Голубь на подоконнике

- Идём, идём, идём!!! - Да иду я, не тащи меня! Но Генрик не слышал и тащил за руку Рихарда (Свена) по коридору в комнату отдыха. Там уже собрались пациенты перед единственным в корпусе телевизором. Распихав всех Генрик втиснулся совсем впритык к телику и усадил рядом товарища. - Ну, ну…- нетерпеливо мялся мужчина. – Ну где она, моя Дениз. Я её так обожаю. Сильнее наркоты и сына Генрик любил только телеведущую Дениз Хаммершмидт, которая ведёт программу «Музыкальный Олимп» на канале Deutsche Musik. С первыми позывными фанат сексапильной Дениз запрыгал на месте, а едва только ведущая появилась сразу превратился в желе, занимающее всё пространство кресла, куда его налили. - Добрый день, - говорила красотка мягким голоском, сложив руки на плоском животе, над которым возвышались две молочные груди, - сегодня в нашей программе мы обсудим коллектив, который быстро взлетел, попал в жёсткое пике и исчез из радаров музыкальных чартов. У Рихарда вдруг резко заныло в копчике. Он сразу понял что это за коллектив. - … А поможет мне в этом барабанщик этого коллектива. Здравствуйте, Кристофф. Да, это был сам Его Высочество Шнайдер. Они сидел напротив Дениз, весь такой холёный, сменил цвет волос, надел белую рубашку и джинсы (Тилль такой костюм называет «гейклубским»). - Здравствуйте, Дениз. Рихард едва удержал смех. В последний раз Дума таким спокойным он не видел никогда. - И первый вопрос, который беспокоит ваших многочисленных поклонников: Раммштайн прекратил своё существование? Шнайдер прикусил нижнюю губу, Рихард вытер выступивший пот. - Нет. – после раздумий ответил Шнайдер. Рихард, потеряв бдительность, громко и с характерным «хух» выдохнул из лёгких тяжёлый воздух. - Что же случилось? – спросила востроглазая Дениз, разочаровавшись что сенсации не будет. - Кризис, - кратко ответил ударник. - С чем связанный? – не унималась ведущая. - С одним из нас. - С кем? Впервые с начала «кризиса» Рихард почувствовал жалость к бывшему другу. Вот поэтому они ненавидят все эти интервью – душу вынут ради шоу. - Я не буду говорить кто это, - Кристофф трюком Шерон Стоун перекинул ногу на ногу, - просто скажу что сейчас мы делаем всё возможное чтобы этот кризис преодолеть. - То есть вы не собираетесь заканчивать музыкальную карьеру? - лезла вон из штанов Дениз. - На сто процентов нет, - медово лыбился Дум, но сквозь лыбу чувствовалось его напряжение. Рихард почесал пальцем левую бровь. Кристофф, на астральном уровне поймав этот жест, сделал то же самое. - Я единственное что скажу, - после паузы решил добавить чуток перчинки Шнайдер, - касательно этого человека, из-за которого у нас возникли…проблемы. Мне…знаете, мне трудно его в чём-то винить. Он просто запутался, не знаю, в себе, наверное. Но он всегда нас объединял. У нас в группе было так: мы все это мухи… Рихард не поверил своим ушам. Это точно Шнайдер? Тот самый Шнайдер, которого до глубины глубин его творческой ранимой души оскорбило слово «вошь», а теперь он сравнивает себя с мухой. Рихард, сидя впритык у телика боялся издать лишний писк чтобы не смутить других больных, поэтому сдерживая свои эмоции он прикусил свой большой палец. - …а он – та самая липкая субстанция, которая нас всех скрепляет. В которую мы, можно сказать влипли, - Кристоф улыбнулся, Дениз тоже нацепила на лицо дежурную улыбку… После обеда Рихард вышел на улице чтобы проветрить голову. Слова Шнайдера запали ему в душу. Уличать товарища во вранье бесполезно – этот говнюк врать не умеет даже за деньги. В раздумьях он дошёл до будки охраны, сунул в зубы толстопузому охраннику десятку чтобы тот позволил воспользоваться телефоном. Набрал наизусть выученный номер. Но вместо голоса живого человека ему ответил голос человека автоматического: - Привет. Вы позвонили Паулю Ландерсу – секс-монстру и просто красавчику. Оставьте своё сообщение обо мне после короткого сигнала. - Привет, малыш, это я… Как у тебя дела? Я соскучился, сильно… Альбом наверное сводите, да? Э-э… Мм… Ты смотрел сегодняшнее интервью Дума на Мьюзике?.. Я вот посмотрел… Ладно, я попозже может ещё позвоню. Пока. Весь день Круспе был словно мешком пришибленный. День не клеился, его терзало какое-то чувство, которое он не мог описать. Что-то давно забытое, далёкое, но грызущее душу. Стыд. Настоящий человеческий. Он прошёл и отрицание и гнев и торг, вот теперь к нему пришёл стыд. До самого отбоя Рихард уныло черкал в блокноте, подсчитывая количество дней до конца последнего этапа его лечения. * Пока Рихард долечивался, посещал антинаркотические тренинги и занимался восстановлением своего ментального здоровья, его отношения с Паулем носили исключительно платонический характер с поцелуями, объятиями и иногда пошленькими поглаживаниями. В очередной отпуск перед финальным рывком Круспе устроил партнёру романтический ужин, сам пожарил отбивные, сделал вкуснейший салат из морепродуктов и испёк морковный пирог. Пауль съел всё и похвалил кулинарные способности Цвена, которые явно улучшились за время нахождения в рехабе. Потом они легли спать, крепко обнялись. Обстановка была подходящей для того чтобы превратить платоническую любовь в любовь физическую. И не то чтобы оба не желали этого. Рихард точно желал, но боялся разрушить и без того хрупкость этих отношений. Они зиждились на обещании Круспе вылечиться и вернуться в жизнь другим, чистым человеком и на убеждении что Пауль ему за это ничего не должен. Глупо будет вот так, поддавшись зову плоти, всё разрушить. Этот день Рихард приближал как мог. Молитвами, мольбами, зачеркиванием дней в календаре… И наконец этот день настал! Доктор Зильберманн долго тряс Свену Хирше руку, поздравлял с окончанием лечения и предупреждал что если он хотя-бы попробует вернуться к прежней разгульной «белой» жизни, то долго он не протянет. Из клиники его провожали торжественно всем коллективом. Питч снова рыдала, Генрик аплодировал так что искры сыпались с ладоней. А ведь вчера в туалете он сам подошёл к нему и с нотками зависти протянул: - Эх, завтра тебя выписывают. - Ну, да, - ответил Рихард. - Хочу пожелать тебе всего самого наилучшего… Рихард Круспе. Бум. Словно небо рухнуло на голову Цвену. Обернувшись он увидел победоносное лицо Генрика. Заметив шок, молодой мужчина стушевался, смутился, почесал макушку и быстро пояснил: - Ты только не кипишуй, но я сразу тебя узнал. Я всё понимаю. Известность, все дела…Ты не бойся, я тебя не выдам. Обещаю. И развернувшись на носках убежал, оставив Рихарда наедине с шоком… А теперь с постным лицом, излучающим неподдельное счастье, провожает в чистую жизнь, пока ещё недоступную ему самому. И Рихард был уверен- Генрик его не выдаст. С клиники сразу к Паулю. Они долго лобзались прям в коридоре и всё было создано для того самого шага от любви к страсти. Но нет… Рихард сам отодвинул любимого. - Всё у нас будет, малыш, но потом. А пока я хочу искупаться. - Ладно. В чистую жизнь без наркотиков Круспе вошёл также как и в начало своего лечения – быстро и сразу. И сперва даже растерялся. Как изменился мир за год его наркотического трипа! Вокруг все словно стали жить лучше, но гораздо быстрее. На помощь потерянному экс-наркоману снова пришёл Пауль. Он попросил возлюбленного не спешить снова жить а потихоньку возвращаться в этот мир, всё равно он никуда не денется, а Рихард так может впасть в депрессию, а депрессуху, к слову говоря, отлично заглушает весёлый порошочек… Новую жизнь Цвен решил начать с поездки. Он собрался туда – в Америку, в свой Парадиз, в котором он чуть не сдох. В Нью-Йорке его ждали дела и счета. Пауль, боясь что в этом городе безграничных всевозможностей, Рихард снова вернётся к разгульной жизни, поплёлся за ним. В квартире Рихарда пахло непонятным кисляком, похожим на запах прокисшего молока, затхлой пылью и протухшим мясом. Вся эта палитра ароматов чуть не сшибла обоих мужчин с ног. Пауль сразу начал открывать окна, Рихард пошёл на кухню. Жратвы не было совсем, да и та что была давно стухла. На кухонном гарнитуре лежал толстенный слой пыли. То есть горничная за эти месяцы не приходила убирать, но зарплату с его счетов стабильно получала. На столе под пыльным покрывалом возвышались грудой неоплаченные счета. То есть помощница не оплачивала счета, но зарплату с его счетов стабильно получила… Н-да уж…Америка, вашу мать! Весь день Рихард сидел и разгребал гору счетов. Пауль молча ходил мимо него то с пылесосом, то со шваброй то с ведром. - Малыш, помощь нужна? – один раз, оторвавшись от бумаг, спросил Рихард. - Нет, не надо. – Пауль ползал под кроватью с веником, выгребал мусор, упаковки из-под «марок» и пустые пакетики с остатками белого порошка. Тихий ужас испытывал Пауль, вытаскивая всё это добро. В очередной раз сунув под кровать веник он ткнулся во что-то твёрдое. Шевельнув рукой Пауль достал то что его окончательно добило. Это было женский лифчик огромного размера, состоящий из двух чашечек украшенных мелкими драгоценными камешками. Тут уж Ландерс не выдержал. Держа на весу двумя пальцами предмет женского гардероба он показал его своему парню. У Круспе зрачки вмиг расширились без помощи наркоты. Пауль ждал интересную историю, а Рихарда мучали два вопроса: «Чей он?» и «Как я мог такое забыть?». -Ну-у…рассказывай…- после немой сцены выжидательно протянул Ландерс. - Малыш, я не знаю что сказать, - Рихард невинно хлопал своими пчелиными глазами, - я не помню. - Это ж как надо было обдолбаться, чтоб не помнить вот такое! - Сарказм тебе не идёт, дорогой. - Маразм тебе тоже не идёт, милый. Не дождавшись ответа на животрепещущий вопрос Пауль выкинул гигантский насисьник в мусор. Америка, чёрт бы её побрал… * В тот вечер третьего дня их пребывания в гостях у Дядюшки Сэма словно кто-то невидимый разлил феромоны любви в воздухе. Пауль стоял у окна с бокалом вина и смотрел как Манхэттен одевается в огни. Красив Нью-Йорк в ночи, а днём…шумная, грязная, замусоренная дырища хуже Берлина. И что Ришка нашёл в этом городе? Сзади на плечи легли руки, от которых приятно пахло ванилью. Рихард коснулся лбом затылка любимого. Хайко хотел бы остановить время и по самую макушку утонуть в этих объятиях. И вдруг Рихард поднял голову и серьёзным тоном спросил: - Может…займёмся любовью? Он на всю жизнь запомнил как от этого вопроса резко Пауль от него отпрянул, как глянул на него взором побитого котёнка и ответил, запинаясь: - Ну…давай. А кто будет сверху? - Да могу и я, если ты не против. - Не против. Если бы был конкурс на самый нелепый секс, то первое место получило бы сближение, происходящее на пятнадцатом этаже небоскрёба на Мидтауне. Началось всё с лёгкой прелюдии. Пауль в секунду забыл о способности дышать пока Рихард медленно, аккуратно, смакуя удовольствие, раздевал его. Сам Пауль же торопился, нервничал, дёргал пуговицы, руки его дрожали. Глядя как любимый чертыхается, пытаясь расстегнуть две нижние пуговицы на рубашке Рихарда, тот беспокойно заметил: - Осторожно, малыш, это всё таки Гуччи. - Богатый, ты глянь…- промычал Хайко, наконец поборов непокорную пуговицу… Рухнуть в жарких объятиях на кровать, как в сопливых гейских ромкомах, тоже не вышло – Рихард больно приложился пяткой об угол кровати. Затем он долго шарил обеими руками под подушкой над головой Пауля, цедя сквозь зубы: «Где-то ж он был, ебучий случий, где же он…». Когда Цвен наконец достал откуда-то из недр матраса заветный презерватив Пауль академически заметил: - Профилактика дешевле чем лечение. - Угу, это точно. В самый ответственный момент мужская сила Рихарда его покинула. Мужчина не удержался от громкого чертыхания: - Вот сука! Блядь!.. Давай, ну давай… Чрезмерное употребление наркотиками и резкое прекращение этого самого употребления ударило Круспе по самому сокровенному. Вся эрекция, копившаяся в нём в течении трёх месяцев, вмиг помахала ручкой и исчезла. Пауль лежал на спине, прижав руки к груди, смотрел в потолок и ждал когда произойдёт чудо вставания. - Готов? – наконец-то Цвен склоняется над полностью готовым Ландерсом, шепчет на ухо своим прокуренным сексуальным голосом. – Хочу тебя… - Трахни меня! – те самые два слова, которыми уничтожаются платонические любовные отношения. Облизнув пересохшие губы Пауль снова их повторил, чтобы показать что он готов. Он ждал. Он желал. Рихард смотрел на любовника и испытывал острый диссонанс. Это же Пауль! Его кореш! Тот самый, который может уложить бабу в койку просто улыбнувшись ей! Мечта всех фанаток! Отчаянный трахарь! А под ним сейчас лежит какой-то малолетний девственник, со стыдливой краснотой на щеках, в глазах которого одновременно пляшут черти и порхают ангелы… Но это всё равно Пауль! Это его Пауль! Первое движение вызвало боль. Пауль хотел вскрикнуть, но получилось лишь сиплое вскрикивание. Рихард припал к его губам поцелуем, впитывая его боль в себя, выпивая её. - Тише, тише… Сейчас будет лучше. У тебя было когда-нибудь с мужчиной? - Нет, - просипел Пауль, - а у тебя? - Тоже нет. В какой-то степени Рихард и не соврал. Во время некоторых перепихонов он находился в глубоком овощном состоянии и не соображал с кем кувыркается… С новыми плавными толчками боль исчезла… Стало приятно. Грязно, пошло, глупо, нелепо, горячо, страстно, возбуждающе. Хорошо. Пауль стонал всё громче, окунал пальцы в волосы любимого. Они чистые – Цвен подготовился. Самому Рихарду было тоже невероятно хорошо, он чувствовал что умрёт, если посмеет себе остановиться. Очередное постельное приключение… Нет! Всё что было раньше, несмотря на место, время и степень наркотического опьянения, всё обнулилось, всё стёрлось чтобы в абсолютно чистой памяти отпечаталась только эта ночь, только этот человек. Единственный и любимый. Его ангел-спаситель. За мгновение до оргазма их словно подняло ввысь, чтобы через секунду со всей силы рухнуть прям в наслаждение. Кончив как в последний раз в жизни Рихард снова поцеловал многострадальный губы Пауля. Ландерс не дыша смотрел онемевшим взором в потолок. Цвен даже испугался. - Паули? – почему-то это обращение выпало из уставшего от стонов горла. – Ты жив? - Местами…- Пауль плавал в одном космосе, его разум – в другом. На то чтобы прийти в себя у них ушёл час, затем ещё час они в обнимку принимали душ, потом чтобы уснуть ушёл ещё один час. Морфей забрал их к себе когда над городом вечной бессонницы заблестело солнце нового дня. Рихард проснулся в полдень. Он бы ещё поспал, но это чёртово светило вонзило свои жаркие лучи прям ему в веки. Пробурчав ругательство Рихард повернулся на другой бок. Злость тут же исчезла, грудь затопила любовь. Пауль спал рядом. Круспе заметил что привычка его малыша спать, полностью спрятав лицо в подушку, до сих пор осталась с ним (в былые годы он до усрачки пугал остальных этой своей привычкой). Поправив возлюбленному одеяло и вспомнив прошлую ночь, от которой стало жарко в паху, Рихард встал и пошёл в ванную. Всё равно уже не получится поспать. Приняв душ он прошёл на кухню, поставил чайник. Занятый перемолом свежих зёрен он и не услышал шаги. А когда на грудь, обнимая поперёк, опустились тёплые руки со следами крепкого сладкого сна, даже вздрогнул. - Доброе утро, - пропел голос у уха. Тот самый голос, который ночью как мантру повторял его имя. - Доброе, милый, - Цвен пытался выглядеть невозмутимо, но как тут быть невозмутимым, когда эта Кнопка сначала обнимает его, а потом лезет пальцами в банку с печеньем. Это у других любовников утро после жаркого телесного рандеву сводится к нелепым объяснениям, стыдливым отпираниям или к просто молчанию. Их утро началось с совместного поедания печенья. Сунув в рот крекер Пауль чмокнул любимого в нижнюю губу и кокетливой походкой удалился в душ. Рихард решил сделать своему малышу какао, порадовать свою сладкоежку. Достав с полки железную банку, сунул туда руку и извлёк пакетик. Но не с какао. Рихард отшвырнул его от себя и затряс ладонью, смахивая с неё невидимые, но ощутимые, осязаемые, знакомые частицы. Он упал на стол с глухим шлепком. Свёрток с кокаином. Забытая в банке с какао заначка. Рихард смотрел на кулёк с бывшим другом. Пальцы сами сжались в кулак. Душа переполнилась яростью. Это из-за этой дряни он чуть не умер. Он потерял друзей, уважение, подорвал здоровье, забыл самого себя, чуть не потерял свою любовь… из-за этого. Но…а вдруг это не кокаин виноват? Вдруг это просто он мудак и Пауль был прав – он просто капризное дитя, которому вечно нужна новая игрушка, чтобы баловаться, и может порошок тоже был его игрушкой – побаловался, надоело, забыл? А если не надоело? Из глубин сознания поднялись на поверхность всё сны, где он чувствовал запах наркотика. Рот сам наполнился слюной, кулаки разжались. Между ними шла борьба – между человеком и наркотиком. В эту борьбу вмешался весёлый голос Пауля из душа: - Милый, я там у тебя не понял как переключать кран. Посмотри пожалуйста, а то затопим соседей нахер! Рихард словно очнулся. Да зов белого порошка был ещё силён, но этот потешный голос из душа, переживающий за соседей снизу, был сильнее. - Сейчас, малыш, иду, - максимально веселым тоном крикнул Круспе. Схватив со стола злосчастный свёрток он бегом отправился в туалет. Смотря как последняя заначка погружается в бездну воды, Рихард наконец ощутил освобождение. Никакие занятия с психологами, никакие медитации ему не помогли полностью скинуть эти оковы. Он сделал это сам. - Малыш, скажи, я хороший человек? Пауль перестал стучать вилкой по тарелке. Самый подходящий вопрос под белое вино и тушёную индейку. - Конечно, хороший, - Ландерс озарился своей солнечной улыбкой, - я люблю тебя. - Я не про это. – Рихард отодвинул свою тарелку, потянулся к сигаретам. – Я в своей говёной жизни сделал хоть что-нибудь хорошее? - Ты создал Раммштайн, ты собрал нас всех… - Поль, я про хорошее спрашиваю. - Нет, ты невыносим! – Хайко всплеснул руками, будто птица крыльями. – Всё что делал в жизни в какой-то степени хорошее. - Угу, хотелось бы верить… - ссора с группой, драка с Тиллем, оранжерея Флаке, падение на самое дно, превращение в животное. И это только то что помнит или знает. Много хорошего он в жизни натворил. - Риш, - на руку Круспе опустилась тёплая ладошка, - ты хороший человек. Просто знай и не пытайся это оспорить. - Хорошо. Да и кстати, сегодня совершил один маленький подвиг. - Это какой? - Ну…сделал это ужин. - И ужин прекрасный, надо сказать. Ландерс встал из-за стола и пересел к любимому на колени. Два сердца бились в одном ритме. - Я люблю тебя. - Я тоже люблю тебя. * Пауль походил на американский флаг – красный, синий в белые пятна. Он шёл по улицам Нью-Йорка. И не просто шёл, его вёл за собой Рихард. И не просто вёл, а держал за руку и не позволял её вырвать из своих пальцев. Пауль боялся что их увидят и может даже побьют за такое проявление «гомосячества». Если б они взялись за руки в толпе в Берлине, далеко бы они не ушли. Он успокоился, когда увидел что им навстречу плывет такая же парочка голубков. Но те не только держались за руки, но и жарко сосались на ходу на глазах у всех. Америка, прости Господи… Двое гитаристов пришли на студию, где Рихард пытался создать свой проект «Эмигрейт». Пока Цвен собирал инструмент и оборудование, Пауль прошёл по комнатке звукозаписи. На пульте лежали тексты, написанные почерком Рихарда. Ландерс взял верхний, пробежал глазами:

Separate from your affliction Feel alone when I look in your eyes I'm no longer your addiction A distant void reflecting in your lies Don't... say a word Don't... cry You can't get enough Under your skin You can't get enough Drawing your sin

- О чём это? – спросил у автора. - О зависимости, - был ответ, - но он недописан. - Мне кажется, будет хитяра. - Вот, - Рихард отдал любимому диск, - тут мои некоторые зарисовки, заготовки, всякие плюшки. Возьми, пригодится для альбома. - Не хочешь сам отдать парням? - Пока нет. Рихард знал что новый альбом Раммштайн пишется и хорошо пишется. Ребята прекрасно обходятся без него, что, конечно, обижало его как создателя и какую-никакую но часть коллектива, но ведь он сам себя поставил в такую позицию – вы мне не нужны, я не нужен вам. Вот он им и не нужен. Он пока не готов ко встрече со старыми друзьями. Ну допустим, Тилль, не станет его сходу пидорасить, а вот остальные. Да у Флаке и то достаточно причин порвать его на клочки, что уж говорить про других… ...Ночь упала на Мидтаун. В квартире на пятнадцатом этаже двое обнимались на смятых простынях. Когда один уснул, второй встал с постели и сел за стол. На белом листе бумаге он начал выводить слова на английском:

I’m gonna win, I’m gonna lose

I’m gonna chase it ’til the end

And if you’re walking in my shoes

You’re gonna make it or pretend

Whatever’s clever

Whatever’s clever will have to wait…

And now we just feel like energy

New York City will never sleep

And now we just feel like synergy

New York City, it’s the place to be

Посмотрев на текст, написанный на одном дыхании, мужчина вдруг скомкал лист и бросил в сторону. Нет, не то. Как же это трудно – возвращать себя себе.