Голубь на подоконнике

Всё как всегда. Та же парковка, то же место под деревом. Те же ворота, те же люди на скамеечках вежливо его поприветствовали, он уже всех их знает поимённо. И вот первое препятствие – пункт охраны в холле. Та же смуглая секьюрити. Ей в качестве презента сегодня вручается коробка конфет. А вот дальше будет сложнее – дежурная медсестра. Женщина со внешностью снеговика возраста первой половины зрелости молодости. Тут уже надо раскрывать карман шире: флакон духов, коробка конфет и букет чуть завявших тюльпанов. - Я взяток не беру, - ответила фрау-снеговик, но к себе «взятку» придвинула. - Это подарки. От всего сердца. Вы сегодня просто обворожительны! Афродита! Нет, Диана! Цирцея! Венера Милосская! Вы… - Ой, да проходи уже, соблазнитель! Он в терапевтическом блоке, дежурит. Сумка тянула плечо, запах из сумки щекотал ноздри. Прыгая через две ступеньки он поднялся на третий этаж. Терапевтический блок – это длинный, распластавшийся змеёй коридор и кабинеты. В конце коридора стоял мужчина, слегка согнув спину он тщательно намывал пол. - А я и не знал что ты умеешь обращаться со шваброй. Мужчина остановился, обернулся. Глаза – два шмеля, яркие и живые замерли на пришедшем. На губах распустилась лёгкая улыбка. - Я много чего умею. Двое мужчин стояли друг против друга. А затем сплелись в жарком поцелуе . - Как дела? – прошептал Пауль, смакуя на губах вкус любимого человека. - Хорошо. Я соскучился сильно, - ответил Рихард. От него пахло стерильной свежестью, хлоркой и лекарствами. - Да, я тоже скучаю. - Мне надо завершить этот этап. - Я понимаю. Пойдём во двор, я тут поесть тебе принёс. - Одну секунду, только закончу уборку. Пауль умилялся с головы до пят, смотря как его мужчина усердно драит полы. Закончив уборку Рихард сдал инвентарь, расписался в тетрадке дежурств и после этого с чувством выполненного долга позволил себя вывести во внутренний дворик клиники и накормить домашней едой. * Первую «вольную» на десять дней Круспе получил только после того как доказал что его можно выпустить за пределы клиники без опасений возвращения к «снежной жизни». Выйдя на свободу он тут же взял такси и поехал туда, где его точно ждут – к Паулю. Ещё издалека он увидел за забором низкую фигурку. Пауль рубил дрова – в этом занятии гитарист находил свой дзен и возможность о многом подумать. Тихой мышкой Круспе шмыгнул в калитку. Пауль обернулся на шорох…и увидел его. Бросив топор на землю он быстрый шагом направился в сторону Рихарда, и тот подумал что друг сейчас его радостно обнимет. Не тут то было! Остановившись в двух шагах от него Ландерс начал…кричать: - Сбежал? Сбежал, да? Ты совсем охренел? Тебе себя совсем не жалко? Рихард стоял будто молнией поражённый и слушал как рвёт и мечет друг. Стоически он выдержал весь монолог чистых эмоций. Раньше, когда Пауль делал ему нагоняй, это было за дело и Цвен находил что ответить и как ответить. А теперь он получил нагоняй ни за что и стоял столбом, рассматривая товарища. В гневе он особенно прекрасен! - Я не сбежал, - спокойно, обыденным тоном пояснил Круспе когда у приятеля закончились слова, - меня отпустили на десять дней в отпуск. По глазам Пауля, в которых шторм и смерч слились в единую катастрофу, грозившую Круспе гибелью, он понял что Хайко ему не верит. Тогда он вытащил из сумки бумажку и протянул другу. Это был приказ главврача герра Зильбермана о паузе Рихарда в лечении в связи с «положительной динамикой». Пауль вскользь глянул в бумажку и вновь глянул на товарища. Молча он поднял с земли топор и сделал это с такой быстротой, что Цвен опасливо качнулся назад. - Точно? – спросил Пауль, медленно покачивая топор в руке. - Точно, - ответил Рихард, глядя на инструмент. - Ну…тогда приходи. Дом Пауля заметно изменился с момента последнего пребывания Рихарда в нём. Несмотря на своё полудохлое состояние он многое запомнил из обстановки и в первую очередь, матрас. Его уже не было, вместо него стояла посреди спальни роскошная кровать. Рихард почувствовал как приливает кровь к лицу от поганеньких мыслей. Нет, только не сейчас! - Я тебя не ждал, - оправдывался Хайко, накрывая скромный стол, состоящий из овощного салата и варёных яиц, - я не готовил особо. - Всё нормально. Можно я у тебя помоюсь? Пауль замер, ощущая как уши покрываются багрецом. В голове возник больной образ голого друга. Ландерс зажмурился, изгоняя порочное видение. - Да, конечно. Душ на втором этаже слева. - Спасибо. Обед прошёл в почти что траурном молчании. Разомлевший после горячей ванны Рихард ел медленно, смаковал знакомый до боли вкус стряпни Пауля. За всё время пребывания его на реабилитации Ландерс научился без препятствий проносить ему еду в отделение, убедил врачей что никаких «секретов» в его блюдах нет и она совершенно чиста и абсолютно полезна. Неизвестно сколько денег и часов жизни у музыканта на это ушло, но Рихард был ему ещё благодарен и за это питание. На том, чем его кормили в клинике он бы долго не протянул… - Ну и…как у тебя дела? – Цвен задал тот же самый вопрос какой задавал при их каждой встрече в курилке клиники. - Нормально, вот видишь весь в ремонте. - Понятно. Поэтому ты не приехал в среду? Хайко виновато опустил глаза, поджав губы. Рихард стиснул зубы. Зачем он это ляпнул? - Прости…забыл. Что-то накрыло Рихарда, какой-то морок. Встав из-за стола, он пересёк его и сел рядом с Паулем и крепко обнял его. Ландерс замер как испуганный кролик. - Очуметь, - усмехался Рихард, - двадцать лет корешимся, а разговариваем сейчас как чужие люди. Поль, прошу у тебя прощения ещё раз и буду просить ещё много-много раз. Прости меня, урода сраного. Я виноват перед тобой и перед…всеми. Я не подведу, обещаю. Прости. От неожиданности ситуации Пауль не знал что сказать. И не то чтобы ему не нравились эти объятия, которые по длительности перестали быть дружескими. Наоборот! Хотелось с головой окунуться в эти руки, будто в облако. - Я простил тебя, - прогудел ландерсовский голос с надрывом Рихарду в шею, - и уже давно, я тебе уже говорил. Сам себя прости. Объятие прервалось по воле Пауля. Глянув в чистые глаза друга он легко улыбнулся. - Сначала вылечи вот это, - Хирше ткнул пальцем другу в лоб, - а потом уже возьмёмся за это, - палец оказался у груди в районе сердца. – Окей? - Окей. Ночь они провели на одной кровати и места хватило вполне чтобы и Рихард устроился удобно и Пауль раскинул все свои конечности. Сон у Цвена был больше похож на падение в липкую тьму. За время лечения ему много раз снился кокаин. Горы кокаина, он гуляет среди них, как среди вершин Эвереста, сверху на него сыпется кокаин, даже пахло во сне наркотой. Тело его лечилось, но разум, привыкший к быстрому кайфу, сдаваться не хотел и проецировал это во сне. Круспе просыпался весь в поту в ужасе и со сбитым в ногах одеялом. В эту ночь он снова видел белые горы «дружка» и снова нырок из сна в реальность был резок. Он почти подпрыгнул на кровати. Всё лицо мужчины покрылось белыми капельками пота. Сделав несколько успокаивающих вздохов Рихард увидел что при пробуждении он стиснул пальцами запястье сопящего рядом Пауля. Тепло кожи приятно ласкало пальцы. Рихард с трудом победил искушение подольше пожмякать тёплую руку. Убрал пальцы, обернулся одеялом и приготовился снова падать в кошмар. То что у него теперь чистая жизнь он принял как факт. Но то что в его чистой жизни нет места близким отношениям с товарищем по группе он, наверное, уже не сможет принять никогда. * - Ну, давай отметим твоё скорое возвращение в больницу? - Пауль лыбился держа в руках две бутылки шнапса. – Курить ты не бросил, а как насчёт этого? - С удовольствием, - пропел Рихард. Две бутылки ушли в небытие и не оставили следов. Паулю пришлось побегать по соседям и попросить в долг ещё четыре бутылки. От такого обилия алкоголя оба окосели до максимума. Ландерсу пришла в пьяную голову идея устроить соревнование под названием «Кто быстрее голышом добежит до озера». Из всего замысла получилось только раздеться, да и то с проблемами. Сила притяжения земли оказалась сильнее силы равновесия Рихарда и он рухнул на пол, запутавшись в собственных трусах. С трудом скинув лишний предмет одежды в одном носке он, вихляя от стены к стене, прошагал к двери, открыл её и сразу закрыл. На улице выл волком ветер и хлестал землю тяжёлыми каплями холодный дождь. Рихард печально вздохнул: - Блять… - Ну, тогда давай ещё по чуть-чуть? – предложил Пауль, тоже огорчённый невозможностью променада в стиле ню до местного водохранилища. Этот «чуть-чуть» стал роковым. Выпив по одной их пробило на ржач, стали вспоминаться смешные моменты их прошлой гастрольной жизни и сами не заметили пьяные мужчины как очутились в кровати Пауля тесно прижатыми друг к другу. Хайко нежно ластился к другу и это перещёлкнуло тумблер в голове Круспе из состояния «выкл» в состояние «вкл». Одного пересечения двух смазанных взглядов хватило для взрыва. Они вонзились в губы друг друга совершенно не дружеским звериным поцелуем. Простынь сбилась в мятую кучу под двумя катающимися по постели мужчинами. Это было так сладко, так жарко, так непохоже ни на что, так…возбуждающе. Протрезвление и просветление случилось в тот момент когда Пауль понял что ему в бедро упирается абсолютно реальный стояк друга. Но хуже было то что у него тоже стояло колом. «Нет, идиот» возопил разум и Пауль (откуда только силы взялись!) прикусив Рихарду нижнюю губу, прервал лобызание, отпихнул его от себя и вскочив с кровати бросился бежать из спальни по лестнице на второй этаж. Цвен остался один на раскуроченной постели с прокушенной губой, сильнейшей эрекцией и чувством стыда. Что ж он творит!? Это невыносимо. Его тянет к другу магнитом, но это же совершенно неправильно! Завтра же он ведёт в Берлин, снимет шлюху и попытается выкинуть эти липкие, грязные, как грязь, мысли о Пауле. Этого не будет. Со второго этажа слышался звук льющейся воды – хозяин дома принимал душ. Вернувшись в спальню осторожным шагом виноватого кота, он увидел что Цвен, накрывшись с головой одеялом, отвернулся к окну и вроде бы как спит. Поправив сползающий с кровати край одеяла Хайко поставил рядом на пол бутылку воды и ушёл спать на новый диван… Утром Рихард уехал и до конца «отпуска» с Паулем они не общались. Цвен снимал проституток, пил водку, пытался писать песни. В минуты когда его опять начинало кумарить, он садился на пол, смотрел в стену и повторял про себя названия альбомов Kiss… Последние три дня отпуска закончились, пролетев серой однотипной лентой. За это время Рихард пережил две короткие и одну длинную ломку. Пауль звонил ему много раз, но Рихард не брал трубку, а если и брал то говорил что занят. В последний день перед возвращением в клинику Пауль не вытерпел и приехал к нему. - Ты избегаешь меня? – спросил он с порога. В запачканной соусом майке с трёхдневной щетиной Рихард молча пропустил его в свою квартиру. - Ты опять начал этим заниматься? – скрестив руки на груди Пауль смотрел зло и недоверчиво. - Нет, - ответил Круспе, - я чист, клянусь. Водку – да, пью, но кокс не употребляю. Не хочу. Последние два слова были сказаны с железной уверенностью. Пауля они немного успокоили. Друг не выглядел как вонзивший в себя «пудру» наркоман, скорее как уставший от тщетности этого мира бомж. - Ну хорошо, а что тогда случилось? Ты не отвечаешь на звонки? Я беспокоюсь. - Я люблю тебя, вот что случилось… Он отошёл к окну, Пауль видел его сгорбленную спину. Он понял что сейчас снова последует глубокое душевное признание. Когда Рихард в первый раз признался ему, Пауль не поверил, так как это были слова не человека, а подобия человека со стеклянными глазами, тени от Рихарда, которую он увидел в грязной квартире на Мидтауне. Но теперь перед ним стоял другой Рихард – чистый (он хотел верить что абсолютно чистый), уже похожий на самого себя до падения в кокаиновый ад и слова его уже можно считать правдивыми. В душе Ландерса словно взорвалось что-то. Круспе собирал слова в кучу, но сразу же проглотил их, когда ощутил как на груди, обнимая, сомкнулись тёплые руки. Его спасательный жилет. Его личный ангел-спаситель. Он обернулся и встретился с ласково-тёплым, как парное молоко, взглядом Пауля. В нём читалось всё. * Они прошли через запасный выход и вышли на улицу. Уселись на свою скамеечку под своей яблоней. Все знали что это место застолбил Свен Хирше с корешем и никто его не занимал. Рихард с аппетитом, наработанным мытьём полов, уплетал жаренную картошку с луком и яйцом и смотрел на Пауля. Тот вёл себя странно – крутился волчком на скамейке, смотрел то Цвета за спину, то за лавочку, то рентгенил своим кошачьим взором территорию возле рехаба. - Всё нормально? – спросил Рихард. - Да, всё супер. - Точно? - Абсолютно. - Ну…как там альбом? - Пишется, - кратко ответил Хайко, не прекращая крутиться. - Поль, ты кого-то ищешь? – Рихард тоже стал крутиться, пытаясь понять чего крутится его парень. - Да так...человека ищу. - Какого? – сразу нахмурился Цвен. - С которым можно обсудить альбом. Обсудить за чашечкой горячего… Тилля. В эту же секунду из-за дерева показалась мощная ручища и легла на плечо Рихарда. У того от неожиданности душа рухнула в мошонку. Следом за рукой из-за дерева вышел её обладатель: герои мощного телосложения в чёрной куртке, кепке задвинутой на глаза и в очках. Не спуская руки с плеча мужчины герр обошёл скамейку, описав ровный полукруг и сел между Паулем и Рихардом. Сполз со рта ворот длинного свитера, скрывающий губы. Герр сказал одно слово: - Хорош. Тот самый голос, который вчера слушали они все по телевизору – там крутили клип «Sonne». - Тилль. - горло Рихарда вмиг пересохло. Перед ним сидел сам Тилль Линдеманн. Солист Раммштайн убрал руку с его плеча и опустил её к себе на больное колено. - Бить будешь, да? – ладони Круспе забили нервную дрожь; он знал всё подноготную своего попадания в клинику. – Отомстить хочешь, да? - Много раз я хотел задушить тебя голыми руками. Он – солист указал на Пауля, - остановил меня. Ты ему теперь по гроб жизни должен будешь, понял? - Да, понял. Ну...как ты? Как там дела? – спросил вспотевший Круспе, подразумевая недостающую часть группы. - Отлично, в отличие от тебя. На какой ты ступени сейчас? - На восьмой. - Надо же, - Тилль качнул головой, блеснула эмблема «Манчестер Юнайтед» на бейсболке, - и до сих пор не помер. Ну и дальше что? Пройдёшь ты все ступени лечения, вернёшься и надеешься на то что мы тебя примем с распростёртыми объятиями? Можешь не надеяться, этого не будет. Рихард это понимал и без издевательски-саркастического тона товарища. - Я понял. Тилль выпрямился во весь свой гордый стан бывшего спортсмена, вонзил в Цвена свой колючий взгляд: - Ну ладно я для тебя мразь. Но он (тут Тилль снова указал на Пауля)? Крис? Ребята? Как ты мог, Рих? Променять нас на это говно? Чего тебе не хватало? - Я не знаю, Тилль! - надрывно вскрикнул Рихард. – Что-то сломалось, не знаю…во мне, что-ли... Я всё понимаю, но я не понимаю что случилось. - Тебе бы яйца с глазами местами поменять, тварь ты конченная. Ты хоть понимаешь через что мы прошли за эти месяцы? А Крис! Ему наш трахоёб на сцене показался шуткой после того как его отымели все эти журнашлюхи! Тебе на всё это насрать? Ты вообще хоть кого-нибудь любишь, кроме себя? Рихард бросил быстрый взгляд на Пауля, тот слегка окрасился пунцом. - Тилль, я всё понимаю и прошу прощения и буду просить. Просто понимаешь, я всего лишь реакционер. Я ничего не создаю, но на всё реагирую. Я создал одну группу чтобы доказать что я не кусок говна, я создал вторую группу чтобы отомстить первой… - Вторую? – мяукнул Пауль, молчавший всё время, предоставив возможность двум бывшим друзьям высказать всё что накопилось. - Да. Вторую. - Эмигрейт, - уточнил Тилль, - он назвал её «Эмигрейт». Тут то и Линдеманн и Ландерс не удержались от хихиканья в кулачки, а Рихард надул щёки. - Как ты узнал? - У меня в Америке есть связи, - сказал Тилль, усмехнувшись, - и у моих связей есть связи. Ну и как успехи у «Эмигрейт»? – снова сарказм и издёвка в тоне. Тилль явно был в ударе. - Никак. - О как! – вздохнул Пауль. – Один Раммштайн тебе мало, второй решил создать… - Хер с тобой, - Тилль махнул ладонью в опасной близости от лица оппонента, - помогу я тебе с твоей группой. - Правда? - Хуявда. Считай это моим прощением всего того говна что ты на меня вывалил. Буквально и фигурально. Рихард слегка улыбнулся, Тилль улыбнулся ему в ответ. Пауль блаженно прикрыл глаза. Ну вроде получилось. Хрупкий, тонкий, но всё же мир. Солист чувствовал что между гитаристами порхают невидимые флюиды, а он видимым препятствием мешает им порхать. - Ладно, мне пора, - он сунул в ладонь Рихарду ярко-оранжевый апельсин и встал, - лечись и…ждём тебя на студии. Будем гитары писать. Вот сет. Рихард взял мятый листок, где неровным разношерстным почерком всей группы в порядке закреплённой очереди написаны песни для будущего альбома. Пожирая глазами каждую букву он изучал его. В зрачках вновь сверкнула молния: - «Ohne dich»? Серьёзно? Вы решили взять эту сопливую хуй…- заметив суровый взгляд Пауля и как Тилль сжимает кулаки, он сразу понизил тон до ровного, покорного, согласного. – Ладно, ладно, я не против, раз вся группа так решила. Тилль позволил Рихарду оставить листочек с названиями себе и сделал немыслимое: пожал бывшему другу руку. - Лечись, - дал мудрый совет и ушёл, оставив мужчин наедине. Ночью Рихард засыпал с фантазиями о том как он вернётся к группе, на студию, к работе. Раз уж помирился с Тиллем, помирится и с остальными. Во всяком случае, если Шнайдер схватится за нож или топор, Линдеманн его остановит. Наверное. Листок с песнями лежал в папке, где Рихард писал всё хорошее о себе. На листочке внизу под последним треком он написал своей рукой: «ЛУЧШИЙ АЛЬБОМ В МОЕЙ ЖИЗНИ» «Не жизнь, а карамелька» подумал Рихард прежде чем уснуть.