Снег однажды растает

До ужаса комичная сцена в прихожей квартиры Хенкиных продолжалась. Боря стоял перед Никой, как обвиняемый, ожидающий приговора, и то и дело поглядывал на дверь, очевидно стремясь быстрее воссоединиться со своим Кисловым. Бестужева же лихорадочно соображала. Что тут можно сделать? Сдать брата Константину Анатольевичу? Тогда придется перебудить весь дом, назреет скандал, а шанс на хорошие отношения с Борей Ника, кажется, потеряет навсегда. Для начала было решено все же выяснить подробности. — Где? В подъезде? — очень тихо уточнила Бестужева. Хенкин нехотя кивнул. — И что он там делает ночью? — Ждет меня. — Зачем? — По делу, — Боря с удивительным упорством продолжал гнуть свою линию. Потом снова сделал шаг к выходу, но Ника ловко схватила его за плечо. — Либо ты прямо сейчас нормально говоришь в чем дело, либо я бужу дядю Костю. Ты не оставляешь мне выбора. Хоть парень и был выше Бестужевой где-то на полголовы и был сложен гораздо крепче худощавой и хрупкой Ники, но сейчас смотрел на нее сверху вниз с таким детским отчаянием и нерешительностью, словно та спалила брата за воровством или другим противозаконным действием. Нике на мгновение даже стало совестно за свой напор, но она себя одернула. Если взялась играть в ментора, то нужно идти до конца. Со стороны спальни родителей семейства послышались какие-то шорохи и звук сминаемой простыни. И Хенкин, и Бестужева аж перестали дышать. Только когда вновь воцарилась полная тишина, Боря заговорил. — Там… Короче… У Кисы ж контры с… многими. Сцепился с кем-то, его отпиз… — тут парень спохватился и исправился. — Он отхватил, я хотел сказать. Наша хата ближайшей оказалась, и Кислый попросил что-то из аптечки по-быстрому вынести. Ника прикрыла глаза и выдохнула. — О, Господи… С такими вопросами либо в травмпункт, либо домой, пусть родители разбираются. Хенкин помотал головой, немного поразмыслил и все же ответил: — Он чтобы мать не пугать. Лариса Сергеевна впечатлительная. Было заметно, что любую информацию о друге Боря разглашал с неохотой. Будто все, связанное с Кисловым, — минимум тайна государственной важности. — Верю на слово. Ладно… Показывай, что ты там нести собрался. Боря еще пару секунд подумал, и потом, видимо, понял, что донос отцу отменяется и Бестужева на его стороне. Хенкин вынул из кармана флакон перекиси и прозрачную упаковку с марлевыми бинтами. Ника одобрительно кивнула. — Мирамистин еще нужен на всякий случай. Да и пластырь бы не помешал. Ты иди пока, а я за тобой следом. — Куда? — Боря моргнул и растерянно взглянул на Нику. — Помогу, чем смогу. Мало ли, что вы наворотите. Ты лучше не стой столбом, а шуруй. Хенкин открыл рот, дабы возразить, но тут же закрыл его обратно. И правильно. Спорить с Бестужевой сейчас было бесполезно. Ника двинулась к ванной едва ли не на носочках, опасаясь сделать одно лишнее движение и потревожить сон Константина Анатольевича. Только бы шкафчик противно не заскрипел, как обычно… Из-за спины раздался оглушительный в ночной тишине лязг закрываемой входной двери. «Надавать бы Боре по шее, — подумала Бестужева про себя, — конспиратор хренов.» Либо Вселенная любит Хенкина-младшего, либо высшее проведение сжалилось над Никой — в любом случае, дядя Костя, кажется, продолжил мирно лежать в кровати, как и остальные жители квартиры. Мирамистин и пластыри тоже нашлись быстро. Конечно, если Кислова отделали с особым усердием, помочь в полевых условиях Ника будет не в силах, но для экстренной ситуации набор получился неплохой. Память услужливо подкинула отвратительную сцену с участием разбитых Артемовских костяшек и его протяжного воя. «Это все ты сделала! Это из-за тебя, сука! Посмотри, что сотворил твой поганый язык!» Да, в последний месяц перед побегом Ники, когда ее отстраненность стала заметна невооруженным глазом, а угрозы в стиле «я покончу жизнь самоубийством, я умру» перестали производить на девушку впечатление, Жилин не растерялся и решил перейти от слов к действиям — демонстративно выходил бить подъездную стену, хватал ножи с кухни. В общем, делал все, чтобы вывести Бестужеву на эмоции. И если бы не Лиля Бойцова, рано или поздно Артем бы точно свел ее с ума. — И чем только я занимаюсь, — едва слышно прошипела Ника, натягивая кроссовки. Затем девушка с гораздо большим проворством, чем Хенкин-младший, выскользнула в подъезд. Настоящая неизлечимая тупость. Давала же себе обещание, что как доберется до Крыма будет беречь себя от опрометчивых поступков. И где Бестужева сейчас? Правильно, помогает брату и его другу-наркоману в тайне от дяди Кости и тети Марины. Если Константин Анатольевич узнает, не выставит ли Нику с чемоданом вон из квартиры в тот же день? «А вот об этом думать надо было раньше», — Бестужева одернула саму себя и поежилась. Она вышла в одной домашней футболке и хлопковых свободных штанах. Быстрее бы покончить с нарисовавшейся проблемой и вернуться обратно в теплую кровать. Лестничная площадка была пуста, зато раздраженный голос Кисы и шикающего на него Борю Ника услышала сразу. Виновники торжества расположились на пролете между четвертым и пятым этажом, чуть выше. Просто первоклассная поптыка консперации, учитывая отвратительную шумоизоляцию (Бестужева слышала каждый чертов раз, когда престарелая соседка по двадцать раз в день ходила к своей дочери, живущей этажом ниже и при этом оглушительно хлопала дверью) и громогласность Кислова. Ваню позднее время не смущало, он говорил практически в полный голос: — Какого хуя, блядь? — Да тише ты… — Защелкнись, нахуй. Какого хера ты ее позвал? — Киса не обращал на увещевания Хенкина никакого внимания. Парни были так увлечены спором, что не заметили подошедшую со спины Бестужеву. Они сидели на ступеньках, Кислов чуть привалился к стене, а Боря, развернувшийся вполоборота, пытался вразумить друга. Несложно догадаться, что безуспешно. — Давно мы стали телок в дела впутывать? — Ты за языком то следи, о моей сестре… — Добрый вечер, Ваня. И я тоже безмерно рада тебя видеть, — Ника вклинилась в набирающую обороты перепалку. — Здаров, — едва сдерживая рвущееся наружу недовольство и не поднимая глаз, пробурчал Киса. Боря придвинулся к металлическим перилам, чтобы пропустить сестру вперед. Ника прошла на следующую ступеньку, присела на корточки лицом к пацанам и таким образом оказалась практически на одном уровне с Кисой. И очень близко. Однако в ту минуту Бестужеву такой расклад едва ли смущал — девушка была сосредоточена на оперативном оказании первой помощи. Повисшая тишина стала затягиваться. Кислов лишь раздраженно сопел, нарочно опустив голову очень низко. Он издевается? Ника кинула на Борю выразительный взгляд, подняв брови. Хенкин беспомощно пожал плечами. «Господи, помилуй», — внутренне простонала Бестужева, затем выдохнула, затянула потуже хвост и попыталась подключить все свое дружелюбие: — И что же привело тебя к нам в столь поздний час? Показывай боевые ранения. — Да норм там все… — Было бы норм, пошел бы домой. В ответ — гробовое молчание. Только носом пару раз шмыгнул. Поразительный человек. — Ваня, поверь, нам с Борей вся эта история тоже особой радости не доставляет. Пожалуйста, не трать время попусту. Кислов наконец-то поддался на уговоры и нехотя выпрямился. Ника тотчас встретилась с ним взглядами. Киса смотрел зло и упрямо, будто просьбы и уговоры Бестужевой его раздражали. Бровь у парня была рассечена, и из нее по щеке и горлу стекала уже подсохшая липкая кровавая дорожка. Разбитые губы плотно сжаты, размазанная кровь под распухшим носом говорила о том, что тот тоже пострадал. Даже кудрявая челка, в их прошлые встречи закрывающая Кисино лицо, слиплась и висела теперь сосульками. — Борь, безо льда тут не обойтись. Сбегай-ка. Хенкин кивнул и начал подниматься, когда Кислов схватил его за рукав кофты и резко дернул вниз: — Хорош херней страдать. Не желая даже слушать эти упрямые попытки остановить Борю, Ника отмахнулась: — Иди-иди. Но тихо. Не как слон в посудной лавке. — Понял, — Хенкин легко вырвался из хватки Кисы и направился вниз. Как только шаги стихли и послышался едва слышный лязг дверного замка, Бестужева обратилась к Кислову: — Если реально не хочешь маму внешним видом пугать, лед очень пригодится. Думаю, ты и так в курсе, зачем и почему. — Знаю я, — без особого энтузиазма проскрежетал Киса. Он принялся раздраженно утирать продолжавший кровить нос рукавом, слегка морщась от боли. — Хватит себя мучить. Давай посмотрим, что тут у нас… Ника со всей аккуратностью обрабатывала рану на брови марлей, щедро смоченной перекисью. Кислов сидел смирно, с плотно сжатой челюстью. Кожа лица у него была горячая, Бестужева чувствовала это подушечками пальцев второй руки, которой придерживала Кису за подбородок. — Кто тебя так? — спросила Ника, стремясь хоть немного отвлечь горе-пациента разговором. — А че, этот, — он повел головой вниз, будто указав на местоположение Хенкина, — не растрепал? — Сказал, у тебя много недоброжелателей. — Не напиздел… ай, блядь! — Бестужева перешла к губе. На сей раз девушка воспользовалась мирамистином и прижала марлю к боевому ранению, чтобы остановить кровь. — Предупредить, сука, нельзя? — Можно не жаловаться и радоваться, что Боря такая добрая душа. Киса издал невеселый смешок. — Серьезно тебе говорю. Кто еще согласится заниматься такой херней ночью? — Ты, например, — с ехидцей ответил Кислов. Раздраженный уставший взгляд мгновенно превратился в хитрющий прищур. Рука, придерживающая Кисин подбородок, дрогнула. Смущение накатило против воли. — Ну тут… другой случай. — Че, неужто так запал в душу школьник? А Хэнк пиздел, что ты вся такая серьезная. Ваня окончательно развеселился, даже прекратил сутулиться. Теперь пришла очередь Ники выйти из себя. Сначала развязное поведение Кислова обескуражило, но Бестужева почти сразу убрала ладони от нахального лица напротив и вручила Кисе прихваченные в последний момент влажные салфетки. — Вытрись хотя бы, школьник. — А что мне за это будет? — протянул Киса. — Радость ближних. Еще пару раз хмыкнув, Кислов все-таки принялся за дело. Через минуту явился и Боря. — Тебя только за смертью посылать, — Ника облегченно выдохнула. Дальнейшей компании Кисы она бы не вынесла. — Там батя поссать встал. Пришлось делать вид, что я попить на кухню зашел и слушать лекцию про то, как я задолбал по ночам колобродить, — Хенкин почесал затылок. — Проблемы ментовских детишек, — изрек Ваня, приложив полученный пакет со льдом к распухшему и покрасневшему носу. — Проблемы придурков, не умеющих вовремя заткнуться, — передразнил его тон Боря, указав рукой на Кисины повреждения. — Че спизданул? — Кислов завелся с полоборота. — Так, а при мне отношения можно не выяснять? Обсудите разногласия после, — Ника встала с корточек и потянулась, разминая затекшие конечности, — значит так, я пошла спать. Вань, ты минут десять лед подержи, и потом можешь домой отчаливать. — Я тоже щас пойду, — сказал Боря, — без обид, бро, там… — Не нужна мне нянька ебучая. Понял я, папаша на стреме, стережет ментярское потомство. Хенкин чуть нахмурился, молча пожал Кисе руку. Бестужева же напоследок ему улыбнулась: — До свидания, Ваня. Будь осторожнее.              — Ну давай, пока — уголок разбитых губ Кислова дернулся вверх.              Оказавшись в темной прихожей квартиры Хенкиных, Ника утерла лоб тыльной стороной ладони.              — Крутое, конечно, ночное рандеву, но, надеюсь, следующую ночь я полностью проведу в своей кровати. Без сюрпризов.              — Без, — шепнул Боря в ответ.              — Спокойной ночи, — Бестужева собралась вернуться в Оксанкину комнату, когда брат тронул ее за плечо.              — Погоди, — Хенкин замялся, нервно взъерошил волосы, — короче, спасибо тебе.              — Ерунда.              — Нет. Реально спасибо. Что отцу не сдала, и что Кислого выручила…              — Борь, мы же семья, разве нет? Кислов, конечно, мальчик… специфический, но твой друг. Значит, у меня не было причин не помочь, верно?              — Верно, — не очень уверенно согласился Боря, — тогда спокойной ночи?              — Спокойной.              Раскладное кресло встретило Нику мягкими подушкой и покрывалом. Оксана мирно спала, не заметив ухода сестры. Бестужева погрузилась в сон в ту же секунду, как приняла горизонтальное положение. Обдумывать произошедшее не было ни сил, ни желания. Сознание Ники погрузилось в привычную и ожидаемую тьму.       

***

             — Уже придумала, что наденешь? — будничным тоном поинтересовалась Оксанка за завтраком.              Ника оторвалась от тарелки с хлопьями. Оксанка притаранила ноут на кухню и продолжила знакомить Бестужеву с «Отчаянными домохозяйками». Обе девушки сегодня встали поздно: тетя Марина и дядя Костя успели уйти на работу, Боря тоже давным-давно отправился в школу. Ника была несказанно этому рада — не пришлось находиться рядом с Константином Анатольевичем сразу после несанкционированной вылазки.              — Не помнишь? Мы вчера в Дом культуры смотаться собирались. Но если передумала…              — Нет, почему, — спохватилась Бестужева, — просто… надеть мне особо нечего, и не хочется навязываться.              Хенкина потянулась к компу и поставила сериал на паузу.              — Е мое, Ник, давай без этого, окей? По поводу шмоток не парься, мой шкаф расчехлим. Все равно половину не ношу. А народ в ДК нормальный.              — О чем мне с ними разговаривать? — Ника чувствовала, что вопрос звучал тупо и по-детски, но ничего не могла с собой поделать.              — О погоде, блин, о городе, о жизни… — Оксана нетерпеливо закатила глаза. — На месте сориентируешься.              — Наверное, — пробормотала Бестужева.              Видя не самый позитивный настрой сестры, Хенкина потащила ее выбирать одежду. В шкафу у девушки царил полный хаос. Единственным уголком аккуратности была полка Ники, где располагались ее немногочисленные вещи. Оксанка бесцеремонно вывалила на пол груду разнообразных лонгсливов, зипок и худи.              — Выбирай, — Хенкина с некоторой гордостью взирала на свою коллекцию, — они все чистые, только погладить.              Бестужева продолжила стоять словно в оцепенении. Нет, пока Ника жила с родителями дефицита в вещах она не знала. И права выбора, кстати, тоже. Мать с отцом полностью контролировали гардероб дочери, как и прочие сферы жизни. А после побега с Артемом возможности разжиться чем-то, что пришлось бы ей по вкусу Бестужева не имела — деньги приходилось экономить на всем.              Пользоваться Оксаниной добротой Ника не хотела, поэтому подобрала первую попавшуюся темно-фиолетовую кофту. Она оказалась тонкой, из эластичного материала и, очевидно, должна была сидеть в облипку. Крайне неловко признаваться в этом сестре, но Ника ни разу не надевала ничего подобного за все девятнадцать лет своей жизни.              — Фига ты быстрая, — Хенкина, успевшая перебрать половину содержимого шкафа, оценивающе сощурилась, — думаю, тебе пойдет. Померь сначала, вдруг большая будет.              Бестужева переоделась в ванной, чтобы Оксана наверняка не заметила сходящие синяки, и придирчиво осмотрела себя в зеркале. Лонгслив ко всему прочему оказался слегка укороченным. Сидел он, конечно, ровно по фигуре. Артем часто повторял, что Нике не стоит открыто одеваться и «пугать людей торчащими костями». Еще пару раз покрутившись вокруг себя, девушка решила спросить мнения Хенкиной. Не было никакого желания выставлять себя посмешищем перед ее друзьями.              — Охренеть ты секси, — едва Бестужева успела зайти в комнату, выпалила Оксана.              Ника так и замерла в дверном проеме.              «Она над тобой смеется», — пропел в голове голос Жилина.              — Тебе нереально идет. Дарю, — продолжила Хенкина.              — Не нужно, — ответила Ника, пряча лицо за волосам. И кто там вчера Кислова детским садом называл?              — Нужно.              — Не хочу тебя обкрадывать…              — Это прикол? — Оксанка не сдержала смех. — У меня барахла жопой жуй. И тебе намного больше подходит, реально.              На поток благодарностей Хенкина только отмахивалась, больше интересуясь дальнейшими сборами.              Обе девушки накрасились (Оксана поделилась и косметикой тоже), и сестра всучила Нике серебряный браслет с маленькими сердечками, который, по мнению Оксанки, дополнял образ.              Перед выходом Бестужева в последний раз глянула на свое отражение. И… не узнала себя. Вместо измученной, уставшей Ники из зеркальной глади смотрела совсем другая — с легкой полуулыбкой на подведенных блеском губах, с живыми карими глазами в обрамлении темных ресниц (Оксанка что-то там объясняла про тушь с эффектом объема) и темно-русыми заколотыми изящным крабиком волосами с передними выпущенными прядями.              Большой отдых у Хенкиных в квартире и шефство Оксаны точно пошли ей на пользу. И впервые за долгие месяцы, тянувшиеся как бесконечная серая масса, у Ники в груди затеплилось одно желание. Наконец-то начать жить.