Его поцеловала смерть

      Пробыли Морана и Снежа в Яви гораздо дольше, чем планировали, и ушли только тогда, когда мороз стал загонять людей по домам, а Ратмир под слоями шубы и всех рубах стал дрожать от холода. Пообещав встретиться однажды вновь, девицы вернулись в Навь. Морана тут же ушла в работу, проверяя нити и взяв обещание со Снежи более не возвращать в мир людей. Слёзы и мольбы сотрясали комнаты Холодного дворца, но Хозяйка Зимы была непреклонна и требовала от младшего духа исполнения обязанностей.       Так минул месяц: Снежа, хмурая и погасшая, бродила по Нави, поправляя снежный покров и слушая рассказы нечисти. Она всё надеялась услышать от упырей и ведьм, как поживает Преслав, но никто в Белсвяте не бывал. А Снегурочка не находила места: разве бывает достаточно одного вечера, чтобы потерять себя в чужой улыбке и ласковом взгляде зелёных глаз? Она надеялась забыть тот день, ведь наверняка Преслав уже и не вспоминал случайной знакомой на далёком празднике, а стало быть, и незачем изводить душу, верить надеждам и уповать на чудо. Морана сказала, что более не позволит спуститься к людям, и пойти против её воли было страшно. Посему Снежа страдала и хранила в сердце чужую улыбку и случайный поцелуй украдкой.       А Морана вдруг стала смелее: она всё плела нити и следила за ними, боясь упустить узелок в судьбах Снежи, Ратмира и Преслава, о котором случайно обмолвилась Снегурочка. Вылазка не должна была остаться незаметной, и каждый день Хозяйка Зимы ждала появления Высших сил, но никто не стремился проникать в Навь. А потому мысли о том, что она поступила правильно и полезно для самой себя, всё чаще стали занимать Морану. Она стала чаще выходить в Навь, разглядывая владения и наблюдая за обитающими в мрачных краях.       Раньше она и не задумывалась, как много упырей теснится в собственной обители: они рыли землянки, обставляя их самым необходимым — ящиками с припасами и гробом, в котором удобно было спать и восстанавливаться. Иные же презирали удобства людей и предпочитали оставаться в земле, выбираясь из ям только для охоты. Стойкий запах крови и плоти витал над Обителью упырей, но Морана понимала, что иначе быть и не может.       Блуждая по Болотистым землям, Хозяйка Зимы едва сама не впала в уныние: туман стелился густой пеленой, скрывая в липких лапищах восточную границу Нави. Защищала её древняя и уродливая ведьма по имени Яга — её заточил в царстве мёртвых сам Чернобог, впечатлённый её ненавистью к людям. Так, старая ведьма охраняла земли Нави и главенствовала над остальными ведьмами, которые ненавидели её, как поняла Морана из сплетен в тени.       Набросив на себя чары невидимости, Хозяйка Зимы прошлась по поселению волколаков, слушая разговоры и наблюдая за жизнью оборотней, что подчинялись избранным вожакам и старались чтить традиции. Сложная иерархия по старшинству и силе существовала среди них, и каждое неповиновение сурово каралось вплоть до изгнания.       В Сумрачном лесу Морана прогуливалась под руку с лешим, слушая доклады о состоянии земли и завесы межмирья, решала жалобы призраков и чуть вздрагивала от воя полудениц и полуночниц. Кикиморы, болотники и утопцы шарахались от царицы Нави и бежали прочь, скрываясь в зарослях Непроходимого края или кустарниках подле никогда незамерзающего Зеркального пруда. Водяной хоть и боялся Мораны, но не дрожал и всегда готовился к её визиту с размахом, приглашая даже прогуляться по подводному царству. Однако обычно следовал отказ: богиня верила, что всё под контролем и вмешиваться не стоит.       Зима шла мерным чередом, за чем и следила через зеркало Пряха судеб, насылая ветра и снега. Но как бы не мелькали образы в портале, показывая всю Явь, раз за разом Морана возвращала взор к Белсвяту и его наместнику и корила себя. Она ругала Снежу за влюблённость, запретила проникать в мир людей, а сама стала заложницей чёрных глаз.       Морана подглядывала за Ратмиром и его повседневной рутиной: обсуждение приказов с приближёнными, распределение припасов и ресурсов, слушание жалоб и доносов, а после — суд над виновными. Он оказался справедливым правителем, который старался сделать всё возможное, чтобы городище мирно существовало под солнцем. Регулярные тренировки ждали дружинников, кузнецы работали целыми днями, сани отправлялись в ближайшие поселения, торгуя и добывая средства к существованию. Однако больше всего любовалась Морана тем, как Ратмир тренировался во дворе со своими людьми: его движения были проворны и быстры, меч порхал в руке, а пасы и атаки путали, затягивали в ловушку. Так же, как и сердце Хозяйки зимы.       Однажды, сидя подле зеркала и наблюдая за возлюбленным, Морана не заметила лёгкой поступи Снегурочки.       — Стало, сама пропадаешь в мыслях и желаниях, а меня ругаешь? — возмутилась дух. — Несправедливо, царица Нави. Или титул всё прощает да разрешает? Морана встала, и от одного её жестокого взгляда Снежа попятилась. Слова пылали горечью на губах, а щёки уже готовились испытать удар, но богиня лишь указала на дверь.       — Вон, — произнесла она замогильным голосом, который прежде не доводилось слышать никому. Со слезами на глазах Снежа выскочила прочь: обида щемила в груди, разочарование отравляло привязанность и благодарность к наставнице, но больше всего пугало её поведение— Пряха судеб вдруг явила истинный облик.       Седмицу Снегурочка бродила по Сумрачному лесу, находя приют то у ведьм, то у упырей, а после и вовсе наловчилась в дымке существовать. Ей не нужно было ни есть, ни пить, но у магии всегда ограниченный запас, которую младшая питала всегда подле Хозяйки Зимы. На второй неделе отчаянная мысль пришла к духу и заняла нутро, изводя и мучая сутками напролёт: она решила проникнуть в Явь и хотя бы ещё раз взглянуть на Преслава.       Во дворце у Мораны было множество комнат, среди которых и имелась опочивальня царицы. Большую часть времени богиня корпела над пряхой или следила за жизнью на земле, однако ныне её привычки пополнили прогулки по Нави и Яви. Но всякий раз Морана поднималась по винтовой лестнице в свои покои, проход в которые был закрыт для всех.       Подгадав время, Снегурочка тенью проникла в комнату с зеркалом и замерла напротив: она много раз видела, как колдовала наставница, и теперь повторяла движения, желая сотворить проход в Белсвят. Сомнения одолевали духа, от волнения и страха тело дрожало, а совесть уговаривала убраться прочь, однако сдаваться младшая не спешила.       Вдруг в портале замелькали очертания городища: Снежа отчаянно всматривалась в размытые образы, пытаясь отыскать лицо любимого, но не выдержала и шагнула в портал, не слыша, как скрипнула дверь.       Морана злилась: не успела, а нити опять молчали. Неужели так было задумано и всё идёт как надо? Она бросилась к прялке, судорожно ища нить Снежи, и всмотрелась в неё, проникая в грядущее, но не видела проблесков рока. Богиня нахмурилась: разве такое возможно? За проникновение в мир людей следовало бы давно наказать виновников, но Белобог молчал и позволял жизни идти своим чередом. А вдруг это проверка: вернёт ли Пряха судеб младшего духа на путь истинный или позволит вольно спускаться в Явь, радуя сердце?       Морана задумчиво посмотрела на Белсвят, где Снежа бегала по проулкам в поисках любимого. Завет гласил: не вмешиваться в судьбу и не создавать узелков да обрывов напрасных, и сколько бы не глядела Морана, ничего подозрительного и страшного не могла найти, а значит, всё шло как надо. Вдруг тревога коснулась сердца, а нить предательски заблестела, крича об опасности: Снежа бежала в темноту, где её поджидала опасность.       Надев на руки тяжёлые браслеты судьбы, Морана шагнула в портал и очутилась перед Снежей, застав ту врасплох.       — Ты… — сбивчиво начала она и тут же осеклась. — Наставница, прошу! Позволь только взглянуть, и уйду. Пусть скажет мне, что я глупая, ненужная и наивная. Но дай вкусить горечь от него, а не от твоих слов.       Морана глянула в сторону: за спиной послышалась возня. Она знала, что там шла толпа хмельных гуляк, которые если засекут, то не отстанут. Поэтому, не тратя время на размышления, она схватила Снежу за руку и перенесла их на берег замёрзшей реки. Младшая удивлённо озиралась, пытаясь понять, что произошло, и хотела уже начать возмущаться, как Морана властно подняла ладонь.       — В проулке тебя ждали пьяницы, которые или бы поглумились над тобой, или бы ссохлись от твоего мороза, — произнесла она. — Так что скажи спасибо. Снежа замолчала и пала на колени в глубокий сугроб.       — Прошу о милосердии, царица, — младшая коснулась лбом сапога Пряхи и покорно ждала наказания.       — Встань, нечего в снегу валяться, — приказала Морана, но Снежа не шелохнулась. — Нежели чем тратить время на самоистязания, кои всё равно ничему тебя не научат, лучше бы огляделась.       Снегурочка недоверчиво поднялась и посмотрела по сторонам: Хозяйка Зимы перенесла их на берег реки, подле которого собралась толпа. Молодцы и девицы, точно лебеди, скользили по льду, а недалеко от них пылал высокий костёр.       — Если бы ты внимательно слушала рассказ наместника, то запомнила бы, что в Белсвяте существует древний обряд, — произнесла Морана. — Раз в полгода, ночью при свете полной луны, собираются незамужние девицы и свободные молодцы и дают друг другу клятвы, повязывая на запястье красную нить. Коль нить до следующего праздника порвётся хоть у одного, то не бывать счастью меж ними и надо искать иную пару. А ежели останется невредимой — союз вечным будет.       Снежа удивлённо посмотрела на наставницу: конечно, она не позабыла об этом и спустилась ради призрачной надежды на счастье, однако теперь и не знала, что и сказать.       — Я наложу на зеркало запирающие чары, что не позволят никому, кроме меня, колдовать, — продолжила Пряха судеб. — Однако ты могла бы и догадаться, что стоит нашептать имя человека и он тут же появится в отражении. Тогда не пришлось бы слоняться в потёмках, рискуя испытать судьбу.       От неё подобные слова звучали дико, что Снежа поёжилась под пристальным взглядом Мораны, которая, кажется, видела все потайные уголки души. Она не ругала, не угрожала и не сыпала проклятиями, а наставляла и поучала даже в проступке, заставляя Снегурочку окончательно растеряться. Наверное, следовало разрушить тишину, но мысли и слова путались, и младшая лишь переминалась с ноги на ногу.       — Не говори ничего, — отмахнулась Морана, протягивая духу красную нить. — Иди, испытай удачу.       Снежа замерла, окончательно утратив дар речи.       — Если так продолжишь стоять, то мне придётся забрать нас в Навь и твоя выходка пройдёт впустую, — Морана вложила в ладонь младшей нить и выжидающе смотрела, сверкая ледяными глазами.       — Спасибо, — еле слышно произнесла Снежа и порывисто обняла наставницу. Её не бросили, не отругали, а дали надежду на любовь.       — Полно, иди, — отмахнулась Морана, размыкая объятия. Снегурочка кивнула на прощание и поспешила на берег, где молодые люди как раз начали сходиться в главном танце.       Глядя вслед убегающей подруге, Хозяйка Зимы бросила ей вдогонку маскирующие чары, преображая богато расшитую шубу лазурного оттенка в более привычный для местных кожух. Снежа испуганно ойкнула и обернулась, шепча слова благодарности: ей и в голову не пришло, что её одежда будет вызывать слишком много взглядов и вопросов.       Сомнения всё же душили духа, и каждый шаг давался ей сложнее и сложнее, но она упрямо шла, а тоненькая красная нить согревала руку. Вдруг Снежа увидела его: каштановые волосы, кожух из овчины и тёплая улыбка — Преслав стоял в компании молодцев, о чём-то весело переговариваясь. Девицы смущённо толпились подле очага: одни шушукались в ожидании чуда, вторые миловались с возлюбленными, а третьи пребывали в сомнениях — им нити достались от того, кого не ждали. Снежа замерла в сторонке, не решаясь подойти. Старшее поколение, состоящее больше из дружины да пары свах, держалось обособленно, пока младые в отблеске костра давали друг другу пылкие обещания.       Морана, облачившись в белую шубу, последовала украдкой за младшим духом и притаилась подле старой ивы, скрипящей на ветру худыми косами. Она бы посоветовала Снеже не трусить и самой подойти первой, но не могла: боялась за нити судеб, которые чуть вибрировали, но богиня не предавала значения — в этот самый миг люди определяли для себя жизненные повороты. Пряха знала, что многие разойдутся к лету, позабыв о клятвах и желаниях, но таков был их путь: кого-то ждало счастье, а кому-то светили тернистые заросли, однако за ними всегда маячил свет.       — В неожиданных местах встречаемся, госпожа Морана.       Жаркий шёпот обжёг ухо, заставляя Хозяйку Зимы резко повернуться и встать в боевую позу, а рука привычно потянулась к поясу, где висел невидимый серп. Но глядя в угольные очи, она фыркнула, сетуя на собственную глупость: в мыслях не услышала шагов и попалась врасплох.       — Не думал, что нарвусь на столь воинственный нрав, — усмехнулся Ратмир, озадаченно поглядывая на богиню. — Мечом умеете управляться? — он явно заметил, как Морана потянулась к привычному оружию, и теперь любопытство брало вверх.       — Выжидать в тени ивы, наблюдать за молодыми и при этом не уметь драться — скверно, облику не подходит вовсе, — недовольно процедила Пряха, ругая себя за беспечность.       Ратмир покачал головой.       — Каждое ваше слово ранит, будто игла, но я заслужил — не стоило так подкрадываться и пугать. Прошу простить, но хочу заметить: вам следует быть осторожнее, мало ли кто ещё скрывается в тенях?       Морана горько улыбнулась: знал бы он правду — испугался бы и сбежал, позабыв обо всём? Смог бы и дальше так стоять, безмятежно болтать и пытаться понравиться ей, осознавая, кем она является? Тряхнув смоляными волосами, спадающие волнами на белоснежный мех, Морана произнесла:       — Благодарю за заботу и прошу простить, коль речи мои сердце жалят. Иначе не умею, а жаловаться впредь никому не доводилось.       Ратмир примирительно поднял руки и поправил съехавший капюшон. Только сейчас Морана приметила снежную крошку, налипшую на чёрную шубу, и странные башмаки в его руках. Заметив её взгляд, наместник поднял их повыше:       — Умеете скользить?       Непонимание промелькнуло в синих глазах, Пряха нахмурилась, пытаясь подобрать слова, но видя её растерянность, Ратмир предложил:       — Хотите научу?       — Что? — удивилась Пряха. Чтобы её учили заниматься чем-то мирским — немыслимо, абсурдно. — А, не стоит, что вы. Я за сестрой присматривать должна, не могу, извините.       — Что-то мне подсказывает, что Снеже вы сейчас не нужны, — наместник указал на высокий костёр, подле которого стояла Снегурочка и радостно улыбалась.       В речах с Ратмиром ускользнуло от взора Мораны, как младшая стояла и тряслась от страха, не находя себе места. Когда же тревога полностью захватила мысли, она решилась уйти, как кто-то прикоснулся к её плечу. Преслав, не веря собственным глазам, чуть крепче сжал пальцы, пытаясь понять: видение она или реальность? Он искал её, помнил и исходил все пороги, донимал прибывших из Болотниц, но никто ничего не мог поведать о двух сестрах, будто и не было их никогда. Отчаяние поселилось в душе молодца, но мириться и сдаваться упрямец не желал, дав себе клятву искать, а теперь Снежа стояла пред ним и улыбалась, вытирая слёзы. Не желая более ждать, Преслав спросил разрешения и, услышав короткий ответ, повязал на запястье возлюбленной нить.       Морана, осознав произошедшее, тут же прислушалась к себе и стиснула золотые браслеты, но рок не витал в воздухе — всё шло как надо.       — Волнуетесь? — обеспокоенно спросил Ратмир, замечая перемены в настроении богини.       Хозяйка зимы кивнула: что же теперь будет? Стоило тотчас вернуться и попросить помощи у Высших сил, но прерывать беседу влюблённых у костра не было желания. Преслав и Снежа любовались друг другом, глядели на небо и рассказывали байки, а рядом шептались сплетники, непонимающие, откуда взялась такая нахалка, что сердце молодца заняла столь поспешно.       — Кто бы что ни говорил, но клятвы, данные этой ночью, точно сбудутся, — заметил Ратмир. — Мало было случаев, когда союзы распадались.       — Правда? — с надеждой спросила Морана. Она не понимала, что страшит больше: младшего духа могли наказать, развеять за такую вылазку, но нити ведь уговаривали, что всё в порядке — значит, Снегурочке было суждено повстречать человека и влюбиться в него? Неизвестность пугала.       — Мне не хотелось бы вам врать, — продолжил Ратмир, вырывая Морану из размышлений. — Случалось, что пара расходилась, нити рвались, но крайне редко. Но вы просто взгляните: они счастливы. Разве этого недостаточно для вашего спокойствия?       — При свете луны клятвы звучат проще и даются легче, а затем приходит утро, и душу одолевают сомнения: стоило ли оно того?       Ратмир нахмурился:       — Красная нить не приговор. Если Снеже будет нужно, то она уйдёт, никто и слова не скажет. Но не губите счастье сестры так резко: послушайте, посмотрите и потом уже решение принимайте, иначе потом всю жизнь жалеть придётся.       Морана не придумала ответа: он был прав. Взглянув ещё раз на смеющуюся Снежу, она отступила в тень, твердо решив по возвращении поговорить с Высшими силами и разобраться в происходящем. От потока мыслей голова шла кругом, и Пряха принялась агрессивно массировать виски, будто пытаясь совладать со всем и сразу.       — Прокатимся? — Ратмир протянул ей руку, кивая в сторону замёрзшей реки. — Вам явно не помешает отвлечься. И не волнуйтесь: дружина приглядит за Снежей.       Морана благодарно кивнула и прошептала:       — Я не умею.       Ратмир подмигнул:       — Я научу, — и тут же опустился пред ней на колени, повязывая на дивные красные сапоги лезвия, как их назвал молодой наместник.       Широкие ремни опоясывали ногу вместе с веревками, а опорой служила отполированная кость. Ужас охватил Морану: совесть больно кольнула в сердце, голос рассудка настаивал на побеге. Она заартачилась и хотела уйти, но Ратмир уверенно приобнял её за талию и повёл к глади, крепко сжимая руку.       — Не бойся, я не позволю упасть, — прошептал он и шагнул на реку, где катались и дурачились юнцы. — Идём, это совсем не страшно.       Морана вцепилась в мужские пальцы и еле передвигала ногами, ругая себя за выходку.       — Нет, так дело не пойдёт, — усмехнулся Ратмир, вновь опаляя дыханием кожу шеи, неприкрытую платком. — Придётся выкатить тебя на середину и оставить там.       — Нет! — в ужасе воскликнула Морана, стискивая его руку и заставляя молодого господина звонко рассмеяться.       — Не бойся, я буду рядом, — и, ловко перескочив вперёд, Ратмир встал перед Пряхой, держа за руки. — Давай, по одному шажку. Доверься мне.       Морана нахмурилась: в отличие от неё Ратмир остался в простых сапогах на глади.       — Но у тебя ведь нет этих… — она запнулась, не ведая, как называются странные башмаки.       — Лезвия, — подсказал наместник. — Переживаешь всё же, — игриво заметил он. — Не думай, тут не так скользко, снег вон лежит, так что можно спокойно ходить и не падать. Да и ты не слишком резво скользить будешь.       Жгучее желание дать подзатыльник наглецу заставило Морану сделать первый шаг по льду, что сильно позабавило Ратмира. Он шутил, а она злилась, но шла и не отпускала рук. Вперёд, не веря в себя и спотыкаясь. Та, кого величали царицей Нави, в тот самый миг училась скользить по льду, будто маленький ребёнок. Детвора вилась рядом, уговаривала наместника и Морану поиграть с ними, и, сама не зная почему, но богиня вдруг согласилась, позволяя утянуть её в догонялки и хороводы. Ей было страшно, нога так и норовила уйти в сторону, однако Ратмир был рядом, направляя и обучая. Снежа украдкой бросала взгляды, не веря своим глазам и боясь сглазить, ведь счастье обычно столь хрупкое.       В играх и веселье Морана не заметила, как почти догорел костёр, а люди стали расходиться, отдав дань белой луне. Пряхе вдруг сделалось грустно: она заметила, как прощались Снежа и Преслав, не зная, увидятся ли вновь. А Морана кусала губы, глядя на Ратмира, заботливо снимающего с неё лезвия.       — Когда ты так смотришь, мне кажется, небо давит всей своей силой, — тихо признался наместник, заглядывая в глаза богини. — Что бы ни тревожило твоё сердце, знай: со всем можно справиться.       Морана не отвела взгляда:       — Откуда ты знаешь? Разве тебе ведомо то, что готовит нам судьба?       — Нет, — медленно произнёс он. — Но я уверен, что любые преграды проходить легче вдвоём, чем в одиночку. Поэтому, — Ратмир выудил из варежки красную нить и протянул её Моране, — предлагаю быть рядом всегда. Что скажешь?