Увидимся в Аду

      Вокс глубоко вздохнул.       Пока джаз пытался разбудить одних и убаюкать других в полусонном Новом Орлеане, он медленно поднялся и направился следом за удаляющейся фигурой Аластора.       Прямая осанка, руки, скрещенные за спиной, и уверенный, выверенный шаг — все в его походке будто предвещало что-то недоброе. И в голову закрались сомнения о необходимости слишком импульсивного поступка.       «Проклятье, он сердится? — он сглотнул, тихо закрыв за собой дверь студии. — Может, не стоило так своевольничать…»       Аластор ведь не любил нововведения, и спонтанность вполне могла его разозлить. Особенно если кто-то смел свернуть с написанного им сценария.       «Или я недостаточно хорошо выступил? Вдруг он разочарован?»       Вокс напряженно смотрел на словно пролежавшую века в гробу спину и прокашлялся. — Аластор, я…       Он осекся, когда мужчина повернулся к нему. На смуглых щеках точно взошло солнце, свидетельствуя о начале жаркого летнего дня. Но в отличие от восхода, это явление было сродни обычному, а не кислотному дождю в Аду — то есть, очень редким.       Не то, чтобы Вокс был настроен на положительную реакцию — скорее, наоборот, ждал долгой и мучительной казни — но он никак не мог представить легкое, вероятно, непроизвольное смущение, спрятанное за театрально-сдержанной маской.       В голове вспыхнули воспоминания из бара, из тихой спальни во время шумного дождя. Самодовольная искра и тонкий луч кратковременной надежды скользнули вглубь и коснулись области между ребер. — Ну как тебе мой дебют в роли радиоведущего? — сомнение и страх быстро уступили место уверенности и едва сдерживаемому, нетерпеливому бахвальству.       Аластор развернулся к нему полностью и, на мгновение задержав взгляд, посмотрел прямо в глаза.       Он, похоже, уловил направление мысли, но не стал его оспаривать. В том, что голос Вокса будил в нем что-то большее, чем просто увлечение — не внешнее, навязанное, а словно извлеченное из самой глубины сознания — уже никто не сомневался.       Каждая протяжная нота, каждый гибкий перелив интонации и заманчивый взмах голосом — все это, как надеялся Вокс, рождало в его друге хотя бы наполовину похожее по своей силе смутное, яркое и бездумное волнение, которое он сам ощущал каждый раз, когда видел как изящный рисунок чужих губ стирается с лица.       Может, тяга к звуковой эстетике, пусть и на короткое мгновение, была для Аластора столь же сильной, как для Вокса его собственное восхищение визуальной привлекательности? — Что же, вполне неплохо, — усмехнулся Аластор, глядя на него с тем самым странным блеском в глазах: где-то между восхищением и исследовательским интересом, с редким зеленым отблеском зависти, промелькнувшим в глубине кофейного взгляда. — Я даже расстроюсь, если после такого мне не дадут прибавки. Или, напротив, не сделают выговор.       Вокс не удержался и усмехнулся в ответ. Так и подмывало добавить что-то в духе: «Мне стоит ожидать корпоративного саботажа в виде осколков в воде?» или «Только выговор? Такое выступление тянет минимум на увольнение». Но прежде чем он успел озвучить хоть одну фразу, дверь технической комнаты распахнулась, и оттуда хлынули эмоции куда менее подспудные, чем те, что только что витали в воздухе между ними. — Bellissimo! — воскликнул офицер Раньо, сияя во всю улыбку. — Это было просто потрясающе! У меня до сих пор мурашки по коже.       Он с энтузиазмом хлопнул Вокса по плечу, источая бодрящую энергию, которая могла бы пробиться сквозь холодную угрюмость, исходившую от стоящего рядом Фреда. — Надеюсь, теперь Вы осознали, что слишком поспешили с выводами насчет этого человека? — Аластор воспользовался моментом и с тонкой усмешкой обратился к офицеру. — Очевидно же: он тщательно готовился к эфиру.       Раньо на мгновение замер, переваривая этот искусно поданный упрек, обернутый в шелест лести, с изнанки простеганный злорадством. Затем на его лице расцвела беспечная, чуть растерянная улыбка, будто он не пытался раннее арестовать человека, а всего лишь неуклюже наступил кому-то на ногу в толпе. — Да, прошу прощения за излишнюю мнительность. Сами понимаете: профессия обязывает! — в его голосе не было ни капли раскаяния, только веселое равнодушие. — Зато теперь я полностью убежден: вы — будущая звезда радио. Этот трюк с новостями, поданными в песенном стиле… впечатляет! Наверняка готовились не один день. Интересная задумка, правда, мсье Гайяр? — Да, — мрачно подтвердил Фред, и на его лице не дрогнул ни один мускул. — Очень интересная. — Все в порядке? — поинтересовался офицер. — Не обращайте внимания, сэр, — вмешался Аластор, мгновенно перехватывая инициативу и принимая тон небрежного приятельского подтрунивания. — Фред, видимо, немного завидует. Все-таки не каждый день к нам в эфир попадает по-настоящему талантливый оратор.       Вокс уловил, что за мнимой легкостью слов скрывалась едкая неприязнь Аластора к Фреду. Но ему было одновременно лестно и странно слышать о себе положительный отзыв как о радиоведущем. — Офицер Раньо, не хочу показаться грубым, но радиостудия — не общественное место, — вмешался Фред. Его голос был таким же резким, как и смена темы. — Верно-верно! Простите еще раз за излишнюю навязчивость, — замахал руками Раньо, и хотя интонация оставалась невесомой, в ней прозвучала нотка настойчивости. — Но я обещал этим джентльменам загладить свою вину чашкой кофе. Так что подожду окончания эфира. — Мы закончим ближе к полудню, — сообщил Аластор, мельком взглянув на часы. — Фредди, ты после нас или пойдешь долечиваться? — Нет, я сегодня выхожу на вечерние новости, — в голосе промелькнула тень предвкушения, и даже привычная хмурость на мгновение рассеялась. — Аластор, ты не возражаешь, если я украду твоего соведущего минут на пятнадцать? — Зачем? — Вокс выпалил это раньше, чем успел осмыслить саму просьбу. Голубые глаза стрельнули в него ледяной пулей. — Дам пару советов. От ведущего ведущему.       Вокс старался не замечать внезапного любопытства, вспыхнувшего в глазах остальных ровно как и собственного замешательства. У Фреда было несколько причин заговорить с ним наедине, и ни одна из них не вызывала у него симпатии. — Конечно, — он изобразил вежливость и кивнул Аластору. — Справишься без меня? — Будет непросто, но я постараюсь, — протянул тот с очевидной иронией. И все же выражение его лица оставалось скорее настороженным, чем шутливым.       Вокс зашел в студию на верхнем этаже следом за Фредом и не успел и слова вымолвить, как его впечатали в стену. Мрачность на чужом лице вспыхнула гневным, почти язвительным скепсисом. — Mais qu’est-ce que c’était que ce truc, nom de anges?! — рявкнул он. И показалось, словно от его крика фотографии радиостудии и ее сотрудников задребезжали.       Вокс вздрогнул, но почти сразу вспомнил, что вся эта радиоспектакльная комедия была затеяна самим Фредом. Очевидно, очередная песенная импровизация и поразительный талант удивили того далеко не в лучшем смысле. — Хватит орать на своем лягушачьем, — фыркнул мужчина, стараясь говорить сдержано. — Если уж на то пошло, я давно мечтал о радиоэфире. И, да, я заранее готовился… — Сбавь тон и оставь свою фальшь при себе, — отрезал Фред, отступив и скрестив руки на груди. — Человек, который кривился при одном упоминании эфира, не мог этого хотеть! Тем более, вещать так, будто душу продал за подобный п’офессионализм!       И почему Вокс так двояко реагирует на эти комплименты? Его как будто и оскорбляли, и хвалили. — Ладно-ладно! Попался! — он вскинул руки в притворной капитуляции. — По-честному, я и есть радиоведущий. — Радиоведущий не курит и не сквернословит, — злобная бдительность парня нагревала воздух. — Ты должен был об этом знать. — Эх, ну хорошо! — Вокс закатил глаза. — На самом деле, я певец в элитных клубах. А радиоэфиры — это мое хобби. — Ты издеваешься надо мной?! — вспыхнул Гайяр. — Я знаю, что ты явно не так прост! Свалился, как снег на голову: никто о тебе ничего не знает. Но каким-то чудом ты умуд’ился поселиться у самого знаменитого хоста Луизианы и вещаешь, будто всю жизнь это делал. Кто ты, во имя небес, такой?!       Если бы ему продавали душу за каждый подобный вопрос… — Могущественный демон из Ада, который вернулся в прошлое, чтобы… ладно, не бесись, — он подавил ухмылку, видя испепеляющий взгляд парня. — С чего вообще такой живой интерес к моей скромной персоне, Гайяр?       Он откинулся спиной к стене и скрестил руки на груди. — Кто знает? — парень прищурился. — С твоими действиями и этой загадочной скрытностью, возможно, я зря помешал офицеру Раньо тебя арестовать. — Думаешь, я беглый преступник? — Вокс усмехнулся, прикрывая рот ладонью. — Сотни людей переезжают в новые города. Сотни заводят знакомства. Просто так вышло, что в моем случае этим знакомым оказалась знаменитость.       Он пожал плечами, стараясь звучать убедительно. Хотя единственное, что в этой сцене выглядело по-настоящему убедительным — это нарастающее напряжение между ними. — Аластор общителен и известен, — Фред повторил за ним жест и нахмурился сильнее. — Однако за все в’гемя, что я его знаю, он ни с кем не был настолько близок, чтобы жить под одной крышей. А уж приглашать на работу — тем более. Так что это не случайность. И ты, судя по всему, не очередной зацикленный поклонник, чтобы подстроить вашу встречу. Поэтому объясни: кто ты такой, откуда, и что тебе нужно в этом городе?       «Если бы я сам знал… — Вокс ощутил, как что-то неприятное сдавило грудную клетку. — Каковы мои цели теперь, когда все пошло по пизде?»       Аластор его отверг. Не было смысла дальше долбиться в эту стену, понимая, что в итоге его ждет очередной провал. Сколько бы ему ни давали надежды притворными поцелуями, напускной похвалой и иллюзией близости, это не отменяло факта предательства. Просто неосознанная попытка оттянуть неизбежное — очередная горсть сахара, чтобы скрыть вкус яда. — Я такой же, как ты, — негромко сказал он, опуская взгляд в пол. — Просто человек под маской, у которого были простые цели. Но теперь они запутались в обстоятельствах, которые я не могу изменить.       Фред уставился на него с выражением такой озадаченности, что его лицо выглядело еще глупее, чем обычно. — И все-таки… зачем ты приехал в la Nouvelle-Orléans? — спросил он. — У меня было кое-какое поручение, — Вокс пожал плечами. — Очень важное. Но после встречи с Аластором я отказался от него. — Ради чего? — удивление было встречено тоскливой, самокритичной усмешкой. Мужчина пригладил свои волосы, ощущая горечь на языке. — Ради него, — перед глазами вновь возникло то обаятельное смущение, что создавал его голос, и от этого сердце забилось чаще. — Я понял свои чувства здесь, на этой радиостанции. Сначала пытался убедить себя, что это хрень полнейшая. Что такого просто не может быть. Но потом… эй, что с тобой?       Вокс замолчал, заметив, как Фред вдруг застыл, точно истукан, и рассеял дурман мгновений прошлого.       Он оттолкнулся от стены, склонился ближе и нерешительно ткнул его в плоскую, как доска, грудь. Тот после долгого ступора вспыхнул и резко отошел. — Что за чушь?! — прошипел он сквозь стиснутые зубы, будто решив, что Вокс просто издевается над ним. — Я с тобой не в игры играю.       Мужчина тяжело выдохнул. Эти чертовы нюансы человечности… — Думаешь, дружба — достаточная причина, чтобы рисковать жизнью и нарываться? — он криво усмехнулся, заметив, как собеседник поморщился. — Я ведь говорил тебе, что я человек двух направлений. — И ты думаешь, я тебе так просто поверю? — Гайяр фыркнул, его голос был полон раздражения. — Это такой же неп’истойный бред, как… — …как притворяться, что уборной ты пользуешься стоя? — Вокс многозначительно приподнял бровь и хмыкнул. — Трудно поверить в то, что в обществе принято считать невозможным, — философски сказал он. — Будто бы мир делится на тех, кто должен пить только черный кофе, и тех, кто только молоко. И вдруг появляется кто-то, кто может пить и то, и другое. А иногда даже мешать их вместе… когда есть настроение.       Последнее он добавил томным шепотом и усмехнулся, заметив, как Фред дернулся. Именно в такие моменты застенчивая натура проскальзывала наружу. И Вокс снова подметил, что парень выглядел хреновее, чем раньше: румянец сильно выделялся на побледневшем лице. — То есть весь твой мотив — это сопливая романтика? — он скривился, словно не до конца веря. — Из-за человека, которого ты знаешь, от силы, пару недель? — Что поделать? Это любовь с первого взгляда! — Вокс театрально изобразил вожделенный вдох, переводя обвинение в шутку. Но потом стал серьезнее. — Хотя от этой романтики осталось лишь слово. История превратилась в драму, где один герой, скажем, предпочитает пить, как идиот, из пустой чашки. А я… я не создан для таких раскладов. И все равно, раз за разом, наивно надеюсь, что он передумает.       Губы внезапно обожгло призрачное эхо их поцелуя. Сколько надежды и одновременно отчаяния давало это невинное соприкосновение. — Даже если хочешь отблагодарить. Даже если от этого будет зависеть судьба мира. Никогда не целуй меня, если у тебя нет ко мне чувств. Иначе ты пожалеешь. — Какая глупость, — вдруг произнес Фред, брезгливо ощетинившись. — Ты влюбился в мужчину, едва с ним познакомившись! Ты хоть представляешь насколько это ненормально? — О, ужас! — Вокс ахнул, хватаясь за грудь. — Я тону в пучине сломанной морали и презрения со стороны никому не нужных неудачников за то, что, в отличие от них, могу заглотить хер и не подавиться! Что дальше? Скажешь, что за это я попаду в Ад?       Его голос был пропитан пренебрежением и сарказмом.       Сколько же нелепых проблем, по сути, рождается из банального страха быть осужденным.       С досадой он попытался вспомнить, как когда-то сам умудрялся встраиваться в подобные системы, где все диктовалось внешними рамками и одобрением толпы. Без силы, без власти, без гипноза… как же мерзко это было. — Я не об этом! Я… Нгх… — парень закрыл глаза, подавив нарастающий гнев. — Я о том, что под влиянием чувств ты действуешь безрассудно! Ради него ты отказался от своей изначальной цели, сменил место жительства и буквально готов был рисковать жизнью! Как ты вообще можешь так бездумно жертвовать собой ради человека, о котором совершенно ничего не знаешь?!       Удивленный мужчина смотрел на него во все глаза. Прошла целая минута, прежде чем смысл чужих слов прорвался сквозь ошеломление, и тогда он медленно отступил на шаг.       Как можно жертвовать собой ради человека, о котором ничего не известно?       Он взглянул на фотографии. Силуэты на них вдруг исказились, полностью теряя свою глянцевую обложку. Вместо певицы, изящно восседающей на рояле, он видел изуродованные, истекающие кровью тела мафиози, бесцеремонно испортившие светлый оттенок мраморной плитки. Группа молодых сотрудников, смеющихся на фоне коридора радиостанции, растворилась в воспоминании о той вспышке кровожадной ярости, что навсегда вписалась в стены этого самого коридора. А пустая комната для проведения эфира вдруг заполнилась двумя мужчинами, что оживили ее своими голосами на свой страх и риск. Опасность, угроза и неопределенность последствий смотрели на него из каждой рамки. — Не по адресу, приятель, — горло сжалось от внезапного, болезненного осознания. — Поверь, единственный, кто вслепую пошел ва-банк… — он сглотнул. — …это далеко не я. — На самом деле, в моих поступках больше логики, чем кажется. Проблема в том, что ты не видишь всей картины. — Но и ты, друг мой — дальтоник, который решил оценить «Симультанные окна»       Образы вещей прошлого раскрыли потаенный смысл, словно являя иную, спрятанную форму, которая из чего-то воспринимающегося как должное превратилась в громкий стук сердца.       «А ведь он даже имени моего не знает…»