Увидимся в Аду

— Одну секундочку! — вежливо, с натянутой улыбкой, попросил Вокс. Он схватил Аластора за плечо и резко повернул его спиной к Раньо. — Что делать будем? — прошипел он. — Этот ублюдок хуже всплывающей рекламы! — С чего ты взял, что он умеет плавать? — озадаченно прошептал Аластор. — Хотя неважно… Что ему сказать? — Скажи, чтобы шел нахуй, — процедил мужчина. — Почему я? — с ноткой возмущения спросил Аластор. — Потому что это у тебя проблемы с личными границами. Вот и тренируйся на подвернувшемся случае. — И теперь все «случаи» ты будешь скидывать на меня? — сарказм не скрывался за шепотом. — Signori, я вас вообще-то худо-бедно слышу, — донесся голос сзади. Оба мгновенно обернулись и выпрямились. — И у меня вообще-то есть чувства!       Вокс одарил его искренней улыбкой «Да поебать».       Он ненавидел это состояние — когда все, черт возьми, и так знают мотивы друг друга, но вынуждены изображать наивных идиотов. Раньо наверняка понимал, что Фред солгал насчет временного ведущего. И точно так же догадывался, что Вокс врет практически обо всем.       А Вокс, в свою очередь, прекрасно понимал, что интерес к эфирам — всего лишь предлог. На деле этот чертов «блюститель порядка» хочет поймать их на лжи.       Как же проблематично было играть в «общество». — У нас проблемы с электричеством, — внезапно подал голос Аластор, безупречно влившись в свою привычную роль. — Так что я не могу гарантировать, что эфир сегодня состоится. Мне бы не хотелось обманывать ожидания и уж тем более портить впечатление такому сердечному поклоннику радиоэфиров.       Он улыбнулся своей коронной отрепетированной улыбкой.       Раньо ответил такой же — вежливой и якобы ни к чему не обязывающей. — Все в порядке. Мне будет достаточно просто понаблюдать за работой профессионалов. Даже если эфир не состоится, мне интересны и другие этапы: подготовка или знание текста.       Аластор встретил заявление голосом, полным притворной учтивости: — Разве хорош тот повар, что подает на стол сырое блюдо?       Раньо подхватил с показным энтузиазмом: — Вы удивитесь, но я без ума от сырых блюд! Карпаччо или тартар… Я с удовольствием взгляну даже на ваши заготовки.       Вокс вздохнул. Его это начинало раздражать. Он внимательно присмотрелся к полицейскому: к его внешности, к его богатой мимике, к лживой улыбке. И в сознание закралась абсурдная догадка. — Давай-ка так, — сказал он, скрестив руки на груди и разбавляя всю эту приторную театральщину резким, авторитетным тоном. — Мы проведем тебя в студию.       Раньо выгнул бровь в изумлении, но тут же изобразил легкий восторг, на который был способен мужчина его лет. — Правда? Признаюсь, это чертовски щедро с вашей стороны… — Но взамен, — перебил его Вокс, не терпя возражений, и прищурился. — Ты угостишь нас.       Он заметил, как лицо полицейского чуть дрогнуло в недоумении, а на лице Аластора мелькнула хорошо скрытая растерянность. Его собственные губы растянулись в самодовольной, уверенной ухмылке. — Мы с коллегой, знаешь ли, сегодня не завтракали. Планировали, но… некоторые особо настойчивые обстоятельства вмешались, — он посмотрел на мужчину выразительно, и этот намек нельзя было не понять, как и ровным счетом парировать. — Так что чашка кофе и что-нибудь из недорогой выпечки — это минимум, чем ты можешь отплатить за наше время и внимание. Ты так не считаешь?       Эти уточняющие вопросы, создающие лишь иллюзию выбора. Вокс обожал их: они позволяли контролировать ситуацию, сохраняя видимость вежливости.       Он наклонился чуть вперед, пронзая господина из правоохранительных органов цепким, выжигающим взглядом. Он вложил в этот взгляд столько же горящей ненависти, сколько очарования в свою обезоруживающую улыбку.       И дважды безоружный полицейский лишь растерянно ухмыльнулся. — Конечно, с радостью! — сказал он, разводя руки в приглашающем жесте. — Тогда после утреннего эфира я с удовольствием угощу вас в ближайшем кафетерии.       Аластор кивнул. В своей улыбке он выразил признательность Раньо и подозрительность в адрес Вокса. — Тогда для начала оставьте верхнюю одежду в гардеробе. Он внизу.       Мужчина вышел, скрывшись из поля зрения, и тем самым развеял необходимость продолжать игру. Маски наконец можно было сбросить.       Неведомый наблюдатель не понял бы скрытый смысл за каждой отрепетированной, выжженной, как клеймо, улыбке Аластора. Ему все в ней показалось бы безупречно учтивым.       Но Вокс видел скрытые эмоции: от напряжения до удивления. Он назубок выучил каждый изгиб его губ, каждый жест, каждую мимическую реакцию.       Ему не нужен был вопрос, чтобы дать ответ. — Я хочу взглянуть в его кошелек, — сказал он, понизив голос до шепота. — Пока не могу сказать зачем, но это чертовски важно.       Аластор повернулся к нему, сверкая карими глазами. — Видимо, ты владеешь большей информацией.       Теперь его улыбка была настоящей: без примеси натужной вежливости. В ней отображалось коварное любопытство. — К сожалению, — мужчина слегка вздрогнул и пригладил влажные волосы. — Но и ты ведешь себя так, будто тебе известно больше, чем мне.       Аластор одарил его новой улыбкой, и в ней читалось лукавство. — Скорее, я знаю больше, чем ты думаешь, — он пожал плечами и хлопнул собеседника по спине. — Пошли. Нам надо подготовиться.              Вокс снова вздрогнул, но не от удара, а от смысла сказанного. — К чему подготовиться? — спросил он, выгнув бровь. Аластор в точности скопировал его выражение и усмехнулся: — К эфиру, конечно. Времени в обрез: мне нужно объяснить тебе правила, процесс и… — Стой, — Вокс прервал поток его слов, выставив руку вперед. — Ты же не думаешь, что я выйду в эфир? Я вообще-то рассчитывал свалить все на сбои с электричеством. На крайний случай, просто покрасоваться в студии. — Я не могу быть уверен, что электричество не исправят. И для полной убедительности ты должен тоже выступить, — он упер руки в бока. — Что не так?       Вокс застопорился с ответом. Аластор смотрел пристально, с легким недоумением. Но через какое-то время в его глазах промелькнула искра осознания, и с губ сорвался снисходительный вздох. — А, теперь ясно, — сказал он, и Вокс напрягся, почувствовав, как рука приятельски обняла его за плечи. — Послушай, я все понимаю, — он ткнул его пальцем в грудь. — Первый выход на широкую публику без подготовки — для обычных людей это, конечно же, стресс. Но не волнуйся, дружище, я профессионал и смогу тебя подстраховать!       Вокс в течение нескольких секунд в состоянии полнейшего шока таращился на это самодовольное, сияющее самоуверенностью, радиодроческое лицо. Он никак не мог поверить, что эти слова были произнесены всерьез.       Его бы, наверное, закоротило от возмущения, если бы он не был сделан из плоти и крови. Даже свет пару раз мигнул, словно тоже хотел съебаться от полнейшей абсурдности, свидетелем которой пришлось стать. — Нет, я не… — мужчина вздохнул, даже не зная, как правильно выразить свою мысль. Поэтому он решил выразить ее через ложь. — Просто не хочу, чтобы тебе влетело из-за моего несанкционированного выступления.       Пусть лучше Аластор думает, что он заботится о его репутации, чем узнает правду. — Хм? В этом все дело? — ведущий ухмыльнулся. — Не стоит паниковать, старина! Конечно, по головке меня не поглядят за такую самодеятельность… но я знаю, за какие ниточки можно дернуть! — он шевельнул пальцами, словно кукловод, и рассмеялся. — Эх, жаль, что нельзя с той же легкостью потянуть за конечности.       Вокс не знал: было ли в последнем предложении заложена шутка или досада. И, честно говоря, он не горел желанием выяснять. Гораздо больше его занимал вопрос, как вывернуться из этой ситуации, не сказав вслух, что ему просто до зубовного скрежета не хочется выступать в этом чертовом радиоэфире. — Вот как… Очень признателен, — он натянул улыбку, лишь предполагая, сколько удачного актерского мастерства сумел в нее вложить. — Но все же я не… — …не хотел бы вести эфир? — догадался Аластор, отходя в сторону. Но в его голосе Вокс не уловил ни агрессии, ни обиды. — Да, — он вздохнул и сложил руки на груди. — Мне это не льстит.       Аластор не оскорбился, а, наоборот, улыбнулся шире. — Даже, если выступать ты будешь…       И в одно мгновение его улыбка резко перечеркнула все колкие, ядовитые мысли, которые шипели в голове всю последнюю минуту. — …со мной?       Взамен осталась лишь шумящая пустота.

***

Р. А. Д. И. О.

      Пять букв, а сколько, черт возьми, гонора!       Радио было полезно только как трамплин, переходное звено для расцвета по-настоящему полезного медиа инструмента — телевидения. Лишь технологическая скудность вынуждала людей часами сидеть и пялиться в стену, пока их уши кривились от раздражающих помех. Но кто-то, каким-то образом, ухитрился увидеть в этом не вынужденную меру, а предмет восхищения, чуть ли не главный источник информации!       От этой мысли у Вокса все сворачивалось внутри. Ему казалось, что он встретил перед собой вопиющую несправедливость, вызывающую приступ отвращения. — В первый раз лучше следовать плану, но не читай излишне сухо и заучено как статью из газеты. Сценарий — это основа, но начинка — в правильном выражении. Люди распознают бумажный голос. Живи словами! Я знаю, может быть непросто, но… — Я понял, — Вокс раздраженно отмахнулся от чужих наставлений. — Сидеть на стуле и читать заурядный текст — далеко не вершина человеческих возможностей, так что не нужно повторять мне это по второму кругу.       Он фыркнул, не понимая нужду так суетиться над чем-то столь несущественным.       Аластор не ответил. Он лишь поправил бумаги на столе и нахмурил брови.       В студии они были вдвоем, но не в самом здании. Поэтому в поведении приходилось проявлять осторожность. — Я знаю, что ты не поклонник радио. Но тебе стоит отнестись к этому делу серьезнее, — он понизил голос до шепота. — По крайней мере, чтобы подтвердить свое алиби.       Вокс неохотно кивнул. Он старался вжиться в роль новичка-радиоведущего, который ссался бы кипятком от возможности выступить вместе с легендой штата Луизиана. Но маска именно этого персонажа на него никак не налезала.       Сердце бунтовало при одной мысли о грядущем эфире, который придется вести.       Ему. Теле Демону. Радиоэфир.       Это было далеко не то, чего он хотел. В его мечтах они с Аластором сидели под софитами, в свете прожекторов, окруженные камерами и экранами, а не, черт возьми, пыльными микрофонами и запахом старой фанеры.       Каждая же секунда нахождения в этом месте; каждое слово, произнесенное как свидетельство о будущем унижении; каждый вздох, сделанный в пределах этого рассадника шумов, рвало его гордость на куски.       А Аластор только подливал масла в огонь. Как бы Вокс ни любил его, сейчас безумно хотелось его заткнуть рядом стоящим микрофоном. — Не бойся брать паузы. Они важны, чтобы слушатель мог переварить сказанное и… — Ты прав. Мне нужно взять паузу, — буркнул он, резко поднимаясь с места. — Пойду за кофе.       Он поспешно вышел из студии, закрыв за собой дверь. Неподалеку заметил трех беседующих личностей: Фреда, офицера Раньо и Ноя Джонсона. Последний, заметив его, сонно зевнул, но улыбнулся и махнул рукой. — Рад снова Вас видеть, — сообщил он, пожимая Воксу руку. — Фред рассказал мне о Вашем дебюте. Вы, должно быть, в восторге! — Готов утопиться от счастья, — мужчина скрипнул зубами, и, наверное, ни одна радость не была произнесена с такой кислой миной. А что-то по озадаченным лицам собеседников подсказывало, что слово «наверное» было излишним. — Извините. Я бы хотел сделать себе кофе. — Да, конечно, — натянуто отозвался Ной, махнув кружкой в сторону кухни. — Там как раз свежемолотые зерна. Но, если по-честному, не советую — вкус горький. — Я думал, у любого кофе такой вкус, — заметил Фред, хмыкнув и заострив внимание на шее Вокса. Ной в ответ вздохнул. — Возможно. Пожалуй, лучше заварю как обычно чай.       Честно говоря, Вокс предпочел бы выпить что-то покрепче, но в этих реалиях крепкими были только его нервы, удерживающие от желания все бросить и свалить.       Он подошел к столу, где стояла банка с кофе и кружки, и машинально начал возиться с напитком. Разговор Раньо и Ноя стих, но одиночества он все равно не чувствовал. — Ты ведешь себя подоз’ительно, — плотно захлопнув за собой дверь небольшой кухни, заметил Фред. — И, между прочим, рушишь мою легенду.       Вокс обернулся и нахмурился, одаривая прислонившегося к двери парня презрительным взглядом. — Я не просил ее сочинять, — бросил он. — Это из-за тебя мне приходится заниматься всякой херней.       Он выплюнул эти слова, как горькую приправу. — Ты так отзываешься о моей работе? — ядовито уточнил Фред, и его глаза опасно блеснули. — В точку, — Вокс театрально развел руками. — Что ты, что Ал — вы сидите с такими важными физиономиями, будто вершите судьбу человечества. Хотя на деле просто открываете рот и издаете звуки! Меня тошнит от того, как незаслуженно восхваляют ваше чревовещание!       Выражение чужого лица потемнело. Было заметно как на мгновение сжалась челюсть. — Да что ты вообще понимаешь? — выдохнул Фред и, резко выпрямившись, стремительно преодолел расстояние между ними. Его рука схватила Вокса за шарф, дернула с неожиданной силой. — Думаешь, мы тут просто языками чешем? Ты хоть представляешь какую роль мы иг’аем в жизни общества?       Воксу пришлось немного склониться вперед, чтобы не позволить истинному собственнику стянуть аксессуар с шеи. — Когда нужно — мы защитники. Когда нужно — советники. Пог’ой мы становимся шутами, если это необходимо! Мы разрываемся и становимся частью чужих жизней, отдавая себя без малейшего остатка!       Его смотрящие снизу вверх глаза обжигали пламенным гневом. Хотя в них, скорее всего, отражались и другие эмоции, но привычнее было замечать именно гнев. — Твои высокопарные речи мне до лампочки, — процедил Вокс, скривив губы, и легко отдернул чужую руку. — Можешь верить в сказки о своих подвигах, но давай по-честному: что, по-твоему, сложного в твоей работе? Болтать? Тебя даже никто не видит!       Мысли невольно вернули его в атмосферу телевидения. Свет, грим, точное позиционирование, телесуфлер, декорации — каждая мелочь имела значения. Каждый взгляд, каждый кивок, каждая пауза — все фиксировалось камерой. Один неверный шаг, и ты либо уволен, либо выставлен на посмешище перед миллионами.       Вот где требовались усилия. Вот где был повод для пафоса.       Радио и рядом не стояло с видео по сложности, навыкам и технической точности. — В этом все и дело! — Фред отступил от него, и его голос наполнился непререкаемой силой, точно у праведника. — Наш инструмент — голос. У нас нет выражений лиц, поз, декораций, способных передать посыл. И восприятие любого события, будь то убийство или свадьба, зависит исключительно от нашей подачи. Если нам нужно удержать людей от паники, мы не имеем права сорваться. Мы должны умело маневрировать голосом, чтобы выдать даже самые чудовищные сведения в нужном ключе. Думаешь, это так просто?       Вокс посмотрел ему в глаза, и то, что он увидел там, заставило его поумерить свой пыл и отвести взгляд. — Легко тебе говорить. Ты — радиоведущий на пике расцвета радио! — он умерил тон, но недовольство и пренебрежение скрыть было сложно, да и не хотелось. — Но ты хоть на секунду можешь представить, что тебе приходится работать над тем, что однажды превратится в никому не нужный пережиток прошлого?       В отличие от Фреда и Аластора, у него были знания о будущем. И в этом будущем радио не было места. Оно утратило вес, исчезло с первых позиций, оставшись лишь рудиментом для романтиков и ретроградов. И какие бы громкие и вдохновляющие речи Фред ни изрекал, этот факт не прогибал мнение Вокса.       Жаль, он не мог прямо об этом рассказать.       Фред неодобрительно смотрел на него и непонимающе хмурился. Видимо, он пытался обработать услышанное, и с каждой обработкой было понятно, что сказанное ему не нравилось. — Да что… что за чушь ты несешь?! Слушай внимательно! — он указал большим пальцем на дверь позади себя и явно сдерживался, чтобы не разойтись до откровенного крика. — За этой дверью стоит полицейский, который, по всей видимости, не особо поверил в мои слова.       Он на мгновение запнулся, будто боролся с желанием врезать. — Так что тебе, хочешь ты того или нет, п’идется убедить его. Потому что если ты облажаешься, то нам обоим конец.       Раздражением было пропитано каждое слово, а горящие глаза пригвождали к месту. — А за другой дверью находится ton fameux petit ami, которому нужен соведущий, а я под дулом пистолета не намерен садиться с ним рядом, — закончил он фразу с неприкрытым отвращением. Постепенно, и даже неосознанно, Вокс начал впитывать чужие нападки. — Но куда важнее… — парень перешел на раздраженное шипение, — …вне этой студии есть люди, которым надо знать о новостях за сегодня, о прогнозе погоды или просто послушать мелодию, потому что жизнь, особенно утром, мало чем привлекательна!       Вокс на секунду замер от этой 65 дюймовой вспышки праведной злости и сглотнул желчь, которая подступила к горлу. — Ты не понимаешь, — его сердце пропустило удар, ведь Фред действительно ни черта не понимал. — Дело касается моей гордости.       Парень снова нацепил то самое недоуменное выражение — взгляд, в котором не было ни малейшего интереса к чужим мотивам. Он явно был не из тех, кто любит разбираться в причинах. А Вокс — не из тех, кто любит их озвучивать. — Тогда поднапрягись и проглоти ее, — процедил он сквозь зубы, подходя чуть ли не вплотную. — А потом вернись в студию и начни выполнять выдуманные мною обязанности!       Его командная манера речи, его дерзкий нрав и его рот, сжимающийся в угрюмую, непреклонную складку — все это неимоверно раздражало. Но куда больше раздражали слова, брошенные без малейшего понимания ситуации.       А еще бесило то, что Вокс не мог о ней рассказать. Да даже если бы мог, стал бы тот его слушать и уж тем более пытаться понять?       Он-то никогда не был по ту сторону экрана, и ему невдомек, насколько сложно просто взять и снова наступить на горло своей гордости ради очередного ничего. — Хорошо… — вздохнул мужчина, потому что больше не мог выносить этот проклятый треп.       Фред прищурился и с удовлетворением кивнул. А перед уходом резко схватил кружку со стола. — Напитки только для приглашенных и настоящих сотрудников, — бросил он и, не моргнув, вылил кофе в ближайший цветочный горшок.       Вокс не стал сдерживаться в красноречии. — Чертов ублюдок, — произнес он вслух, без тени сомнения в интонации.