Ловя отражение Луны. Арка 1 | 捞月亮反射

— Что за времена такие, что даже собаки — и те умирают посреди дня? Белобровый старик Сю потрогал палкой тело бездыханного животного. Острый древесный конец уткнулся в нечто мягкое — видимо, живот. Бедная тварь еще не успела остыть. Старик оказался почти слеп и согнут жизнью в вечном полупоклоне. Полы его одежд покрывали пыль и грязь, а кожа рук была в трещинах от тяжелой работы в поле. Простой житель деревеньки, расположенной неподалеку от хребтов горы, именуемой Трехглавой. Верно, он с самой юности только и делал, что занимался земледелием, кормя просвещенные умы. Не было у него великих забот и тревог. — Солнце садится, дедушка. Что вы тут делаете? — Голос прозвучал так близко, словно незнакомец вдруг сел на край его ушной раковины. Дедушка Сю вздрогнул и беспомощно постучал самодельной тростью вокруг. Он был почти слеп, но все же различил очертания стоящего рядом человека. Незнакомец стоял рядом со стариком Сю, почесывая босой ступней щиколотку. Похожий на вымоченную в чернилах лохматую цаплю, он смотрел то на труп животного, то на жителя деревни. — Я шел домой, торопился, — вздохнул старик. — Вас кто-то ждет, дедушка? Могу проводить вас. — Нет-нет, добрый господин, я хорошо помню дорогу. — Правда? — Человек протянул руку и коснулся ногтем трости. — Времена нынче неспокойные. Верные псы умирают на дорогах, да и не псы это вовсе, а чудовища. А говорят же еще – не слышали? Ненастье возвращается домой. Белобровый старик Сю задержал дыхание. А незнакомец обхватил рукой его деревянную трость, которая мелко-мелко задрожала. Ладони незнакомца были испачканы в земле и пахли ею. Хоть Сю и почти потерял зрение из-за болезней старости, но его нюх, наоборот, только обострился. — Мальчик, ты иди. Иди. А о собаке я… я позабочусь. — Правда? Старик, да ты весь дрожишь и слюной исходишь! — Из рук старика выдернули трость, и он беспомощно замахал руками. — Даже и не мечтай. Хоть знаешь, кем был этот волк? — Волк? Это волк?! О, нет-нет. Сдохший на дороге волк — дурное предзнаменование. Скверные, скверные времена нас ждут… Где моя трость? — Этот волк — все, что у меня было. А трость? Вот же она, дедушка. Череп старика смялся под ударом, словно вылепленный из глины.

***

Мо Яну — в совершеннолетии Мо Юэчэню— было двадцать восемь лет, когда он понял: скорее собаки научатся летать, чем его, несущего невзгоды, оставят в покое. Мо Юэчэнь небрежно счистил грязь с ног о дощатый пол и зашел в дом. Старик остался лежать на дороге, а волка мужчина перенес в высокую полевую траву неподалеку. На то, чтобы устраивать еще одно захоронение, не осталось ни сил, ни времени. — Ох, матушка, твой сын-негодяй вернулся домой. Мо Ян, уже взрослый и ставший и вором, и разбойником, и просто-напросто гнусной псиной, опустился на колени перед самолично сооруженным алтарем для почитания предков, возведенным в честь единственного человека, который заботился о нем в проклятой жизни. Дом рода Мо выглядел так, словно пережил нападение кочевых племен. Содранные ткани, на которых вышивала мать, стоптали до грязи. Дверь сняли с петель, разворовали, разграбили и разобрали все, что только могли унести в руках. Но хуже всего была другая картина, которую Мо Юэчэнь застал ранее: труп матери он нашел прибитым стрелами к дощатому полу. Сын, сокрушаясь и рыдая, забрал тело и похоронил в поле на заднем дворе, чем и был занят до этого времени. Затем он вернулся и сделал то немногое для уважения ее памяти, что только мог. — Теперь все хорошо. Я спрятал тебя. Никто не найдет, не сможет над тобой надругаться. Мо Ян поискал на полках палочки благовоний. Движения были монотонными, спокойными. И не скажешь, что он только что похоронил мать. Только земля под ногтями и намекала. Найдя, наконец, заветную палочку, он зажег огонь и склонился в почтительном поклоне предкам. Тление пожирало древесную основу, и ярость в душе превращалась в обоюдоострое лезвие. Мо Ян вдруг резко вскинул голову и взглянул на солнце сквозь пробитую брешь в крыше дома. — О Небеса! — Мо Ян воздел руки к небу. — Вы же смотрите, верно? Вам… Вам весело?! Весело было смотреть, как бедняжка Мо Сяохун умерла вместо своего никчемного сына?! Он рассмеялся, под конец заходясь в кашле. Оставалось еще несколько дел на Трехглавой горе, которые ему надо было завершить перед уходом. Мо Юэчэнь быстро прибрался, пока огонь догорал. Забрал маленькую подвеску из яшмы, которая осталась от покойного отца. И завернул в платок доказательства преступления: стрелы, сияющие, словно солнечные лучи. С соколиным оперением. При мысли об их владельце Мо Яна обдало жаром. Каким Мо Ян был дураком, когда думал, что мог найти себе место рядом с благополучными звездами на небосводе. — О матушка, нет, твой никчемный сын не собирается задерживаться в мире дольше тебя. Но, видишь ли, я всегда мечтал завести много друзей. Раз так, то их всех с собой заберу — в Диюй. Будет лучше, мама, если я сам уничтожу наш дом. Мо Ян поднялся, отряхнув полы одежд и направился к выходу.Прежде чем отправиться к предкам, ему нужно посетить еще несколько мест. В детстве Мо Яну казалось, что им с мамой очень повезло: рядом с их домом простиралось цветочное поле. Можно было уйти и спрятаться в траве, забывая обо всех мирских заботах. Лечь на теплую землю и смотреть в небо или на виднеющиеся вдали горные хребты, изящный гребень Трехглавой горы, где жили и учились могущественные заклинатели. Повзрослевший же мальчишка видел лишь жалкий клочок земли с цветочками, который существовал лишь потому, что слабая Мо Сяохун не могла возделывать землю. Теперь там покоилось тело волка, который сопровождал Мо на его одиноком пути, а родительский дом за спиной постепенно съедал огонь. Спину обожгло теплом — скоро на пожар сбегутся, а ему надо уходить. Пришло время подняться на Трехглавую гору, выразить почтение учителю и повидать старых друзей.

***

Сначала Мо Ян пришел в небольшое поселение у подножья горы. Смеркалось, и он приблизился к ближайшему дому, где горел свет. — Господин, будет ли у вас в такой поздний час кувшин сливового вина? — Мо Ян постарался улыбнуться, блеснув клыками из-под тени наброшенного на голову капюшона. У него с рождения были бледные глаза, по которым его можно было очень легко узнать. Поэтому он скрыл лицо, оставив лишь небольшую щель, чтобы не привлекать лишнего внимания. Владелец постоялого двора на окраине городка улыбнулся. Он как раз собирался закрывать винную лавку, что держал при дворе, и у него еще оставалось несколько кувшинов. Это был высокий, крепко сбитый мужчина средних лет, добродушный и даже простоватый на вид. — Вы будете пить в одиночестве? Я мог бы предоставить вам комнату, странствующий господин. Чуть вытянув шею, владелец постоялого двора увидел, что его посетитель бос и грязен. Желание предоставить такому гостю чистую кровать растаяло, словно последний весенний снег. — Нет в этом нужды. Ночь сегодня теплая. Мне, пожалуйста, кувшин вашего лучшего вина. Мо Ян вытянул забинтованную руку из рукава и уронил на стойку несколько десятков медных цяней. Этого должно было хватить… По крайней мере, это все, что у него имелось. Вот и вино. Владелец, смерив путника взглядом еще раз, решил, что тот слеп, но все равно пересчитал монеты и не взял лишнего. Мо Ян проморгался. Его окружал тусклый свет фонарей и густые тени засидевшихся постояльцев. Это местечко у местных было не так популярно, как «Полная чаша», куда частенько забегали ученики с Трехглавой, спускаясь отдохнуть от изнурительных тренировок. Кажется, владелец постоялого двора был знаком Мо Яну, хотя он давно не был в этих краях. Этот бледный шрам на подбородке, не может быть… Его изгнали из-за Мо Яна, проклятого зверя? — Благодарю. — Путник, проигнорировав сдачу, взял кувшин и поспешил к выходу. Лучше бы он и не заходил сюда вовсе, лучше бы и не знал, не вспоминал это лицо. Лучше бы он отправился на гору в ночи… Но он не мог найти в себе сил. Мо Ян так долго убегал и прятался, что разучился преследовать и нападать. Для этого ему нужно было вспомнить всю короткую жизнь до того момента, когда он узнал о своей несчастливой судьбе. Мо Ян устроился на крыше, вдыхая ночной воздух. Лента с волос ласковой змеей скользнула в руку. Он уселся поудобнее, смотря на источник всего своего горя, горя своей матушки — Трехглавую гору. Путь к ней лежал через маленькое поселение, в котором он сейчас и находился. — Что за чудесная ночь! Жаль, что нет никого, способного разделить со мной чашу, — сказал Мо Ян, выдыхая тепло вместе со словами. Он не был охочим до выпивки: не удавалось выделить достаточно времени для того, чтобы сесть и в полной мере насладиться вкусом вина. Вдали горели огни чайного домика, из которого до поздней ночи доносились голоса пузатых братьев-рассказчиков. Мо Ян пил сливовое вино и слушал обрывки сказа о том, как богиня плодородия одарила народ щедрым урожаем в этом году. Мо Ян пил сливовое вино и слушал о подвигах героя-заклинателя, который луну назад лишь одной своей золотой стрелой сразил уродливую тварь, что наводила ужас на город, расположенный неподалеку от Восточных берегов. Мо Ян пил сливовый яд, и с каждым глотком тот медом обволакивал горло. Слышали? Говорят, жена этого героя совсем скоро должна разродиться, и, согласно пророчеству великого Астролога, этот птенец будет с третьим глазом Провидения, дополнительной парой рук и еще чем-то таким, что есть у всех ваших божеств. Слышали? Мо Ян не удержался и захихикал от собственных идей. И как этот чудесный младенец-небожитель сможет вылезти на белый свет? Но не стоило забивать подобными мыслями голову. Мо Юэчэня заботило лишь, сколько слив он успеет сорвать и сожрать перед своей бесславной кончиной. Он выпил еще вина. Холод постепенно начал добираться до него, касаясь босых ступней и ныряя под кожу. Мо Ян вдруг подскочил и зашагал по крыше, как городской сумасшедший. — Я ведь тоже мог бы рассказать историю там, в чайном доме. Отчего бы и нет, вдруг она кого-нибудь позабавит? Ничем не хуже бесконечных сказов о похождениях этого надменного журавля, что окружен курами. Она здорово позабавит, ведь она про неудачника. С самого начала ему — нашему неудачнику — не было предназначено успехов, которыми могла бы гордиться его мать. Он родился не слепым, жаль, а с проклятыми глазами, из-за чего сверстники всячески издевались над ним… Мо Юэчэнь замолчал — и весь городок, и чайный домик напротив, и улочки затихли, словно затаив дыхание и став его верными слушателями. Он смочил горло вином и с улыбкой продолжил: — Но маленький дурак не хотел мириться с участью неудачника. Он возомнил, что сможет чему-то научиться, для чего-то пригодиться, кому-то — ну разве не смех? — помочь! Он пошел проситься в ученики к великому даосу, поднявшись на самую вершину заснеженной горы. Даос сжалился над неудачником, позволив ему учиться наравне с обычными людьми. Он не знал тогда, какое чудовище приютил. Все было замечательно, пока не явился знаменитый на всю Поднебесную Астролог. С порога он увидел, что недостойный кусок плоти не принесет ничего, кроме несчастья, всем, кого только встретит. И замахнулся на него расписным веером. Тогда, ощутив страх за свою дрянную шкуру, мальчишка сбежал с горы, опустившись на четвереньки, словно пес! Спустя какое-то время он понял, что все дома, мимо которых он пробегал, теперь пожирает черное пламя. Тогда мальчик стал бежать быстрее и быстрее, мечтая найти такое место на свете, где его никто не сможет найти… Мо Ян выдохнул и покачал в руке пустой кувшин из-под вина. — Но это чудовище не заметило, что вместе с другими сожгло дом своей несчастной матушки. Когда его руки, став звериными лапами, стерлись в кровь, он остановился и понял, что вокруг него больше не осталось никого и ничего. Лишь выжженное пепелище. Мо Ян внезапно заметил, что на улице он не один. Подойдя к краю крыши, он свесил голову вниз. Его глаза блеснули в темноте. Оставалось еще несколько часов до зари. Владелец постоялого двора и правда был ему знаком. Он окоченел в ужасе, смотря на Мо Яна. Какое же несчастье. — Ох, братец Су… Я так не хотел, чтобы ты это услышал.

***

Гениальный Астролог был прав: неудачник Мо действительно оказался чудовищем, волком в человеческой шкуре. Слишком уж легко ему давалось искусство создания всевозможных талисманов, печатей с использованием жизненной энергии. Духовного оружия у него не было: не успел обзавестись в учебные годы, да и не особо-то в нем нуждался, будучи любителем рукопашных боевых искусств. А его глаза… Со временем оказалось, что они годны не только на то, чтобы делать Мо Яна объектом насмешек. В конечном итоге он совершенно заслуженно получил прозвище Ненастье. Мужчина шел, шлепая босыми ногами по каменным лестницам. Он был очень сосредоточен, старался не поскользнуться на лужах крови, которые оставлял позади себя. Повязки давно спали с его рук, обнажив тянущиеся до локтей письмена на коже, которые собирались в печати. Техники Мо Яна преобразовывали его ци, усиливая удары, и пробивая жизненно важные точки одним касанием. Теперь же он питал печати и собственной кровью, пока тащил свое тело на гору, и сила его возросла многократно, хотя он и терял при этом жизненную энергию. Он поднимался по лестницам уже достаточно времени, чтобы приблизиться к школам Трехглавой. Между тем начинался новый день — для тех жителей городка, которые пережили ход Ненастья, конечно. Небо, словно выпив чашу пролитой с утра крови, алело, хоть заря давно прошла. Мо Яну было плевать. Небесные тела и правда выглядели угрожающе, но ему нужно было лишь забрать на тот свет как можно больше людей, прежде чем небожители спустятся и уничтожат его самого. — Ни шагу дальше, чудовище! Конечно, возьмут и дадут тебе войти через главную дверь без лишнего шума. Дорогу ему преградил статный красавец-даос едва ли старше Мо Яна. Его благородное лицо обрамляли темные локоны, выделенные из высокой прически. Лезвие его меча блеснуло в свете утопающего в алых небесах солнца. — Скольких ты уже убил, отребье Мо! Что взбрело в твою проклятую голову? Ты съел сердце медведя и наелся желчи леопарда?! — грозно воскликнул заклинатель. Мда. Наверное, потребовались годы тренировок, чтобы это все без запинки выпалить. — О. Так ты, стало быть, запомнил меня? — широко заулыбался, как от похвалы, Мо Ян. — А я вот тебя нет, ступенька. — Ах ты… Конечно, он помнил этого надменного павлина. Просто не удержался. Как же потешно этот выскочка скорчил свое нефритовое лицо в гневе! Услада для проклятых глаз. Мо Ян в прошлом плевался пылью и песком от ударов старшего ученика школы Жуаньюй Мулань, Цзюнь Лу. И теперь пришла пора отблагодарить бывшего соученика за его уроки. Первая серия ударов прошла мимо. Бой изначально был неравен: Цзюнь Лу был силен, бесспорно, но все его движения глаза Мо видели наперед. Такую силу даровало ему проклятье — видеть поток ци и ее направление, будь она хоть божественной, хоть демонической. Жаль, что он не умел снимать кожу со своих жертв силой мысли или поджигать мановением руки, как говорили слухи. Пока гордость школы Мулань исходил потом и кровью, Ненастье спокойно, почти скучающе, уходил от каждого выпада. Словно издеваясь над противником перед тем, как отправить его к предкам. Мо Ян ясно видел, куда и как надо ударить, в какой момент увернуться. Цзюнь Лу, скалясь, остановился и постарался восстановить дыхание. Куда тварь ударит сейчас? Нужно просто проследить за его движениями. Что за позор будет, если победит соперник, который даже не носит с собой оружия, а сражается кулаками?! А его глаза, его глаза… Из мыслей его вырвал резкий щелчок. Плечо оказалось в мгновение ока вывихнутым. Когда Мо Ян успел ударить? Нет, нет времени на раздумья, ведь чудовище стоит совсем рядом с ним, и он должен защитить… Мо Ян — изношенная в бегах и сражениях за выживание шкура — забавлялся с почтенным даосом, словно тот был неразумным щенком. И за это платил жизненными силами, годами собственной жизни. Он не улыбался, хотя должен был ликовать. Прежде чем Цзюнь Лу собрал силы для удара, Мо Юэчэнь резко вскинул ногу вверх и опустил на плечо мечника, пяткой выбивая плечевую кость из сустава. Цзюнь Лу не смог сдержать истошного вопля. — Вот и все. Кончился наш герой, — сказал Мо Ян, спасая благородный клинок воина от падения. Этой игрушкой он тоже владел, но не слишком умело. — А теперь не дергайся. Я все-таки волнуюсь, это мой первый раз. Цзюнь Лу зашелся в кровавом кашле — видимо, прокусил себе язык. Его волосы были в ужасном беспорядке, а светлые одежды испачканы в крови. — Ты, проклятый убл… Ты не пройдешь дальше! Тебя остановят другие, если не я! Дальше он говорить не смог. Все произошло быстро, неаккуратно, чудовищно. Мо Ян, приставив клинок к его горлу, представил, как мясник отрезает голову забитому теленку. И… у него тоже получилось! Вот она, голова гордости Пика Магнолий, с перекошенным лицом красуется в его руке. Срез вышел неровным, а от недавнего вопля героя-однодневки у Мо Яна заложило уши. Он скривился и ногой отпихнул обезглавленное тело в сторону. Удовлетворение от вида побежденного врага длилось едва ли дольше мгновения. Это не та голова, которую он желал видеть преподнесенной на блюде из серебра и драгоценностей. Прицелившись, он запустил ее с горного обрыва. Пусть ищут потом, сбиваясь с ног. Не успело остыть тело даоса Цзюнь, как рощу, где располагался общий обеденный зал, охватило пламя. Считалось, что земля, где ступало Ненастье, воспламенялась сама собой, но в этот раз он соизволил помочь своей репутации и поджег все самолично. Движения его были неспешными, размеренными. Ярость вдруг утихла, и на душе появился невиданный за долгие годы скитаний покой. Может быть, он и правда все это время был предназначен для хаоса? Выходя из зала, Мо Ян заметил сапожки съежившегося под дальним столом младшего ученика. Решив не тратить на мелочь свое время, мужчина вышел из обеденного зала на небольшую площадку. Раньше тут собирали учеников, а сейчас здесь не было никого, кроме Мо Яна и… Его встретило алое небо. Солнце медленно выжигала тьма застилающей его луны, и вокруг стоял запах гари. Младшие ученики, кто не успел сбежать и спрятаться, лежали с переломанными конечностями. Словно лиса зашла в курятник. Мо Ян захихикал от этой мысли, вытирая мокрое лицо ладонью. Кажется, кто-то преградил ему путь. Рефлексы были быстрее даже демонических глаз — Мо Ян сделал рывок вперед, выпростав ладонь в веерообразном жесте. Пара движений, один из множества смертоносных приемов, которым он научился на границе со Страной Утренних Красот, — и кадык несчастного был пробит. И только тогда Мо Ян посмотрел в лицо очередной жертвы. — О, ты же… Гуй Ли, верно? — небрежно осведомился он у задыхающегося даоса. Этот мальчишка был слаб, всегда плелся в конце и никогда не блистал успехами на тренировках. Зато мог бы построить отличную карьеру ученого мужа. И что ему помешало бросить это проклятое место? Гуй Ли ожидаемо ему не ответил. Мо Ян, понаблюдав за мучительными, сопровождающимися хрипами, попытками вдохнуть, решил проявить милость и просто свернул ему шею. Гуй Ли не был среди тех, кто задирал его когда-то. Но и не встал на защиту неудачника Мо. Не стоил даже долгих разговоров. А где же хваленые учителя, защищающие Трехглавую от Ненастья? Где троица учителей-побратимов, которые должны были выйти против общего врага? Мо Юэчэнь задумался бы об этом, если бы его ноздри не заполнял запах гари и крови, а разум не начал мутнеть от пульсирующей боли в висках. Силы постепенно таяли, а демонические глаза просили больше, больше крови. Еще больше! Горные Магнолии пали, расцветая алым вместо благородного белого. Были и ученицы Глицинии, пара девиц, что решили бросить Мо Яну вызов и раскроили ему лицо своими острыми веерочками – все равно их хребты оказались сломаны. Дивные цветы быстро погибли, послужив Мо Яну очередными ступенями наверх. В школу Цзыцзин Цзытэн, впрочем, он подниматься не собирался. Пустая трата сил, да и ему пора было спешить к главному торжеству: не стоит попусту разбрасываться временем, когда… Душераздирающий вопль эхом разнесся по склонам горы. О, началось. Началось! Мо Ян не сдержал радостного восклицания и бросился, словно по зову, к витым ступеням, к родной школе. От черного солнца по небу ползли глубокие трещины. Они рассекали всезнающие звезды, рвали брюхо облакам. Реальность трещала, скрежетала – или все это время скрежетала его, Мо Яна, голова? Может быть, Небеса и правда ревели, собирая свои войска, чтобы обрушиться на него всей мощью? Но каждый ребенок знает, что не Небо останавливает злодея в сказаниях, а избранный им. Тот, кто благороден и благочестив, а стрелы уничтожают только духов и чудовищ. Герой, который должен избавиться от существа, что бросило тень на мир заклинателей и испортило своим присутствием, нет, дыханием священную-будь-ты-проклята-гору, убить его самым мучительным способом, чтобы оно никогда не переродилось и не выбралось из самого далекого и гнилого уголка Диюя, и… Вознестись на Небеса, заняв место подле Престола Владыки. Мо Ян остановился, переводя дух. Ноги его были стерты в кровь, а в ушах стучало. И все же какой-то звук рядом заставил его отвлечься и поискать источник. Это оказался очередной даос. Он сидел, неуклюже спрятавшись в придорожных кустах, а зад его забавно торчал из листвы. Видимо, хотел убежать, но не успел. Какая гадость, и это отвлекло его от праздных мыслей о собственной кончине? Вокруг все еще гудело. Мо Ян был уверен, что это шумят, стучат в свои боевые барабаны Небеса, поэтому он склонился к уху замершего в ужасе юноши и проорал: — Уважаемый господин, ты что, обделался?! И, не дав ему даже подскочить, удержал за ворот одежд школы Сюэбай Мэйшань, вцепился в это самое ухо зубами и резко двинул головой в сторону. Кусочек уха повис меж губ чудовища, обрызгав без того грязное лицо кровью. Бедняга завизжал и что было сил рванулся из хватки. Держась за остатки уха и уставившись на Мо Яна, он совсем позабыл о чувстве равновесия – тут и пригодилась подсечка. Мо Юэчэнь же отстраненно пробовал на зуб свою добычу, глядя, как этот дурак, нарушитель его торжественных внутренних речей, катился по ступенькам с горы. Переломает себе все кости и издохнет. Ухо дурака оказалось Мо Яну не по вкусу, и он его выплюнул. Раздался новый крик, и Мо Ян повернулся и продолжил восхождение. Бедняжка, бедняжка Юй Хуа! Разве повитухи не рассказали тебе, что нельзя кричать и плакать? Разве ты не знаешь, что своими слезами привлечешь злых духов? Как же громко ты рыдаешь, раз на твои вопли явилось чудовище? Бедная, бедная Юй Хуа, как тяжело быть матерью еще одного героя, который разрывает тебя изнутри! А где мать, там должен быть и отец. Вместе с Мо Яном, неудачником, в их школе был и противоположный ему ученик. Любимец всех и вся. Созвездия и сами Небеса пророчили ему стать лучшим заклинателем своего поколения и в конечном итоге вознестись в небожители. И именно ему принадлежали стрелы с соколиным оперением, которыми была убита матушка Мо Яна. Чудесно, не правда ли? Пока проклятое отродье валяется в грязи и оплакивает мать, что умудрилась его родить, лучезарный герой обзаводится женами, детишками и славой. Мо Ян, хохоча и рыдая на ходу, кричал что-то. Кажется, что-то про то, как вырвет собственными зубами чудесное дитя из чрева матери, чтобы облегчить ее боль. Или про то, что разорвет ее грудь, раздавит грудную клетку, словно орех. Обо всех ужасах, которые он сотворит, когда заберется на гору, можно будет сложить песнь и пугать ею юных учеников, если, конечно, кто-то еще осмелится тут совершенствоваться, и… Одна ступенька оказалась выше предыдущей, и увлеченный мечтаниями Мо Ян упал и распластался на ступенях, разбив себе нос. Много крови, почти ничего не видно из-за алой пелены перед глазами. Подняться на ноги он отчего-то не мог, не чувствуя сил в нижних конечностях. Мо Юэчэнь вдруг почувствовал себя очень радостно. Он уже не владел ни своей судьбой, ни своим телом. Его словно окутало тепло своей бренной плоти, которая творила бесчинства, и запах крови был, как, верно, в материнской утробе. Было тепло и спокойно. Все, можно больше не бояться. Эй, слышишь. Прекрати. Мо Ян был чудовищем, что направлялось навстречу своей судьбе. А чудовищу не обязательно притворяться человеком. Поэтому оно, это чудовище, поднялось и, опираясь на руки и колени, продолжило свой путь на четвереньках.

***

Уже на подступе к сливовому саду — входу в обиталище учеников школы Сюэбай Мэйшань — его ожидала одинокая фигура. Учитель. Кто же еще будет настолько глуп, чтобы попытаться остановить чудовище на исходе пути? Бай Шанцюэ был младшим из троицы даосов-побратимов, которые руководили школами Трехглавой. Самый молодой, самый одаренный духовно, но не такой блестящий мечник, как его старшие. И все-таки… то, что было некогда учеником этого почтенного даоса, пришло сеять хаос на их священную гору. В час, когда Бай Шанцюэ не мог отлучиться из покоев Юй Хуа, милой женушки героя, этот предатель пришел и сжег все общие постройки, перебив младших учеников. «Наверное, я с самого начала был слишком мягок и зря позволил ему уйти», — так, должно быть, думал учитель. По его лицу невозможно было угадать, о чем в самом деле были мысли, разлет тонких бровей и прищур глаз цвета персиковой косточки говорили лишь о долгом ожидании. Он слегка коснулся усов и бородки, разглядывая бывшего ученика. Мо Яну было уже плевать, как учитель разозлен, — пусть сам попробует ползком пройти все эти сотни ступенек. Он харкнул кровью под себя и все же выпростал уважительный поклон перед старшим, стукнувшись лбом о камень. — Этот ученик приветствует учителя. Мо Юэчэнь с трудом поднял голову, чтобы заметить, как исказилось в отвращении лицо Бай Шанцюэ. — Поднимись, Мо Ян, и умри как человек, а не животное. Это последняя милость, которая тебе дана, — наконец нашелся тот. Блеснула рукоять клинка — учитель был из тех, кто достает оружие лишь в крайнем случае. На белое лезвие мягко спланировал лепесток сливы и, коснувшись его, разделился надвое. Если бы в Мо Яне осталось еще что-то человеческое, он бы восхитился этой картиной. — Ну наконец-то учитель покажет себя! — Мо Ян рассмеялся, собираясь с силами и поднимаясь на ноги. — А то я думал, что вы только стихи читать способны. — Нечестивому ученику ни к чему язык, которым он только и делает, что сквернословит. Сколько несчастий ты сотворил, сколько страданий принес с собой… Этот учитель совершил ошибку, что вообще принял тебя когда-то! Когда-то Мо Ян, кажется, делал все, чтобы заслужить похвалу учителя, сделать так, чтобы тот остановил на Ненастье взор. А теперь Бай Шанцюэ прямо-таки осыпал вниманием ученика! — Вы простите, — сказал Мо Ян, — но я очень спешу. Меня очень-очень ждут. Слышите, как она, Юй Хуа, кричит? Как стучат барабаны? Я должен идти к нему, а не сражаться с учителями-посмешищами. Бай Шанцюэ нахмурился и чуть выдвинул ногу вперед. Принял стойку. Какой-нибудь секретной техники Мэйшань, что передавалась от учителя к ученику столетиями. Откуда такой собаке беспризорной ее знать? Может быть, ее можно назвать Шагом Цветка Сливы В Золотую Вазу? Мо Ян снова не удержался от смешка. В нос ударил сладкий запах лепестков сливы, а учитель ринулся вперед, не в состоянии больше выносить издевательства. Нет, он совершенно точно не может терять время. Поэтому Мо Ян позволил своим глазам вести тело, уклоняясь от ударов. Целится в жизненно важные органы — значит, и правда хочет убить. Ненастье был не ровня, долгие годы совершенствовавшемуся даосу, как бы ни старался. Это не мелкие неудачники-ступеньки. Он не мог умереть тут. Его ведь ждали — в голове стучал барабан, а глаза словно стали очень тяжелыми, вот-вот вылезут из глазниц и сами покатятся куда захотят. Лепесток белой сливы опустился на плечо, мягко качнувшись. У Мо Яна была лишь капля от мгновения, чтобы ударить раньше учителя. Развернувшись, он вложил в один удар столько ци, что отнял у себя пять лет. Грудина учителя раскололась надвое. Рука прошла внутрь, сминая ребра, словно назойливые кустовые веточки. Пробившись через мягкую ткань легких, Мо Ян уперся во что-то упругое. — Надо же, у меня получилось… В прошлый раз я просто сломал себе кисть, — пробормотал он, не обращая время на хрипы Бай Шанцюэ. В его руке трепетала змея, крупнейшая человеческая жила, пульсирующая и обливающаяся кровью. Но совершенно целая. Те, кто обучал подобным приемам, конечно, не предполагали, что Мо Юэчень когда-то и вправду будет в силах убивать так чудовищно. Ужасная сила родилась из слияния даосских практик и учений монахов на границе с северным Чосоном, которые… Ах, да будет им покой в их следующих перерождениях! — Я думаю, это надо кому-то показать. Учитель, между прочим, ваш ученик добился невиданных успехов. Вы еще какое-то время будете жить, — заверил Мо Ян, — и любимый ученик увидит вас жалким и умирающим в моих руках. Бай Шанцюэ изо всех сил вцепился в Мо Яна, если не клинком, то хотя бы своим телом препятствуя дальнейшему ходу. Как же бесполезны оказались его опадающие лепестки под лапами зверя… — Гу Минь, Гу Минь, Гу Цзэсинь, избранник Судьбы и Неба, — заговорил Мо Юэчэнь, и кровь капала с его губ с каждым вдохом. — Как он там, твой любимчик? Женушкой уже обзавелся, я слышал? Небось, вы с Люсином-цзунши фонарь по очереди держали? Бай Шанцюэ не ответил. Мо Яну никогда не везло на разговорчивых собеседников. Этот день не был исключением. Вытащить руку из тела Бай Шанцюэ было невозможно, потому что учитель вцепился в ученика крепко-накрепко. Он был еще жив, дышал с громким хрипом и все еще пытался остановить Мо Яна. Учителя держали за жизненно важную жилу и не давали упасть на землю и испустить дух. Оставалось пройти совсем чуть-чуть. Высокогорье сказывалось на дыхании. Приходилось дышать чаще и короче, еще и груз, который Мо Ян нес на своих плечах, многократно усложнял путь. Бай Шанцюэ был еще жив, когда Ненастье ступил на территорию школы Сюэбай Мэйшань и почти подошел к дверям, из-за которых доносились слабеющие крики бедняжки Юй Хуа. Бай Шанцюэ со слабым вскриком все-таки начал оседать на землю. Мо Ян небрежным пинком отшвырнул его от себя. Голова Ненастья болела так, словно вот-вот была готова отделиться от тела и разбиться. Руки его были изуродованы и изранены, едва ли хватало силы зачарованных печатей для того, чтобы… О. Он наконец-то появился. Вышел из дверей, поправляя крепление перчатки. Его простую прическу венчал золотой гуань. На лице молодого мужчины, не больше и не меньше ростом, не красивее убитого Цзюнь Лу, застыло выражение какой-то отвратительно житейской озабоченности. Гу Минь, избранный пророчеством — собственной персоной. Тот, кто предназначен стать для Мо Яна палачом, а для остального мира – героем-демоноборцем, кто сегодня вознесется и займет свое место в Небесных садах. Мо Ян думал, что когда увидит его, то определенно сделает что-то. Например, завоет зверем и бросится, позабыв человеческий язык. Или начнет рыдать и смеяться одновременно. Но он не шевельнулся и не издал ни единого звука. Даже как-то глупо. Вот он, твоя судьба и твое избавление. Согласно разыгрываемой роли, ты должен сейчас исходиться желчью и ненавистью, кричать, рвать, метать! Он тут, смотрит на тебя так спокойно и равнодушно, словно бы просто увидел чужую драку на рынке, а ты стоишь и не можешь и слова сказать. — Учитель. — Голос Гу Миня был низким и несколько тихим для такого грозного героя, которого из него выковали. — Я ведь говорил вам, что разберусь сам и не надо вмешиваться. Он не спешил призывать божественный лук, пронзающий жертв с единого выстрела. Гу Минь в целом выглядел очень спокойно посреди творящегося хаоса: воющих алых небес и почти полностью заслонившей солнце луны. Бай Шанцюэ из последних сил зашевелил губами, складывая хрипы в слова: — Какой из… меня будет учитель, если я… Гу Минь сложил руки в почтительном жесте. — Этот ученик благодарен. Юй Хуа было бы нелегко, если бы я ее так рано оставил. Нет. Нет-нет. Это что еще за трогательная сцена между учителем и учеником? Бай Шанцюэ нет места в этой истории, в этом последнем столкновении! Какого демона учитель-неудачник еще жив и разговаривает?! Мо Ян очнулся, дернулся вперед и с силой вдавил голову Бай Шанцюэ в холодный камень. Раздался треск. Не было больше головы, никто их больше не потревожит. Гу Минь, кажется, даже не шелохнулся. Юй Хуа, его несчастная женушка, что никак не могла принести ему потомство, затихла. Неужели героя уже покинули все мирские заботы и эмоции и он очистился настолько, что даже не разозлится напоследок? Гу Минь посмотрел наконец на Мо Яна, и барабаны забили с новой силой. Послышался треск раскалывающихся надвое Небес, и кровь в жилах Мо Яна вдруг стала такой горячей, словно вот-вот выжжет жилы и вырвется наружу, забрызгав все вокруг. Ему, избранному Небесами, оказывается, нужно было просто посмотреть. — Мо Ян. Ты прошел такой долгий, полный бесчестия и чужих смертей путь. Мы не можем дальше жить под одним небом, — сказал Гу Минь и коротко посмотрел на небеса.— Тебе есть что сказать мне напоследок? Он произнес это так скучающе, словно бы каждый день убивал тварей на заказ, а те лишь проливали горькие слезы сожаления перед кончиной. — Ты нисколько не изменился со времен обучения, маленький шиди, — произнес, сдерживая гнев изо всех сил, Мо Ян. Он трясущейся рукой достал из ворота рваных одежд свернутый кусок ткани и бросил герою под ноги. — Все так же уверен в собственной безнаказанности и правоте. Рассыпались по земле золотые осколки стрел вместе с перьями сокола. Пока Мо Ян поднимался на проклятую Трехглавую гору, доказательства убийства матери превратились в едва ли узнаваемые обломки. Я бросил все к ногам твоим, и что ты теперь ответишь? Какое чудовище будет горевать о матери, вскормившей его лишь для жизни, полной страданий? Горевать может только человек. — Думаешь, я бы убил ни в чем не повинного человека? — Гу Минь поднял брови. — Ты ведь знаешь, что пришел на собственную погибель и никому не сможешь отомстить. Закончив говорить, он завел руку назад, чтобы достать копье. Но Мо Ян был быстрее — ринулся вперед и заставил противника отступить, прерывая действие. — Думаешь, мне нужно было сидеть дома подле тела матери и ждать своей смерти?! Как же шумно. Как же больно. Сколько можно уже это продолжать? — Я… Гу Минь, как же громко небеса приветствуют наше сражение! Разве последнее убитое тобой чудовище не заслуживает быть застреленным из божественного лука? Убей меня стрелой. Убей, как убил мою мать. Кровь хлюпнула у Мо Яна в горле. Нет, ему нужно еще кое-что сказать… — Ты слышишь, как они рады этой битве, как стучат в барабаны? Дай мне хоть раз тебя ударить, герой, прежде чем я наконец успокоюсь. Знаешь, как долго я к тебе шел? Гу Минь выглядел удивленным. Разгладилась напряженная морщинка между бровей, а пальцы сжались в кулак и тут же разжались. Помедлив, он поднял руку — от солнца на небосводе осталась одна тоненькая золотая нить. Подцепив ее пальцами, он вытянул из солнца тетиву для своего божественного лука, который появился изгибом крыла в руке. Юянгуан. И наконец-то стал выглядеть подобающе своей судьбе. — Мо Ян, нет никаких приветствующих Небес. И никто не играет в барабаны. Сейчас так тихо на Трехглавой, только ты вот… кричишь и кричишь. Мо Ян изумленно замер, уже готовя удар. — Даже Юй Хуа замолчала, — продолжил мужчина, — остались только мы с тобой. Мо Юэчэнь сделал рывок, рыдая и крича: — Нет, что за чушь?! Разве ты не видишь, как мир рушится вместе с нашей битвой, разве ты не слышишь того, что слышу я? Гу Минь отступал, огибая тело учителя. Он легко перескакивал багровые реки крови, что оставил за собой Ненастье по пути сюда, и сапоги оставались чистыми. Он уводил чудовище вглубь школы, через ученические комнаты и библиотеку, зал Наказания и… — Ты и правда долго шел ко мне. Вся твоя жизнь — путь к тому, чтобы умереть на конце моей стрелы, — сказал будущий бессмертный герой, — а я ждал тебя. Может быть, когда убью тебя, пойму… Чудовище отряхнуло мокрое лицо и продолжило преследование. Он обязательно должен хотя бы раз оставить шрам, след, да хоть что-то. Пока герой не выстрелил. Он совсем не видел, куда его уводил Гу Минь. Петлял по сливовым садам, подбирался к обрыву со скользким серым камнем. Там заклинатель остановился и неожиданно развернулся. — Мо Ян, почему ты замолчал? — Потому что никто никогда не слушал меня, — сказало чудовище и, протянув лапу, вцепилось ею в теплый бок. Какой теплый, почти обжигающий — в жилах Гу Миня что, тоже кровь вскипела? От удара Гу Минь даже не вздрогнул. И не закричал от боли. — Но я тут. Все мои дела совершены, но отчего-то так печально. — Герой опустил лук. Тот не успел и блеснуть напоследок, как его поглотила бездна под ними. В руке у Гу Миня оставалась единственная золотая стрела. — Что ты творишь? — зарычал чудовище. Его противник успел вонзить стрелу ему в брюхо и провернуть так, что та прошла глубоко и разорвала селезенку. Ты должен убить меня и вознестись! — Не обращай на это внимания, — тихо проговорил герой, держа Мо Яна за разорванное плечо, почти за кость. — Я слушаю тебя. Солнце и луна в треснувших небесах слились в единое существо. Потемневшее на мгновение небо вдруг пронзил луч с запада на восток, пуская кровь вдоль полосы горизонта. Чудовище не смотрел на то, как погибает и возрождается мир. Земля уходила у него из-под ног, рот наполнился кровью, а герой, что вцепился в него, тянул их в пропасть. Все должно быть совершенно не так. — Я так устал. У меня ноги, словно у куколки из сена, которую мне мастерила мать, – хриплым после долгих рыданий голосом сказал Мо Ян. Окончательно потеряв равновесие, две фигуры сорвались вниз с обрыва. Как же все-таки нелепо прошла моя жизнь.