Его поцеловала смерть

      Морана недоверчиво смотрела на зеркало, которое открывало проход в Явь. Там мягко падал снег, осыпаясь высокими сугробами и укутывая местность в белоснежное покрывало. Городище Белсвят стояло на высоком холме, окружённое палисадом, через который вёл деревянный мост. Маленькие худые домишки, уходящие в землю, жались друг к другу и к возвышенности, словно ища укрытия. Снежный покров сокрыл поля, на которых наверняка трудились люди почти круглый год. Шумящая река спала под ледяным одеялом, и вся округа навевала тоску — привычную для зимней стужи.       Пряха судеб пристально всматривалась в Явь, рассуждая о холоде и невзгодах, таившихся в морозах и пурге, что срывались с её рук. Поток горьких мыслей зашумел в голове, пробуждая сострадание и сожаление, но Морана быстро взяла себя в руки, помня об обязательствах и законах.       Вдруг её внимание привлекли люди, скользящие по мёрзлой глади в странной обуви — прежде она такой не замечала. Они быстро шли по льду, не боясь сорваться в воду — чудо, что раньше ускользало от её вздора. Меж тем в центре городища собралась толпа, водя хороводы и распевая песни. Жители веселились, отмечая день рождения своего повелителя — маленькая радость среди сезона стужи и мрака.       На радость Снеже наставница согласилась сойти в Явь и посетить праздник зимы, однако задерживаться не планировали, помня о рисках. Услышав решение богини, Снегурочка принялась кружиться и смеяться, а с подола её голубой шубы срывался вихрь снежинок, засыпая пол в Холодном дворце. Моране лишь оставалось качать головой и тревожиться, поглядывая на нити. Ей нельзя было вмешиваться в судьбу и плести её под свои желания, однако будущее младшей подруги, казалось, было в безопасности.       Пару седмиц Пряха судеб всё глядела на нити, всматривалась, желая распознать исход, но ответом служили темнота и неизвестность. Снежа не должна была погибнуть, но злой рок витал поблизости, и богине хотелось его миновать. Она помнила наказ, что ей должно лишь следить и контролировать, а не плести новые узлы, однако их и планировалось избежать. Ведь неизвестно, какая опасность поджидала Снежу в мире людей.       Морана тяжело вздохнула и заломила руки: не надо было идти на уступки. На запястьях покоились тяжёлые золотые браслеты из нитей судеб, которые богиня не могла оставить в одиночестве. Они тянулись от прялки к Хозяйке Зимы, и в случае тревоги богиня могла легко бы почувствовать беду и предотвратить её. Или хотя бы попытаться.       — Не бойся, мы быстро — обещаю, — заверила Снегурочка, подходя поближе. Сегодня она облачилась в расшитый золотыми нитями красный сарафан, поверх которого был надет белый кожух, украшенный на спине дивной вышивкой. Светлые косы она убрала под пуховый платок. — Нравится? — Снежа покрутилась. — Я старалась походить на местных, — она кивнула на мелькающий образ Белсвята.       — Основательно подготовилась, — проговорила Морана, поправляя складки на длинной белоснежной шубе с чёрным воротником и угольной вышивкой, которую отчего-то согласилась надеть вопреки привычным тёмным одеяниям.       По задумке Снежи наставница должна была идти рядом, сокрытая чарами невидимости, однако если бы колдовство вышло из-под контроля, то окружающие заметили бы изначально белую шубу — этого мига вполне могло хватить, чтобы исчезнуть вновь.       Снегурочка хотела обойти народные гуляния, послушать песни и закружиться в хороводе, а после вернуться и никогда не начинать вновь подобные речи.       — Не волнуйся, всё будет хорошо — я знаю, — заверила в сотый раз Снежа и уверенно шагнула сквозь портал.       — Милостью Высших сил пусть озарится сей поступок, — прошептала Морана и, проверив браслеты, отправилась следом.       Пустота портала замерцала всполохами сиреневого и отблесками погасших звёзд, заставляя зажмуриться, но стоило только открыть глаза, как Пряха судеб оказалась посреди узкой улочки в Белсвяте.       — Ух ты! — Снежа восторженно озиралась и любовалась медленным танцем снежинок в воздухе. Как ребёнок, она открыла рот и попыталась поймать одну из них, как Морана кашлянула, и младшая тут же вытянулась, как струна, принимая достойный вид. — Прости, забылась.       — Будешь разговаривать с пустотой — привлечешь внимание, — напомнила Морана. — Постарайся быть спокойнее и не трать время впустую. — Она огляделась. — Пойдём отсюда, слишком тихо.       Снежа кивнула и двинулась по улочке вверх, помня, где располагался центр гуляний. Деревянные дома с сараями тянулись паутиной внутри палисада, хмурые люди слонялись от крыльца до крыльца, плотнее надвигая шапки и топча валенками снег. Облачка пара взмывали в холодное небо, выдавая жизнь и тепло. Снежа с любопытством глядела на узор инея на плотно закрытых ставнях, пытаясь угадать, что происходило внутри. Слух улавливал споры, смех и наставления матери детям. За невысокими заборами мужчины кололи дрова, собаки носились в поиске еды, а дети играли в догонялки.       Морана шла рядом, присматриваясь к домам и одежде. Она подмечала достаток, нужды и отвагу, с которой люди встречали морозы, пытаясь всячески сохранить крохи тепла.       — Видишь, как бы ты не была сурова, они всё равно радуются, — прошептала Снежа, кивая на празднество.       В размышлениях Морана и не заметила, как приблизилась к центру Белсвята, где сейчас проходил праздник. На худых досках разместились местные жители, предлагающие еду с костра, румяные девицы танцевали с молодцами, звонко хохоча. В стороне от них стояли женщины, распевающие дивные песни, которые никогда прежде не доводилось слышать ни духу зимы, ни Пряхе.       — Подойдём поближе? — с надеждой произнесла Снежа.       То ли сияющие глаза, то ли тонкий голосок, полный жизни и предвкушения счастья, заставили Морану кивнуть, вопреки здравому смыслу. И тут же, стоило только Снегурочке отойти, как запястье богини больно обожгло.       Мига достаточно, чтобы случилась беда: прямо на Снежу неслись сани с испуганной лошадью.       — Берегись! — крикнула Морана и молниеносно бросилась вперёд, толкая младшую прочь с дороги.       Лошадь заржала, извозчик выругался бранью, пытаясь остановить перепуганное животное, но бесполезно. Морана подняла взгляд и обомлела, понимая, что в шаге от беды: с ней, возможно, ничего и не случится, но кобыла точно пострадает, а вместе с ней и мужчина. Колдовать было запрещено, однако иного выбора не было. Богиня подняла руку, желая наслать успокаивающие чары, как Снежа закричала.       Морана упала в сугроб, а сверху неё лежал незнакомец и тяжело дышал. Сотни оттенков чувств захватили Хозяйку Зимы: страх, растерянность, злость, боль — всё смешалось в единый ком, обжигающий грудь. Защитные чары исчезли, вся их скрытность испарилась, а судьбы наверняка перемешались и затянулись узлами. Но вопреки тревогам запястья более не пылали.       — Морана! — Снежа подбежала и растерянно топталась рядом, не зная, как подступиться к наставнице. — Ты жива?       Зажмурив глаза, богиня отругала себя: только из-за её уступчивого характера они оказались в такой ситуации, а теперь младшая и вовсе произнесла настоящее имя Хозяйки Зимы.       — Значит, девицу волнует жизнь только сестры? — насмешливо произнёс незнакомец. Он навис над Мораной и подмигнул, прытко вставая и помогая ей подняться.       Чёрные волосы выбились из-под меховой шапки, что чуть съехала на бок. Дорогая тёмная шуба выдавала в нём знатного человека, но угольные глаза сияли игривостью и лёгкостью. Он был высоким, однако Морана смотрела ему прямо в очи.       — Вы не ушиблись? — он нахмурился, пристально разглядывая Морану, а затем вдруг принялся отряхивать прилипший снег к её шубе.       Хозяйка Зимы замерла: всё закрутилось слишком сумбурно и неправильно. Вдруг её внимание привлекли сани и мужчина, пытающийся успокоить лошадь.       — Займитесь лучше ими, — она кивнула незнакомцу и поспешила к беснующемуся животному.       Снежа поспешила за наставницей, виновато кусая губы и не решаясь смотреть на Пряху судеб. Предупреждали ведь о рисках, а она так подставила и себя, и богиню. Что теперь сделают Высшие силы? Снеже было страшно. Бросив украдкой взгляд на незнакомца, она заметила, что тот раздавал приказы подбежавшим мужикам, и местные вернулись к празднику, будто ничего и не произошло.       Меж тем Морана беседовала с извозчиком и поглаживала лошадь, насылая на неё чары.       — Шо же ты, дитятё, не глядишь, куды идёшь? — сетовал седой мужчина. Кожух его видал лучшие времена, шапка явно встречала не первые морозы. — Вон как за тебя сестра переживает! Аж сама бросилась! Ну а шо было бы, коль не успел бы господин наш вас обеих спасти? Ой-ой, беда была б.       — Так это ваш господин? — выпалила Снежа и наткнулась на холодный взгляд Мораны, тут же кусая язык. Не стоило рта открывать, да и вообще в Явь спускаться.       — А вы залётные, шо ли? — удивился возница, переводя испуганный взгляд с одной сестры на другую. — А как же вы сюды попали-то тогда? Поди, лукавите! Нарошно, шо ли, такое устроили, а теперь, поди, сказываетесь нерадивыми, а?       Морана, потрепав лошадь по гриве, повернулась к раздухарившемуся мужчине и хотела объясниться, как вдруг вновь появился незнакомец-спаситель.       — Ну чего ты кичишься, — усмехнулся он. — Не пугай девиц. Сам ведь за лошадью не уследил, а теперь других винишь. — Мужчина тут же хотел пасть на колени, но незнакомец не позволил, придерживая за локоть. — Впредь осторожнее будь да за лошадью приглядывай.       — Да, господин, простите, — тараторил мужчина и постоянно кланялся.       — Лошадь вашу тревогу чувствует, — неожиданно произнесла Морана высоким голосом, заставляя людей удивлённо уставиться на неё: странная госпожа будто заставляла мороз звенеть. — К новым саням привыкнуть надо не только вам, но и ей, — она кивнула на кобылу. — Постарайтесь не измываться над животным, а прислушиваться к ней. Иначе погубите.       Снежа усмехнулась, глядя на смущённые лица. Для неё речь богини была привычной, но для остальных казалась чужой и пугающей — ещё одна особенность, которую они не предусмотрели.       — Да, госпожа, конешно, — пробурчал виновато мужик. — Вы верно подметили: сани-то новые — править худо. Не судите строго да простите — виноват.       Морана кивнула на прощание и пошла прочь. Ей следовало вернуться в Навь и просмотреть все потревоженные нити, надеясь, что удалось избежать неприятностей. Она посмотрела на запястья, пытаясь углядеть узелки, но напрасно — всё казалось нормальным. Снежа молча шла рядом: лучше бы на неё ругались, чем молчали.       — Постойте! — запыхавшийся господин-спаситель догнал их у поворота на узкую улочку. — Я хотел бы попросить прощения за происшествие и…       — В этом нет вашей вины, — властно перебила его Морана. — Моя сестра сама виновата. Вы рисковали собственной жизнью, пытаясь защитить меня, за что благодарю. — Она поклонилась, и Снежа тотчас последовала её примеру. — Однако нам пора, всего доброго.       Хозяйка Зимы повернулась, но её мягко взяли за рукав, вынуждая остановиться. Смущение и недопонимание сковали Моранe: мало кто мог к ней прикасаться, да ещё и просить задержаться. Непривычное ощущение пылало под перчаткой незнакомца, заставляя кожу богини покрываться мурашками.       — Госпожа, простите мне дерзость, — ласково начал он, — но по вине того человека вы ушли с праздника, не насладившись им. Прошу: вернитесь, так вы исполните моё желание как виновника сего гуляния.       Снежа удивлённо посмотрела на мужчину:       — Так вы, стало быть, господин Ратмир, наместник Белсвята?       Ратмир кивнул, смущённо улыбаясь.       — А вы, верно, прибыли со стороны Болотниц? Простите, что рану тревожу: после пожаров да набегов мы рады всем прибывшим. Каждая спасённая жизнь — уже победа.       Морана пристально посмотрела на Ратмира, пытаясь понять, о чём шла речь. Она знала, что в Яви постоянно вспыхивали войны и люди сражались за каждый кусок земли, пытаясь расширить свои владения. Однако прежде ей не приходилось размышлять, что наместники могли принимать людей из других поселений. Коснувшись нитей на запястье, Морана на миг проникла в память Белсвята: крики, возы с раненными людьми, поход с кровавым оружием и ряд воинов, отправившихся в поход — земля всё помнила.       Молчание затягивалось, взглядов становилось всё больше, вот только Снежа не рисковала начинать разговор первой, а наставница пропала в образах прошлого.       — Простите, мне не следовало, — виновато произнёс Ратмир, который украдкой поглядывал на таинственную девицу, чьё имя никак не походило на местное.       Морана усмехнулась, ощущая его эмоции:       — Вы не виноваты. Любопытством полнятся все: от малого насекомого до крупного животного, от ребёнка до старика, сидящего на скамье и осуждающего всё и вся. — Её речи смущали, заставляя Снежу тихонько хихикать. — Моя младшая сестра шибко хотела погулять на празднике, однако произошедшее напугало нас, посему и хотели уйти.       — А что скажите, если я рядом с вами останусь? — предложил Ратмир с мольбой в голосе.       — И что, снова в снег повалите? — Морана коротко засмеялась, очаровывая собой ещё больше. — Извольте держаться рядом, коль хотите. Только ваши няньки беснуются, их покоем рисковать можно? — она указала на трёх крепких дружинников, которые наверняка служили правителю Белсвята и защищали его.       Снежа закашлялась, давя приступ очередного смешка, а Ратмир поправил шапку и выпрямился во весь рост. Никогда прежде ему не доводилось так краснеть от речей девицы: каждое слово хлестало, будто метель. Морана ликовала: человек её не боялся, а говорил спокойно, пытался лукавить и пробуждать интерес. Пускай он и не ведал, кто именно стоял перед ним, но ощущения были незабываемыми. Хозяйка Зимы украдкой кивнула Снеже, объявляя, что они задержатся, раз Ратмир так старался.       — Моя сестра не против прогуляться с вами и послушать о традициях Белсвята, — тут же затараторила Снежа, зажигая улыбку на лице наместника. — Вы были правы, сказав, что мы прибыли из Болотниц, а потому долго не решались выходить из укромного уголка, но вести о вашем празднике заинтересовали даже чёрствое сердце.       Ратмир бегло взглянул на бесстрастное лицо Мораны и повёл их в сторону веселья, рассказывая истории. Из его слов было понятно, что Белсвят стоял на земле всего лишь пятьдесят лет, но уже успел разрастись из маленького поселения, остатки которого виделись за границей палисада, в крупное городище с надёжными стенами и доблестными защитниками. Отец Ратмира погиб в битве, оставляя тогда восемнадцатилетнему молодцу бразды правления. С той поры минуло семь лет: лицо наместника покрылось шрамами и морщинами, но Белсвят только рос и креп, а окружающие поселения стремились к его вратам. Так за время своего наместничества Ратмир укрепил влияние и забрал под правление три поселения, в том числе и недавно сгоревшие Болотницы.       Слушая его и прикасаясь к нитям, Морана поняла, что страх стирал улыбки, сокращение припасов из-за беженцев печалило животы, и люди нуждались в надежде и радости. Тогда-то Ратмир и велел вынести запасы из своего высокого дома и накормить население, подарив им хоть денёк счастья.       Оказавшись в сердце праздника, Снежа потерялась в разнообразии и сначала робко, а после, осмелев, пустилась в пляс. Она смеялась, хлопала в ладоши, глядя на пляски удальцов, и носилась с местными девицами, бросая снежки. А после и вовсе закружилась в танце с молодцем Преславом, и сердце её ёкнуло — понравился.       Морана стояла и смотрела на всё со стороны, а подле неё замер Ратмир, украдкой любуясь новой знакомой. И в этот миг всё было прекрасно, и нити молчали, будто всё шло как надо.