Одно целое

Ничего не могло сломать меня до конца. Но твоё «я люблю тебя» справилось с этим за пять минут.

Чуя стоит на пороге своего дома и держит в руках ключи. Он не понимает, почему его охватывает иррациональный страх. Что-то говорит ему не открывать дверь… Но он не может не открыть. Он не хочет ночевать на улице. Да и Осаму… Накахары не было три дня. Что если он… Уже труп? Ключ без раздумий вставляется в замочную скважину. Костлявая рука проворачивает его примерно два раза, и… Чуя заходит в дом. Пол вымыт до блеска, везде все убрано. Осаму стоит за плитой. На нем новые бинты и не те вещи, которые были на нем уже больше трех недель. В воздухе приятно пахнет приготовленной едой. – Осаму?.. – Ох, ты уже пришел… Парень обнимает Накахару и крепко прижимает к себе, а тот не знает, что ему делать. Обнять в ответ, оттолкнуть или убежать. Этого не может быть… Дазай выглядит слишком… Здорово. На него это совсем не похоже. Он не худой, и по его глазам видно, что он не обколотый и явно выспавшийся. – Осаму, ты перешел с героина на траву? – Чуя, ты ударился? Или заболел? С какого героина? Я сколько тебе говорил, перестань так задерживаться на работе. Нам же хватает денег! Я хоть и работаю удаленно, но все же зарабатываю! Тебе не нужно так много трудиться… Я же тебя даже дома почти не вижу! – Осаму, ты и мне что-то вколол? – Чуя, ты точно заболел… Пойдем, может, полежишь? Тебе точно не плохо? Ты выглядишь нездорово… Да и несешь такой бред. – Но… Подожди. Этого не может быть… Где шприцы? – Чуя, какие шприцы? Так, я точно потребую, чтобы тебе дали выходной! Все, пошли. Тебе нужно поспать. Вот какие глаза красные! И мешки под ними… Ты совсем себя не бережешь! Накахару берут за плечи и ведут в спальню. В этих комнатах тоже все не так, как должно быть. Обои светлые, без пятен рвоты. Пол тоже чистый и также без мерзких луж. Все не так… Все так быть не должно… Чуя запинается о порожек. Ждет, когда упадет… Не думает, что его подхватят. Впрочем, это и не делают, но он все равно не падает. Шею резко сдавливает и он… Висит. Что-то привязано к балке дверного проема. Оно держит его. А именно – петля. Накахара не сопротивляется. Он позволяет удушить себя, но даже после смерти он все видит: Дазай продолжает идти с ним под руку, болтает, обнимает, целует… Но несмотря на это, все резко возвращается на свои места. Обстановка – прежняя. Кое-где появились рвотные лужи. Его собственный силуэт пропадает, но Чуя продолжает видеть, как Дазай с кем-то болтает, садится на кровать и активно жестикулирует руками, что-то увлеченно рассказывая. Осаму под героином, а все это рыжему привиделось… У них в доме не могло все нормализоваться за один день. Это просто невозможно. Глаза Чуи закрываются. Он все еще чувствует, как подобие шнурка или чего-то похожего давит на его шею. Глаза закрываются. Он больше не дышит. Чуя просыпается. Перед глазами стоит образ обколотого Осаму, сидящего на кровати и с кем-то говорящего. Этот день уже не похож на вчерашний. Ему никогда не снился этот сон. Такого никогда не было… Рука Накахары прощупывает место рядом с собой. Оно еще теплое, но никого рядом нет. Пусто и одиноко. Как и всегда… Накахара опирается на локти и вскоре встает с постели. Переодеваться он не стал, так как уснул в своей одежде, а не в пижаме. Да и та, вроде, была в стирке... Может, сгнила. Чуя не занимался всем этим… Он не стирал вещи, так как невероятно уставал на работе. Осаму, конечно же, тоже этим не занимался. А в ванной комнате у них всегда было сыро. Протекали трубы, а отопление отсутствовало. Там появилась плесень, и была она не только на стенах. На потолке, полу, одежде… Везде. И пахло там тоже отвратительно. Чуя осматривается. Нигде нет рвотных масс, и из-за этого непривычно. Небо будто поменяло цвет… Да и атмосфера была немного другая. Будто что-то исчезло из его жизни, из этого мира… Но такое невозможно. Ему кажется. Тихие шаги. Накахара идет к кухне, чтобы проверить обстановку и там. Там тоже многое изменилось: слышалось журчание воды, пахло свежим воздухом, можно было услышать чей-то голос, на полу ничего не было. Осаму стоял возле раковины и намывал одну из тарелок. Улыбался, с кем-то болтал и вел себя… Странно. Можно было подумать, что он и не наркоман. Но... Он разговаривал с пустотой. Так не делают здоровые и ничего не принимающие люди. – Осаму. Молчание. Никто не откликается. Дазай продолжает с кем-то говорить, но Чуя не может разобрать его слов. Накахара не обращает внимания на чужой монолог. Он забирает из рук Дазая уже, видимо, не один раз намыленную тарелку, и кладет ее обратно в раковину. Закрывает кран и смотрит на шатена. Его лицо не выражает никаких эмоций, а зрачки как обычно расширены. Значит, он кололся с самого утра… Не сказать, что Чуя был расстроен, просто… Это непривычно. Осаму никогда не принимал наркотики утром. Да и не вставал в такую рань. А тут… Что сподвигло такому поведению? Рыжий поднимает руку вверх и пару раз щелкает перед глазами Дазая. Тот замолкает, но больше никак не реагирует. Просто стоит с невероятно прямой спиной и чуть приподнятым подбородком. Чего-то большего, по всей видимости, от него сейчас не добиться. Он опять в своем гнусном мирке, который Чуя не понимал. И с каждой минутой парень чувствовал все больше, что вчерашние слова Дазая ни что иное, как самая чистая правда. Он не понимал своего возлюбленного. Не понимал его тяги к наркотикам, взгляда на жизнь. Не понимал абсолютно ничего… Даже ранние повадки, которые, казалось, въелись под корку сознания, он не помнил и не понимал. Все было… Как в тумане. А ведь когда-то Чуя думал, что они с Дазаем родственные души… Самые что ни на есть близкие люди… Но он ошибся. Нынешний Осаму – моральный урод, невидящий ничего, кроме наркотиков. За все это время он почти никогда не был трезв. И Накахара просто закрывал на это глаза. Делал вид, что так и должно быть. Что обколотый героином Дазай – нормальное явление. Но… Боже, почему он такой тупой идиот? Чуя не смотрит на шатена и уходит в другую комнату. Это его последний день. Почему он не может провести его во благо для себя и сделать вид, что Осаму в этом доме не существует? Что это просто слишком реальная галлюцинация, видение, сон… Что угодно. Просто ему это кажется. Место в продавленном кресле – излюбленное. Осаму бушует на кухне – Чуя сидит. Осаму сидит напротив Накахары – Чуя просто сидит. Осаму тошнит, лежа на полу – Чуя сидит и не смотрит на это. Чуя абстрагируется от всего этого, как может. Он игнорирует почти все. Так всегда становится легче. Накахара смотрит в одну точку. Он пытается вспомнить, почему Осаму стал принимать. У него не получается. А вроде он даже и не знает… Может, Дазаю чего-то не хватало. Может, Чуя любил его недостаточно сильно… Или же Осаму было мало острых ощущений. Сейчас все проще. Чуя не чувствует какой-то тяжести, ведь осознает, что его старания были напрасны, и делать больше ничего не нужно. Он всегда думал, что рано или поздно Дазай выберется из этого состояния. Старался делать что-то для них двоих, но это оказалось таким бесполезным… О чем он только думал? Как он мог помочь Дазаю, если ему не помогли даже врачи? Он никто для Осаму… Пустое место, ничего не стоящая бумага, которую можно смять и порвать. Так он и сделал… – Мой милый Осаму… А ведь когда-то ты говорил, что ни на кого не променяешь меня… Будешь любить всю свою жизнь… А сейчас что? Разве я как-то изменился? Разве я теперь не достоин твоей любви? Я все такой же… Просто из-за тебя внутри меня ничего не осталось… – он разговаривает с пустотой. Никого нет рядом. Никто его не слушает. Но он продолжает. – Не знаю, почему, но сейчас мне как-то обидно… Я ведь вроде все давал тебе. У нас все было так хорошо… А потом ты пришел… Обколотый, под наркотиками. И один. Даже не с компанией… Чего я не дал тебе? Накахара смотрит на дверной проем. Там стоит Осаму. Смотрит на кровать, садится на нее. Устремляет свой взгляд на Чую. Его зрачки все такие же расширенные. Накахара не ждет абсолютно ничего. Он просто смотрит в когда-то любимые глаза, которые смотрели на него с невероятной теплотой еще несколько месяцев назад, и не ожидает совершенно ничего. Он просто… Замирает от сказанных далее слов. – Я люблю тебя. – Осаму… – Я люблю тебя. – Я прошу тебя, не делай этого. Еще день назад и до этого момента Чуя думал, что ничего не чувствует к этому человек. Он в целом ничего не чувствует… Он сломан. Все эмоции ушли, оставив его. И ему ничего не остается, кроме как идти за ними, но он ждет. Не делает этого до определенного времени, и… Дазай говорит это. Говорит, что любит его, таким образом не давая ему уйти. Чуя не хочет этого слышать. Он почти смирился, и… Осаму не говорил ему этого целых четыре месяца. Почему он решил сделать это сейчас? Почему именно тогда, когда Чуя решился?.. – Я люблю тебя. – Нет. – Я люблю тебя. По его щекам текут слезы. Он смотрит на неподвижного Дазая и не может понять, под наркотиками тот сейчас или их действие давно прошло. Но даже если прошло, от этого легче не становится. У них ничего не получится… – Осаму, я прошу тебя, не говори мне этого… – Останься со мной. – Я не хочу, Осаму, ты не любишь меня… Я не нужен тебе… – Я люблю тебя. – Это не так… Осаму подходит к нему, садится напротив и обнимает, утыкаясь носом в плечо. Прижимается к нему, и Чуя чувствует тепло его тела. Он не хочет. Не хочет… Зачем Дазай делает это? – Осаму, перестань… – Не уходи… – Ты не хочешь, чтобы я остался. Ты сказал, что я тебе не нужен, Осаму. Я… Я просто не верю тебе. – Я люблю тебя. – Я не верю тебе. – Я люблю тебя. Чуя не думает. Он отпихивает от себя Дазая и выбегает из комнаты, закрывая дверь. Он не запирает ее… Ему вряд ли хватит времени, но если не сейчас, то уже никогда. Он не хочет это слушать… Это ломает его еще больше. Неужели Осаму не понимает жестокости своих слов? Сейчас ему плевать на красивое время, дату. Все это сейчас ему безразлично. Это довело его… Даже слова о пожелании смерти не так ранили бы его. Но Осаму всегда знал, куда целиться, чтобы убить. И сейчас он просто добил… Сделал так, чтобы Чуя умер. Навсегда. Разве он заслужил этого? Люстра. Табурет. Веревка. Нет только мыла, но оно ему и не нужно. Он как можно быстрее вяжет петлю. Получается плохо, но он старается. Чуя привязывает веревку к люстре. Есть ли что-то, о чем он жалеет? Да, вся его жизнь… Есть ли что-то, что он не успел и может жалеть о том, что не сделал это? Нет… Такого нет. Ноги на табурете. Голова проскальзывает в петлю. Узел затягивается. Чуя долго решается… Понимает, что не оставил тетрадь с записями на столе. Понимает, что не оставил записку. Думает, что может удержать его здесь. На минуту он вспоминает силуэт Осаму, и… Громкий стук. Чуя опрокидывает табурет. Он хватается руками за веревку. Это очень больно… В глазах темнеет, он болтается как подвешенный мешок. Перед глазами проносится вся жизнь, но почему-то он ни о чем не жалеет. Он чувствует, как веревка давит на шею, как о нее неприятно трется кадык. Он начинает жалеть, что не натер шею мылом. Его смерть намного мучительнее, чем могла бы быть, но он все еще ни о чем не жалеет. Так станет… Легче? Вот он совсем скоро задохнется. Испустит свой последний вздох, и… Его тело охватывает чувство страха. Страха за то, что он не выполнил самого важного. Не сказал Осаму на прощание, что тоже любит его. Но… Его сердце перестает биться. Он не дышит.