Его поцеловала смерть

      Она обомлела: как могла так просчитаться и попасться ему на глаза, да ещё будто ведьма какая-то. Первым порывом было сбежать, проклиная саму себя. Никакие слова не могли объяснить, что она тут позабыла и как вообще попала в его покои, невидимая для всех. Пряха судеб дурила Ратмира, скрывала своё нутро и теперь не знала, что и сказать.       — Значит, я был прав, — довольно хмыкнул он, сверкая чёрными глазами. — Ты не из Болотниц. Иначе дружинники бы давно нашли тебя, а я бы мог спокойно навещать.       Морана молчала: оправдываться не имело смысла, а правда была слишком тяжела.       — Я пытался найти тебя, — продолжил Ратмир, утирая лицо. — Попросил принести учётные грамоты, сверялся с каждым именем и описанием, но там нет пометок о двух сёстрах, а среди жителей никто и не слыхал про вас. Словно невидимки, приходящие изредка в Белсвят. Преслав тоже рыскал в поисках Снежи, но ничего. А теперь я понял: вас действительно здесь никогда и не существовало, а ты не совсем человек. Я прав?       Морана нерешительно кивнула, взмахом руки закрывая ставни, через которые проникал холод. Она боялась его реакции, страшилась услышать оскорбления и проклятия, но упорно молчала. Если не захочет видеть — пускай, так будет лучше и правильнее. Не будет лишних мыслей, терзаний и надежд, воспоминания обратятся в прах и…       — Я слышу, как ты думаешь, — Ратмир неожиданно взял её за руки. Как он оказался так близко — Морана не уследила и теперь тонула в мягком взгляде. — Я сразу понял, что ты не из этого мира: слишком красивая, правильная и просто другая. Никто из здешних девиц не умеет так высоко говорить, как ты. И уж тем более ни одна из них не дерзила мне так открыто.       Морана подняла бровь:       — О чём ты?       Ратмир засмеялся, заставляя богиню смутиться. Так они и стояли посреди его комнаты, держась за руки и не зная, что делать дальше. Она боялась, что её оттолкнут, попросят исчезнуть и растопчут чувства в прах, лишая веры в счастье. Он же опасался, что Морана исчезнет вновь, оставляя его одного. Тишина затягивалась, звёзды перемигивались на морозном небосводе, а пара замерла, не слыша течения времени.       — Ты мне доверяешь? — тихо спросил он, прикасаясь к её щеке и убирая за ухо чёрный локон.       — Да, — она чуть прикрыла глаза, растворяясь в мгновении. Всё равно, что будет завтра. Сейчас ей хотелось быть счастливой и любимой.       — Я отдал тебе своё сердце ещё при первой встрече, а позже связал судьбу, — Ратмир поднял её запястья и едва коснулся губами красной нити. Мысль, что в этот миг наместник держал чужие судьбы в своих руках, позабавила Морану, добавляя нервозности. — И не намерен отказываться от клятвы. Будь ты ведьмой, духом, да кем угодно — мне всё равно. Я люблю тебя, Морана.       И он припал к её губам, осторожно, боясь напугать, и нежно, пытаясь выразить всю ласку, что таилась в его голове при мыслях о ней. Слёзы покатились по бледным острым щекам, грудь стиснуло неизведанное чувство, и Морана отдавалась ему без остатка. Ратмир стал маяком в темноте вечности и пламенем, что сжигало, утаскивая в пучину любви и безрассудства. Высшие силы видели, наверняка, осуждали, но нити молчали. И Морана ответила на ласку, веря, что обрела счастье. В тот вечер они проговорили до рассвета, не желая расставаться.       Колесо жизни завертелось быстрее: зима догорала последними днями сеченя, и Пряха наводила порядок, готовясь уступить Леле. Целыми днями Морана трудилась подле нитей и зеркала, отслеживала судьбы и поднимала серп, завершая чью-ту жизнь. При первых сумерках прогуливалась по Нави, выслушивая жалобы, и отсекала половину, поручая Снеже разбираться. Пряха следила за состоянием завесы миров, порядком и слаженностью существования разной нечисти, боясь упустить значимое событие, но всё шло мирно и тихо. И вечерами Морана вместе со Снегурочкой отправлялась в Явь, где проводили время до зари, заслушиваясь небылицами и сказками, любуясь звёздами и наслаждаясь беседами с возлюбленными.       Хозяйка Зимы помнила напутствие Берегини и несколько раз сверялась с нитями Снежи и Преслава, но ничего подозрительного не замечала.       Меж тем наступила середина марта — Моране более не нужно было долго находиться в Яви. Могущество зимней поры ослабло, а для жатвы служило зеркало. Леля не одобрила бы встречи с сестрой в своё время правления, но отказаться от свиданий с Ратмиром богиня не могла. Посему приходить в Явь Морана стала позднее, а он ждал и каждый раз сжимал в объятиях, боясь не увидеться вновь.       Морана так и не раскрыла ему, кем являлась на самом деле, а Ратмир и не спешил допытываться, думая, что однажды она сама признается, когда сочтёт нужным. Не спрашивал он и о будущем, словно оно его не тревожило и для счастья было достаточно сегодняшнего дня. Наместник любил обсуждать с царицей Нави дела городища: советовался, как распределять припасы и размещать беженцев; отдавал по её совету приказы об общих тренировках для каждого, способного сражаться. Кузницы обзавелись новыми рабочими, женщины ткали наряды и шили одежду, готовясь летом продавать. Рыбаков прибавилось, кухарки не покладали руки, помогая городищу бороться за жизнь.       — Думаешь, в случае набега выстоим? — спросил однажды Ратмир, сидя у стола и поглядывая на карту местности. Гонцы не доносили больше вестей о набегах, и ратники беспокоились, как бы враги не затаились, ожидая момента слабости.       Морана расхаживала по комнате, бесконечно поправляя браслеты на руках. Наместник их не видел, подозревая лишь неудобное чёрное платье, коих у любимой, казалось, было нескончаемое количество. На деле же богиня пыталась предугадать судьбу и корила себя за столь наглое использование силы.       — Что тебя тревожит? — она замерла подле окна, ставни коего были чуть приоткрыты, впуская холодный воздух.       Ратмир усмехнулся:       — Проще было бы спросить, что меня не беспокоит. Людей много, я боюсь не справиться и не уследить за всем. Каждая вылазка на охоту или рыбалка может стать для кого-то последней — лазутчики часто скрываются в тенях. Припасы кончаются, как бы мы не растягивали их. Что, если осень окажется неурожайной? Как нам справляться тогда?       — Тогда и будешь думать, — отрезала Морана. Она могла бы помочь ему и произнести столько заклинаний, что ничего бы не угрожало Белсвяту, но запреты, запреты и ещё раз запреты.       Ратмир покачал головой: от слов страхи не исчезали. Однако иного от Мораны и не ждал: утешения ей давались с трудом, да и она считала их бесполезными, поэтому долго не сетовала и не хотела слушать жалоб.       Наместник осторожно подошёл к царице Нави, всматриваясь в горизонт: там, за стенами палисада, крышами домов и амбаров, расстилался лес с его темнотой и тайнами, что скрывались в тени. Небо окрасилось в поздние сумерки, красуясь отблеском звёзд, сбросивших лоскутки туч. Мороз крался через щели, ветер трепал волосы, и Ратмир чуть нагнулся вперёд, желая приобнять царицу Нави, как она проворно повернулась и, захлопнув ставни, подошла к очагу, где мерцало пламя.       — Ночи ещё холодные, — пробормотала Пряха, проворачивая кочергой дрова. — Март переменчив, не обманывайся дневным теплом и солнцем.       Игривая ухмылка скользнула по лицу наместника, однако он не ответил. Морана, боясь нарваться на его взгляд, смотрела перед собой, пытаясь отогнать нахлынувшие мысли и образы, мелькающие последнее время в памяти Снежи. Тряхнув волосами, богиня смотрела, как огонь безжалостно плясал, лаская поленья истомой и проходясь по венам коры искрами, а затем разгорался новыми приливами чувств и безжалостно целовал дрова в последний раз, оставляя после лишь угольки. Ратмир тихо ходил по комнате, зажигая свечи, что неумолимо будут плакать восковыми слезами. Морана отчаянно боролась с навязчивым желанием обернуться и продолжала всматриваться в ярую силу огня, коего мало было в Нави.       — Чувствуй себя здесь как дома, — произнёс голос за спиной, словно Ратмир стоял совсем близко, но брошенный через плечо взгляд говорил об обратном. Вальяжно опёршись на стену, наместник наблюдал за богиней, которую сковали неожиданная неловкость и нахлынувшее смущение. Щёки пылали от жара очага, но отойти от него значило вновь нарваться на пронзительный взгляд Ратмира. В такие моменты он напоминал Моране хищника, терпеливо ожидающего добычи.       — Спасибо, — прошептала богиня, поведя плечами.       Она спиной ощущала, как Ратмир подходил ближе, и предугадывала, как он длинными пальцами расстёгивал кафтан, небрежно отбрасывая его на сундук.       — Ты горишь, — зарывшись в её волосы, прошептал он, опаляя шею дыханием.       Ей запрещено: нужно было бежать, выбираться из порочного круга, который сама сплела, но отчего-то не двигалась, позволяя ему снимать с неё наряд. Платье упало к ногам, и Ратмир опустился следом, помогая избавиться от высоких сапог. Холод коснулся босых стоп лишь на миг, как наместник подхватил её на руки, опуская на кровать.       Она смущалась, не смея наблюдать, как Ратмир стягивал рубаху и распускал шнурки, оставаясь обнажённым. Мысли о побеге бились, будто пташки в клетке, и Морана почти решилась, но он сжал её подбородок, заставляя встретиться взглядом и смотреть, не отрываясь, в пляску огня на дне его глаз. Ратмир прильнул к губам, нежно, но требовательно, пробуя их на вкус, запуская ладонь в волосы и прижимая её к себе. А она пытливо смотрела в угольные глаза, изучая его в полумраке, любовалась и старалась запомнить каждую черточку лица. Ворс шкур, брошенных поверх кровати, щекотал кожу, распаляя жар. Дорожки поцелуев, вздохи и желание, захватывающее душу и тело. Она обвивала мужскую шею руками, проходилась ногтями по подтянутому телу и терялась в его аромате. Контроль в каждом выдержанном движении, не позволяя лишнего, ровно до треска поленьев позади, а затем Ратмир припал к податливым устам, приглушая стон.       Заря нашла их, лишённых сил. Морана лежала на нём нагая, пока пальцы Ратмира нежно поглаживали её по спине. Тени огня сверкали на телах, дыхание выровнялось, и было так хорошо, что не хотелось открывать глаза.       — Я люблю тебя, — он уткнулся в её спутанные локоны и прижался губами к макушке. В ответ Морана подняла голову и вновь утонула в тёмных глазах, не произнося ничего в ответ, ведь всё ясно без слов.       Богиня оторвала от него взгляд и посмотрела на очаг, где всё ещё тлели поленья. На душе было так тихо и спокойно, как никогда прежде. Хотелось не расставаться с ним, превратить настоящее в будущее — прекрасное, бесконечное, наполненное любовью. Морана видела светлую нить, что исходила из его груди и стремилась к богине, связывая их воедино. И ничего не тревожило, не предвещало беды. Она гнала прочь мысли, что жизнь человека коротка и болезни, старость и смерть смогут найти его. Царица Нави обязательно что-то придумает, но не позволит ему покинуть её.       — О чём задумалась? — вопрос выдернул из размышлений. — Жалеешь?       Хлёсткий вопрос ударил её, заставляя поморщиться. Она поднялась на локте и переплела их пальцы:       — Никогда. Я люблю тебя, Ратмир, наместник Белсвята, и буду любить вечность. Ничто не изменит этого — не сомневайся.       Ратмир широко улыбнулся, словно все тревоги испарились. И Морана осознала, что для счастья нужно малое: только, чтобы он был всегда рядом.