Увидимся в Аду

— Я все спросить хотел… — Вокс нарушил тишину, когда показалась их улица. — А почему ты прикрыл меня перед тем офицеришкой?       Фред остановился у дома, на мгновение задумался и равнодушно пожал плечами. — Я просто вернул долг. Ты ведь защитил меня от мафиози в клубе… хотя сам же перед ним и подставил.       Он бросил на Вокса укоризненный взгляд, вновь проявляя свою мстительную и щепетильную натуру. Тот лишь усмехнулся, вполне удовлетворенный ответом, и вышел из машины: подальше от упреков и сладковато-пряного запаха корицы, пропитавшего весь салон. — Эй, — вдруг окликнул его Фред, высунувшись из окна. — Тебе правда нравится Аластор?       Он обернулся и без стеснения ответил: — Больше всего на этом свете.       Фред поморщился, но, вместо ожидаемой колкости, тихо и почти с сочувствием проговорил: — Тогда не включай сегодня радио. — Почему? — удивился мужчина. Не то, чтобы у него было настроение слушать эту трескучую коробку… — Чем меньше будешь напоминать себе о нем, тем быстрее избавишься от этих содомских чувств, — пояснил парень, вызвав у Вокса приступ раздражения. Еще советов от этой мелкой занозы ему не хватало. — Фред. — Да? — Катись нахуй отсюда, — пренебрежительно бросил он, поворачиваясь к дому и ставя точку в пустом разговоре.       Но парень успел окликнуть его. — Что касается твоего вопроса, — голос был хриплым, но твердым. — Да. Я бы смог убить.       Задний мотор заурчал, колеса сорвались с места, оставляя после себя брызги и эхо этих смелых слов.       «Не раньше, чем я обзаведусь крыльями», — мужчина хмыкнул и двинулся к дому.       Однако, остановившись у двери, он посмотрел на нее с непроницаемым выражением. После чего с губ сорвалось усталое «блять», а внутри кольнуло легкое раскаяние за то, что он так рано послал коротышку восвояси. Теперь он не мог ни войти домой, ни поехать обратно в студию.       Вокс глубоко вздохнул и, словно взвешивая решение, двинулся к соседней двери. После короткого стука за ней сперва послышалось негромкое тявканье, а потом уже шаги. — Молоко? Мед? — в шутливой форме спросил мягкий голосок, быстро заимевший удивленные нотки. — Или… обезболивающее?       Его обладатель стояла в медицинской форме: приталенный лиф с отложным воротничком, юбка до середины икр, белый передник и чепчик, выглядывающий из копны темных волос. Карие глаза цепко скользили по каждому бинту, скрывавшему кожу Вокса. — Нет. Я просто потерял ключи, поэтому хотел дождаться здесь А-а-а…       Он не успел договорить, как его силой втянули внутрь. Кухня, стол, аптечка — все произошло так быстро, что он и слова вставить не успел.       Щенки в корзинке с любопытством смотрели на незванного гостя, опираясь на свои лапки и вытягивая мордочки. Шерстка у них блестела, и казались они заметно упитаннее благодаря заботливым рукам Карлы Дельгадо. Вот только эти руки были нежны в своей заботе только с животными. А при первых же прикосновениях Воксу пришлось стиснуть зубы, чтобы не выругаться. — Понимаю, что больно, но терпи. Оторвать бы руки тому, кто тебя бинтовал, — недовольно проворчала она, срывая с него повязки.       «Зато его прикосновения не были похожи на массаж наждачкой», — хотелось огрызнуться ему, но с губ сорвалось лишь болезненное шипение.       Карла молча наносила мазь на порезы, прижимала к ним тряпки, пропитанные антисептиком, и ощупывала кожу, будто пытаясь найти переломы.       После чего справедливо задалась вопросом, где он мог отхватить столько царапин и ссадин. И он почти честно ответил, что в результате дорожного происшествия. — Сколько раз тебя ни встречаю, а на тебе очередное увечье, — она не жаловалась, просто констатировала факт. — Если так и дальше пойдет, начну думать, что ты калечишься специально, лишь бы меня повидать.       Хихикнув, она ловко принялась перебинтовывать его заново. Щенята в это время бодро тявкали, будто насмехаясь над его страданиями. — Если приду с переломанными ребрами, считай, делаю предложение, — процедил он, пытаясь не морщиться, когда бинты касались кожи. — Слышала, что кто-то пришел. О, добрый вечер, — произнесла дама бальзаковского возраста, входя на кухню с подносом в руках. Вокс сразу узнал в ней соседку, ту самую, что одолжила ему молока. — Карла, знаешь ведь, не принято принимать в доме полураздетых мужчин. — Хорошо, в следующий раз буду принимать только раздетых, — тихо усмехнулась та, когда мисс Кастро прошла мимо. — Mi madre до сих пор дуется? — Как видишь, — устало выдохнула она. — Постарайся не ругаться с ней, когда вернетесь домой. — Буду нема, как попугай, — пообещала девушка и снова негромко хохотнула. Закончив перевязку, она хлопнула Вокса по плечам так, что тот едва сдержал стон. — ¡Finalizado! Теперь хоть на люди не стыдно показаться. — Gracias, — с облегчением выдохнул мужчина и потянулся за верхней одеждой и шарфом. За день он уже слишком многим успел продемонстрировать свой голый торс. Еще немного, и до статуса главной новоорлеанской шлюхи недалеко. — Кстати, — произнесла мисс Кастро, ставя перед ним чашку кофе и жареное молоко. — А Аластор не с тобой? — Нет, он на работе, — хмыкнул Вокс, и от собственных слов ему снова стало не по себе. — А что?       Женщина кивнула в угол комнаты, где стояла большая коробка. — Какой-то мужчина по ошибке привез нам холодильный шкаф, — пояснила она. — Судя по цене, в нашем доме только Аластор мог его заказать. — Как высоко Вы оцениваете остальных своих соседей, tía… — заметила Карла, и ее родственница с назидательной нежностью потянула ее за щеку. — Ты не знаешь наверняка? — не обращая внимание на ойканья, она повернулась к Воксу. — Да, это заказ Ала, — подтвердил он, посмотрев искоса на будущее трупохранилище. — Наш старый сломался. Спасибо, что сообщили. — О, так ты тоже решил не рисковать с его именем? — заметила Карла, поглаживая щеку. Она имела в виду защиту от дурного значения, когда для Вокса называть Аластора Алом было символом их близости, о чем он не постеснялся сказать вслух. — Вот оно как… Все-таки хорошо, что рядом с ним появился такой заботливый человек, — с теплотой и как будто бы благодарностью проговорила мисс Кастро. — Меня очень тронуло то, с каким переживанием ты отнесся к его простуде.       На тот момент он больше переживал, что Аластор откинет концы, и ему придется гнаться за ним по всему Аду. Но это были сведения, которые желательно было бы опустить. — Да, за эти дни мы сблизились. — Какое облегчение, — проговорила она. — После всего, что случилось с Аластором… — А что случилось? — полюбопытствовала Карла. Вокс в свою очередь уже знал ответ, хотя и не должен был. — Este invierno enterró a su madre, — прошептала женщина. — А до этого был убит его отец. Очень тяжело лишиться всей семьи. Поэтому, думаю, ему повезло, что он смог обрести новую.       От этих слов Вокс едва не выронил чашку. Он поспешно поставил ее обратно на стол — громко, точно пытаясь заглушить внезапный укол в груди. — Я ему не семья, — тихо произнес он, выдыхая. — Просто друг.       Женщина смотрела на него с легким удивлением. — Ты слишком строг к себе, — произнесла она спокойно, неторопливо, будто каждое слово должно было пройти сквозь кожу и осесть под ней. — После того, как ты появился, Аластор заметно оживился. Да, он никогда не позволял себе скорбеть на людях — наоборот, умудрялся утешать тех, кто пытался утешить его. Но мы все равно видели боль и подавленность в его глазах. — Не могу даже представить, — честно призналась Карла. — У него ведь всегда такой живой и бодрый взгляд. — Я уверена, что причина тому — этот молодой человек, — женщина кивнула в сторону Вокса и чуть шире улыбнулась. — Спасибо тебе.       Как же ему хотелось провалиться сквозь землю. Мало того, что на крыше он уже пережил один из самых неприятных разговоров в своей жизни. Теперь вот и здесь решили добить, выпустив к его душе кошек, чтобы те выскребли ее когтями.       Он знал, что Аластор ощутил горький вкус смерти. Знал и то, что его мать была для него чем-то вроде щита, временного прикрытия от собственной совести. А когда этот щит исчез, Аластор нашел утешение в нем.       Вот только что с того? Он не был готов провести остаток чужой жизни в роли «друга-тире-замены», терпеливо ожидая, пока смерть и блядский олень не разлучат их. — Я отнесу холодильник, — выдавил он, проглотив ком в горле и стараясь говорить непринужденно. — Пошлите, мисс Дельгадо. — А? — Карла удивленно подняла брови, пока он поднимался со стула. — Напоминаю, я медсестра, а не грузчица. — Пошли, — мужчина ухватил ее за лямку передника и рывком поставил на ноги. — На войне подорванные тела весят не меньше. Привыкай.       Она надула губы и поплелась за ним. Вместе они обхватили коробку и осторожно приподняли ее.       И пока они шли, Вокс старался игнорировать пронзительный взгляд мисс Кастро. Но не мог игнорировать ее жгучие, как соль на рану, слова: — Ты знаешь, дорогой… я заметила, что именно после твоего появления с лица Аластора не сходит улыбка.       Он на секунду замер, слыша стук собственного сердца и удивленный возглас Карлы: — Ого! Новые технологии — просто чудо! Даже без электричества работают…

***

      Они опустили мокрую коробку возле двери и расположились на скамейке. В памяти вспыхнул тот вечер, когда возле дома тоже была коробка, но с другим содержимым.       Тогда подобное рвение спасти жизнь умирающим казалось ему таким глупым, таким бессмысленным. Но теперь, увидев выросших, живых, весело резвящихся ретриверов, он не мог не ощутить желания поделиться своими мыслями именно с этим человеком.       Ни Фред, ни Мимзи, ни даже Аластор не поняли бы его сомнений. Но, может быть… — Могу я задать тебе вопрос? — спросил он, обращая на себя внимание девушки. Она повернула голову и посмотрела на него с мягкой, располагающей улыбкой. — Почему бы и нет?       Он сомневался. Он очень сомневался. Но слова той женщины на кухне не оставляли ему выбора: иначе он просто сгорел бы от чувства вины. — Представь себе, что у тебя есть пациент, который неизлечимо болен, — он выбрал аналогию, которая, как ему казалось, будет ближе ее мышлению. И верно: она кивнула, в один миг сосредоточившись. — И представь, что этот пациент испытывает каждый день агонию. Но именно твой уход и твое присутствие избавляли его от боли. Понимаешь меня?       Она снова кивнула. В ее темно-ореховых глазах действительно отражалось понимание, а не просто вежливая внимательность.       Вздохнув поглубже, мужчина продолжил: — Ты знаешь, что ему осталось жить недолго. Может быть, двадцать лет… может, десять, а может, всего один год. Он просит тебя быть рядом все это время: облегчать боль, снимать страдания, развлекать, потому что только ты способна на это. Но ты знаешь, какой ценой. Знаешь, что отдашь ему свои силы, свое время, а главное — себя. Рано или поздно ты привяжешься к нему так, что его смерть станет для тебя личной трагедией. И когда он уйдет, ты останешься одна с пустотой и разбитым сердцем. — На занятиях нас к таким вопросам не готовили, — попыталась отшутиться она, но, заметив выразительный взгляд Вокса, вновь посерьезнела. — Продолжай. — Теперь представь: ты хочешь иметь что-то со своей жертвы. Допустим, в обмен на твою помощь и присутствие ты просишь любви: полной и безоговорочной. Чтобы он был твоим, слушался, разделял твои убеждения. А после смерти отдал тебе все, что после него осталось. — А это не чересчур? — медсестра наклонила голову, слегка прищурившись. И ее удивленные глаза вогнали Вокса в краску. — В общем, ты поняла, — буркнул он, отмахиваясь. — У тебя есть условия, за которые ты готова его выхаживать. Но этот проклятый, высокомерный ублюдок отказывается их выполнять!       Он не сразу заметил, что выкрикнул последнюю фразу. Лишь легкий испуг, отпечатавшийся на смуглом лице, вернул ему контроль над эмоциями. — Так… вопрос в том: жертвовать ли частью своей жизни ради него, не получая ничего взамен, или не жертвовать? — аккуратно спросила Карла. Вокс сложил руки на груди и покачал головой. — Нет, — сказал он твердо, но при этом приглушенно. — О том, чтобы оставить его одного и речи не идет. Вопрос в другом: оставаться рядом и не ждать ничего взамен или прекратить это мучение навсегда.       Сначала тишину между ними разрезал проехавший мимо автомобиль, потом бегущие по лужам супруги, а после одиноко пролетевшая ворона. — А? — Карла наклонила голову, выражая полнейшее недоумение. — То есть… либо я остаюсь и страдаю, либо избавляю его от страданий раз и…       Она осеклась и сделала рукой короткий жест, точно перерезала себе горло. Когда он кивнул ей, ответ прозвучал без запинок: — А, ну тогда, конечно, я бы осталась.       Вокс вздрогнул всем телом: не столько от самого ответа, сколько от того, как быстро он был дан. Он ожидал паузы, сомнения, короткой задумчивости (хотя бы ради приличия).       Но в ее тоне даже не было намека на иной исход. И это логично, ведь…       Каждая жизнь стоит того, чтобы за нее боролись. — Но ты ведь ничего не получишь взамен, — в словах предательски проскользнула дрожь. — Ты готова пожертвовать стольким ради ничего? — Почему сразу «ничего»? — в ее голосе зазвенели яркие нотки, словно колокольчики. — Если выбора оставить человека одного нет, значит, он мне дорог. И для меня будет счастьем облегчать ему жизнь.       В голове, как старая кинопленка, промелькнули слова другого такого же неукротимого болвана:       …если ты любишь по-настоящему, то пожертвуешь всем и сделаешь все для этого человека независимо ни от кого и ни от чего. — Да и как бы то ни было, за такие добрые дела в награду можно попасть в Рай! — оптимистично заключила Карла, поднимаясь. Она подошла к перилам и наклонилась вперед, чтобы рассмотреть улицу. А Вокс даже пошевелиться не мог.       Основная причина, по которой он не мог оставить Аластора была, разумеется, в сделке с дьяволом. Однако… врать он не мог. Ему нравилась жизнь с Аластором. Именно жизнь: со всеми ее противоречиями, непредсказуемостью и ущербностью. И, скрепя сердцем, он признавал, что ценил не только само понятие жизни, но и возможность на миг вернуть то, что однажды утратил.       Жизнь Аластора подпитывала его собственную. Дыхание Аластора помогало ему дышать. И каждый удар чужого сердца отзывался эхом в его груди.       Боишься, что потеряешь эти завтраки по утрам, это неловкое выражение на каждый твой похабный комментарий, эту дружбу, о которой ты так давно грезил?       Голос Радио Демона. Даже тогда он все понимал. Понимал, что повернутым вспять времени Вокс действительно наслаждался.       И хоть этого было мало (безнадежно мало), Карла была права: это все же было чуть больше, чем ничего. Ладно… больше, чем ничего.       Но хватит ли в нем сил подавить свою жадность? Готов ли он вновь переступить через гордость? Сможет ли он отыскать бескорыстие в глубоких ранах прошлого?       Если сможет, он сделает самое большое и самое невыгодное вложение в своей жизни. И тогда…       …Аластор увидит Новый Орлеан таким, каким любит его. Ему не придется выбрасывать блюда, которые он по привычке готовит на двоих. Он сможет жить днями, не мучаясь постоянными напоминаниями о своих грехах.       Но…       Он дернул головой в сторону, где стояла коробка. А потом повернулся туда, где находилась клумба с выкопанными, некогда испорченными от нехватки света цветами.       И сейчас голос Фреда в его голове говорил:       Так Ной не впустил тех, кому не было места среди живых. И в этом поступке было милосердие к тем, кто должен был начать мир заново.       Не было места… — Карла, — вдруг позвал он, поднимая голову. — Да? — она оглянулась. — А если бы этот человек был зараженным и убивал бы людей своей болезнью? — его тон понизился, взгляд стал испытующим. — Представь: благодаря тебе он остался бы в живых, но из-за него умерли бы другие. Ты и таком случае отказалась бы от убийства?       Ее зрачки сузились, рот приоткрылся. В глазах мелькнуло сомнение, доказывая что даже в самом светлом утопическом мире есть трещины.       Но длилась дилемма недолго, и смиренная улыбка снова осветила ее лицо. А мягкий голос с жестким акцентом проговорил то, отчего воздух в легких застыл. — То, что одна жизнь ставится в противовес десяткам других, не делает ее менее ценной, — опустив взгляд, сказала она. — Мне незачем гадать, сколько тот спасенный погубит и скольким он навредит. Моя роль — спасать жизни. И я буду спасать их столько, сколько потребуется. Поверь, без меня и так предостаточно тех, кто губит чужие жизни.       Она была похожа на Аластора. Такая же преданная своей роли, такой же безнадежный романтик, бесконечно влюбленный в саму идею свободы.       Вокс, как и прежде, не мог отделаться от мысли, что и у Аластора могла бы быть столь же чистая душа, если бы жизнь его повернула в ином направлении. — Люцифер… — он выдохнул и обреченно усмехнулся. — Фред говорит одно, ты — другое. И черт поймешь, кто в итоге прав. — Фред? — удивилась девушка. Это имя заставило кожу на ее щеках словно загореться изнутри. — Фред Гайяр, — уточнил Вокс, закинув руки за голову. — Сегодня мы с ним общались. И по его мнению, тот, кто отнимает жизни, недостоин жить.       «Вы развратили землю своими делами, и ангелы закрыли от вас милосердие. Не для вас место в ковчеге, ибо грех ваш велик», — в голове все еще шумели строки, вырванные из старых апокрифов. — Ну-у, мистер Гайяр поумнее меня будет, — она пожала плечами. — Может, в его словах и правда больше смысла. Я же просто следую своим убеждениям. — Полагаю, уже это дает тебе преимущество перед ним. — Ха-хах… что же, приятно знать! А… — в ее голосе внезапно прозвенело смущенное любопытство, и рука тотчас взметнулась к волосам. — Получается… ты с ним виделся? — Да. Правда, не в той обстановке, в какой хотелось бы… Хотя, если честно, не уверен, что вообще существует обстановка, в которой я хотел бы с ним встречаться, — Вокс начал прикидывать, сколько нервных клеток этот парень успел угробить в нем за один день. — Ума не приложу, чем он тебя привлек. — Он забавный, — призналась девушка с искренней улыбкой, теребя непослушную волнистую прядь. — Забавно говорит, забавно одевается, забавно смущается.       «Какие у тебя низкие стандарты», — хотелось ему сказать, но пришлось прикусить язык. В конце концов, кто он такой, чтобы судить, если объект его собственных симпатий был поехавшим убийцей, неспособным на романтические чувства?       Он снова украдкой взглянул на холодильник. — Сейчас в нем мало забавного, — предупредил мужчина. — Весь какой-то дерганый, побледневший, и, кстати, волосы отстриг. — Мне кажется, короткие волосы ему очень идут! — оживилась Карла, прижав ладони к щекам. — Хотя с длинными он выглядел аристократичнее. — А с короткими стал выглядеть как… погоди, — он запнулся при осознании. — Ты ведь уже говорила мне про его стрижку. Вы с ним встречались?       Вокс торопливо попытался вспомнить. Карла познакомилась с Фредом после событий в клубе. Тогда у того были длинные волосы. А короткие она упомянула накануне дня рождения Аластора. Значит, они виделись где-то между этими событиями. — Да, как раз здесь мы и увиделись, — улыбнулась она. Выражение лица у нее сменилось, будто она на мгновение ушла в воспоминание. — В каком смысле «здесь»? — спросил Вокс недоуменно и резко выпрямился. — Здесь, — Карла кивнула на лавку, где он сидел. — На этом крыльце. Он приходил увидеться с тобой и Алом. — Когда? — он сам не заметил, как в этот, казалось бы, незамысловатый вопрос просочилось все его напряжение. Сердце на миг сбилось с ритма.       Карла задумалась, подняв глаза к небу, потом ответила: — М-м… на следующую ночь после перестрелки в клубе. Где-то после полуночи… С тобой все в порядке? Ты как-то побледнел…