Поводырь

Как только библиотеку Линвэнь восстановили, Му Цин первым и единственным из богов войны вызвался перебрать свитки под предлогом помощи и заодно найти информацию об ослеплении небожителей. Он приходил в любое свободное время, чаще ночью или ранним утром, повесив на служащих отчёты и несложные молитвы, подолгу читал в одиночестве, узнавая много бесполезной информации. Нашел много текстов про людей, проклятых демонов на слепоту без восстановления, обряды по вырыванию глаз и жертвоприношениям, чтобы получить дар к прорицанию, но ничего того, что было нужно. Проще было переродиться, чем вылечиться. С каждой неделей зрение сильнее портилось, и это уже становилось заметно: однажды, возвращаясь в свой дворец, Му Цин, в последний момент вспомнил о новой воздвигнутой колонне при входе и быстро перестроил свой маршрут по памяти, но не успел сориентироваться и сбил с ног ничего не понимающего служащего средних небес. Свитки покатились по дороге под ноги другим богам, которые сразу же зашептались о высокомерии генерала Сюаньчжэня, неуважающего никого, кроме себя. Кто-то даже упомянул его не совсем идеальную прическу и слегка растрёпанные волосы. Му Цин на них и не посмотрел, а если бы посмотрел — не увидел лиц, и только раздраженно обвёл их полуприкрытым взглядом, под которым все мгновенно заткнулись. Линвэнь удивительным образом ничего не сказала что тогда, что в целом о ситуации, но еле слышно вздохнула, и было практически очевидно, что она догадалась. Однако свитки сами себя не проверят, добродетели сами себя не посчитают, а отчёты не рассортируются без её помощи. На главной улице всегда светило солнце, из-за чего было приятно находиться, божественная сила питала каждый угловатый камень и каждое цветущее растение, в кристальной воде плавали рыбки Кои, лотосы благоухали в пруду, а аромат крабовых яблонь окутывал всё пространство. Му Цин шёл прямо в свой дворец, ни на кого не смотря и не обращая внимание на окружающую обстановку: глаза уже отказывались фокусироваться, из-за чего и взгляд стал более холодным и надменным, чем был все восемь столетий до этого. Травы снимали только боль, а не последствия, и ему не терпелось приготовить новую партию, пока он мог различать цвета и определить зрелость диких орхидей, чтобы случайно не отравить себя. Однако ему не нужно было видеть, чтобы точно воспроизвести картинку перед собой. Выполненный в более строгих расцветках на фоне аляпистого, сияющего золотой черепицей и небесно-голубыми стенами дворца Наньяна, дворец Сюаньчжэня казался даже не таким большим, хоть и остался изысканным. Оба они находились в южной стороне столицы по общему решению совета богов, не так далеко от императора, не так близко к гражданским, и сияли золотыми крышами в кудрявых облаках. По странному стечению обстоятельств, которые Му Цин пропустил, дворцы обоих богов оказались построены рядом. Ещё более удивительным оставался факт того, что они, как владельцы, столкнулись на улице только сейчас, хотя как-то они могли избегать этого. Несмотря на попытки приглядеться, Му Цин не видел чётко лицо, но легко узнал по походке — к нему направлялся Фэн Синь, высокий, широкоплечий и внушительный. Как только тот его заметил, то сразу же отпустил своих служащих со свитками и пошел вперед. Его шаги, тяжелые и уверенные, означали твердое намерение, только оставалось понять, чего именно. Раньше Му Цин был бы уверен, что у них обязательно произойдет драка, а теперь, после больше года избегания друг друга, могло быть всё, что угодно. — Надо поговорить, — подходя ближе, произнёс Фэн Синь, не обременяя себя приветствиями. Не удивляло и то, что он первый не выдержал. Скорее наоборот, учитывая нетерпение Наньяна, Му Цин ждал нападок уже давно. — Ну говори, генерал. Му Цин почти не смотрел на него, кивнул рассеянно, не задумываясь, что ему надо, и под вздох подошел ближе. Чтобы никто не подслушал, Фэн Синь несколько раз вокруг осмотрелся, будто что-то замышлял и долго решался, но не хотел привлечь лишнее внимание и собирался с мыслями. Несмотря на то, что небожители радовались их перемирию, все еще жаждали услышать новый повод, чтобы начать новый виток сплетен и сделать ставку. — Му Цин, что происходит? Вопрос заставил на мгновение задуматься. После Тунлу Му Цин некоторое время был преисполнен чувствами, ему безумно хотелось жить, бороться за других людей и попытаться подружиться. Он думал, отчасти наивно, что смог бы без чувства вины посмотреть на Се Ляня или, не ощущая необоснованных обвинений, перекидываться фразами с Фэн Синем. Ироничным образом после этого он стал слепнуть и отдаляться от того, о чём так давно мечтал. Наверное, это было ожидаемой кармой за века бессмысленного служения в Небесном Дворе. — А что-то происходит, генерал Наньян? — Му Цин произнес саркастично и хмуро отвернул голову. Он до сих пор не знал, как выглядели его глаза и можно ли было понять, что с ним что-то не так. — Ты даже на меня не смотришь! Я не говорю уже про то, что ты меня избегаешь, будто меня нет! Что блять творится? Му Цин поджал губы, не понимая, что он должен на это ответить. Оправдываться не хотелось, хоть он и по привычке чувствовал в груди тяжесть вины за поступки, которые вспоминал годами. — Неужели ты ищешь, в чем меня обвинить на этот раз? За несколько сотен лет уже закончились причины и теперь я стал виноват в том, что не разговариваю с тобой? — Что? Твою мать, что ты несёшь?! — в голосе Фэн Синя вспыхнула беспокойная злость. — Да зачем нам с тобой говорить? Мы всё уже выяснили, Се Лянь нашелся и не держит на меня обиду. А с тобой что не так, Генерал Наньян? — Со мной всё так! — Тогда я не понимаю, что тебе от меня надо! Не к чему придраться? Хотя о чём это я, ты всегда найдёшь, в чём меня обвинить. Му Цин не увидел, но почувствовал резкие движения в свою сторону — он знал, что не мог бы сейчас сражаться на кулаках, и призвал свою саблю, удерживая Фэн Синя на расстоянии чжаня. — Что на тебя нашло? Му Цин? Почему ты решил меня избегать? Это потому что у тебя чувства к Линвэнь? Поэтому ты так часто бываешь во дворце литературы? Му Цин подавился воздухом от такого заявления. — Что за вздор? Проверьте голову у лекарей, генерал Наньян! И без весомой причины не пытайся со мной связаться! И быстрым шагом практически сбежал, ориентируясь по брусчатке, чтобы не заблудиться, на ходу убирая саблю. В ответ он услышал только разочарованное молчание.

***

Фэн Синь стоял потерянным: Му Цин на полном серьёзе задел его саблей, оставив порез на щеке. Рана быстро затянулась и была безболезненной, но сам факт, что они никогда не использовали свои основные оружия против друг друга… Его глаза наполнились гневом, а сам он от злости закричал. — Что за хрень, — взвыл от разочарования Фэн Синь. Он сжал зубы, не понимая, что происходит и почему Му Цин, тот самый высокомерный слуга, ставший богом, который с легкостью парировал его слова и охотно лез в драку, сейчас его откровенно игнорировал, будто и не было между ними сотни лет соперничества. Будто он стал без причины задирать юношу из благородного сословия, потому что сам был не сильно наделён умом. Причина их ссор исчезла, они же всё выяснили, так что же не так? Почему бы не восстановить общение? К тому времени, когда Фэн Синь додумал свои мысли, Му Цин уже успел скрыться из виду. И следов не осталось, что он тут проходил. С побитым сердцем и кашей в голове Наньян вновь спустился в мир смертных, который был роднее дворцов Небесной Столицы, чтобы искать помощи у второго человека, которого он знал восемьсот лет. После Тунлу он часто бывал в Храме Водных Каштанов в надежде восстановить прежнюю дружбу, но, хоть и не сразу, но понял, что перед ним совсем не тот принц, что был раньше. Но Фэн Синя устраивало и это подобие дружбы. От Се Ляня он узнавал, что и Му Цин спускался в гости, но было это в разы реже, и поэтому они не пересеклись, за исключением случаев, которые можно было бы пересчитать на пальцах одной руки. Когда вернулся Хуа Чэн, в гости ходить перехотелось, но Фэн Синь всё равно раз за разом стучал в дверь храма, не привыкший быть подолгу в одиночестве. Му Цин его избегал, мастерски прятал взгляд на собраниях, внезапно полюбил литературу и пропадал в библиотеке, помогая Линвэнь со свитками. И теперь Наньян искал отдушину, советчика, который помог бы найти причину странного поведения соперника. — Возможно ли, что Му Цин влюблен в женщину? — как-то спросил Фэн Синь, вызвав удивление что у Се Ляня, что у Хуа Чэна. — Позволь узнать, с чего ты такое взял? — Ну он… он много проводит время с Линвэнь. Я сам не думал, что такое возможно, учитывая его путь самосовершенствования и то, что ему всё равно на девушек. Но вдруг после всего он решил изменить свою жизнь, подобно тебе? Он же любит повторять. Фэн Синь задумчиво сморщил нос, рассуждая вслух. Он не собирался говорить о том, что один из его служащих почти всё время следит за Му Цином, пока тот в небесной столице, потому что только так возможно контролировать ускользающего служка. Се Лянь негромко захихикал. — Я бы не был так уверен. Му Цин не выглядит, как влюбленный человек. — Он никогда не выглядел, как влюбленный. Я вообще сомневаюсь, что такие люди, как он, способны любить, он же думает всегда только о себе! — А не о тебе, какая жалость, — равнодушно заметил Хуа Чэн, не желая отказывать себе в издевательстве над другими. — Заткнись! Взгляд Фэн Синя потемнел, а голос стал разъяренным. Его раздражала ситуация. Его бесило, что люди отдалялись, а он не способен был это изменить. Он давно не так близок с Се Лянем, как раньше, ему никогда не восстановить отношения с Цзянь Лан и сыном, а теперь из его окружения утекал Му Цин, единственная оставшаяся константа теперь решила нарушить привычный мир. — Гэгэ, я думаю, мы должны ему рассказать, — негромко произнес Хуа Чэн, однако достаточно, чтобы Фэн Синь услышал и повернулся с хмурым видом. — О чём это ты?! — Сань Лан, не стоит. Если Му Цин решил никому не говорить, то на то были причины. — И причины в слабом сердце и скользком характере, — хмыкнул Хуа Чэн. — О чем вы вообще говорите? — Фэн Синь закипал. Он злился, будто говорили лично о нём, а не о Му Цине, которого тут не было. — Ведь гэгэ догадался, верно? — Думаю, что Сань Лан догадался намного раньше, — с тяжелым вздохом произнес Се Лян, с сомнением взглянув на Фэн Синя. — Можете ли вы мне по-нормальному рассказать? Я вам не уличная гадалка, чтобы понимать, о чём вы! Се Лянь на мгновение вздохнул, собираясь произнести слово, но быстро проглотил его, задумавшись и сжав подбородок. Создавалось ощущение, что ему огромного труда стоило признаться в чём-то. Хуа Чэн, увидев сомнения своего принца, внезапно решился заговорить. — Меня не сильно волнуют проблемы небес, как и то, кому достанется юг, но это определенно создаст ненужные мне сложности и отвлечёт гэгэ. Фэн Синь переводил взгляд с Се Ляня на Хуа Чэна, не понимания, к чему он вёл. Почему юг должен кому-то достаться? Что вообще за хрень? — После Тунлу, где мы все были, что-то случилось с Му Цином. Я не сразу заметил, и я признаю, что не уделил этому внимания… — Гэгэ не стоит себя винить, тебе было тяжело, — мгновенно перебил Се Ляня Хуа Чэн, приобнимая его сзади и вызвав непроизвольную грустную улыбку о годе ожидания. — Я знаю, Сань Лан. Но когда я заметил, то, наверное, уже было слишком поздно. И я не решился спросить у него. — О чем вы все тут говорите? Что с Му Цином?! — Он теряет зрение. Видимо, что-то случилось на горе Тунлу. Сань Лан искал информацию, в чем может быть причина, но ничего не нашёл. Возможно, нарушился метод самосовершенствования, проклятье или повреждение золотого ядра. И мы даже обнаружили несколько вариантов решения проблем, — тихо произнес Се Лянь, сжав губы. Фэн Синь стоял так, будто в него ударила молния. Его глаза широко распахнулись от шока, он нервно сглотнул, собирая мысли в осознанную кучу, именуемую сознанием. — А Му Цин? — Он не знает, что я и гэгэ знаем. — Но ведь… а как он… он же… Слова не удавалось соединить в предложения. Фэн Синь смотрел перед собой, не видя никого, кроме недавних воспоминаний, где Му Цин вполне уверенной походкой шёл по главной улице в свой дворец. А теперь князь демонов ему говорил, что Сюаньчжэнь, его соперник, почти друг, терял зрение и молчал об этом больше года. — Как он мог? Почему он мне не сказал? Блять! Что за идиот! Блять! Ваше Высочество, почему он мне не рассказал? И тебе не рассказал? Это можно же исправить? Блять, я его убью! Фэн Синь продолжал ругаться. Он встал и уже готов был вернуться на Небеса, разрушить чужой дворец по кирпичику, чтобы вызвать гнев и выбить чужую дурь, а когда силы иссякнут, тряхнуть головой и заставить говорить. Он уже сделал шаг, когда Се Лянь его окликнул. — Стой! Он остановился, хотя впервые ему хотелось ослушаться приказа принца. — Что, Ваше Высочество? Я должен разобраться с ним, почему он мне ничего не рассказал! Он же может… Он может потерять юго-запад и место в Небесной Столице. Уйти в забвение. То, чего боялся больше всего на свете. — У Сань Лана есть другая идея. Выслушай его, — негромко произнес Се Лянь, бросив взгляд на Хуа Чэна. Тот нехотя кивнул. Фэн Синь остановился. Он не доверял Собирателю Цветов под Кровавым Дождем, но был уверен, что тот не планировал убивать ни его, ни Му Цина, как бы они все друг к другу не относились в прошлом. — Я нехороший человек, и спасать жизни капризным и мелочным богам не в поле моих интересов. Фэн Синь был согласен с обоими частями предложения. — Однако есть способ заставить одного упрямого божка дать себя спасти. Способ интересный, но довольно тяжелый. Как я и сказал, я не хороший человек. И даже не человек.

***

Фэн Синь много злился. Он психовал, ругался и кричал, костеря дурацкий план, не понимая, верно ли они поступали. — Это выбор Му Цина. Я сделаю всё, чтобы спасти его, но я не могу заставить его принять свою помощь, — с грустью пояснил Се Лянь. По его виду, он тоже был расстроен тем, что Му Цин не рассказал ему о слепоте. Но большее влияние на решение Фэн Синя оказали слова Хуа Чэна. Он подошел близко, когда Се Лянь на минуту вышел, и сказал фразу еле слышно прямо рядом с ухом: — Я думал, ты хочешь получить одного конкретного небожителя, а не весь юг. И вряд ли я ошибся. Фэн Синь зло зыркнул на Хуа Чэна, но смолчал. Он был согласен, но не в таких формулировках. В нём была эта яростная сила, желающая поставить Му Цина на место, которая в тот же момент не дала ему утонуть в лаве. Это искажённое желание творить справедливость и уничтожить заносчивость и высокомерие, но оставить рядом, пойдя на всевозможные жертвы. Се Лянь такое не позволил — он прогнал его в далеком прошлом, решая самостоятельно пройти свой путь в восемьсот лет. У Цзянь Лан была гордость, чтобы отказаться от него даже после такого срока, отвергнуть любую помощь и пойти своей дорогой. А теперь так решил сделать Му Цин, который был с ним рядом почти всю жизнь. Фэн Синь знал, что он на протяжении всего времени говорил ему много неприятного, обвинял и винил, дрался и не щадил ни ругательств, ни ударов. «Предатель» — это меньшее, что он говорил. Возможно, он заслужил недоверие после этого, но ни в одной из драк, ни в каком из своих обвиняющих высказываниях он не хотел смерти Сюаньчжэня как бога. Фэн Синь хотел то, в чём даже самому было страшно признаться. Хотел беззаветно и решительно. Внешне осуждая план Хуа Чэна, внутри он с ужасом осознавал, что для него это был шанс не только не потерять Му Цина, но и получить больше, чем было до этого. Не генерала Сюаньчжэня, а именно того озлобленного подростка, который подавал чай Се Ляню во время обучения, того юношу, который подрался с ним в первый же день вознесения. Даже если Му Цин его возненавидит, Фэн Синь ему поможет, каким бы этот способ не был. Слепой или нет, он останется с ним на небесах. Иначе кому он вообще в своей жизни помог?

***

Несколько капель попали на роговицу глаз, наконец убирая боль. Му Цин моргнул, чтобы лекарство впиталось, и отложил последнюю баночку. В ближайшие дни нужно обязательно сделать новое, он уже израсходовал тайный запас. Получив свиток с информацией о новом демоне, он даже не стал его открывать и положил в плащ — иероглифы расплывались в непонятное пятно, а информацию ему заранее зачитала Линвэнь. Призвав своё оружие, Му Цин спрыгнул с небес сразу в то место, откуда поступили молитвы. Он прикрыл глаза, пытаясь почувствовать демоническую энергию, и направился в глубь туманного леса, аккуратно ступая на листву под ногами и прощупывая почву. На каждую такую миссию у Му Цина был план, если она будет последняя: служащих перераспределить между Наньяном и Мингуаном, юг оставить Фэн Синю. Се Ляню передать свитки из Сяньлэ, найденные ещё давно и спрятанные слишком далеко, чтобы признаваться в этом. Тело сжечь. Все инструкции и поручения должны были появиться сразу, как только загорятся печати, свидетельствующие о его смерти. Му Цин всё просчитал, ему нельзя было остаться без плана на крайний случай. То же было и про слепоту, которая должна была окончательно наступить только через пару месяцев: если он к тому времени не придумает, как это исправить, придется тянуть до последнего, после чего случайно погибнуть на задании. Тело сжечь. Просто и понятно, что справится даже Фэн Синь. Но сегодняшний день шёл так, как он не мог предположить ни в одном из возможных вариантов. Демон был несильным, такими обычно питались другие демоны, чтобы увеличить силу — Му Цин отбивал его атаки на отработанных рефлексах, отчётливо ощущая проклятую энергию в воздухе, от которого глаза защипали в несколько раз сильней. Очевидно, это было недобитое отродье из Тунлу. Чжаньмадао рассекал воздух, оставляя глубокие полосы — до ушей донеслось злое шипение, после чего последовал удар в спину. Му Цин увернулся, но не смог удержаться на ногах, потеряв ориентацию в пространстве. Недолго думая, он подпрыгнул и полоснул свою ладонь, очерчивая огненный барьер, куда загнал себя и призрака. Пламя высоко вздымалось, и на фоне общего жара от пламени Му Цин ударил единственно место, окутанное призрачным холодом. Всё закончилось. Всё действительно закончилось. Огонь освещал лес, под ногами лежал поверженный демон, а перед глазами Му Цина была темнота. Он не думал, что всё произойдет так быстро, надеялся, что у него ещё была дюжина недель, но всё так внезапно ускорилось. Его затрясло, то ли от злости, то ли от страха. Он понял, что не знал, куда идти и как возвращаться на Небеса, заблудившись в этом лесу и даже не понимая, день сейчас или ночь. В его расчётах оказалась ошибка. В тишине, окутанной демоническим запахом, ему на секунду показалось, что он умер. Хотелось услышать ветер, ураган, чтобы дождь лил по земле, а птицы пели, мешая спать лесным обитателям, но всё внезапно замерло. И стало страшно. На мгновение захотелось поднять рукоять сабли и ударить себя чуть ниже затылка, но он всхлипнул и сдержался. — Линвэнь? — Му Цин с трудом контролировал голос, чтобы не сломаться. — Генерал Сюаньчжэнь, что заставило вас связаться со мной? — Кто-то должен спуститься в мир смертных и помочь мне. — Что-то случилось? — … — Генерал Сюаньчжэнь, вы меня слышите? — Да. Я ослеп. Дальше всё происходило как в тумане: Му Цин позволил себя увести в Небесную Столицу, где боги медицины только и смогли, что пожать плечами, не зная истинную причину болезни, но предположили, что глаза — это только начало, дальше будет золотое ядро. Они громко, слишком громко переговаривались, что от голосов начинала болеть голова. Мир оказался слишком наполнен звуками и запахами, к которыми он был не готов. Не сказав ничего нового, чего до этого бы не узнал ранее сам Му Цин, они передали его сопровождающему. Он фыркнул — сам строил Небесную Столицу и мог бы дойти куда угодно с закрытыми глазами, но его никто не спрашивал. Служащий дворца Мингуана повёл его сразу ко дворцу Императора, игнорируя вопросы. Му Цин понимал, что они просто выполняли поручение, но отсутствие к себе уважения покоробило. Как только двери открылись, до ушей донеслось множество голосов небожителей, которых вызвали для срочного собрания. Похоже, его ждали. Как только они вошли, Му Цину сразу же захотелось покинуть это место. — Как грязно он выглядит, сразу видно, что бывший слуга. — Если у нас такие боги войны, то новая Небесная Столица долго не простоит. — Император не допустит, чтобы он остался тут. — Какая нелепица. С каждым шагом, с каждым мерзким словом, вылетающим из ртов небожителей, которые и не пытались тихо говорить, Му Цин морщился и злился. Он не видел их, но будто кожей чувствовал их оценивающие взгляды, рой надоедливых мошек, готовых покусать и раздражать своим писком. Один даже осмелился выставить ногу, и Му Цин прямо перед троном императора споткнулся и упал, потеряв равновесие, чем вызвал новую волну смешков, сплетен и недовольных возгласов. — Тихо! Голос раздался в зале, эхом отразился от стен и донесся до каждого присутствующего. На мгновение воцарилась так необходимая тишина, какая была еще при Цзюнь У. Морщась и дрожа от злости, Му Цин встал и нехотя поклонился. — Не стоит, Сюаньчжэнь, вы уже достаточно выказали уважение, — произнес Мингуан, вызвав смешки по всему залу. — Чем обязан своим присутствием? — смотря вникуда перед собой, громко произнес Му Цин. Он попытался поднять голову выше, надеясь, что повернулся в нужную сторону. Ему не позволили вернуться в свой дворец и привести себя в порядок, поэтому он догадывался, что выглядел небрежно с взлохмаченными волосами, следами грязи на одежде и обуви. — Мы собрались для срочной проблемы, которую нельзя проигнорировать. Нас волнуют проблемы юга, а именно — неблагонадежность юго-запада, — неожиданно резкий голос Пэй Мина вызвал новые волнения среди толпы. Небожители уже нервно и обеспокоенно шептались, возобновив шум. Неблагонадежность была равносильно обвинению в предательстве, и проклятая канга вместе со свержением были меньшим из перспектив. — Как стало известно, генерал Сюаньчжэнь скрывал ото всех постепенное ухудшение своего здоровья, что привело его к слепоте. Юго-запад постепенно оставался всё более и более незащищенным, что уже сказывается на устойчивости всех сторон света, — громко заявила Линвэнь, после с характерным звуком свернула свиток. Предательница. — Что ты можешь сказать в своё оправдание, Сюаньчжэнь? — произнес Пэй Мин, ухмыляясь. Му Цин и не догадывался, как по одному только тону голоса мог бы определить выражение лица. Определить и так же мысленно ударить. — Вы хотите обвинить меня в подрыве устойчивости небес? Из-за моей слепоты? — Почему тебя это так удивляет? То, что ты пользуешься благосклонностью нынешнего императора, который временно оставил меня выполнять обязанности, ещё не значит, что суд помилует тебя, — сказал громко Пэй Мин. Толпа вновь зашепталась, сначала тихо, а потом громче и неконтролируемо. — Он тут только из-за императора. — Воспользовался благосклонностью принца, каков! — Не в первый раз он предает доверие. До Му Цина стали доноситься ещё больше голосов, обладателей которых он не видел. Он уже не мог предположить, хмурился ли Пэй Мин или улыбался, были ли рядом другие боги и где Фэн Синь. Перспектива оказаться вновь в небесной тюрьме пугала так же сильно, как и возможность быть позорно сброшенным в мир смертных, чтобы умереть от встречи со случайными грабителями. Мысли лихорадочно перепрыгивали в голове, и он не услышал топот тяжелых шагов, которые узнал бы из тысячи, но сейчас так сосредоточился на собственных рассуждениях, что не сразу понял, что кто-то подошел. — Генерал Мингуан, — голос Фэн Синя чуть позади заставил вздрогнуть. Му Цин моментально напрягся, готовый к обороне, что бы против него не сказали. — Наньян, вы наконец вернулись из своей миссии, — елейный голос Пэй Мина начинал напрягать. — Да. Его Высочество передает привет, — Фэн Синь проговорил в спокойной и грубой манере, и все в помещении мгновенно затихли, чтобы лишний раз не получить мало-мальский гнев. Му Цин фыркнул, будто бы мог его видеть, он бы хотел повернуться, встретиться с ним взглядом и кивнуть, но понимал, что ему придётся в беспомощности стоять перед исполняющим обязанности императора. — Так какие вопросы у генерала Мингуана к югу? Вы сомневаетесь в силе? Или власть вскружила голову? Фэн Синь говорил за них обоих. Он сделал ещё один шаг, практически царапая бронзовыми наплечниками рукав Му Цина. — Отбросьте эмоции, Наньян. Это дело государственной важности. Или вы решили вмешаться в правосудие, имея собственный интерес? — Поинтересовалась Линвэнь. — Уж точно не богине, прислуживающей Белому бедствию, тут судить! — резко произнес Фэн Синь. Му Цин слышал, как шепотки поползли по залу, как хмыкнул Мингуан и как сглотнула Линвэнь. Духовная энергия норовила вырваться из Фэн Синя, что даже без зрения он видел очертания его фигуры. — Юг будет в порядке. А вы позаботьтесь о том, чтобы Его Высочество и его супруг не навестили вас из-за вашей неблагонадежности. Му Цин сглотнул. Фэн Синь только что угрожал Пэй Мину, защищая его? Готовый к обороне и побегу, раздавленный собственными эмоциями Му Цин никак не ожидал получить протекцию от того, кто столетиями его обвинял. Всё казалось плохим сном, в котором он безуспешно пытался открыть глаза, но картинка всё не появлялась. — Идём, — еле слышно сказал Фэн Синь на ухо. Он попытался направить Му Цина за локоть, но тот вырвался и хмыкнул. — Сам пойду. Ориентируясь на шелест одеяния, он шел на полшага позади, прислушиваясь к окружающему пространству. Шепот гражданских богов, сплетни и переживания, заполнившие духовную сеть, которые быстро сменились блаженной тишиной, стоило дверям императорского дворца закрыться за их спинами, скрипнув тяжелыми створками. Вдвоем они вышли к пустынной главной площади, где Му Цин неожиданно оступился и с трудом удержался на ногах. Он почти упал, и его в тот самый момент оборона окончательно разрушилась: крупные слёзы потекли от стыда и осознания своей слабости и темноты. Хотелось убежать и исчезнуть, не допустить того, что уже произошло, но пути назад не было. Шаги Фэн Синя замедлились, а сам он повернулся, и на секунду Му Цин даже порадовался, что не мог увидеть выражение жалости на его лице. — Эй… Му Цин? Тебе больно? — голос непривычно осторожный, хоть и быстро теряющий терпение. — Ответь же мне! Тебе больно? Ты можешь говорить? Му Цин кивнул, отвернувшись предположительно в противоположную сторону и быстро растёр по щекам слёзы. — Я ничего не вижу… Голос был еле слышен, и при малейшем ветерке тот унес бы слова прочь. — Я не понял. Скажи громче. — Я ничего не вижу. Я ничего не вижу. Я ничего не вижу! — в конце переходя практически на крик. — Му Цин… — Достаточно громко для тебя? Я ничего не вижу! Совсем ничего. Ты рад? Рад?! Ответь мне! Спустя один тяжелый вздох Фэн Синь недовольно произнес: — Надо идти. Му Цин чувствовал, как его взяли за локоть и уже агрессивно повели за собой. Он не противился, сил и желания не осталось за текущий день, ему было практически всё равно, куда они шли.