Кофейня за углом

      Зашумела кофеварочная машина. Рыжий кот, спавший на барном стуле, недовольно сверкнул жёлтым глазом, зевнул, потянулся и грациозно спрыгнул на пол, направившись в сторону приоткрытой служебной двери. Тощий хвост дёрнулся, взмахнул на прощание, и котик исчез за дверью. Азирафель проводил его взглядом. Повадки кота напомнили ему Кроули — такой же демонстративно независимый вид, такие же вальяжно-ленивые движения, и даже хвостом кот махнул так, как обычно махал рукой Кроули: расслабленно и небрежно. Вот у кого нужно учиться грации — у котов и, пожалуй, у змей. Через несколько минут бариста поставил перед Азирафелем большую чашку горячего кофе с доброй порцией виски, внушительный кусок фруктового пирога и приборы, завёрнутые в салфетку. Призывно запахло травянисто-медовым «Драмбуи».       — Вам зарезервировать кусочек «Данди»? Наш кондитер использует старинный рецепт, без всяких там нововведений. Мармелад, изюм и миндаль доставляют прямиком из Севильи. Обычно все, кто пробовал наш фирменный пирог, просят добавку, — парень лучезарно улыбнулся, в его тёмных глазах вспыхнули искорки. «Симпатяга», — подумал Азирафель, согласно кивнув головой. На срезе пирог был густого золотисто-коричневого цвета с вкраплениями тёмного и светлого кишмиша. Цельные, без кожуры, а поэтому белые орехи украшали румяную корочку пирога, как бусы украшают женскую шейку. Недаром же первоначальный рецепт «Данди» приписывают повару Марии Тюдор, знавшему способ угодить вкусу гордой королевы!       Азирафель бросил на парня ещё один цепкий взгляд. Приятный мальчик. Лет семнадцать-восемнадцать, не больше. Он был из тех молодых людей, которые при неправильных чертах лица, веснушках и прочих «несовершенствах» по необъяснимым причинам сразу же вызывают симпатию. Парнишка был действительно привлекательным, особенно в движении. Выражение его лица быстро менялось и казалось, что внутри лёгкого, подвижного тела спрятан моторчик. Азирафель пригляделся. Разные по форме карие глаза. Немного скошенный набок нос. Неровные зубы. Тонкие губы. Выдвинутый вперёд упрямый подбородок. Россыпь неярких веснушек на нежной коже. Всё это не портило паренька, а напротив, делало его очаровательным и по-мальчишески трогательным.       Пригубив горячий кофе, Азирафель блаженно прикрыл глаза. Покалывающее тепло нежной щекоткой расходилось по телу, выгоняя из него остатки холода. Азирафель жадно накинулся на десерт, мысленно благодаря баристу за совет, одного кусочка и вправду будет маловато. Прикончив пирог за несколько минут, он прошёлся пальцами по подбородку, стряхивая крошки с отросшей щетины. Со дня ссоры с Кроули у него не было ни времени, ни желания бриться: занят, расстроен, да и вообще, «всё тлен и тщета», можно обойтись и без бритья. Но сейчас, когда виски слегка вскружил голову, Азирафель решил себе ни в чём не отказывать. Поэтому, пригладив вьющиеся волоски четырёхдневной бородки, он подошёл к стойке за второй порцией «Данди». Ему вдруг нестерпимо захотелось поболтать, пока парень готовил для него уже самый обычный латте.       — Э, пирог отменный, — вежливо начал светскую беседу Азирафель, включая природное обаяние на полную катушку, — и спасибо, что попридержали кусочек для меня.       — Рад помочь, — тряхнул длинной чёлкой парень. — Вы же приезжий? Откуда?       — Из Лондона, — махнул в сторону окна Азирафель. — Но сам я родился в Уэльсе.       — А я вырос почти в деревне, — охотно включился в беседу бариста. — Знаете, бывают такие крошечные городки с маленьким церковным приходом. Патриархальное место, идеальное для размеренной жизни на пенсии. Но мне хотелось чего-то иного, и я подался в Глазго, — юноша наклонился вперёд, сокращая расстояние между ними, и невесело проговорил, — как ехидно сказала моя тётушка: «Решил лягушонок из болота податься в прЫнцы».       — Ох! А ваша тётушка остра на язык! Не слишком по-родственному, вы не находите? — сочувственно поднял брови Азирафель.       — Родственников не выбирают, — грустно вздохнул юноша, — мои не очень верят в меня. Считают, что я выпендриваюсь.       — Вот как? И почему же, позвольте спросить?       — Я имел наглость записаться на прослушивание в Академию музыки и драмы. А «каждый сверчок должен знать свой шесток», куда я полез, зачем? Родители постоянно твердят об этом. А у меня мечта с трёх лет — хочу стать актёром, — парень вздохнул. — Вот так и живу: днём тружусь здесь, а вечерами учусь на подготовительных курсах при театральной студии, и это мне безумно нравится! — лёгкая улыбка скользнула по губам, освещая юное лицо.       — И как? Получается? — Азирафель с искренним интересом разглядывал баристу. Да, парень на вид чистый живчик! Лицо всё время меняется, а улыбка какая! Чудо!       — Как сказать? — юноша пожал плечами, — готовлю отрывок из «Гамлета», — на мгновение он замялся, задумался. — Но… Мне всё время кажется, что я недостаточно хорош, ну знаете, типа лезу не на своё место. Родители хотят видеть меня юристом или экономистом. Считают, что актёрство — так себе выбор, баловство, несерьёзно для сына священника. Да и внешность у меня…       Раздался звон колокольчика. Повеяло холодом и лицо юноши, до этого живое, лёгкое, светлое словно окаменело, превратившись в маску вежливого безразличия.       — Я принесу ваш заказ, не беспокойтесь, корицу в латте добавить? — натянуто спросил он, сосредоточенно собирая поднос.       Азирафель озадаченно кивнул, поворачиваясь к входной двери. Прямо за ним, брезгливо поджав тщательно накрашенные губы, стояла нарядно одетая брюнетка неопределённого возраста. Миниатюрную фигурку плотно облегало бордовое пальто с пышным бантом вместо шарфа. Завивку украшала щеголеватая шляпка в тон одеянию. Обтянутые чёрными перчатками маленькие ручки держали элегантный клатч с большой золотой пряжкой. Лицо дамочки показалось Азирафелю смутно знакомым. Где он мог видеть это кукольное личико, которое можно было бы назвать привлекательным, если бы не колючее выражение холодных светлых глаз?       — Мне нужно с тобой поговорить, мon ami, — обойдя Азирафеля, женщина подошла к стойке, стянула перчатки и кинула их перед собой.       Бариста, не меняя замороженного выражения лица, отнёс заказ к круглому столику, механически собрал грязную посуду и вернулся назад.       — Я получила письмо из Нью-Йорка, — дама помахала конвертом, который достала из сумочки. — Фурфур кое с кем переговорил, показал фрагменты рекламного ролика, где ты снимался, и твои фото. Короче! Тебя готовы попробовать! Но только в одном случае! — женщина выдвинула маленький подбородок вперёд, сжав губы в тонкую твёрдую линию, — если до августа твоя физиономия станет, хм, несколько приличнее. Ты меня понимаешь?       В глазах юноши мелькнул испуг.       — Конечно, для рекламы собачьего корма подойдёт и то, что у тебя в наличии, — снисходительно продолжила дама. — Однако если ты хочешь получить достойную роль и попасть на Бродвей, то ЭТО, — женщина очертила в воздухе контур лица баристы, — надо кардинально менять.       — Но я не хочу ничего менять, — тихо возразил парень, — существует грим, в конце концов, — он нахмурился и весь как-то сжался. — И я больше не хочу сниматься в рекламе.       — Не говори глупости, — жёстко отрезала дамочка, — с рекламы начинали практически все знаменитости! Чтобы засветиться на публике, все средства хороши! — женщина зло сощурила глаза. — Ты должен понять одну простую вещь, дорогуша! Чтобы пробиться, нужно — нет, жизненно необходимо! — чтобы твоя физия мелькала как можно чаще и где только возможно! Хотя бы даже на банках с собачьим кормом!       Парень открыл рот, чтобы возразить, но женщина остановила его властным жестом.       — Мне лучше знать! Двадцать с лишним лет на сцене!       — Но ты не права! — парировал парень. — Бельмондо…       — Ты не Бельмондо! — сурово припечатала дама. — Видела я его в деле. У тебя не та фактура! Кстати, он, при его-то доходах, не гнушается рекламой, — женщина исподлобья взглянула на растерянное лицо баристы. — Так что всё решено. Завтра мы едем в Цюрих к моему хирургу. У него золотые руки и у меня есть скидка в его клинике. Поправим тебе нос, уши и кое-что по мелочам. Веснушки отбелим. Логопеда поменяем. Голос разовьём. К августу будешь как новенький.       — Вообще-то у меня прослушивание в Академии в конце апреля. И я играю в постановке театральной студии, — еле слышно произнёс парень.       — Подумаешь, — отмахнулись дама, — поступишь на следующий год и не здесь, а в Нью-Йорке! Там такие возможности! — женщина мечтательно закатила глаза, а затем, окинув юношу оценивающим взглядом, ядовито добавила, скривив яркие губы, — неужели тебе хочется торчать всю жизнь в захудалом театре в провинции? С такой внешностью и шотландским акцентом ни в один приличный театр Лондона тебя не примут!       Лицо паренька покрылось красными пятнами. Он не знал, куда от унижения деть глаза, сжимал и разжимал пальцы, кадык на его длинной шее заметно двигался.              Азирафель, сидевший так близко, что слышал каждое слово, кусал губы от возмущения. Его душила бессильная ярость. Какая безобразная сцена! Так жёстко давить на неокрепшую душу! Как она может? Кто ей позволил? Да кто она такая, в конце концов?! Тем временем дама надменно вскинула голову, натянула перчатки и плавно двинулась к выходу.       — Завтра в семь утра я за тобой заеду, мon ami! — обернувшись, приторно ласково произнесла она. — Кстати, я исполнила пожелание твоих родителей и записала тебя на заочный курс по трейдингу. Пока будут заживать швы, подучишься, потом мне спасибо скажешь. Это гораздо практичнее, чем роль в какой-то там студенческой постановке. Никогда не знаешь, что пригодится в жизни.       Дверь захлопнулась. На несколько секунд Азирафель словно погрузился в ватную тишину, звуки стихли, время замедлилось… Он тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Зашумел кондиционер, забормотал телевизор, стал слышен тихий говор новых посетителей. Молодой человек с самым несчастным видом скрылся за дверью подсобки. Послышались едва различимые, сдавленные всхлипывания. Азирафель закусил губу. Есть совершенно расхотелось. Надо уходить, пока паренёк не вернулся, молнией пронеслось в голове. Сейчас он испытывал мучительно противоречивые чувства. С одной стороны, Азирафель как человек, кое-что понимающий в жизни, хотел бы сказать слова утешения, приободрить паренька, поддержать. С другой стороны, он боялся встретиться взглядом с человеком, чью самооценку только что безжалостно растоптали. Бежать! Скрыться с глаз! Это лучший выход! Слишком неловкая сложилась ситуация, свидетелем которой он стал. Что за паршивый день! Азирафель быстро натянул пальто, нахлобучил шляпу и выскользнул из кофейни. На душе было так мерзко, словно он совершил непростительную пакость.