Открытия

      Пораньше — это почти на шесть часов, и Женя волнуется безумно, хотя выдают её лишь глаза. Она говорит что-то, стараясь звучать уверенно, но Марина о её словах вспоминает лишь дома, не найдя лимона, и пишет список, едва попадая дрожащими пальцами по буквам. Сил хватает только на то, чтобы запить жаропонижающее целой кружкой бесполезного чая и раздеться. Тяжёлый горячечный сон накрывает быстро, и Марина мечтает, чтобы время до конца Жениной смены пролетело быстрее.       Прохладная рука осторожно гладит по лбу. Марина смаргивает мутную грусть, но глаза открываются с трудом.       — Мариш, — зовёт тихий голос. — Мариш, ты совсем мокрая. Надо тебя обтереть и померять температуру. Мариш…       Женя убирает руку, и Марина привстаёт на локте, пытаясь сосредоточиться. В комнате ужасно темно.       — Сколько времени?       — Половина третьего, — Марина хмурится — слишком рано, слишком, и Женя, подав градусник, отвечает на немой вопрос, смотрит виновато: — Я отпросилась. Сегодня был лёгкий день, хотя я уже хотела соврать про недомогание, чтобы взять больничный. Выпросила только два отгула… — у Марины раскалывается голова от бессвязной информации, от Жениных эмоций, от жара и слабости, и та продолжает, покачав головой: — Я не заболела, но… — тушуется, прикусывает губу. — Прости, что потащила в этот лес, и что заставила торчать там!.. Я…       Марина находит её руку и переплетает пальцы, обрывая поток извинений, пытаясь чуть улыбнуться. Женя тут совсем не причём — не повезло просто, да и раньше на иммунитет Марина не жаловалась. И сама тоже была не прочь остаться… А сейчас — лишь бы Женя осталась, хоть ненадолго…       Градусник показывает гадкие тридцать восемь и семь, и по ощущениям — это не предел. Марина хочет принять душ, но стоит вылезти из-под одеяла, как озноб не даёт разогнуть ни рук, ни ног, ломает поясницу и затылок, и Женя кутает её обратно, а сама меняет постельное бельё. Помогает обтереться тёплым влажным полотенцем. Заваривает морс и лимоны, поит, придерживая кружку и Маринину голову. Целует в лоб, заплетая влажные пряди в косу, и садится рядом на пол, держа за руку. Марину неумолимо клонит обратно в сон, беспокойный, липкий, болезненный, и она изо всех сил старается держать глаза открытыми, смотрит на Женю, боясь упустить её из виду.       — Спи, — шепчет та, поглаживая по плечу. — Я никуда не уйду.       Марина прерывисто вздыхает, но послушно закрывает глаза и слышит мягкий Женин голос:       — Усни, я буду рядом, всегда я буду рядом, в жизни или в смерти, всё, что есть, поверь, тебе. Всё, что есть, отдам тебе…       Она не срывается, звучит так тихо и нежно, и Марина смотрит на неё сквозь пелену влаги и крепче сжимает руку.       — Останься совсем. Совсем, пожалуйста…