Увидимся в Аду

      Табачный дым так легко и беспрепятственно проникал в это ладное тело, словно десятилетиями отравлял его своим ядом. Но Вокс знал: дело было не в привычке и не в постоянстве, а в выдержке, в мастерской игре на публику, в упрямом, непрогибаемом позерстве.       Удивительно, как эта лживая маска не трескалась ни от похмелья, ни от никотина, ни от тяжести давления навостренных ушей и пытливых глаз.       И еще удивительнее — как ее не разбивал тот раздражающий голос, изливающий бесконечные тирады о непристойном поведении, сигаретной вони и прочей высокоморальной чепухе.       Фред смотрел на них со смущенным отвращением, не упуская случая бросить колкое замечание или пренебрежительно фыркнуть, пока они докуривали сигарету.       Даже Раньо, не выдержав этого напряжения, поспешил утопить тлеющий окурок в пепельнице — лишь бы поток упреков наконец иссяк, уступив место певучим голосам ведущих, рассуждающих о тонкостях правильного взбивания яичных белков. — Хах, а ведь я когда-то хотел вести кулинарные эфиры, — вдруг поделился Аластор, словно пытаясь рассеять дымку напряженности. — Но Людвиг решил, что в этой области женский голос вызывает больше доверия. — Следовало пустить в ход свои поварские таланты, — заявил Вокс, гася сигарету и стряхивая пепел в пепельницу. — Хороший ужин в сочетании с убедительным словом действеннее, чем просто убедительное слово. — Джамбалайя с мясом аллигатора для Аластора и… — Мартино. Благодарю, — Раньо принял у официантки поднос с двумя тарелками, и воздух над их столиком мгновенно сменил сигарный аромат на терпкий запах специй. Официантка тем временем разлила по стаканам газированную воду. — Боюсь, мне бы это не помогло, несмотря на… — усмехнулся Аластор одними уголками губ, — …простите за нескромность, очевидный талант. Видимо, такова судьба. У кого-то она заключается в том, чтобы получить пулю в лоб. У других — шанс рассказывать о том, как правильно срезать мясо с костей.       Он поднес вилку ко рту и с видимым удовольствием вонзил зубы в плоть несчастного аллигатора. — Тяжела борьба радиоведущих за место в эфире, — бодро рассмеялся Раньо. — Насколько я знаю, у Вас в силу возраста тоже были сложности с тем, чтобы пробиться в криминальные сводки, мистер Гайяр?       Фред сдвинул брови и кивнул с несвойственным ему глубокомысленным видом. — Да, но в отличие от д’угих, я своих целей всегда добиваюсь, — приглушенные аккорды кулинарных наставлений, спустившиеся с полки, где стояло радио, переплелись с его словами, как будто подчеркивая скрытый выпад в сторону Аластора.       Вокс нахмурился. Ему хотелось бы услышать от Фреда чуть меньше пафоса и чуть больше конкретных обещаний: например, наконец порвать со всем, что хоть краем тени напоминало криминал.       Но вместо этого ему пришлось проглотить невысказанный вопрос — ровно в тот момент, когда Раньо с аппетитом проглатывал обильно пропитанный соусами рис. — Разумеется. Мне ли не знать о Вашей настойчивости, — без чувства такта, но с добрым умыслом сообщил тот. — Помню, мы с коллегами каждый раз гадали, с какой невероятной теорией Вы явитесь на этот раз.       На мгновение в голубых глазах парня вспыхнуло смущение, но тут же угасло, уступив место мрачному гневу. — А я помню, насколько бесполезными оказались Вы и Ваши коллеги.       Слова прозвучали резко и грубо — даже по меркам Вокса, никогда не славившегося деликатностью. В этой короткой фразе таилось куда больше злости и обиды, чем должна была вмещать столь компактная фигура. — Боль порождает гнев, а гнев стирает чувство такта, — наставительно произнес Аластор, стараясь, впрочем, сохранить в голосе учтивость. — Поэтому простите моего острого на язык коллегу. Мы все ценим труд нашей доблестной полиции, которая прикладывает много усилий для безопасности города.       Он кивнул и ободрительно улыбнулся Раньо. — Ага, даже слишком, — протянул Вокс, словно ненароком напоминая о незаконной попытке задержания. — Если позволите, у меня вопрос навскидку: а полиции вообще нормально, что об их бесполезности на весь штат вещает пацан метр с кепкой? В ваших протоколах, случайно, не прописано что-нибудь про элементарное самоуважение?       Раньо на мгновение застыл, растерянный от подобного неожиданного и, как полагал Вокс, вполне справедливого выпада. В его глазах проскользнуло осуждение: чуть сильнее по своей внушительности, чем удивление Аластора, и слабее, нежели холодная ярость Фреда. — Раз мистер Гайяр не стесняется в выражениях, то давайте отбросим показную учтивость, — продолжил Вокс, вновь поджигая сигарету. — Если к вам приходит человек, который своими действиями наглядно дискредитирует компетентность полиции, может, вашему отделу пора перебраться в радиостудию? Или, того лучше, отдать свои жетоны ее работникам? Судя по недавнему опыту, вам они все равно не слишком-то нужны.       Вокс не был уверен, насколько убедительными — и не слишком ли резкими — прозвучали его порицания. Но, пока предоставилась возможность, он намеревался надавить на самолюбие представителя правоохранительных органов и таким образом усмирить чрезмерное рвение пытливого радиоведущего. Пусть Раньо и вызывал у него немало сомнений, но было бы полезно, если этот служитель закона произнес бы слова, способные осадить говорливого ведущего, тире, детектива на полставки. — Что ты делаешь? — процедил Фред сквозь плотно стиснутые зубы. — Выражаю любопытство, — небрежно пожал плечами Вокс. — Разве мой вопрос не резонен? — Не могу отрицать… — Аластор, кажется, уловил смысл его слов: — …что в своих эфирах ты, мой упрямый друг, частенько демонстрировал пренебрежение к действиям полиции, лишь потому что они, видите ли, не соответствовали твоим бурным фантазиям.       На мгновение Воксу показалось, что Фред, невзирая на обстановку, мог выхватить вилку и вонзить ее в шею Аластора прямо посреди кафе. Но, к счастью, тот отвлекся, слегка вздрогнув, когда офицер Раньо возразил: — Честно говоря, я не считаю эти суждения такими уж фантазиями.       Его дурашливая легкость сменилась вполне серьезной и сдержанной ноткой. — Правда? — удивился Аластор, чья улыбка слегка дрогнула. — Vraiment? — повторил Фред, глядя на полицейского с удивлением. Тот кивнул. — Раньше Ваши доводы действительно казались мне незначительными и порядком раздражали, — усмехнулся он. — Но? — Вокс ощутил, как внутри сжимается узел напряжения. Раньо пригладил свои волосы в неуклюжей манере, точно дал себе секунду на выбор между неудобной правдой и уклончивой ложью. — Недавние события заставили меня пересмотреть свои взгляды, — и остановился он, похоже, на уклончивой правде.       «Что он имеет в виду? — Вокс поджал губы, пытаясь прочитать по выражению лица спрятанный между строк смысл. — Полиция бездействовала целых восемь лет. По сути, действия Фреда должны вызывать у этого итальяшки лишь неприязнь и отторжение. Какие еще недавние… а, то событие»       Он вздохнул и искоса взглянул на Аластора, заметив в карих глазах точно такое же понимание. — Вы имеете в виду пропавшего полицейского? — уточнил Аластор деликатным тоном. — Да, — признался Раньо, тяжело вздохнув. — Дело в том, что я лично знал этого человека. — Знал? — переспросил мужчина, опершись подбородком на переплетенные пальцы. — Значит, Вы уже окончательно похоронили его.       Раньо запнулся, прикусил губу и отвел взгляд. — Простите, — пробормотал он с неловкой усмешкой. — Не следовало мне затрагивать эту тему. Детали дела запрещено обсуждать с посторонними. — Не могу не согласиться, — Аластор обаятельно улыбнулся, примагничивая доверие своим медовым голоском. — Хотя это ведь не более, чем безобидная джентльменская беседа, не так ли? Поэтому я думаю, Вам не стоит переживать. — Нет-нет! Я не попадусь на ваши коммуникационные уловки! — Раньо замахал руками. — Иначе завтра по радио будет очередная сенсация, а у меня — очередной выговор.       Аластор тихо рассмеялся. — Понял Вас, старина. В таком случае, не буду допытываться.       Вокс непроизвольно посмотрел на друга как на идиота. — А я буду, — резко заявил он, нахмурившись. — Мы ведь тебе показали секреты радиовещания. Справедливо будет и нас посвятить в вашу офицерскую Санта-Барбару.       Если дело касалось того самого покойника, чьи шмотки он носил по милости Аластора, то очень бы хотелось узнать подробности, которые натолкнули представителя полиции задуматься о бредово-правдивых теориях Гайяра. — Санта-Барбары? Нет, я родом из Нью-Йорка, — недоуменно осведомил Раньо и отпустил взгляд в свою тарелку. — Честно, я был бы и рад поделиться своими мыслями, но… — Брось, — перебил его Вокс, откинув челку и наклонившись ближе. — Если бы твои мысли хоть сколько-нибудь помогали в поисках, вы бы уже давно нашли своего блудного сотрудника. Сдается, тебя послали еще до того, как ты успел договорить свою мысль.       Раньо удивленно приподнял брови, но вскоре невесело усмехнулся. — Может, и так, — пробормотал он, бросив короткий взгляд на мрачно сидевшего рядом Фреда, и в его глазах мелькнула едва заметная искра вины. — Только я и рта-то не решился открыть… что уж говорить о том, чтобы закончить мысль. — Что Вы имеете в виду? — Аластор слегка склонил голову набок, его голос звучал расслаблено, но в нем чувствовалось пристальное внимание. — У Вас были подозрения, но Вы так о них и не рассказали? — Дело в том, что их заслужено можно было назвать нелепыми, если не абсурдными, — признался Раньо. — Раз так, может, поделишься своей догадкой? А там уж и решим, насколько она нелепа, — предложил Вокс. Аластор посмотрел на Фреда так, будто желал, чтобы тот растворился в воздухе, и коротко кивнул: — Мы будем рады Вас выслушать.       Раньо колебался, явно разрываясь между опасением и желанием разделить с кем-то свои предположения. Весы долго не оставались в равновесии. — Ладно, — он глубоко вздохнул и отчеканил словно по протоколу: — из того, что известно. Пропавшего звали Чарльз Грим-Гранье, тридцать шесть полных лет, работал сотрудником полиции. В последний раз его видели несколько недель назад на кладбище Сент-Луис около полуночи. — Там, где делают подношения верховной жрице Вуду? — перебил Вокс. Раньо на секунду задумался и кивнул. — А откуда ты это знаешь? — удивленно спросил Аластор. — Ночевал там, — честно признался мужчина. — А ты откуда знаешь? — Фред прищурился, глядя на Аластора, в его глазах заблестела пытливость. Но тот и бровью не повел. — Может, кто-то и делает богохульные подношения всяким жрицам. Но лично я навещаю другую женщину, — спокойно ответил он. Фред лишь хмыкнул и снова перевел взгляд на Раньо.       Офицер неловко прокашлялся и продолжил: — Я это точно знаю, потому что мы тогда вместе патрулировали район. Завидев кладбище, он изъявил желание навестить свою семью. Честно говоря, мне хотелось подождать его, но по уставу запрещено в личных целях прекращать патрулирование. Он оставил свою верхнюю одежду в машине, и мы условились встретиться через час.       Он сделал передышку, точно давая себе время либо побороть эмоции, либо оценить: не сказал ли он чего лишнего. — И с тех пор ты его не видел. Он больше не появлялся, и ты решил, что он не самовыпилился, а был убит, — Вокс ухмыльнулся с ехидцей. — Понятно. Чувство вины так захлестнуло, что обвинить хотелось кого угодно, только не себя? — Это было не самоубийство, — поправил Раньо достаточно отчетливо, чтобы Вокс на секунду замер. — Перестань, — фыркнул тот. — Кладбище, полночь, идиотское имя — идеальный набор причин, чтобы прилечь в одну из свежевырытых ям. — Его тело так и не было найдено, — спокойно парировал Раньо. — И что? Может, он вместе с булыжником решил искупаться в речке? — Вокс выпустил струю дыма. — Или сигануть в болото: в вашем влажном городке только и делай, что топись. — Но зачем идти на подобные ухищрения, когда у тебя есть доступ к более надежному и безболезненному способу свести счеты с жизнью? — Раньо, похоже, намекал на пистолет.       Вокс нахмурился, губы сомкнулись в жесткой линии. — Вряд ли кто-то стал бы убивать представителя правоохранительных органов… — попытался он возразить. — В момент смерти он был в гражданской одежде, — резко пресек попытку Раньо. — Я более чем уверен: о его профессии незнакомец бы не догадался. — Тем выше у него был шанс не дать себя убить, — заметил Вокс, вспоминая, что одежда полицейского была ему почти впору. Мужчину такой комплекции завалить тихо и быстро было бы непросто — и это выгодно для убедительного алиби. — Именно поэтому я и склоняюсь к версии, что убийство произошло не из-за банального нападения, — Раньо хмыкнул и подпер щеку рукой. — Случайному человеку не удалось бы одолеть подготовленного офицера полиции без последствий. А значит, это не разбой и не потасовка. Это было спланировано: действия, рассчитанные на то, чтобы сначала усыпить бдительность, а уже потом, в более безопасной обстановке, нанести удар.       Вокс проглотил ком в горле. Удивительно, что человек, играющий роль импульсивного клоуна, смог составить такую цепочку чертово верных предположений. — Тогда искать нужно среди приближенных: скажем, была ли у него жена? Любовница? Любовница жены или жена любовницы? — мужчина загибал пальцы, судорожно представляя как на самом деле могла происходить прелюдия убийства. — Или тех, кто точил на него зуб. У каждого уважающего себя представителя закона должен быть, как минимум, один человек, желающий его смерти. — Дельное предложение, — ухмыльнулся офицер. — Хотя я не думаю, что убийцей обязательно должен был быть близкий человек. Поверьте, обрести доверие куда проще, чем кажется. Для этого нужны лишь определенные навыки.       Вокс изображал прохладное любопытство как и подобает простому приезжему, которому посчастливилось поговорить с представителем полиции. Но, черт возьми, ему в десятый раз хотелось за разговор вернуться вновь в прошлое и… — У Вас есть более весомые доводы, кроме предположения, что сотрудник полиции предпочел бы использовать для самоубийства огнестрельное оружие? — неожиданно спросил Аластор, пристально глядя на Раньо. Тот, как показалось мужчине, слегка улыбнулся: точно вопрос ведущего вызвал у него странную радость или облегчение. — Вообще-то да, — он выждал паузу и шепотом произнес: — …цветы. — Цветы? — переспросил Вокс с насмешкой. Но ехидство мигом сошло на нет, когда он заметил, как на долю секунды дрогнули уголки губ Аластора. — Когда я подвозил Чарли, цветов у него не было. Это я помню отчетливо, — тихо продолжил Раньо. — Однако в ту злополучную ночь, когда я решил все же проверить его, я увидел на могиле розы. Вопрос: откуда они взялись? — Захотел, сорвал, положил. Что такого? — Вокс закатил глаза. — В Луизиане этих цветов как собак нерезанных. На целый бар хватит.       Он сделал затяжку, стараясь приглушить собственное напряжение и не выдать его наружу. Хотя, по сути, напрягаться стоило не ему, а ебучему флористу поблизости. — Я бы тоже так подумал, но эти розы были без шипов, аккуратно срезаны, а не сорваны, — Раньо предался анализу своих воспоминаний, приложив пальцы к подбородку. — Слишком идеально для импульсивного жеста памяти, не находите? — В таком случае, он мог просто взять цветы с чужой могилы, — у Вокса неосознанно дернулся глаз. От этих роз его уже начинало тошнить. — Или же кто-то положил их туда намеренно, — неожиданно вмешался Фред, который на удивление сохранял сдержанность во время рассказа. — Возможно, этот человек не подозревал, что жертва пришла на кладбище не одна. И цветы он хотел выставить своего рода прощальной запиской. — Мне тоже так кажется, хотя, конечно, вероятность подобного слишком мала, почти невероятна! — Раньо тихо хихикнул. — Но если все именно так, то я уже могу примерно представить себе портрет такого человека.       Полицейский посмотрел на Вокса, и взгляд его потемнел от задумчивости. Казалось, что перед его глазами вырисовывалась картина той ночи: знакомый силуэт коллеги рядом с могильными плитами и фигура незнакомца с букетом пышных роз в руках. — Это был мужчина, — пробормотал он с непроницаемым выражением лица. — Женщина вряд ли стала бы разгуливать ночью одна. Для нее это слишком высокий риск быть пойманной за подозрение в проституции.       Вокс нахмурился и презрительно цокнул. — И, скорее всего, эта встреча была случайной, а не запланированной, — голос Раньо становился все увереннее с каждым словом. — Иначе убийца не оставил бы цветы, заметив меня во время слежки. Полагаю, он изначально пришел на кладбище, чтобы навестить кого-то, но, увидев человека, утопающего в горе, решил изменить планы.       Вокс хмурился, ощущая тревогу. В голове невольно закралась мысль, от которой он поспешно избавился. — Таким образом, я прихожу к выводу, что убийцей мог быть мужчина, который в ночь преступления приходил на кладбище с букетом цветов. Он вполне мог принадлежать к окружению жертвы или же являться фигурой, пользующейся общественным доверием, — Раньо продолжал, словно репетировал эту речь. — Хотя, вероятнее всего, он просто обладает даром убеждения — достаточным, чтобы заставить офицера полиции последовать за собой. И самое важное… — зрачки мужчины на миг сузились, — …он опасно умен и безжалостен.       После этих слов повисло тягучее молчание, и лишь голоса вдалеке — за соседними столиками, и еще дальше — из радиостудии, его нарушали.       Вокс нервничал, кусая зубами сигарету. В голове билась одна-единственная мысль: решится ли Аластор на убийство Раньо?       Ведь сейчас это не просто паренек с микрофоном, а, черт возьми, представитель порядка! Стоит только, чтобы его история попала в чьи-то ненадежные уши, и риск для ведущего значительно увеличивается.       Вскоре тот подал голос, сопроводив слова тяжелым, демонстративным вздохом. — Что ж, выслушав Вас, я бы хотел, как обещал мой друг, высказать свое беспристрастное мнение, — он выждал паузу и со снисхождением заявил: — и я скажу откровенно: это полнейший бред. Прошу меня простить.       Фред не дрогнул ни одним мускулом, а Раньо в угоду своей вежливости понимающе кивнул. — А почему Вы так думаете?       Он все же не скрыл интерес. Аластор, снова вздохнув, пояснил: — Слишком мало доказательств. Понимаете, Вы строите картину событий исключительно на собственных наблюдениях, а потому безоговорочно им доверяете: тому, что видели, и тому, что, как Вам кажется, знаете о жертве. Люди вообще склонны верить себе настолько, что готовы подогнать все под собственные впечатления, — он перекинул одну ногу на другую и вытянул ладонь. — Вот, например: Вы исключаете версию самоубийства лишь на том основании, что наличие пистолета, по Вашему мнению, делает выстрел чуть ли единственным способом суицида. И точно так же Вы убеждены, что цветов у Вашего коллеги при себе не было, хотя вполне могли их не заметить, или ему просто посчастливилось приобрести их где-то поблизости. — Ночью ведь было темно, — напомнил Вокс. — А отсутствие тела может свидетельствовать о том, что его просто нет на территории Нового Орлеана. — Верно, — кивнул радиоведущий и пожал плечами. — Простите, господин Раньо, я вынужден усомниться в Вашей теории.       Загнанный в угол их нападками, офицер метнул взгляд на Фреда, будто хватался за последнюю соломинку. — А Вы что думаете, мистер Гайяр? — спросил он. И парень, на секунду встретившись с предупреждающим взглядом Вокса, глубоко вздохнул и отвел глаза в сторону. — То же самое, — сказал он, сложив руки на груди. — случайно наткнуться на человека и тут же решить его убить — слишком рискованно. На такое пойдет только идиот, а Вы ведь заявили, что убийца должен быть умен.       Вокс ухмыльнулся, довольный правильным ответом ведущего. Теперь давление шло с трех сторон, и у Раньо не оставалось иного выхода, кроме как сдаться. — Эх! Что же вы делаете, господа? — он театрально вздохнул, в голосе слышались расстройство и притворное возмущение. — Нельзя же столь жестоко растаптывать самооценку человека! Так и уволиться недолго.       Аластор невинно рассмеялся — настолько, насколько позволяла его совесть. — Простите, что разрушил Ваши предположения, — снисходительно сказал он. — Все в порядке, — со вздохом отозвался Раньо. — Честно говоря, я рад, что наконец-то проговорил все это. Пока рассказывал, поймал себя на том, что мысленно побывал на обеих сторонах: и жертвы, и убийцы. — Говорят, это отличный способ восстановить картину событий, — заметил Аластор. — Примерить на себя все роли. — А знаете, что было бы действительно любопытно? — глаза Раньо оживились, и он с воодушевлением подался вперед. — Попробовать определить, кто из вас больше всего подходит под портрет убийцы.       Вокс застыл с сигаретой во рту, а удивление, вызванное этим вопросом, отразилось не только на его лице. Фред был обескуражен, а улыбка Аластора медленно расползлась шире. — Среди нас троих, верно? — уточнил последний. Раньо кивнул, перевел взгляд с него на Вокса, и в его глазах на миг блеснул хищный огонек. — Да. Если сопоставить все факты — навыки убеждения, присутствие на кладбище, расчетливость, предрасположенность к насилию — то… — Меня можешь сразу вычеркнуть, — резко перебил Вокс, не дав Раньо закончить. — Во-первых, я в Новом Орлеане совсем недавно. А во-вторых, я живу с Аластором, и он явно не обрадуется, если я начну водить в дом других мужчин. — Он так шутит, — поспешно пояснил Аластор, скривив губы, пока Фред поперхнулся водой. Раньо удивленно приподнял брови, а затем нахмурился, и на лице его четко проступило разочарование. — Вот оно как, — пробормотал он и внезапно повернулся к Фреду, указывая на него. — В таком случае, я бы подумал на мистера Гайяра. — Что? — тот вновь поперхнулся и закашлялся. — Почему?       Раньо виновато улыбнулся и поднял руки в извинительном жесте. — Простите, но под описание Вы больше всех подходите. Вы были знакомы с жертвой, часто бываете на ритуальных церемониях, настойчивы и, простите, выглядите как человек, который, ну… вполне способен убить.       Краска залила лицо Фреда то ли от злости, то ли от кашля. Если бы его ногти были демонического происхождения, стол перед ним уже был бы исполосован глубокими царапинами. — Да с какой стати? — возразил он. — Разве можно мне приписывать безжалостность? — Верно, как и ум, — легко согласился Аластор, усмехнувшись. — Заткнись, Аластор, — прошипел ведущий, прожигая офицера взглядом. — Да ладно тебе, друг мой, не кипятись! Это всего лишь игра. — Я сказал, заткнись, — прошипел парень. — Я сыт по го’ло вашими играми. — Сыт? Как ты можешь быть сыт, если ничего не ел? — с показной легкостью, пытаясь превратить раздражение в шутку, Аластор зачерпнул ложкой рис и поднес ее к лицу, которое в ту же секунду брезгливо скривилось.       Фред резким движением выбил ложку из его руки, и рис рассыпался по полу. Аластор застыл на мгновение, будто обдумывая ответ, но вместо этого молча опустился и спокойно начал собирать рассыпавшееся. — Прошу прощения. Я не хотел Вас обидеть, — испуганно произнес Раньо. — Давайте я…       На мгновение Воксу почудилось, что парень хотел что-то высказать: что-то, что так и крутилось на кончике его языка. В глубине голубых глаз плескалось сомнение, но вскоре оно утонуло, скрывшись под внезапно образовавшейся коркой холодного ожесточения. — Обойдусь, — коротко бросил он, стряхнув руку Раньо со своего плеча. Резко поднявшись, он отодвинул стул, и его ножки неприятно заскрежетали по полу. — Мне нужен свежий воздух. Это место сме’дит тухлым мясом и лицемерием.       Он вздохнул и, ничего больше не сказав, вышел из кафетерия, оставив после себя тишину и недоумение. — Я что-то не так сказал? — растерянно пробормотал Раньо, метнув встревоженный взгляд на дверь. — Не обращайте внимание. В таком буйном возрасте даже чих может вывести на эмоции, — отмахнулся Аластор, в голосе которого сквозил беспечный упрек. — Вы позволите спросить? — Да, конечно, — голос у мужчины был поникшим. — А почему Ваше гипотетическое подозрение не пало меня? - нотка любопытства не смогла скрыться в этом вопросе. — Что? — Раньо сначала опешил, а затем расхохотался так, словно Аластор только что сморозил полнейшую глупость. — Ах, Вы и убийство? Ха-ха! Да Вы что? Я себе даже представить такого не могу!       Стакан с громким стуком опустился на стол, расплескав остатки воды, а ножки стула снова прошлись по деревянным дощечкам. — Прошу извинить! Я тоже проветрюсь! — натужно предупредил Аластор, прежде чем встать и выйти. — Да что я не так делаю? — отчаянно простонал офицер, запрокидавая голову. — Радиоведущие, — пожал плечами Вокс и швырнул тлеющий окурок в пепельницу. Теперь, когда они остались одни, он более не должен был себя сдерживать. — Нам тоже пора закругляться. Может, оплатишь счет как договаривались? — А? Что… — Эй, дамочка, подойди-ка сюда, — крикнул мужчина, подзывая официантку указательным пальцем. — Рассчитай наш столик. Вот этот джентльмен расплатится. — Восемьдесят центов, — сообщила она, скребя карандашом по мятой бумажке, и выжидающе посмотрела на Раньо. Но едва ее пытливость могла сравниться с прожигающим в нетерпении взглядом Вокса. Тот прищурился, пока офицер беспокойно шарил по карманам. И, как ожидалось, ничего не нашел. — Кажется, забыл кошелек в машине, — с неловкой улыбкой признался Раньо, почесав затылок. За это время вся грязная посуда уже оказалась на подносе. — Вы не могли бы открыть мне счет? Я все оплачу позже.       Официантка хмыкнула, отложила поднос и снова принялась что-то записывать на измятых обрывках бумаги. — Счет на имя? — Офицер Мартино Раньо, — с благодарной улыбкой ответил он. Женщина кивнула и поставила на листе жирную точку. — Хорошо. Долг на восемьдесят центов на Мартина Раньо, — повторила она, пряча бумажку в заляпанный фартук. — Нет, я Мартино! Там «о»… — Приятного дня, — отрезала она, забирая посуду. — …в конце, — пробормотал офицер, повернувшись к Воксу и беспомощно пожав плечами. — Да уж, неловко получилось.       Вокс не ответил. Он не увидел достаточно, а потому не стал утруждать офицера скучной светской беседой. — Я считаю, что в своей игре ты допустил упущение, — начал он загадкой, тем самым сразу вынуждая собеседника заострить внимание. — Если уж выбирать подозреваемого в убийстве из присутствующих, то не стоило ограничиваться лишь нами тремя, — он ухмыльнулся и слегка прищурился, — ведь нас четверо.       Раньо несколько секунд молчал. Лицо его посерьезнело, но губы все еще хранили улыбку. — Ну и ну! — протянул он с легким смешком. — Вас послушать, так выходит, что подозреваемым становлюсь я!       Было видно, как он изо всех сил пытался сохранять дружелюбие. Но стиснутый в руках стакан выдавал нарастающую нервозность. Вокс не смутился и ответил без обиняков: — А почему бы и нет? Если вернуться к условиям нашей игры, то мы увидим немало занятных совпадений, — он хищно оскалился и поднял указательный палец. — Убийца должен быть знаком с жертвой или обладать даром убеждения, находиться на кладбище в ночь убийства, а еще иметь достаточный интеллект и жестокость. А теперь спроси себя: кто подходит под эти пункты лучше, чем коллега жертвы, который в ту ночь знал, где она будет; который умеет добиваться своего и, по роду деятельности, способен не только спланировать убийство, но и совершить его.       Глаза мужчины распахнулись от удивления. Он явно не ожидал, что легкая игра вдруг обернется в столь прямое и беспощадное обвинение. — Более того, — продолжил Вокс, наслаждаясь реакцией с мстительным удовлетворением, — весьма удобно обеспечить себе алиби, прикрываясь дежурством. Не так ли?       Раньо глубоко вздохнул, и улыбка медленно сошла с его лица. — Небеса, ерунда какая, — он сцепил пальцы перед собой и закатил глаза. — Вы себя слышите? Будь я убийцей, я бы ни за что не стал делиться с вами полезными для изобличения сведениями. — В том-то и дело, — Вокс тихо рассмеялся. — Ты поделился ими с нами, а не с теми, кто действительно мог повлиять на ход дела. Знаешь, у убийц есть один фет… одна особенность: они любят оставлять о себе наводки. Я бы сказал, это жажда внимания или, возможно, потребность в признании. А может… — он чуть наклонил голову: — …тебе просто нужны были три свидетеля, которые при случае подтвердили бы, что ты всего лишь благородный герой, рвущийся изобличить настоящего виновника.       Профессионализм не пропьешь: по глазам офицера было видно, что в нужный момент он умел держать себя в руках. Другой на его месте уже вспыхнул бы от возмущения или начал кричать в ответ на столь дерзкие обвинения.       Разумеется, ложные обвинения. Ведь Вокс прекрасно знал, кто является истинным убийцей. Но к его удаче офицер даже не догадывался, что он это знает. — Мне ход Ваших мыслей не совсем понятен, — Раньо нахмурился, но голос его оставался ровным. — Вы ведь сами назвали мои суждения абсурдными, а теперь обвиняете. Да и с какой целью? Если бы я и правда был убийцей, разве не слишком рискованно было бы бросать мне это в лицо?       Мужчина поднялся из-за стола и, обойдя его, остановился позади Раньо. Его руки тяжело легли на дрогнувшие плечи офицера. — Не так важно, какие у меня мысли, — прошептал он, сжимая их сильнее, будто впечатывая слова в тело. — Важно, сколько людей готовы их разделить. — О чем это Вы? — Медиа — это опасное оружие, — голос Вокса звучал спокойно, но в нем звенела сталь. — Оно заставляет людей думать так, как нужно тому, кто держит в руках микрофон. Если ты настоящий поклонник радио, ты должен это понимать, — мужчина прищурился. — А если уже понимаешь, значит, осознанно поделился этой занятной историей с теми, кто может ее разнести так, как хотелось бы тебе: с мальчишкой, одержимым убийствами, и человеком, чьи слова здесь воспринимают как истину в последней инстанции. Так что это было, офицер? Наводка? Или просто идиотская игра?       Офицер резко напрягся, открывая рот, чтобы возразить, но Вокс не дал ему и слова вставить. — Даже не мечтай, — процедил он, сжимая плечи мужчины. Под плотной тканью форменной одежды хрупкая человеческая плоть предательски дрогнула, отражая боль и нарастающее напряжение. — Что один, что второй — они оба в моих руках. И с их помощью я могу сделать все, что захочу: превратить полицейского в преступника, святого — в грешника, а демона — возвести до ангела.       Слова резали воздух, как холодный нож. — И если ты не хочешь услышать свое имя в новом эфире… если не хочешь, чтобы я собственноручно посадил тебя на электрический стул…       Вокс резко наклонился над ухом вздрогнувшего офицера полиции и отчетливо произнес: — …держись от меня подальше, Мартино.