Голубь на подоконнике

Успокоившись Пауль стал думать – куда Рихард мог уехать? Куда бы он поехал, если бы он был Рихардом? Как не старался Пауль, но на ум приходил только один ответ: за дозой. Допустим. А где можно поблизости найти дозу? В Берлине. А где конкретно в Берлине можно разжиться коксом? В двух клубах. В «Криско-диско» и в «Грешном рае». Ландерс уже точно не помнил откуда он знает где можно найти кокаин в городе, но явно без Рихарда тут не обошлось. Так, допустим. В «Криско-диско» у Рихарда нет доступа, это слишком элитный клуб и он не про их рожи, а в «Грешном рае» он уже почти свой человек. Но в этот клуб у Пауля нет доступа. А у кого есть доступ? Ещё у одного человека. У Пауля похолодело всё в районе живота – придётся ехать к нему. Он как мог оттягивал эту встречу, но дальше тянуть нельзя. На весу жизнь и здоровье Рихарда. Построив непрочную логическую цепь и составив план действий Пауль подобрался и наспех одевшись вылетел из дома. На попутках он доехал до особняка человека, который сейчас был единственной надеждой. На входе его немного помариновала прислуга, прежде чем допустила до аудиенции у хозяина. Тилль спокойно обедал в хорошей компании. По левую руку от него расположилась жгучая брюнетка, по правую руку – эффектная блондинка. Сам солист напоминал шейха в окружении гарема. И в эту идиллию ворвался взлохмаченный перепуганный Пауль и с порога громко возвестил: - Тилль, Риха пропал!! - И чë? – спросил Линдеманн, вонзив вилку в толстый стейк. - Его надо найти, - тараторил Пауль, - я знаю где он, он в «Грешном рае». Тилль, проведи меня туда, пожалуйста, его надо спасти. - Зачем мне это надо? - Тилль, он же твой друг! - Я не вожу дружбу с наркоманами и кончеными мразями, а особенно если они эти два качества совмещают. - Тилль, прошу тебя! – Пауль готов был расплакаться, но мужественно держал слëзы в себе. Он взялся руками за край стола и умоляюще посмотрел на солиста в упор, но в глазах Линдеманна застыло недвижимо равнодушие. - Ты скажи мне, нахера ты его притащил обратно? – спросил неожиданно Тилль, отпив из изящного бокала вино. Пауль отпустил стол и сделал шаг назад. - Откуда ты знаешь что это я его притащил? - Знаю. Всё знаю. И про ваше собрание знаю, где этот гондон получил по яйцам от Шнайдера и абсолютно заслуженно. – И добавил с некой неохотой, словно раскрывал страшную тайну. – Мне Кристиан всё рассказал. - Ты херов эгоист! - Я? А мне кажется, это ты херов эгоист. Ты спрашивал наше мнение, когда тащил эту падаль из его дорогой Америки? Ты спрашивал вообще чьё-то мнение? Орёшь что мы группа, но за нашей спиной лижешь яйца этому уроду. Мы с самого начала группы только и делали что лизали ему яйца и делали всё что скажет Рихард. Я делал всё что скажет Рихард. Я пел как скажет Рихард, писал то что скажет Рихард и подставлял свою жопу под пинки журналюг с подачи Рихарда. Мне обидно, понимаешь, обидно, что я тратил свою жизнь на человека, для которого я всего лишь вошь. Что ж, - Линдеманн вздохнул с горьким отзвуком прошлых потерь, - мне и без него много кто причинял боль. Я для него всего лишь вошь, а значит и он для меня не больше чем вошь. Зачем я буду тратить на него свои силы? Пауль отвернулся и замер соляным столбом со сгорбленными плечами и опрокинутой головой. Слова Тилля, жестокие и больно ранящие,  летели ему в спину. Когда Тилль замолчал и снова принялся за еду, Пауль повернулся к нему лицом… Тилль выронил вилку. На него смотрел не человек, а сгусток боли. С красными глазами из которых сочилась влага, сгорбленный, потухший. - Дорогой мне человек сейчас где-то убивает себя. - тихо шептал Ландерс, находясь в полушаге от истерики. – Ты прав. Да, я его привёз домой, да, я ошибся, да, я думал что он справится. Потому что есть такая вещь как прощение. И каждый человек заслуживает его, несмотря ни на что. Потому что он друг наш. Наш! И группа наша и должна быть нашей! И только нам решать когда ей наступит конец! И пусть я пострадаю из-за этого, но хоть на сколько нибудь продлю ей жизнь, потому что не хочу. Понимаешь, не хочу завершать нашу историю так. Я хочу чтобы Рихард перестал чувствовать себя куском дерьма, который не заслуживает любви. А потом…потом уже можно и завершать, я согласен. Я прошу тебя, - слëзы полились из глаз Пауля сплошным потоком, -я умоляю, если ты не дешëвка, помоги мне его найти. В последний раз, в память о том что было у нас. Я умоляю… я… я на колени перед тобой стану…- и не теряя времени даром Пауль тут же выполнил своё обещание, встав на колени перед столом. Тилль молчал, ошарашенный решительностью друга, молчали девицы вокруг него, ошарашенные не меньше. Пауль стоял на коленях и плакал. - Пошли вон, - вдруг в тишине прозвучал змеиное шипение Тилля, адресованное девушкам. Девицы тут же испарились. Сам Тилль встал, подошёл к коленопреклонëнному гитаристу и взяв бережно за плечи помог подняться на ноги. - Я за курткой, - сообщил он. Пауль, глотая слëзы, облегчëнно улыбнулся. По дороге до клуба Ландерс кратко рассказал о том как Рихард жил, или скорее, существовал у него. Тилль качал головой, ведя машину. - Топор значит спрятал, а ключи от тачки – нет. У тебя всегда было херово с логикой. - Я не знал что он сбежит, - признался Пауль виновато. - Ты просто никогда не общался с кончеными нариками, они и не на такое способны. - А ты общался? Тилль промолчал и лишь сообщил что они почти возле «Грешного рая». У двери клуба их остановил бритоголовый фейс-контроль, Тилль скороговоркой проговорил таинственный код: - XVC-133. Вышибала посмотрел в бумажки и кивнул, разрешая мужчинам войти. Пауль ожидал увидеть клуб для лакшери-посетителей, но увидел обыкновенную тесную прокуренную коробку, полную бухих и наширенных людей, они в таких выступали в первые годы существования Раммштайн. - Смотри этого уëбка, вдруг увидишь, - перекрикивая громкую музыку велел ему Тилль, - а я сейчас вернусь, не уходи никуда. И в секунду растворился в толпе. Как Пауль не старался, как не тянулся, как не вставал на носочки, но перед его глазами мелькали или густые бороды или огромные сиськи, но не Рихард. Не с его ростом, конечно, высматривать в толпе одного дорогого ему человека. Тилль, словно рыба из воды, выскочил из толпы спустя несколько минут и взяв Пауля за локоть поволок к выходу. - Что? Ты что-то узнал? Где он? – бормотал Ландерс, не успевая за семимильными шагами солиста. Тилль молчал. Только когда они сели обратно в машину, Линдеманн, слабо скрывая злость и нервозность, сказал: - Это хуйло был тут. Навалялся дурью по самые яйца и свалил на твоей тачке. И никто не знает куда он поехал. С горестным стоном Пауль закрыл лицо руками, зарыв пальцы в волосы. Тилль откинулся головой на подголовник сиденья и закрыл глаза. Это катастрофа. Рихард, да ещё в состоянии полного нестояния может быть где угодно и творить что угодно. - Есть ещё одно место, где он может быть будет, - произнёс Тилль задумчиво. – Логово. - Логово, - повторил Пауль, вкладывая в это слово всю надежду. Логово – их первая репетиционная точка, там где Раммштайн начинался как музыкальный коллектив, там где они репетировали, а также пили, курили косячки и водили девок. Туда нет-нет приезжал Рихаод чтобы в гордом одиночестве употребить столько «снега» сколько он может в себя вместить. На логово сейчас вся надежда и если уж его там не будет, то… Пауль тряхнул головой, пытаясь прогнать нехорошие мысли, но лишь перекинул их из правой части мозга в левую. Тилль молча вёл машину по направлению к началу их творческой деятельности и вспоминал как они валялись на полу в логове на грязных перьевых подушках среди бутылок из-под шнапса и банок из-под пива, разглядывали неприличные рисунки на потолке, которые они сами же и нарисовали и мечтали. Мечтали как добьются мировой известности, как напишут альбом на века, как будут трахать фанаток, которые строем в колонны по трое будут ходить за ними, как заработают свой первый миллион и как потратят его. Прошло всего каких-то десять лет и у них есть мировая известность, наикрутейший альбом, фанатки на любой вкус, но больше нет единства, ощущения семья, чувства локтя, дружбы и группы по сути тоже нет. Стóило ли оно того? Раздумья Тилля прервала вибрацию его новой «раскладушки». Пауль кинул завистливую молнию на новый телефон. Элегантно одним пальцем откинув крышку Линдеманн ответил: - Да, Крис. Вместо привычного громкого стрекотания клавишника солист услышал истеричные всхлипы, икание и подвзвизгивания. - Флаке, что случилось? - Т-тилль…Тилль, ну такое… Тут он, он вообще никакой… Он… Он… Тилль, о бо-о-оже… Он… он…ро-оо-озы-ы… Тилль, помоги-и… Тилль совершенно ничего не понял из этого эмоционально-нестабильного припадка Лоренца, но копчик начал ныть, что пиздец, в который они все угодили, стал больше. - П-подожди, Крис, какие розы? Кто там у тебя? Что случилось? Не тарахти только, успокойся. Пауль огромными глазами-блюдцами смотрел на друга. Он почувствовал что тут дело касается Рихарда и моляще смотрел на него. Кристиану на то чтобы успокоиться и обрести ясность ума и речи понабилось пару минут и он смог наконец рассказать что он сидел тихо-мирно дома и вдруг его подорвал страшный звук удара и звон стекла. Выскочив на улицу он увидел страшное зрелище: из стеклянной теплицы, где росли розы жены торчал зад автомобиля Пауля (он сразу узнал эту тачку), вокруг валялись останки несчастных цветов, комья земли, детали авто и битое стекло. В предынфактном состоянии на ватных ногах в глубочайшем шоке он дотопал до машины и там его ждал ещё один неприятный сюрприз: из салона вместо Пауля безжизненным кулем выпал Рихард. Но убивался Кристиан из-за другого: - Ро-о-озы-ы-ы, - рыдал он в трубку, - Тилль, приезжай, пожалуйста, он тут… На этих словах звонок прервался. Тилль отбросил телефон и дал по газам. - Что случилось? – дрожащим голосом прошептал Ландерс. Тилль со всей силы сжал пальцами руль: - Этот урод у Флаке, что-то там случилось, он куда-то въехал, в теплицу что ли. Там какие-то розы. – добавил он нараспев. - Розы? - Розы. Пауль стиснул руки в замок и прижал их к губам, словно в молитве. Одно уже хорошо – Риха нашёлся. Больше хорошего пока ничего нет, но хоть что-то. На улице уже было темно, поднялся сильный ветер. Начинался дождь, но Тилль гнал на полную мощность автомобиля к загородному дому клавишника. Когда они приехали к Флаке, дождь уже лил на полную силу. Тилль сразу увидел следы присутствия Круспе. Несчастная теплица сложилась перевëрнутой буквой V на дорогое авто Пауля, очевидно Рихард припарковал машину в неё на полной скорости, потому что ни одно стекло не уцелело. Печальное зрелище. Но Ландерсу было не до таких мелочей, выпрыгнув из машины, он помчался в дом, наступая своими тряпичными кедами прям в лужи. На пороге их встретил хозяин. На Кристиане был белый свитер и такое же белое лицо, в руке он держал пузырёк с сердечными каплями. Без приветствий Пауль накинулся на него: - Где он? Где Рихард? - Я его пока в спальне закрыл, - ответил Лоренц и даже сквозь очки было видно как расширены его зрачки, полные ужаса. Ведя друзей к спальне Крис повторил свой рассказ более детально, рассказал как взвалил на себя нехрупкого Круспе, доволок его до кухни и там Рихард очухался (если можно применить к нему это слово) и попытался войти в стену и залезть под стул. Лишь тот момент что Круспе хотел зарезать его деревянной лопаткой Кристиан не рассказал друзьям… - Розы жалко, - снова вздохнул Лоренц, припав губами к пузырьку, - такие красивые были, а теперь все под колëсами погибли. – Подойдя к двери спальни он почти торжественно распахнул её перед мужчинами и указал на кровать: - А вот и главная роза «под колëсами». На хозяйской кровати лежал Рихард со связанными впереди руками, медленно мотал головой и, будто ребёнок, пускал пузыри. Жалобно вскрикнув и заломив руки Пауль кинулся к нему и начал его тормошить: - Рих, Ришка, Ришенька, Господи, ну зачем ты, зачем… Флаке чуть не уронил челюсть от этого зрелища и повернул остолбеневшее своё лицо к Тиллю. Тот с хитрой улыбочкой кивнул – да, Флаке, ты всё правильно понял. Сам Тилль тоже понял что тут не только кокаин заходил в гости, тут много кого он через себя пропустил… Вдруг Рихард задëргался животом кверху, словно в падучей, затряс головой, громко замычал что-то нечленораздельное, взмахнул связанными руками и затих. Пауль отшатнулся от Цвена, прижав ладонь ко рту, сдерживая крик ужаса. Кристиан выронил капли и схватился за сердце: - Господи, неужели помер!? Тилль единственный не поддался эмоциям, решительно подошёл к бесчувственному кулю и, вложив в руку всю свою мощь, отвесил Рихарду смачного леща. Тот дрыгнул ногами и застонал: - Э-э-э-э… - Не дождëшься, - усмехнулся Тилль, обращаясь к Флаке, - этот гондон ещё на моей могиле унюхается в говнище. С горестным вскриком Пауль повис всем своим весом на руке Линдеманна: - Тилль, прошу, надо что-то делать, надо ему помочь. Пожалуйста, помоги. Тилль задумался. В комнате установилась напряжëнная тишина, прерываемая неопределёнными звуками со стороны кровати. Тилль смотрел на Рихарда, явно что-то обдумывая, затем обратился к Лоренцу: - Крис, у тебя есть телефон? Я свой в авто оставил. - Да, вон на столе. Солист набрал номер и поднëс трубку к уху. Пауль не отрываясь за ним наблюдал. - Доктора Зильбермана, пожалуйста… Добрый вечер, док, извините что так поздно,  это Тилль. Да, спасибо, прекрасно поживаю (на этих словах он зыркнул на Рихарда). Док, я бы хотел привезти к вам в клинику существо, когда-то бывшее человеком (и снова зыркнул на Рихарда). Да, тут много чего, и кокаин, мет, «марки» и травка. Короче, полный винегрет. Я привезу его. Спасибо вам. До встречи. Отложив телефон он прикусил губу, размышляя и повернулся к Паулю: - Значит так, Поль, вы сейчас с Кристианом поедете к тебе домой, соберите вещи этого хуйла, привезëте их по адресу, который я сейчас напишу. Ну а мы с этим хуесосом прокатимся кое-куда. - Куда? – взвился Пауль. - Не ссы, не пытать. Поедем к хорошим людям, они помогут. Ну-ка, тварина, пошли. Взяв за грудки неживое тело Тилль сильно дëрнул его на себя. - На-аа-х-у-уу-й, - простонал Рихард. - Нет, нахуй ты пойдёшь потом, а пока ты пойдёшь лечиться – спокойно ответил Линдеманн. Взвалив на себя тело, Тилль донёс его до своего автомобиля и с помощью пинков вежливо упаковал его на заднее сиденье. Сам за руль и газ в пол! Рихард по дороге в клинику начал очухиваться, среди стона стали проступать понятные слова и в основном нецензурные. Тилль сжимая зубы и сжимая руль ехал вперёд. Вскоре по салону распространился неприятный, но вполне понятный запах, который может издать невменяемое человеческое тело. Тилль фыркнул, ведь только три дня назад машину чистил! Посреди ночи в сильнейший дождь в реабилитационный центр въехало авто. Их уже поджидала бригада врачей, они и приняли из рук Тилля обосрамлëнного Рихарда. Тот был не очень этому рад… * Рихард с трудом открыл глаза. Веки, словно приклеенные к глазам, отворились не сразу. Открылись и снова закрылись. Собрав все силы он снова попробовал открыть лаза. И – победа! Вместо темноты перед зрачками поплыли разноцветные пятна. Это самый нелюбимый момент отходняка, придётся опять ждать когда пятна исчезнут и возникнут чëткие очертания предметов, чтобы он мог определить где он находится. Пятна плыли недолго и Рихард всё же смог нечётко увидеть белый потолок с круглой люстрой. Пока неплохо. В голове было пусто, вместо мозга туда словно поместили пушистое эфемерное облако. Круспе озарился довольно улыбкой и потянулся к свету, но…не смог пошевелиться. Облако в голове тут же рассеялось. Рихард снова попробовал встать и снова не смог, тело вообще не реагировало на эти действия. Хоть разум у него и был раздолбан в клочья после последних коктейлей из тяжёлых наркотиков, но он всё же смог родить одну здравую мысль. «Паралич» с ужасом понял Цвен. Вот тебе и погулял! - Так надо, извини. Всех буйных привязывают. - услышал он голос. Довольно знакомый голос. - Ты кто? – застонал Рихард, изо всех сил рванувшись вперёд. Низкий силуэт медленно приблизился, склонился над Рихардом, пальцы прошлись по лбу, убирая прядь волос с покрытого испариной лба. Рихард смог разглядеть этого человека. - Пауль? - Да я, - холодно ответил Ландерс. - Где я? - В хорошем месте, поверь мне. - Поль, - всхлипнул Цвен, - я пошевелиться не могу. - Да, извини, так надо, если пациент буйный. И только тогда Рихард понял почему его тело словно зацементированное. Он был поперёк груди и ног привязан жëсткими кожаными ремнями к кровати. - Что тут происходит, Пауль? Ты куда меня приволок? На собрание любителей садо-мазо? - Нет, это всего лишь клиника для наркобольных. Рихард оторопел. - Значит ты всё таки решил сплавить меня в психушку? - Нет, это не психушка, успокойся. - Развяжи меня, - громко потребовал Цвен и словно уж на сковородке начал трепыхаться, голос сорвался в крик: - Развяжи, сейчас же, я ухожу!! - Нет, - твёрдо ответил Пауль, - ты отсюда никуда не уйдёшь. Не для того Тилль тебя сюда вëз, чтоб ты взял и ушёл. Бледный, взвинченный от напряжения, с глазами на выкате, весь в мелких крупинках пота Рихард бушевал на кровати: - Ненавижу тебя, ненавижу вас всех! – орал Круспе. – Ты сволочь! Мразь! Ненавижу! Ублюдок сраный! Я… - Рихард особенно сильно взвился всем телом, ремни натянулись и впились в его тело. – Я никогда тебя не любил, понял? Ты тварь!! Пауль потëр переносицу. - Я знаю. Меня ты не любил никогда. А когда ты себя то перестал любить? Вопрос заставил Рихарда «зависнуть». Он прекратил выворачиваться и молча уставился на Ландерса. - Почему ты так себя не любишь? – повторил Пауль. Цвен потупил взор. - Потому что ты меня не любишь, - тихо прошептал он. - Что? Несчастный пленник впился пальцами в железо каркаса казëнной кровати. - Я всю жизнь попытался доказать всем что я чего-то стóю. Матери, отцу, отчиму, бабам, мужикам, фанатам… вам. Всю жизнь я старался быть хоть кем-то хоть для кого-то. Я хотел только одного: чтобы меня любили. Но меня никто не любит… - из стеклянных засыпанных порошком глаз впервые потекли чистые слёзы, - даже ты. Пауль сам готов был рухнуть на грудь Рихарду и рыдать, выпустив всë скопившееся за эти кошмарные дни, но мужественно всю воду держал в себе. Говорил твëрдо, почти холодно, держал подбородок высоко. - А ты думаешь, раз никто тебя не любит, то тебя наркота полюбит? - Мне после порошка как-то легче жить становилось, мне становилось уже всё равно кто и что ко мне испытывает. - Риш, но ты же понимаешь что это путь в никуда? Ты этим порошком густо посыпал себе дорогу прямо в гроб. Может ты этого жаждешь, но я не дам тебе сыграть в дубовый ящик. С этими словами Пауль склонился к лицу Рихарда и аккуратно его поцеловал. Пальцы, которые скребли железный каркас, со всей силы впились в него, не имея возможности погрузиться в волосы Пауля. В пах ухнуло жаркое желание схватить, перевернуть под себя, сдавить, держать, не отпускать, обладать… Но чëртовы ремни! Пауль прекратил поцелуй резко и слишком рано для Рихарда, он не удержался от недовольного стона. - Лечись, - велел Ландерс, - я зайду попозже. - Нет, Пауль, не уходи! - взмолился Цвен, снова расшатывая железную кровать, - Прошу, останься! Но Пауль только хлопнул на прощание дверью, и этот звук отдавал горьким и долгим расставанием. Через минуту в палату к нему вошла, переваливаясь будто утка с боку на бок, тучная медсестра с огромным шприцем. В тусклом свете люстры пугающе сверкнула длинная похожая на шпагу, игла. Рихард чуть не испустил дух и заорал истошно: - Нет! Не-е-еее-ет! Не подходи-и! Пауль! Помогите-е! Не надо-о! Крик поглотили звуконепроницаемые стены специальной палаты для только поступивших, наркозависимых и буйных пациентов.