Увидимся в Аду

      Еще пара таких щедрых всплесков тактильности, и ему придется сшивать себе кожу на лице. — Хм… Дай угадаю: извинения? Раскаяние? Или, может, мне следует пасть к твоим ногам и, захлебываясь слезами, вымаливать пощаду? — голос прозвучал резко и желчно. — Позволь дать тебе небольшой спойлер, дорогой коллега: это, увы, не вернет тебе пресвятого родстве…       Вокс вдруг осекся в мимолетной растерянности.       «Погоди… — он потупил взгляд. — Что я только что сказал?»       Фред тем временем отступил в сторону и снова уселся на стол, наблюдая за ним с холодной, выжидающей неприязнью. — Ты задавался воп’госом, почему весь наш ‘азговор происходит на работе? — спросил он тихо.       Мужчина отбросил предыдущую мысль и ответил без малейшего колебания: — Разумеется. Ты собираешься пустить в эфир мое признание. Не нужно быть гением, чтобы это понять. — По всей видимости, ты им и не являешься, — с едва заметной торжественностью произнес парень. — Потому что причина в другом.       Вокс слегка приподнял бровь, пребывая в легком недоумении.       Его друзья, глядящие с жадным интересом со всех сторон комнаты, как будто бы тоже удивились. Они все, как и он, посмотрели на табличку «On Air», которая до сих пор была выключена. — Брось. Ты не собираешься кричать о своей правоте на всю страну? Ни за что не поверю, — он ухмыльнулся.       Фред скрипнул зубами. — В том, что я намерен выйти в эфи’, ты не ошибся, — сказал он мрачно, притягивая к себе микрофон. — Но кричать в нем буду точно не я.       Вокс на секунду перестал дергать кистями и замер. — Максимум, как ты можешь напугать других преступников — это, ну, не знаю, транслировать крики с мест казни.       Улыбка на его лице дрогнула, а затем расползлась еще шире, когда до него дошел смысл. — Ты серьезно? — в голосе вновь подступал смех. — Даже сейчас решил переложить всю работу на меня?       Когда он впервые услышал идею транслировать в прямом эфире крики осужденных на смертную казнь, то, признаться, заинтересовался. В этом было что-то смелое, что-то изобретательное, вдохновляющее!       Но, как оказалось, хорошие идеи набирают много поклонников. И один из них не скупился на средства и силы ради ее осуществления.       Что же, весьма недурно. Он мог похлопать! — Продолжаешь шутить? Хорошо, — Фред язвительно скривился, настраивая оборудование. — Строй дальше из себя чокнутого клоуна. Ты захлебнешься страданиями, когда тебя настигнет правосудие.       Но Вокс захлебнулся только очередным хохотом, пронзившим его тело, горло и легкие. Что ни говори, а этому маленькому ценителю громких, напыщенных тирад стоит отдать должное: такому упрямству впору учиться. — У тебя поистине филигранные способности подменять понятия, — он глубоко вдохнул, все еще вздрагивая от смеха. — В фарисеи тебя бы приняли с распростертыми объятиями. — Что ты имеешь в виду? — насторожился Фред. — Не спеши брать за оскорбление. Ты должен быть рад обнажить в себе талант лицедея заместо ведущего, — Вокс снисходительно улыбнулся. — Это большое облегчение как для тебя, так и для твоих слушателей. — Ты смеешь обвинять меня в притворстве? — вспыхнул парень. — Ты самый двуличный человек из всех, кого я когда-либо видел! — Значит, тебе давно не приходилось смотреться в зеркало, — резко парировал Вокс, накренив голову. — Ты разглагольствовал о справедливости, чести и прочей высокоморальной хер… кхм?.. ерунде ровно столько, сколько я терплю твой назойливый скулеж. И чем все это кончилось, когда ты наконец настиг своего обидчика? Ты вознамерился устроить показную кровную месть, осмеливаясь называть ее правосудием.       Он не переставал поражаться людской натуре. Вроде такие скучные и предсказуемые, а все равно умудрялись разочаровывать его своей подлинной сущностью.       Ему со своего места было сложно увидеть, но кажется лицо парня покраснело от этих слов. В комнате тотчас раздался его твердый, звенящий голос: — Правосудие не случайно носит такое наименование. Суд — его корень и основа. Оно существует для того, чтобы наказывать таких отбросов общества, как ты! — Только ты забыл, мой противоречивый друг, — с нажимом напомнил Вокс, — …что в этом слове есть еще и «право». И что-то мне подсказывает, что своими вольными действиями ты нарушаешь мое.       Фред скрипнул зубами так, что это почти можно было услышать. Напоминание, похоже, не пробудило в нем понимание, а только распалило раздражение. — У таких, как ты, нет права ни на что! — заявил он, громко опустив микрофон на стол. — Тогда называй вещи своими именами, — хмыкнул Вокс, наклонившись вперед. — Правосудие — это способность обеспечивать справедливость на основе общепринятых норм, а не норм имени мистера Гайяра. Оно обусловлено правами и свободами человека. То, что ты делаешь — не что иное как месть.       Плечи парня заметно вздрогнули, как будто холод прокатился по его позвоночнику. Вокс тем временем, растягивая слова насмешливой интонацией, продолжил: — Да, обратись ты в полицию, представь им доказательства и предав меня остракизму, ты стал бы тем, кем себя мнил все это время — защитником невинных и сторонником правопорядка. Но вместо этого ты решил вершить самосуд. И этим ты ничем не лучше меня! — Ne parle pas comme ça! — вскрикнул Фред так громко, что стены могли бы задрожать. Но Вокс продолжил гнуть свою линию, пронзая острием правды щит, выкованный из веры и упрямства. — Имей смелость признаться хотя бы самому себе: ты не добиваешься справедливости, — его голос стал пронзительнее, звонче и будто бы острее. — Ты пытаешься залатать рану в собственном сердце. А потому ты яростно убеждаешь и себя, и меня, что страдания и смерть того, кто причинил тебе боль, станут актом правосудия.       «Это и понятно. Ведь нет в этом мире убийц, которые бы убивали, не пытаясь отыскать себе оправданий, — закончил он про себя, но тут же вспомнил чужие руки, толкнувшие его в ледяные объятия смерти и дрожащих волн. — Или есть?» — Ты не прав! Если я казню тебя, я спасу тех невинных людей, которых ты мог бы убить, — заявил Фред нарочито твердо и громко, словно уже зачитывал ему приговор. Он резко вскочил на стол, и в этом действии Вокс увидел не то испуг, не то желание сбежать от неприятной истины. — И поэтому ты хочешь транслировать эту казнь на весь мир? Ради спасения других? — деловито уточнил он, чуть склонив голову набок.       В глазах парня на мгновение мелькнула растерянность, словно вопрос задел что-то неприятное, но почти сразу утонула в пучине ненависти и непреклонной уверенности в собственной правоте. — Это станет утешением для тех, чьи близкие лежат в сырой земле из-за тебя!       Слова сорвались явно резче, чем он хотел. В помещении ненадолго повисла тишина.       Вокс вновь оглядел студию. Конечно, Фред справедливо считал его последним человеком, имеющим право упрекать кого-то в фальши и лицемерии. Но в тот день, когда его руки впервые запятнала кровь, он в последнюю очередь считал себя святым. — А эти слова, я так полагаю, утешение для тебя? — все так же собрано спросил он с ноткой насмешливого снисхождения. — Именно это ты будешь внушать себе по ночам, чтобы наконец заснуть?       Фред дернулся. На мгновение отвел взгляд, но почти сразу снова впился им в Вокса. — Заткнись! — он ударил себя кулаком в грудь. — Я — Ной, который поможет Новому О’леану доплыть до гор Араратских!       Вокс усмехнулся. — Ной — это наш коллега, который сейчас неизвестно где пропадает. А ты всего лишь лицемер, называющий возмездие правосудием. — Да что ты знаешь обо мне?! — голос парня снова сорвался на крик. Но мужчина и бровью не повел. — Знаю? Ничего, — небрежно ответил он, пожав плечами. — Знал? Только то, что тебе был известен мой секрет уже давно.       Он умолк, позволяя словам повиснуть в воздухе. А затем, с хищной усмешкой и холодным, почти жутким прищуром, произнес, глядя в расширенные глаза коллеги: — Буду знать? — его голос стал почти шепотом. — Лишь одно: ты его не убьешь.