. На весенний зачëт они взяли совместный проект и сегодня как раз собираются его начать. Под этим предлогом Хëнджин приглашает Хана к себе, потому что у того дома также рьяно грызëт гранит науки Ли Ноу. И чтобы никто друг друга не отвлекал, они решили разделиться. Тем более что Феликс сегодня вечером работает в кафе. Кстати, Хан впервые приходит в их квартиру. Это немножечко волнительно — запускать кого-то, даже такого близкого и понимающего, в свою личную обитель. Но Хан без стеснения от самых дверей называет их кровать "траходромом", от чего Хëнджину сразу становится жутко неловко. Да ну нахер, в следующий раз они пойдут мешать Минхо, чтобы его личное тут не выворачивали наизнанку. Пока они занимаются проектом, Хëнджин невольно отслеживает движение солнца к закату и мечтает уже запинать все размышления на учебные темы в дальний угол сознания и понежится в объятиях Ëнбока. Тот, кстати, уже довольно скоро должен прийти, и Хана пора бы уже выгонять восвояси. И вот они вроде бы почти закончили, как вдруг раздаëтся звонок в дверь. Хëнджин чуть ли не подпрыгивает от неожиданности, потому что вообще слышит его здесь впервые. — Кто это? — спрашивает Хан. — Я не знаю, Феликс обычно сам открывает, — Хëнджин сильно хмурится. — Может, хозяйка квартиры? Хан тоже оглядывается на время и начинает собираться. Они заранее обговорили, во сколько разойдутся, и мешать друзьям жить их личную жизнь он не собирался. — Я даже её в лицо не знаю, — потерянно шепчет Хëнджин, будто за дверью его могли услышать. Больше всего ему хотелось притвориться, что никого нет дома. Даже если это соседи или настоящая владелица квартиры, всё равно Хëнджин понятия не имеет, как себя с ними вести. Говорил ли Феликс арендодателю, что живёт не один? Или она пришла как раз для того, чтобы спросить, кто он и почему так часто тут ошивается? Или, не дай бог, соседи что-то слышали и пришли об этом сказать? Хëнджин отчаянно чувствует, как его социальные навыки общения с незнакомыми людьми отчаянно топчатся на уровне детсадовца, когда больше всего хочется последовать старому родительскому совету и «не разговаривать с чужой тëтей». И, видимо, это слишком заметно по его лицу, потому что взгляд его друга становится слегка сочувствующим. Ну да, вот такой вот он в свои двадцать с хером лет, что поделаешь? — Пойдём хотя бы в глазок глянем, — подбадривает и мотивирует Хан, уже собрав свои вещи и готовый выходить. — Может, это просто Феликс ключи забыл. Хëнджин кивает и идëт к двери. А когда смотрит в глазок, сердце вдруг в панике подпрыгивает от увиденного к самому горлу. И лучше бы по ту сторону двери стояли все незнакомцы этого мира, чем она одна — слишком знакомая. — Привет, мам, — Хëнджин спешно открывает дверь и здоровается, не очень в самом деле воспринимая, что это происходит в реальности. — Что ты здесь делаешь? — Ой, а я, пожалуй, пойду, — спешит ретироваться Хан, замечая острое замешательство в реакциях лучшего друга. — До завтра. — Пока, — прибабахнуто прощается Хëнджин, всё ещё не понимая, что его матери могло понадобиться у его дверей. И почему она вообще решила уместным приехать к нему без предупреждения? Хëнджин изначально старался быть максимально честным и открытым со своими родителями, но обстоятельства сами вынудили его к обратному. Когда близкие люди вот так вдруг, ещё и как-то исподтишка, не принимают — это, на самом деле, очень больно. Хëнджин спрятался от них в свою уютную скорлупку с мягкими объятьями и нежной любовью Феликса, и никак не рассчитывал, что его мама так бессовестно постучится и туда. — Извини, я просто проезжала по делам неподалëку, и как раз вспомнила о том, что ты теперь тут рядышком у меня совсем самостоятельно живëшь. Её слова доходят до Хëнджина как будто сквозь плотную вату. И он совершенно не представляет, что ему дальше делать. Конечно, к личной встрече он сейчас совсем не готов. Но и выгнать незваную гостью не может — мама же. — Это так неожиданно. Ты даже не позвонила, — по-прежнему находится в крайней степени недоумения Хëнджин и даже невежливо не предлагает войти. — Я звонила, ты трубку не взял. Ах да, точно. Когда они с Ханом готовились к проекту, Хëнджин  привычным образом скинул мамин звонок. Потому что в последнее время, чтобы поговорить с ней, нужно морально подготовиться, а не отвечать вот так неожиданно, когда мозг погружëн глубоко в учëбу и не настроены защитные стены в голове. Что ж, неожиданно в итоге получилось даже слишком. Надо было как-то что-то сказать, а Хëнджин так и застыл на месте, раздираемый на части необходимой вежливостью с одной стороны и желанием хлопнуть дверью и запоздало сказать, что никого нету дома — с другой. Так, ладно, он уже взрослый, хоть и рядом с мамой снова кажется сам себе очень маленьким и незначительным. Она-то вон у него какая красивая и ухоженная, в стильном костюме, с идеальной укладкой и мейком. Помнится раньше, если знакомые или друзья Хëнджина её видели, то все сворачивали за ней головы, а он лишь прятался в её тени. Ещё она смелая и решительная, и эта её чёрта всегда Хëнджина в ней восхищала — вот взяла и приехала к сыну, а он как всегда теряется при встрече с ней и не знает, что сказать. Что-то они слишком долго молчат в дверях. Это уже просто неприлично с его стороны, поэтому Хëнджин говорит наконец:  — Кофе будешь? Он быстро разворачивается и уходит вглубь квартиры, пропуская нежданую гостью внутрь. В голове отчаянно бомбит паника, которую никак нельзя показать и как-то выдать свою неуверенность. Он чувствует себя слишком уязвимым и мягким в этом месте, как мышка, загнанная в угол: и глубже спрятаться некуда, и отсюда никуда не убежать. — Кофе вечером? Ты что! Только зелëный чай! — мать проходит, очевидно принимая приглашение и, конечно же, ничуть не стесняясь. Она такая вся и всегда: просто делает то, что ей надо — идëт по головам к своей цели. Всю жизнь она и Хëнджина учила так делать, да только он для такого стиля жизни характером не вышел, что маме, почему-то, никак не получается объяснить. — Хорошо, — соглашается он и сам только сейчас вспоминает, что да, вообще-то пить кофе двадцать четыре на семь, как это делают они с Феликсом — не полезно. Поэтому он ставит чайник и достаëт из какого-то богом забытого угла пакетики с ароматным зелёным чаем. Два. Мама спрашивает его, где ванная, чтобы помыть руки. Хëнджин показывает ей, куда идти (как будто так много вариантов из двух дверей без коридора) и наедине с собой продолжает сильно нервничать. Тихая паника накрывает его с головой, но он сразу вспоминает о Феликсе, как о человеке, всегда его от такого состояния спасающем, и пишет ему сообщение: «К нам приехала моя мама.» Да и предупредить любимого, что в их доме напряжный и нежелательный посторонний, тоже необходимо заранее. Она как раз выходит из ванной, когда Хëнджину приходит оперативный ответ: «Оу… Мне лучше прийти пораньше или задержаться?» Хëнджин вздыхает. Феликс, боже, как он может думать, что Хван будет его прятать и скрывать их отношения даже сейчас? Он ведь особенно сильно нужен Хëнджину в такие моменты. Без него в присутствии матери трясутся колени и пальцы, и совсем похеру на самом деле, что она там про них подумает. Хëнджин сейчас чувствует себя пойманным и задыхающимся в своём собственном доме, и ему срочно нужен его особенный воздух, чтобы найти и вернуть настоящего себя. «Приходи скорее, — пишет он непослушными от нервяка пальцами, и в конце отчаянно добавляет. — Пожалуйста». Мама проходит на кухню. Хëнджин ей почему-то по привычке улыбается и максимально пытается сделать вид, что с ним всё в порядке. Она садится за стол и рассматривает интерьер. Под её пристальным и изучающим взглядом хочется накрыть всё белыми простынями и не позволять столь внимательно разглядывать место, где живёт его душа. В конце концов, её сюда вовсе не приглашали, хорош глазеть! Чашка в его руках слишком громко звякает о блюдце, что выдаёт степень волнения Хëнджина. Они-то с Феликсом и чашки никогда на блюдца не ставят, и чай зелëный не пьют, и в гости без предупреждения не припераются… И уже всё делают по-другому. И Хëнджин это замечает. Замечает, насколько пытается матери понравиться, и делает это подсознательно, а совсем не из-за необходимости её помощи в оплате квартиры. От этого внезапного осознания хочется разбить чашку с безвкусным зелëным чаем и заварить себе свой привычный и любимый кофе. Но вместо этого он с похожим противным звяканьем ставит на стол вторую чашку чая. Тоже на блюдце. И садится напротив. — Ну как ты тут? Обживаешься? — как ни в чëм не бывало спрашивает мама. Интересно, она сама хоть сколько-нибудь волнуется от разговора с ним? Хëнджин вглядывается в чашку и, стараясь успокоиться, водит пальчиком по краю, немного отвлекаясь на жар кипятка вблизи кожи. — Да, хорошо. У вас что-то случилось? Их разговор до противного нелеп. С какой-то никому не нужной вежливостью и таким тупым хождением вокруг да около. Хëнджина подбешивает, что он не знает, почему вдруг мать решила побеспокоить его личным визитом. — Всё хорошо, — отвечает мама, что никак не проясняет ситуации. Хëнджин буквально чувствует, как на его спине вырастают воображаемые иголки, и как хочется скрутиться в тугой комок этой остротой наружу и в таком положении ждать, пока опасность уйдёт из его дома. Это такое необычное ощущение, осознавать и понимать, от чего конкретно дрожат пальцы, но всё равно, к сожалению, не иметь возможности что-то с этим сделать. Грубить же маме нельзя. И прогнать из квартиры тоже. Она как минимум перестанет за неё платить, но Хëнджин боится не этого. Хëнджин боится снова быть для неё плохим. Он и так-то не особо получился. Слишком слабый морально — ей не ровня и даже не подобие, так ещё и гей ко всему прочему. — Ты приехала без предупреждения. Я подумал, что приключилось что-то серьёзное, — он всё ещё пытается  вежливыми вопросами понять её настоящие мотивы. Вдруг у них дома действительно беда какая-то в семье приключилась, а он тут в ежа играет и на телефонные звонки не отвечает? Мать будто пропускает его слова мимо ушей и снова оглядывает комнату. Да что ж она всё так настойчиво облапывает взглядом? Хëнджин это потом долго не отмоет. Наконец она задумчиво спрашивает.  — Ты вроде говорил, что в квартире одна комната. Сердце пропускает удар, когда Хëнджин понимает, что всё в его семье в порядке. Ну, разумеется, кроме того, что он у них таким неправильным родился. И мать в этом лично решила убедиться. Да пошло оно всё. Выëживаться ещё тут перед ней, пока она когтями его душу раздирает.   — Да, как видишь, а что? — напряжëнно отвечает он, уже подозревая, куда идëт их разговор. Внутри поднимается буря негодования, которую всё сложнее в себе придушить. Ну когда же придёт Феликс? — И одна кровать, — вслух подмечает женщина. — Мам, — огорчённый вздох так спонтанно вырывается изо рта Хëнджина, что тот не успевает его скрыть. Как метко она его пырнула. Что ж им всем их кровать так не угодила-то? Хëнджин стыдливо опускает взгляд и начинает нервно заламывать пальцы. Такое вот крайне неприятное чувство, когда тебя пытаются пристыдить за то, что ты любишь всей душой. Блять. Как же хочется провалиться под землю. Закопать себя там самому, чтобы не тревожить правильных родственников своей неправильной жизнью. Он же не виноват. Не виноват. Вот знает же, что это не его вина, но всё равно почему-то стыдно, что он не родился правильным. Просто так сложилось. И ему тоже с этим по-началу было непросто, пока он не встретил Феликса и с ним наконец не почувствовал себя в полной мере комфортно с этой своей неправильностью. — Сынок, я просто… волнуюсь за тебя, — тихо говорит мама и протягивает ему свою ладонь. Но она остаëтся нетронутой, а Хëнджин так и смотрит на неё исподлобья, по-прежнему стараясь визуализировать в своей голове свою защиту из острых иголок и пряча глубже все чувства к Феликсу, чтобы у матери не получилось и в них его пристыдить. — У меня всё хорошо. Я счастлив, — упрямо убеждает он и защищается одновременно, хотя, конечно, гнать её от себя нахер надо и плевать уже на деньги и аренду. Проще самому в своём мире крутиться, чем внезапно встречать таких вот «гостей». «Я скоро приду, держись,» — на экране его телефона высвечивается новое сообщение от Феликса, и Хëнджину становится тепло и немного страшно одновременно от мысли, что он психует настолько сильно, что Ли это чувствует даже на расстоянии. Интересно, как это работает? Мать сообщения не видит и, видимо, воспринимает его отвлечение на свой личный счёт. Между ними снова повисает некомфортное молчание, от которого буквально хочется лезть на стенку. А потом она вдруг говорит то, чего Хëнджин от неё никак не ожидал: — Я виновата перед тобой за тот случай с психологом и вижу, что мы стали отдаляться, — Хëнджин даже распахивает глаза от удивления. На его памяти ни разу не было такого, чтобы его мама пред кем-то извинялась. Эти слова так непривычно странно звучат из её рта, что хочется смотреть неотрывно, чтобы убедиться, что это действительно она говорит. — Я хочу, чтобы ты знал, что мы с папой любим тебя таким, какой ты есть. Просто я думала, что, быть может, ты ещё не до конца определился и можно было бы как-то подтолкнуть тебя к более правильному… Прости. Видно, что подбирать слова ей тяжело. Ну и пусть, не всё же Хëнджину краснеть. Но мать как-то быстро из этого выкручивается, и, видимо, чтобы чем-то разбавить свою напряжëнную речь, она вдруг так очевидно наигранно и нереалистично беззаботно спрашивает: — Так это и был твой друг? Скромный такой, сбежал сразу. Кого она имеет ввиду? Хана, что ли? Пфф. Хëнджин смертельно устал за эти едва ли пятнадцать-двадцать минут, что она находится в его доме. К ней невозможно эмоционально подстроиться, она швыряет в него то обидными словами, то ощущением долгожданного принятия, и это всё в таком жутко перемешанном коктейле, что Хëнджину явно одному в этом не разобраться. Поэтому он продолжает плыть по течению, стараясь хотя бы на ответах на вопросы не зависать слишком надолго: — Это Хан. Он действительно просто друг, и он здесь не живёт. Его душа никогда не чувствовала такого напряжения в воздухе этой квартиры. Хëнджин задыхается в нём, насколько бы раздражëнно ноздри не раздувал. — А как зовут твоего… Бойфренда? Парня? Боже, прости, я не знаю, как у вас это называется. Он резко поднимает на мать холодный и пронизывающий взгляд. Кажется, она даже немного его пугается. Представить сложно, насколько он сейчас на грани адекватного поведения, но даже в таком состоянии к Феликсу он никого не подпустит. И его почëтное место в своей душе отстоит: — Феликс. Его зовут Феликс. Он совсем скоро придёт. Мама вздыхает. Думала возможно, что он будет продолжать прятаться и отнекиваться, но нет. Больно и страшно называть имя любимого той, кто может действовать столь непредсказуемо. Но Феликс — его защита и опора. Он тот, кого в подобной ситуации особенно важно вспомнить и упомянуть, чтобы стало чуточку легче. Как будто по волшебству, именно в этот момент щëлкает дверной замок. Женщина вздрагивает от неожиданности, а Хëнджин наконец-то делает глубокий, полноценный вдох. — Я дома, — звучит родной голос от двери, и в следующую секунду Феликс будто бы непринуждëнно появляется в поле их зрения. — Ой, здравствуйте! Хëнджин улыбается. Хочется бежать к нему, спрятаться в его объятиях и целоваться до шума в ушах. Уйти в их собственную реальность и ни на какие внешние раздражители не реагировать. Ха-ха, это было бы эпично. Но всë же лучше сделать это чуть позже. Сейчас лучше не провоцировать их внезапную гостью и чуточку подержать себя в руках. — Привет, — Хëнджин улыбается. — Феликс, это — моя мама, — в его голосе сразу гораздо меньше волнения, потому что в присутствии Ëнбока ему сразу в разы спокойнее. Женщина внимательно осматривает его парня. Но тут Хëнджин уже почти спокоен — Феликса ей не достать. Да, она может эмоционально влиять на своего сына, но его Ëнбок для неё точно не досягаем, сколько бы она ядом не плевала. — Здравствуйте! Очень приятно с Вами познакомиться, — вежливо кланяется Феликс и, разуваясь, проходит на кухню, по пути проводя по плечу Хëнджина ладонью. От его присутствия хочется улыбаться, но Хëнджин немножко сдерживает в себе это. Не хочется показывать маме насколько действительно этот человек для него дорог. Феликс привычно достаёт две чашки и без дополнительных вопросов в обе заваривает кофе. Видимо, чтобы показать Хëнджину, что в их маленьком мирке всё постоянно и незыблемо даже в подобных ситуациях. Мать без стеснения разглядывает его спину, а когда Феликс поворачивается и смело смотрит в ответ, она сразу отводит взгляд. Гостья молчит и, кажется, не знает, как подступиться к этой новой реальности. И видно понимает, что проигрывает. Феликс — умничка — сразил её одним своим появлением, был вежлив и сразу наглядно показал, что Хëнджин его и больше уже ничей. Он спокоен и уверен на своей территории, и это так очевидно чувствуется в атмосфере, что паниковать уже не хочется. — Вам, конечно, трудно придëтся, мальчики, — вдруг снова подаëт голос мама. — Феликс, ты тоже будущий врач? — Нет, я программист, — спокойно и низко отвечает тот, вежливо поддерживая зрительный контакт с гостьей. — О! Ну тогда всё понятно, — она сразу всем своим видом показывает, что её интерес к Феликсу потерян, и возвращается взглядом и вниманием к сыну. — Хëнджин, пойми: просто с этим жить сложнее. У тебя престижная профессия, и я уверена, будет успешная карьера, но всё это, — она обводит взглядом квартиру и, очевидно, имеет ввиду факт его отношений в принципе, — может повлиять на твой статус и отношение к тебе твоих коллег. А это очень важно в коллективе, если ты хочешь быть успешным. Феликс ставит чашку там же недалеко от чайника и проходит в комнату, невольно отвлекая на себя взгляд Хëнджина, который от слов матери снова закрылся и ощетинился. А когда Ли возвращается, то отдаëт Джинни в руки своё худи светло-бежевого цвета. Только тот заторможенно соображает и никак не может понять, для чего оно ему. — Зачем? — с грубоватой интонацией спрашивает Хëнджин и тут же внутренне пинает себя за то, что не умеет быстро переключаться в общении с напряжными людьми и Феликсом. Но тот как всегда на это не обижается. Феликс — как умелый дрессировщик — бросает тряпку ежу на острые иголки и теперь ждëт, когда он пригреется и стихнет. — Надень, дома прохладно, — коротко аргументирует Ли. Но в его словах столько тайного смысла, что душа Хëнджина трепещет от понимания и заботы. Насколько же они крепко и глубоко вросли друг в друга за столь короткое время. Тем не менее, в их разговор с мамой Феликс учтиво не лезет и всем своим поведением вежливо даëт понять, насколько её присутствие для их дома малозначимо.   «Надень, дома прохладно». Дома. Прохладно. Хëнджин с удовольствием натягивает его худи и вдыхает полной грудью. Вещь не пахнет порошком и недавней стиркой, а пахнет Феликсом: его теплом и заботой, будто бы это он Хëнджина обнимает и поддерживает. Волшебно. Его внутренний мир снова в плотном коконе из тепла и заботы. Феликс опять отходит к кухне, молча присутствуя, наблюдая и распространяя дух тихой уверенности. — Меня уже не изменить, мам. Я такой, — спокойно говорит Хëнджин. Он наконец-то чувствует себя на своëм месте. Ему тепло и у самой кожи пахнет Феликсом, а на кухне запах кофе приятно щекочет ноздри, и сам Ли чуть улыбается лучистым взглядом над кружкой. Хëнджин решительно продолжает разговор, активно показывая, что у него от Феликса нет никаких тайн и то, что мать тут пытается его в чëм-то убедить, уже совершенно не трогает: —  Я уже достаточно в себе разобрался и знаю, чего хочу. Ëнбок вдруг смотрит на него с хитринкой и чуть улыбается, снова отпивая кофе. Сесть ему некуда, так как за столом всего два стула — как бы тоже непрозрачный намëк на то, что кто-то на этой кухне явно лишний. Поэтому Ли стоит сбоку, вальяжно прислонившись попой к кухонному гарнитуру. Хëнджин время от времени кидает на него короткие взгляды и в один момент неосознанно зависает. Ëнбок смотрит на него в упор и медленно облизывает кончиком языка собственные губы, а потом и вовсе изображает что-то совершенно неприличное, невольно заставляющее Хëнджина моментально вспомнить их утренний разговор и планы на сегодняшний вечер. Его мгновенно бросает в краску. У него хорошая фантазия, и совершенно не составляет труда представить, как Феликс делает также… о, боже… Тут же лавиной подкатывают эмоции и ощущения, испытанные им, когда Ли уже проходился языком между его ягодиц на этом самом столе, а потом они вместе вытирали с него следы его яркого наслаждения. А сейчас на той же кухне и за тем же столом напротив сидит его мама. И думать в её присутствии подобное жутко неловко. Хотя… На Хëнджина внезапно нападают вредность и раздражение.  Да какого, в конце концов, хера он должен смущаться? Он у себя дома, и если бы они сейчас были одни, они бы точно… ох…чëрт… У Хëнджина даже неуместно привстал от этих мыслей. Очевидно, маму очень пора провожать домой. Пусть там переваривает всю полученную информацию, а уж примет или нет — это они потом разберутся. Хëнджин уверен, что с поддержкой Феликса ему море по колено, даже если родители совсем от него откажутся. — Кажется, пора расходиться, — решительно выдыхает он. — Сынок… Это всё, конечно, очень непривычно, но мы с папой постараемся принять тебя таким, — напоследок вздыхает мама. — Спасибо, — как-то без отклика в душе, но спокойно отвечает Хëнджин. И славно, что сейчас Ëнбок волнует его гораздо больше, а то он бы обязательно загнался. Она так сказала это… С пренебрежением к его взглядам. Ой, да ну и ладно. Пора, наверное, искать подработку, чтобы не приходилось терпеть эти странные разговоры и, как маленькому, выпрашивать деньги на квартиру. Хорош уже, в самом деле. Так странно, но взрослые и вполне логичные решения на самом деле принимаются довольно просто. И ничего в этом на самом деле нет страшного, лишь бы они наконец снова остались наедине в своём волшебном месте. Мама уходит. Хëнджин сдержанно обнимает её на прощание, а Феликс стоит в проходе за его спиной. Да, теперь так будет всегда, и либо родителям придëтся привыкнуть к этому, либо… они с Феликсом разберутся с этой жизнью без их участия. Когда дверь за женщиной закрывается, Феликс тут же обнимает его со спины. Хëнджин наконец расслабляется и приваливается спиной к его крепкому телу. Какое же это счастье — наконец-то снова оказаться в родных объятиях. Этот день с утра и до вечера показался Хëнджину слишком длинным и явно перенасыщенным противоречивыми эмоциями. — Всё прошло неплохо. Молодец, ты отлично справился, — шепчет на ушко Феликс и гладит его по животу и груди. Хëнджин поворачивается в его руках, чтобы обнять своё счастье в ответ и наконец оказаться на давно желаемом расстоянии от лучистых глаз. — Ага, если только её вдруг опять не шарахнет через какое-то время идеей таскать меня по ебанутым психологам, — чуть расстроенно вздыхает Хван, наконец-то чувствуя себя комфортно от того, что мысли и эмоции не нужно сдерживать, и те могут вытекать из него наружу в своём самом открытом виде. — Думаю, мы были вполне очевидны, — шепчет Феликс и целует его под ушком. Все тревоги и проблемы стремительно улетучиваются по мере движения губ Феликса по шее и успокаивающих касаний его ладоней к бокам и спине. Да насрать, что будет дальше. Они точно как-нибудь прокрутятся, даже если всё будет плохо. Главное, чтобы Феликс не переставал целовать его вот так. — Помнишь наш утренний разговор? — спрашивает Ли и проходится по коже Хëнджина языком. — Ох, — наконец-то расслабленно выдыхает Хван. — Конечно, помню. Ты мне ещё так эффектно о нëм напомнил, что хер забудешь. Феликс улыбается. Хëнджин чувствует его улыбку кожей на шее и нехотя отстраняется от Ли, намереваясь сходить в душ, чтобы потом наконец увлечься друг другом в полной мере. *** Этот день дался Хëнджину очень трудно и был наполнен неожиданными испытаниями, поэтому сейчас, в одиночестве ожидая Феликса под тëплым одеялом, он неосознанно кутается плотнее, будто это может хоть сколько-нибудь ощутить ему комфорт без Феликса. Но нет, без Ëнбока рядом чего-то очевидно не хватает. Но вот он выходит из душа — голый, даже не прикрытый полотенцем. Взгляд Хëнджина тут же прилипает к его совершенному подтянутому телу с россыпью веснушек на плечах. Сиюминутные тревоги сразу разбегаются в панике, и от приближения Феликса к кровати все мысли в голове остаются лишь о нём. Ли садится на кровать перед ним на колени и нежно берёт за ручки, прислоняя его ладони к своим щекам: — Ну как ты? Хочешь поговорить о сегодняшнем дне? Хëнджин не хочет разговаривать. Этот день итак его конкретно заебал обилием напрягов и собственного неспокойствия. На вопрос Феликса он только надувает губы и молча мотает головой из стороны в сторону. Тогда Ëнбок нежно целует его в надутые губы. Ощущение от этого мягкое и приятное, с мимолëтным вкусом кофе в их поцелуе — такое родное и домашнее, что Хëнджин дышит полной грудью и никак не может им надышаться. Он сумасшедший. Они вместе утопают в этом сумасшествии друг от друга. — Поворачивайся, Джинни, — шепчет Феликс. Нежное имя как всегда мëдом течëт в уши, ещё раз успокаивая и доказывая, что теперь они одни в их собственном мире, скрытые и защищëнные от всех остальных. Феликс долго целует его плечи и лопатки, прижимаясь пахом к мягким ягодицам, и водит ладонями по бокам и бëдрам. Хëнджин потихоньку расслабляется. Тогда Феликс спускается поцелуями ниже: на поясницу, а тëплой рукой проводит по нежной паховой складочке и затем мягко и ненавязчиво обхватывает его член. О да, так гораздо лучше! Так Хëнджин меньше заморачивается о том, что будет дальше — все мысли и ощущения сосредоточены на удивительных ласках Ëнбока сейчас. Вот Хван уже выгибается ему навстречу и тихо вздыхает в особенно чувственных моментах. Феликс чуть разводит его половинки и проходится между ними языком. Ох… Хëнджин в смущении утыкается носом в сложенные на подушке руки, но сегодня он решительно намерен Феликса не останавливать. Вообще, если опустить всю сверхсмущающую составляющую этого действа, то это довольно приятно. Хëнджину на самом деле очень хочется, чтобы язык Феликса вернулся на то самое место, где он только что был приложен, потому что тёплой коже, смоченной его слюной, теперь немного прохладно без внимания. Феликс облизывает свою ладонь и возвращает её на член. Там от влажности тоже становится нежнее и чувственнее. Хëнджин почти кайфует, если ещё чуточку снизить уровень смущения. Но это, наверное, просто надо привыкнуть к тому, что такие прикосновения возможны. Он правда старается. Очень. Ëнбок обводит кончиком языка вокруг ануса, прямо по складочкам сжатых в волнении мышц. Хëнджин шумно выдыхает. Язык Феликса влажный и нежный. Его ласки совсем не похожи на прикосновения пальцев, даже если они хорошо смазаны. Хëнджина буквально разрывают сильные и совершенно разносторонние эмоции: отходняк от нервного напряжения после непредвиденного разговора с мамой, смущение от процесса, которым занят Феликс, но в то же время — новые, ни с чем не сравнимые ощущения от него же. Ли гладит и мнëт ладонями его ягодицы, от этого едва меняется натяжение кожи вокруг ануса, и прикосновения очень по-разному чувствуются: то острее, то нежнее. И кажется, Хëнджин уже забыл обо всех неприятностях и напрягах сегодняшнего дня. — Не переживай. Мне очень нравится делать тебе приятно, — говорит Феликс. Хëнджина уже не удивляет, насколько хорошо и правильно тот его понимает. Ведь дело именно в этом. Его смущает то, что Феликсу может быть неприятно касаться его языком... ну, там. Но и сам Хëнджин чувствует, как от него исходят волны спокойного и внимательного желания. Ладонь Феликса на члене двигается плавно, но очень возбуждающе. Хëнджина снова растаскивает от ощущений: хочется и толкаться членом навстречу его руке, и подаваться бëдрами назад, чтобы лучше чувствовать его сногсшибательный язык. Он вдруг пытается представить, как это должно выглядеть со стороны: как Феликс нежно касается пухлыми губами его кожи, а потом обводит языком. И он это делает то плотнее, то мягче. Боже, кто бы мог подумать, что кожа там такая чувствительная. Хëнджин уже наоборот старается отвлекаться на какие-то практические мысли, чтобы не утонуть в ощущениях и как-то продлить для себя это чертовски приятное безобразие. Но когда Феликс языком проникает чуть внутрь, остатки самообладания спешно покидают Хвана. Ëнбок так просто трахает его языком: нежно, медленно и ритмично. Заходит внутрь совсем немножко, но это так крышесносно пошло и хорошо, что у Хëнджина уже дрожат колени. Феликс при этом ещё и губами плотно прилегает к дырочке, размазывая слюну и чуть ли не причмокивая. Сукаблятьнахуй... Хëнджин тихо постанывает и, позабыв о хороших манерах, подаëтся навстречу. Рука на члене и язык сзади двигаются прекрасно, но ему очевидно не хватает заполненности и тех удивительных, пронизывающих электрическим током ощущений, когда Ëнбок входит в него членом. Хëнджин часто дышит и вытирает о предплечье стремительно покрывающийся испариной лоб. Если бы это был не секс, то у него давно бы устали руки в таком положении, но в горячей близости с Феликсом он не чувствует боли или усталости. Его всего, от макушки до пяток, заполняет жар и бесконечный трепет от уровня доверия в их взаимодействиях. Вот и сейчас... Хëнджин даже сам себя не узнаëт — Феликсу удалось настолько его разнежить, что он готов сам просит его о большем. — Ëнбоки, — тихо шепчет Хван, шумно дыша и собирая языком влажную соль с собственных губ. — Трахни меня уже, пожалуйста. Феликс отстраняется с мокрым чмоком. Хëнджин упирается головой в руки от новой волны удовольствия с лëгкой перчинкой смущения. Губы Ли возвращаются нежными прикосновениями на его поясницу, а замученной остротой ощущений дырочки касаются прохладные скользкие пальцы. Феликс трепетно его растягивает, намеренно не трогая, где не надо. Хëнджин и так в его руках горит и извивается, нетерпеливо подаваясь навстречу. — Ооххх, пожалуйста, — снова просит Джинни, и крышу Феликса рвёт и уносит от его реакций уже не в первый раз за этот вечер. — Сейчас, мой хороший, — шепчет он в ответ, спешно раскатывая презерватив и смазывая его. — Я тоже безумно тебя хочу. Ли наклоняется, прислонясь горячим пахом к его бëдрам, и Хëнджин вздыхает даже от такого незначительного контакта. Феликс целует его в плечо и заботливо шепчет на ушко: — Ты не устал? Может, ляжешь на спину? Хëнджин падает на кровать. Он бы сам в таком состоянии ни за что бы не заметил, как устал. А Феликс как всегда на шаг впереди: всё время его чувствует и следит, чтобы Хëнджину было по-настоящему хорошо. И Хван торопливо поворачивается, а Ли тут же ловит его ноги и укладывает себе на плечи. — Как думаешь, ты достаточно расслаблен, чтобы принять меня вот так? — прожигая тёмным взглядом спрашивает он. Хëнджин заглядывает в его глаза и пропадает там. Феликс и сам горит в своём возбуждении и то, что он так его хочет от того, что только что делал с ним, уносит ещё сильнее. Влажная головка его члена упирается прям вот куда надо — чуть податься навстречу и можно самому насадиться. Что Хëнджин и делает, прикусывая губу и на эмоциях отвечая: — Блять, дааа! Слова переходят в стон от плотного входа и, кажется, даже внимательный Феликс теряется в ощущениях. Хëнджин кайфует и выгибается навстречу долгожданному ощущению полного единения и смотрит на столь же наслаждающегося Ëнбока. Тот прикрывает глаза и снова нетерпеливо подаëтся навстречу. Их связь сливается в жаркую бурю шумного дыхания, прикосновений и стонов. Хëнджин цепляется пальцами за плечи Феликса — ему очень хочется целоваться, но тот слишком далеко. Но Ли под силу и это — сложить Хëнджина, навалившись своим весом, чтобы коснуться жаждущих поцелуя губ. Хван хватает его за затылок, не позволяя отстраниться, целует и кусает губы, прерываясь лишь на вздохи и стоны. Но Феликс на грани и поэтому с низким вздохом отстраняется. Смотрит на Хëнджина так, будто готов сожрать целиком. Его движения становятся резче, так что Джинни закидывает голову и приоткрывает рот, чтобы не задохнуться в собственных стонах. — Ох, чëрт… Феликс низко стонет и завороженно проводит рукой по его шее. Залипает, как скользит влажная кожа под пальцами от его движений, а потом внезапно кладëт ладони чуть ниже ключиц и опирается всем весом, буквально вдавливая Хëнджина в мягкий матрас. Джинни проваливается в ощущения от его тяжести и силы. Видит яркие огни под прикрытыми веками, но нарочно открывает их, чтобы увидеть, как Феликс над ним топчется на грани сумасшествия. Ли вместе со стонами выбивает из его тела весь пережитый стресс и оголяет потрëпанные нервы, чтобы потом лаской и теплом залатать их начисто. Их секс настолько страстный, что можно сойти с ума от искрящего удовольствия, которое, как по команде, дарит одновременно обоим яркое завершение. Хëнджин с протяжным стоном забрызгивает себе живот спермой, даже не прикоснувшись к своему члену, а Феликс с упоением процессом вжимает его в кровать и изливается глубоко внутрь. Ли тут же расслабленно падает на Хвана сверху, лишь дав тому выпрямить ноги, размазывает по животам липкую сперму, но на это обоим слишком насрать. — Ты такой охуенный, когда просишь тебя трахнуть, — тихо говорит Феликс. Хëнджин смущается, но совсем немножко, а потом обнимает Ëнбока и мокрыми от пота губами целует его лицо: и щëки, и скулы, и нос, и подбородок. Дольше останавливается лишь на губах, увлекаясь их сладостью. И ему вдруг на ум приходит такая простая и очевидная мысль: если неправильным быть так хорошо, то и похер. Совершенно всё равно, что там другие о них думают. Ему с Феликсом так прекрасно, как никогда и ни с кем не было. И это волшебное ощущение он постарается никогда не отпускать.