Увидимся в Аду

— Карла, — голос его был… — Расскажи мне все о той ночи. Все до мелочей.       …напряженный? Напуганный? Надеющийся?       Скорее всего, такой, что мог бы вызвать вполне обоснованный вопрос. Однако, к счастью, вместо него был озвучен не особо полезный ответ. — Дай-ка вспомнить… — Карла задумалась, оборачивая прядь волос вокруг указательного пальца. — После практики я решила выгулять щенков, потому что за весь день с ними никто не выходил. Заколола волосы, надела тетино льняное платье с воротником и ботинки на… — К сути, — с нажимом прервал Вокс. — А? Ну… в общем, я увидела, как мистер Гайяр стучится к вам домой, — девушка указала коротким кивком на дверь. — Подошла, разговорилась с ним о всяком. Оказалось, мы ровесники, оба любим животных! А еще он похвалил мой английский и сказал, что- — Карла! — выпалил он, сжав кулаки от нетерпения.       Та встрепенулась и недовольно надула пухлые губы. — Сам же сказал «до мелочей»! — она прокашлялась и поспешно продолжила. — Он хотел извиниться перед Алом. Не помню уж точно, за что, потому что он постоянно переходит в речи на французский (мило, не правда ли?) Но, кажется, ему не терпелось сделать это как можно скорее.       Вокс слушал внимательно, вспоминая их разговор в церкви накануне. Мог ли он тогда повлиять на внезапное желание Гайяра пересмотреть свои обвинения? Выходит, он, Вокс, действительно сумел отговорить его от пути мести и злобы?       Мысль эта принесла странные чувства: гордость за силу убеждения и досаду за то, что он уже предчувствовал услышанное дальше. — Никто не откликался, — спокойно рассказывала Карла, прерывая его размышления. — Но дверь…       …была открыта.       Почему эта фраза казалась острее и смертоноснее, чем любое ангельское копье? — И вы вошли? — спросил мужчина хрипло, ощущая, как пересохшее горло сжимается от напряжения.       Память текла перед его глазами, как пленка в быстрой перемотке.       Вот первый кадр, где они с Аластором находятся в ритуальной комнате, и единственным источником света для них являются прыгающие языки пламени.       Вот второй отображал как Вокс, смущенный своим необузданным признанием, вырывается наружу, желая убежать как можно дальше от этого места и еще дальше — от собственных чувств.       И третий кадр, в котором Аластор — восторженный подпиткой своего блядского эго — чуть ли не скачет следом за ним.       На этой пленке, запечатлевшей часть их истории в ту лунную ночь, они оба выглядели слишком отвлеченными, смущенными и ошеломленными мыслью о том, что Вокс не видел смысла жизни без Аластора.       Настолько, что забыли запереть дверь.       «А, вот почему…» — Да, я предложила войти внутрь, — с невесомым взмахом раскаяния и стыда этим признанием девушка поставила точку в смертном приговоре. — Просто в прошлый раз, когда я стучала, вы не открыли из-за того, что не слышали стука. Вот я и подумала: может, и в этот раз вы были на втором этаже.       Но они не были ни на втором, ни на первом, ни на каком этаже.       Дом, дышавший чудовищной тайной, остался пуст — оставлен на попечение того, кто сильнее всех жаждал раскрыть ее. — И что потом? — Хм… вас все-таки не оказалось в доме. Мы еще немного поговорили… — несмотря на смуглость ее лица, можно было узреть, как краска достигла самых корней волос. — Он был так галантен: поправил мне прическу, дал советы по уходу за щенками, проводил обратно домой…       Влажный ветер выцарапал его судорожный, граничащий с тревожным отчаянием, вздох острым, словно когтистой лапой, порывом.       Говорят, любовь слепа.       Но разве до такой степени, что перестаешь замечать очевидное? Замечать то, от чего зависит жизнь того, кого ты любишь?       Как например, чертов запах корицы, ударивший в нос, едва ты переступил порог после ночной прогулки.       Тот же аромат, что витал в радиостудии.       Тот же аромат, пропитавший салон белой машины.       Тот же аромат, отражавшийся от стен городской церкви.       Аромат, который всюду сопровождал этого проклятого коротышку.       «Если бы в тот момент я задумался хоть на секунду, откуда в доме взялся этот запах…» — оглядываясь назад, Вокс видел как медленно, болезненно, словно крутящийся в животе нож, складывался пазл. Теперь все то, что раньше казалось странным, но слишком мелким, чтобы придавать значение, наконец обретало смысл.       Он начинал понимать, почему сегодня Фред выглядел таким бледным, уставшим и дерганным.       Почему его словно коробило при одном лишь взгляде на Аластора.       Все потому, что он уже знал правду. — Лично я вижу лишь жажду мести. Кто ты, черт возьми: Фред Гайяр — защитник справедливости или обиженная на весь мир дочь священника?       После их встречи в церкви парень, похоже, действительно решил оставить мысли о возмездии. Стать не одержимым мстителем, а радиоведущим, защитником правосудия, человеком, который говорит, а не карает — Фредом Гайяром.       Возможно, именно поэтому он отрезал волосы — типичный жест тех, кто хочет доказать миру (и себе), что готов к переменам, — и приехал просить прощения у Аластора.       Но, по иронии судьбы, пришел как раз тогда, когда они с Воксом ушли в парк обсуждать чертовы буквы и небесные светила.       По иронии судьбы, встретил человека, который невзначай подсказал, что можно войти и без приглашения.       По иронии судьбы, остался один на один с ритуальной комнатой — той, что ему так приглянулась, когда он ночевал в этом доме. С вудуистской атрибутикой, ведром, полным человеческих костей, и приоткрытой дверцей, ведущей в подвал. В подвал, где лежала голова некогда бродившего по этим кварталам молочника.       Может, Фред и выглядел как человек, не обремененный интеллектом. Но даже законченный идиот сумел бы сложить все улики с простотой примера «дважды два». — После этого… он приходил снова? — голос Вокса дрогнул, и ему пришлось приложить усилие, чтобы этого не заметили. — Может быть, не один?       Карла пытливо смотрела на него. В ее орехово-теплых, расширенных от непонимания глазах он увидел отражение собственного страха.       Она не могла знать, что творилось у него на сердце, но, видимо, этого и не нужно было, чтобы выражение лица исказилось в беспокойстве. — Мистер Гайяр пару раз звонил мне. — Он спрашивал про Ала, — это был вопрос, но прозвучало, скорее, как утверждение. — Нет, — к удивлению, покачала головой девушка. — Он спрашивал про тебя. — Про меня?       Она кивнула. — Про тебя, про меня, про мою тетю, про соседей, — она загибала пальцы, перечисляя. — А вот про Ала… ничего.       Вокс задумался. Зачем Фреду интересоваться им? И тем более, зачем интересоваться жильцами?       «Быть может, он хотел узнать кто из живущих здесь мог стать свидетелем убийств или… их участником?»       Карла наверняка обеспечила Воксу алиби. Она знала, что он новый концепт в Новом Орлеане и вряд ли бы утаила данный факт.       Про остальных жильцов она тоже могла поведать лишь известные факты, разве что случайно проговориться, как запах трупов можно было скрыть за «ароматом» увлечений глухой соседки.       Но раз Фред не интересовался Аластором, значит ли это, что он уже стопроцентно уверен в его виновности?       «Но почему он в тот же день не пошел в полицию? — Вокс проглотил ком в горле, судорожно рассуждая. — Или он настолько клоун в глазах копов, что ему никто не поверил? Нет…»       Кости. Если бы Фред собирался заявить, он бы показал кости. А Аластор непременно заметил бы их исчезновение.       Фред ничего не взял. Он даже не сказал офицеру Раньо ни слова об Аласторе, хотя у него была возможность.       Зачем молчать? Зачем притворяться, будто ничего не произошло?       Неужели от бессилия и страха он сдался? Или же… — У них что-то случилось с электричеством в студии, а часть сотрудников по каким-то идиотским причинам не может выйти на работу, — прогудел в голове звонкий голос Мимзи. — Представляешь, один инженер получил приглашение на свадьбу в другой город, а когда приехал, узнал, что оно липовое! Еще та ведущая… кто-то донес, что она незаконно продает спиртное. Теперь несколько дней ее будут мотать по отделениям полиции…       Сотрудники, которые не вышли на смену. — Внутрь что-то залили. Похоже на клей, — сухо сообщил охранник, отливавший стариковской манерой речи.       Запертый вход в здание. — Клянусь, будто что-то здесь проводку погрызло. Мне помогут только небесные силы, — с усталым вздохом пробормотал Ной Джонсон.       Перерезанные провода.       То, что происходило в радиостудии, все меньше походило на обычный саботаж.       Руки начали дрожать, когда недавние воспоминания холодными пальцами прикоснулось к его коже.       Ведь когда охранник и полицейский грозились его арестовать, Фред появился внезапно: слишком бесшумно и слишком резко. — Я просто спросил, когда ты пришел. — Только что. Зашел, поднялся по лестнице и пришел сюда, услышав голоса.       Так он и сказал. Но при этом… — Только мне нужно сперва забрать пальто из гардероба.       Если бы он действительно пришел секунду в секунду, пальто осталось бы при нем. Значит, Фред был здесь раньше — до залитого клеем замка, до сцены в коридоре, до появления Вокса в студии.       Это означало, что Фред Гайяр все это время находился в здании.       Это означало, что именно он превратил радиостудию в ловушку.       Это означало, что та тень, которую Вокс принял за Радио Демона, когда ворвался к Аластору, была не демоном, а человеком.       Человеком, который однажды проговорился, сказав: — Значит, ты мне и за это заплатишь…       Фред Гайяр притворился больным.       Избавился от других ведущих.       Забаррикадировал студию.       Чтобы остаться с Аластором один на один.       Нет…       Чтобы отомстить убийце своего отца.       Раннее пролетевшая неподалеку от них ворона, взмахнув смоляным оперением, мягко опустилась на плечо девушки. В остром клюве она держала тонкий мышиный хвост.       Вокс встретился с холодным, немигающим взглядом, обращенным к нему, и не сразу понял, как ноги сами подняли его с места. Как и не понял, как голос убитой Мимзи снова зазвенел в его голове:       Радиостудия.       Поторопись.