Часть 83. Тема эфира: «Фрустрация»
23 июня 2025 г., 21:03
— О! Я предчувствую веселье, друг мой!
Задорный, полный энтузиазма и высокомерия, смех ударил по воздуху вместе с осязаемыми помехами.
Вокс изобразил что-то на подобие улыбки и незаметно закатил глаза. На его экране отображалась ни с чем несравнимая скука, как если бы он вел блок утренних новостей (хотя и в этом случае его одолевали бы более одухотворенные эмоции).
— Я предчувствую два часа впустую потраченного времени, — пробубнил он так, чтобы его собеседник не услышал. — Ну и зачем я тебе нужен? Может, ты не заметил, но это лицо предназначено только для телевидения.
Вокс действительно не имел ни малейшего понятия, для чего Аластор затащил его в свою радиорубку. Тот не просил ни помощи, ни советов, ни содействия — да и Вокс вряд ли бы ему в чем-то пригодился. Что такого замысловатого в радиоэфире, с чем не справился бы сам Радио Демон?
Аластор хихикнул, прищурившись, поправил монокль и со всей своей манерной театральностью добавил:
— Да, и как это ускользнуло от моих глаз? — после чего более серьезным тоном пояснил: — на самом деле, я пригласил тебя исключительно в роли зрителя. Ведь я знаю как тебе нравится… наблюдать.
Вокс вздрогнул и смущенно нахмурился. Комментарий ему показался таким же лишним, как и его собственное присутствие.
— Так ты, наконец, понял, что быть объектом взгляда гораздо приятнее, чем слуха?
Он небрежно закинул руки на спинку дивана, позволяя себе внимательный и оценивающий взгляд в сторону Радио Демона. Но тот, помимо своей излюбленной улыбки, отвечал ему лишь снисходительной насмешкой, тонко граничащей с раздражением.
— Вещать об угнетающих событиях в Аду — удовольствие. Вещать в компании — двойное удовольствие! Только и всего.
— Ты гробишь свой потенциал, — не сдержался Вокс, нахмурившись.
Это убогое место — с древними, издающими скрежет приборами, облезлыми, потрескавшимися обоями и безвкусными картинами на стенах — вызывало у него почти физическое отвращение. Находиться здесь двум по-настоящему влиятельным и выдающимся демонам казалось унизительным, если не абсурдным.
Почему же Аластор этого не замечал? Почему этот жалкий, нарочито скромный антураж его не только не раздражал, но, похоже, даже вдохновлял?
— И куда он попадет? На восьмой круг Ада? — отшутился тот, усевшись на стол и закинув одну ногу на другую. — Тебе стоит расслабиться, друг мой. Я ведь не заставляю тебя вести эфир. Я дарю тебе редкую возможность — наблюдать, как рождается магия вещания!
— Магия? — Вокс не сдержал едкости в голосе. — Оглянись! Ты усадил меня в эту тесную, затхлую конуру и предлагаешь просто глазеть, как шевелятся твои губы? Черт побери, тебе самому не тошно от всей этой убогости?
— С чего бы вдруг? — усмехнулся Аластор. — Если уж выбирать слово на «у», то куда уместнее использовать «уют»!
Он оглядел свою радиорубку с привычным довольством, но по дрогнувшим уголкам губ было ясно, что комментарий его задел.
— Тихо, спокойно, без лишней помпезности и постороннего присутствия… Разве это не элегантно?
Каждое слово, произнесенное в напыщенной, почти благоговейной похвале, резало слух. Оно не вызывало ничего, кроме раздражения, злости и липкого, нарастающего отвращения.
— Я ухожу, — коротко бросил Вокс, резко поднявшись. Он двинулся прочь в стремлении покинуть своего коллегу, но далеко не единомышленника, в медийной сфере.
Он не видел смысла оставаться. Он не видел смысла даже прощаться. Его уверенность в том, что за спиной застыла неизменная, широкая улыбка, была слишком твердой.
***
Вокс тяжело вздохнул и провел рукой по темным, слегка растрепанным волосам. К чему было это непрошеное воспоминание? Видимо, чтобы вынудить его сорваться и свалить как можно дальше. — Эй, ты куда?.. — начал было Фред, преграждая ему дорогу. Но мужчина, не замедлив ни шага, оттолкнул его без особых усилий. Он вышел в коридор, стремительно миновал тускло освещенное и изредка мерцающее, пространство и направился к балкону — тому самому, где было выбито стекло, а порывы ветра свободно гуляли сквозь пустую раму. Он прошелся по осколкам и глубоко втянул прохладный утренний воздух. Эта частичка бегства, эта частичка отстраненности от душного, пропахшего электричеством и пылью, воздуха радиостудии в ветреном глотке дало ему что-то похожее на облегчение. Но рассуждать здраво он все еще не мог. Галлюцинация демона не тревожила его сознание, но с этим прекрасно справлялись не самые радужные воспоминания. Семь лет. Он не видел его семь лет, но так и не смог забыть. И уж тем более он не мог забыть через каких-то пару недель. Каждая тень, каждый провал, каждый луч в небе напоминал о нем, заставляя тело содрогаться от горечи. — Аластор… — Давненько ты не произносил мое имя с такой интонацией, — послышался голос позади. Если бы он был искажен радиопомехами, Вокс, пожалуй, вздрогнул бы. Его сердце рванулось бы от страха и ненависти. Но голос был чистым, легким. И сердце ударило от страха и трепета. — Я вышел покурить, — соврал он, не оборачиваясь. Спина напрягалась от ощущения чужого взгляда. — Но ты сейчас не куришь, — прозвучало рассудительно в ответ. — Это единственное, что тебя смущает? Аластор тихо рассмеялся, наполняя сознание своим мелодичным звучанием. — Дай-ка подумать. Здесь осколки, следы крови, а мой соведущий упрямо пытается сбежать от меня. Да! Меня смущает только это. Вокс вздохнул и резко обернулся. Он оперся локтями на ржавые перила и уставился на статную фигуру мужчины цепким, почти болезненным взглядом. — Я уже проходил через это, — сказал он глухо и без интонации. — Это чертово обожание, когда глаза буквально светятся перед каждым эфиром. Воспоминания резали, как стекло под ногами. Он помнил беззаботную легкость в утреннем приветствии. Он помнил восторженный тон при составлении нового сценария. Он помнил галантную, почти слащавую нежность в прикосновениях к идиотскому, похожему на чертово дилдо, микрофону. Он помнил все. Все, о чем тайно мечтал. Все, что никогда — никогда — не принадлежало ему. — И что? — отозвался Аластор. — Что плохого в том, что кто-то любит свое ремесло? Он, было заметно, немного опешил. Брови слегка приподнялись, а во взгляде скользнуло недоумение. Разумеется, он не понимал. Он и не мог понять. Никто не смог бы. — Это не просто ремесло! — грубо ответил мужчина с ноткой усталости. — По крайней мере, не для него. И не для тебя. Его взгляд хлестнул по удивленному выражению лица, все еще помня как оно выглядело в тот день, когда они впервые пришли в студию. Когда он, Вокс, стоял за стеклом будучи лишь сторонним наблюдателем. — Для вас это не профессия, не занятие, не работа. Для вас это мир! — его голос дрогнул, и он отвернулся, скрипнув зубами. — Мир, который вы любите всей душой. Но в котором для меня нет места. Ревность сгущалась тугим комом в груди. Неважно, по ту сторону экрана или стекла — он всегда был лишь зрителем. Самый известный телеведущий Ада был единственным зрителем самого известного радиоведущего Ада. Это даже несмешно. Ему выпало бремя жаждать привязанности и лишь наблюдать, как она достается чему-то другому. Тому другому, частью чьего он стать не мог. Он не мог проникнуть в этот мир. Он не мог пересилить себя и коснуться этого островка, которому была дарована хоть крупица их любви. — Я уже говорил, — тихий, спокойный голос вывел его из раздумий. — Гордыня и беспредельная жадность станут причиной твоей погибели. Вокс бросил на Аластора озадаченный взгляд, не понимая, зачем тот снова повторяет эти слова. Если честно, они уже начинали действовать ему на нервы. — Хватит нести хрень, — процедил он, сдерживая раздражение и отводя взгляд. — Ступай в свою обожаемую студию. Там тебя все ждут. Тишину нарушал лишь щебет птиц на проводах да глухой стук собственного сердца. Вокс гадал, как все могло бы пойти иначе, если бы тогда между ними исчезла та проклятая преграда. Если бы Аластор просто сделал шаг навстречу. Если бы он не был таким упрямым ублюдком. Или если бы… Вокс вдруг вздрогнул, проворачивая ненавистную фразу еще раз. Так что придется выбирать: либо жадность, либо гордость… Он услышал скрип и хруст — будто что-то ломалось прямо у него в груди. Но вскоре понял: это всего лишь стекло под ботинками. Оно трескалось с каждым шагом, пока Аластор медленно приближался. Его силуэт вышел через раму, и в следующее мгновение он уже стоял на балконе, освещенный ярким солнечным светом. — Забавно, — кофейный оттенок его глаз казался удивительно красивым при свете, и эта мысль, такая бесполезная, всплыла вдруг на поверхности. — А я жду тебя. Хотя и то, и другое — непростительный грех, ведущий в Ад.***
— Ты бы хотел когда-нибудь выступать по телевидению? Вопрос сорвался с губ в ту самую секунду, как он двинулся вслед за Аластором. — Мне нравится радио, — ответил тот ожидаемым тоном. Руки его были сцеплены за спиной, пальцы напряженно сжаты. — Телевидение будет куда лучше, — заметил Вокс не столько со стремлением убедить, сколько как будто констатируя непреложный факт. Его ладони глубоко исчезли в карманах брюк. — Хм… если бы ты нашел кого-то лучше меня, ты бы решил меня променять? Этот вопрос прозвучал несколько неуклюже, но вынудил мужчину нахмуриться. В частности, от воспоминаний о том, кто именно мог бы быть лучше Аластора. — Нет, — отрезал он резко. — Почему? — в голосе прозвучала легкая насмешка, приправленная неподдельным интересом. — Потому что мне ты нравишься, — его голос понизился почти до шепота, когда они подошли к знакомым дверям. И разряд напряжения прокатился по его телу, когда он заметил взгляд Аластора в полуобороте. — А я-то думал, потому что лучше меня просто не существует! «Черт, ловко сумел продинамить мое предложение», — выругался про себя мужчина, только теперь по-настоящему осознав, как собственная же фраза загнала его в угол. С мрачным лицом он шагнул в аппаратную, где уже столпились все. — Как успехи, Ной? — Аластор скрестил руки на груди, выглядывая из-за широкой спины техника. Тот сидел на корточках у оборудования. — Скверно, — заметил тот, смахнув пот со лба рукавом и тяжело вздохнув. — Клянусь, будто что-то здесь проводку погрызло. Мне помогут только небесные силы. — Хрена с два они помогут, — едва слышно пробормотал Вокс, и тут же получил ощутимый толчок в грудь. — Тихо, — недовольно буркнул Фред, одарив того презрительным взглядом. — Это богохульство. — Богохуйство, — огрызнулся мужчина, после чего бросил взгляд на генератор, и в памяти что-то щелкнуло. — Дай мне посмотреть, — предложил он, вновь отпихивая Фреда в сторону. Ной обернулся и, поколебавшись добрые десять секунд, поднялся и пропустил его. — Ладно… Только ничего не трогайте. Там все под напряжением в… эй! Вокс недоуменно оглянулся и впервые увидел столько лихорадочного страха в нескольких пар глаз. Он видел как сильнее побледнело лицо Фреда, как широко раскрылись глаза офицера Раньо и как градом стекал пот с лица Ноя Джонсона, который со всей силы потянул за какой-то рычаг. А еще он заметил абсолютно нечитаемое выражение на лице Аластора: что-то на подобие шока и любопытства плескалось в его глазах, и что-то на подобие испуга дернулось в его широкой, растянутой от уха до уха, улыбке. — Что это с вами? — спросил он, изогнув бровь. Ошеломление застыло в комнате как сгустившийся туман. — А… с Вами? — первый оторопел офицер Раньо. Выражение у него было такое, будто он только что увидел мертвеца. — А что со мной? Воксу от их взглядов сделалось не по себе. Будто он стал более чуждым, чем обычно. — Ты только что держал в руках оголенный п’овод под напряжением и спрашиваешь, что с тобой?! — воскликнул Фред. — Ты вообще знаешь, что нельзя трогать такие штуки?! Электричество проходит сквозь тело, через се’дце, легкие — все! А у тебя еще и волосы влажные! Вокс опустил глаза на свою руку, и в его голове эхом вспыхнули и затихли сотни мыслей. Он поспешно встал, стараясь сохранять на лице невозмутимость. — Конечно, знаю, — его голос прозвучал ровно, но с заметной хрипотцой. — Там все было обесточено. Не волнуйтесь. Но сомнение и беспокойство в комнате не рассеялось. Аластор подошел ближе и, нахмурившись, несколько раз ткнул Вокса в щеку — точно проверял, не искрит ли от него, или не стал ли он призраком, сбившимся с пути к Легбе. — Но разве Ной не выключил электричество только потом? — заявил Фред, сложив руки на груди. — Ну, видимо, он сделал это ранее! Да хватит, блять! — мужчина раздраженно отмахнулся от Аластора, и тот быстро спрятал руки обратно за спину. — Не стал бы мистер Джонсон пускать меня к генератору и щитку, не будь те выключены. Не правда ли? Ной вздрогнул в растерянности: его зрачки непонимающе бегали. — Да… наверное, — пробормотал он, потирая переносье. — Простите, никак не могу проснуться. Он помотал головой, словно пытаясь стряхнуть с себя остатки сна, и дернул рычаг вверх. В тот же миг студия вспыхнула ослепительным светом: лампы загорелись разом, приборы ожили, засверкали и загудели. — О, все работает! — усмехнулся Аластор. А вот офицер Раньо стал мрачнее. Его взгляд метнулся к потолку, потом к полу, словно он искал логическое объяснение. — Подожди… но если свет включился только сейчас, то как же ты… — Давайте уже начинать эфир! — резко перебил его Вокс, схватив удивленного Аластора за руку. — Пока электричество есть — нечего тянуть. Никто не стал возражать. Но и понимания не было ни в одном взгляде. И это доставляло куда больше проблем, чем любые сбои в их чертовой радиостудии.
