Его поцеловала смерть

      А прыжок тот знаменовал злой рок. Морана, конечно, наколдовала и скрыла от людей, как пламя коснулось её руки, предвещая беду, однако Ратмир всё же заподозрил неладное. Тем не менее народ Белсвята успокоился и стал предвкушать скорую свадьбу наместника, а сплетники принялись судачить дурное об избраннице правителя. Гнусный предатель же скрылся, и найти его не удалось. Морана корила себя, что поздно предупредила об опасности и враг успел скрыться.       Снежа с Преславом сыграли свадьбу через неделю и стали настоящей семьёй, о коей так долго мечтали. Щедрые дары от наместника приятно их удивили, однако больше всего Снегурочка переживала за наставницу, от которой не было вестей.       Колдовство в летнюю пору не прошло для Мораны бесследно: едва успев попрощаться с возлюбленным, она вернулась в Явь и пролежала без сил три дня и три ночи. А после зеркало замерцало, и перед осунувшимся лицом богини появилась Берегиня. Она не кричала, но её холодного взгляда хватало, чтобы понимать сокрытую в глубине души злость на столь глупые поступки племянницы.       — Ты посмела дерзнуть и связать свою жизнь со смертным вопреки моим словам. Ты решилась на колдовство, лишилась сил и теперь истощена! Разве так подобает вести себя богине, в руках такая мощь? — впервые в жизни Берегиня повысила голос, искренне переживая за племянницу.       — Разве я не могу любить? — прошептала Морана. — Разве не могу быть желанной и любимой в ответ?       — Твоя доля — беречь судьбы, всегда оставаясь в тени, Мара, а не размышлять о любви одного человека. Оставь Ратмира и больше никогда не приходи к нему, иначе…       — Иначе что?! — прокричала царица Нави. — Я не хочу быть одинокой и всеми забытой в этой глуши! Любовь не изменила моё нутро, не отравила от обязанностей, а Навь по-прежнему в сохранности. Ничего не поменялось, но зато я счастлива, слышишь? Почему моя любовь должна стать жертвой, если она не сделала ничего дурного?!       Берегиня не ответила и просто исчезла.       Так проходили дни: Морана не выходила из дворца, следила за нитями и оставляла на столе Ратмира записки, надеясь хоть немного утешить его. А он её ждал, перечитывал письмена снова и снова, желая вновь увидеть и прикоснуться к её густым волосам, ощутить её прикосновения и не расставаться никогда. Все вопросы о свадьбе и таинственной невесте, которая якобы обитала в дальней комнате поместья наместника в сохранности и уединении, Ратмир отметал и отдал приказ пресекать любые слухи.       В тоске и боли минули лето и половина осени, пока не наступил грудень, а вместе с ним вернулись и силы к Моране. Теперь она могла не скрываться и быть с Ратмиром днями и ночами. И стоило первым заморозкам коснуться земли, как в Явь сошла Морана в своих традиционных чёрных одеждах. Она насылала ветра, покрывала снежной крошкой поля и срывала последние листья, а по ночам согревалась в объятиях Ратмира.       Однажды ночью, под тенью угасающей луны, Морана наконец призналась любимому, кто она:       — Я воплощение зимы и царица Нави, несущая смерть и отмеряющая судьбу, — тихо произнесла она. Языки пламени отбрасывали причудливые тени на её обнажённое тело и лицо, придавая мрачности. — Мне не позволено было любить, но ты всё изменил. Встреча с тобой — лучшее, что могло только произойти со мной. Теперь я знаю, каково это познать счастье и любовь.       Ратмир долго молчал: он давно догадывался, что полюбил особенную, но правда поражала всякое воображение. Наместник не боялся, ведь навредить ему Морана не могла, но осознание давалось тяжко. Он не помышлял о вечной жизни или избавлении от смерти, ведь понимал, что Морана не в праве менять ему судьбу. Наконец он проговорил:       — Кто бы мог подумать, что я влюблюсь в тебя, — его лица коснулась улыбка. — Но я хочу, чтобы ты знала: будь ты простой смертной или же великой богиней, ты для меня одинаково прекрасна, и я хочу разделить свой век с тобой, чего бы это не стоило. Ведь можно?       — Можно, — прошептала она, и тут же нить на её руке запылала. Однако Морана предпочла не обращать внимания и через пару дней в присутствии Снежи и Преслава дала клятву вечной любви Ратмиру, и старейшина благословил их союз. Тогда запястья обожгло пуще прежнего, но Морана терпела и молчала. До первых сумерек она находилась в Нави, исполняя обязанности, а по ночам возвращалась к мужу.       Однако студень изменил всё. Лазутчики притаились в тени Белсвята, постоянно докладывая врагам о слабых местах городища. Набеги начались на окраины, и Ратмиру пришлось выделить отряд воинов, но ни один из них не вернулся. То ли враги постарались, то ли хозяева оказались дурными, однако запасы зерна прогнили. Беженцы стремились к Белсвяту в надежде на спасение, и Ратмир не мог им отказать, вопреки всем уговорам. Тесные бараки, лишенные света и свежего воздуха, стали оплотом для болезней — начал распространяться мор. Сначала одна-две собаки да кошки, а после коровы и лошади. Затем стали умирать люди.       Ратмир был в отчаянии: война приближалась к порогу Белсвята, а люди гибли, и помощи было ждать неоткуда. Морана тенью скользила от дома к дому, взмахивая серпом и собирая жатву среди зимы. Она изнывала от бессилья и постоянно плакала кровавыми слезами, зная, как закончатся нити каждого жителя. Морана могла это предотвратить: не стоило прыгать через тот костёр и отдаваться минутным радостям. Надо было ловить лазутчика и отдать его на суд, тогда бы враги не прознали о слабых местах городища и всё было бы хорошо. А теперь люди не смогут пережить зиму, Белсвят падёт, навсегда теряясь в течение реки времени, а Ратмир… Его судьбу Пряха не видела, как бы не старалась.       — Но ты ведь не можешь сдаться, Мара! — вскричала в сердцах Снежа, сидя подле печи. Морана явилась к ним домой неожиданно поздно вечером и поведала, как устала видеть смерть близких людей. — Ведь должен быть способ избежать всех утрат! Ты великая богиня, помнишь? Сделай же что-нибудь!       Она говорила, не боясь, что их кто-то мог подслушать, ведь Преслав с утра до зари трудился в кузнице, выполняя поручения наместника.       — Именно поэтому я и не могу вмешиваться, — тихо произнесла Морана.       — Созови войско из Нави, защити Белсвят, иначе мы все тут умрём, слышишь? Или ты специально? Хочешь мы с тобой в Нави оказались? — Снежа злобно прищурилась, но стоило только Моране сверкнуть глазами, как младшая испуганно вжалась в уголок.       — Думаешь, мне нравится забирать жизни? Думаешь, я такая жестокая и бесчувственная? — взревела Морана, и свет померк в избе, а от холода затрещали ставни.       Снежа вскочила на ноги и пала на колени перед бывшей наставницей, прося о прощении:       — Я не подумала, прости! Ты никогда не была жестокой или злобной! Знаю, тебя тоже эта доля изводит. Но… — она замялась, пытаясь подобрать слова. — Но впервые мне страшно не только за себя, но и за… — Снежа опустила ладонь на живот.       — Я знаю, — тихо произнесла Морана, глядя в окно, где бушевала пурга. — Вы ждёте дитя, а вокруг мгла и смерть. Но не тревожься, вам не о чем беспокоиться. Снежа с надеждой посмотрела на царицу Нави и подобралась поближе, кутаясь в шерстяной платок.       — После долгих раздумий и уговоров Ратмир решился: через два дня до зари через реку проедут сани и увезут отсюда женщин и детей, — проговорила Морана. — Понадобятся воины-защитники, Преслав будет одним из них. Уедете из Белсвята подальше и никогда сюда больше не вернётесь. Вас ждёт счастливая и долгая жизнь вдали от предстоящего ужаса, обещаю.       Снежа радостно подпрыгнула и сжала Морану в объятиях, умываясь слезами. Она боялась, изводила себя мыслями и всё не знала, как уговорить мужа бросить городище и ремесло, ведь скоро они должны были стать родителями.       — Собери вещи и запасись едой, дорога предстоит долгая и опасная, — предупредила Морана. — До большого поселения доберутся, увы, не все, но не смейте сдаваться. Выживете и расскажите людям о славном Белсвяте, пожалуйста.       Снежа взяла царицу Нави за руки и прошептала:       — Я никогда не забуду твоей доброты и всего, что ты сделала, — она не скрывала слёз. — Я… назову наше дитя в честь тебя, Мара.       Морана усмехнулась:       — Нарекать ребёнка именем богини смерти и зимы — так себе затея, прямо скажу.       Снежа упрямо возразила:       — Так ты его точно отыщешь и сможешь позаботиться. И, может, ты несёшь холод и мрак, но светлее и добрее тебя я никого ещё не встречала.       Царица Нави промолчала, пытаясь почувствовать нить ещё нерождённого дитя, но ответом ей служила тишина — сложно было предсказать предначертанное. Однако в одном она была уверена: ребёнок проживёт долгую жизнь.       Подруги проговорили до зари, а после простились. Два дня минуло незаметно за чередой боли и страха: запасы истощались, враги подбирались, о чём докладывали лазутчики. Ратмир готовился к битве, тренируя воинов и пытаясь укрепить границы. За палисадом сжигали трупы, больных почти не навещали, понимая, что дни их сочтены. А затем до зари, как и говорила Хозяйка Зимы, сани двинулись по плотному льду реки, увозя женщин и детей. Молитвы и плач не смолкали, а Морана стояла подле Ратмира и смотрела, как увозят его людей в далёкие земли.       — Мы все погибнем, верно? — прошептал он. Она не ответила, боясь обнадёжить. Проклиная всё на свете, Пряха судеб вернулась в Навь и принялась готовить зелья для защитников Белсвята.       Неделю она плела обереги, варила исцеляющие зелья и масла для оружия, благодаря которым не ведали теперь они промаха. Без Преслава кузнецы работали в два раза больше, создавая доспехи хуже, однако иного выбора не было. Старики точили косы и вилы, оставшиеся женщины хлопотали на кухне, распределяя скудные обеды между всеми, а после готовили заставы, не жалея домашней утвари. Лошадей держали поближе к тайным вратам, дабы успеть убраться подальше от городища в случае неминуемой гибели, однако все понимали, что толку от этого будет мало. Казну и прочие богатства захоронили поглубже и надёжнее спрятали, а Морана наслала маскирующих чар на тайный лаз, не желая, чтобы враги обнаружили золото.       — Ты сильно рискуешь, спасая нас? — прошептал Ратмир, сидя у стола подле разложенных карт местности. Вести были злыми: через день у стен Белсвята будет целый вражеский отряд.       Морана напряжённо всматривалась в огонь, зажимая ноющие запястья: сколько бы она не взмахивала серпом и не работала в Нави, судьба ей шептала, что её не должно быть здесь.       — Я всё решила, отступать не в моём характере, — холодно произнесла она. — Ты мне дорог, а значит, я буду стоять до конца. Да, люди не должны видеть моего дара, но разве бывает битва без смертей?       Ратмир покачал головой: ему было страшно. Если его участь была почти решена, то доля Мораны пугала, ибо Высшие силы карают сурово. Но все разговоры и просьбы уйти царица Нави встречала колкими взглядами и упрямым молчанием.       — А ты… — Ратмир замялся, заставляя Морану резко обернуться, но он выдержал её взгляд и отчеканил: — А ты можешь забрать меня потом с собой?       — Ты не умрёшь, я обещаю, — отрезала Морана. — И даже не думай о подобном! Тебя ждут прекрасные чертоги Прави, а не холодная и мрачная Навь.       — Какой толк в роскошных домах и вечной благодати, если рядом нет тебя?       Ратмир подошёл и прижался лбом к её, молясь про себя богам о заступничестве и милости. Он знал, что их союз неправильный, противоестественный, но коль приносит счастье, так отчего же запретен?       — Я буду вечно любить тебя, царица Нави, — прошептал Ратмир, нежно целуя её руки.       Слёзы скатились по острым скулам, запястья пылали нещадным огнём, но Морана упорно игнорировала и крепко поцеловала Ратмира, наплевав на всё. Вместе с жизнями она нашлёт на врага метели и бури, сотрёт их в пыль, но не позволит ему умереть.       Сражение началось ночью: удары мечей, брань и огонь метались подле стен городища, который пока что защищал глубокий ров. С высоких стен башен Белсвята летели стрелы и обрушивались лавины камней, стирая врагов в прах, но их было больше. Одичавшие разбойники, жадные до любого клочка земли, разоряли округу и набивали карманы в погоне за всеобщим хаосом. Они не хотели жить или строить своё государство — им важно было отобрать и уничтожить, насытиться сегодня, не думая о завтра.       Ратмир стоял во главе войска Белсвята, отдавая приказы. Дружинники толпились у ворот, сдерживая их тяжёлыми заставами, которые пытался пробить таран.       Морана невидимой тенью наблюдала за битвой, и сердце её металось: она крутила серпом, собирая жизни тех, кто пал, и ощущая запах крови. Мрак Нави и её затхлость не шли ни в какое сравнение с ужасом, происходящем в Белсвяте. Сердце её обливалось кровью: место, что стало домом, теперь умирало. Десятки тел лежали на окроплённой кровью снежной земле, умирая и остывая. Многие из них попадут в Навь в виде призраков и упырей, души иных расползутся по Болотистым землям и будут вечно гнить. Морана чувствовала, как они проникают в обитель мёртвых и переходят под её власть. Дурная мысль поднять мёртвое войско против живых коснулась её головы, но Хозяйка Зимы тут же отогнала её.       Однако, видя, что врата Белсвята затрещали, Морана не выдержала и отбросила недругов ветром. Снежная буря сорвалась с её рук, застилая глаза врагам, кои тут же сорвались на копья в ров, но этого было мало. Разбойники пробили врата и на конях ринулись вперёд, налетая грудью на огненные заставы. Горящие заживо лошади носились по округе, таща за собой мёртвые тела.       Ратмир велел дружинникам теснить врагов прочь из города, и сам кинулся в атаку, рубя головы. Лучники не справлялись и падали с пронзёнными сердцами вниз.       Морана видела, как небольшой вражеский отряд движется к деревянному палисаду, желая поджечь Белсвят, и не устояла вновь: поток бури отбросил людей, будто кукол. Запястья запылали, а перед глазами потемнело.       — Остановись! — прокричала спустившаяся из Прави Берегиня. — Ты не смеешь вмешиваться, Мара! — Глаза богини пылали яростью. — Перестань, или я уничтожу тебя!       Морана ядовито усмехнулась:       — Не сможешь.       Поток света устремился в царицу Нави, но она проворно отскочила и наслала буран, крича:       — Я отступлю, если позволишь спасти жизни невинных! Я знаю, что они не должны были так умирать!       Ещё пару дней назад она поняла, что нити судьбы спутались из-за неё одной. Морана не должна была прыгать через костёр летом, и это стало роковой ошибкой. Надо было позволить негодяя поднять восстание, внушить ему веру, что всё идёт по его плану, а после бы мерзавца поймали на передаче сведений врагам и бросили бы в темницу. Там он наверняка бы сознался в проступке и рассказал бы о планах разбойников. В этом случае Белсвят мог устоять. Однако Морана оступилась и теперь отчаянно пыталась спасти свой дом.       — Теперь это неважно. Они должны умереть, Мара! — прокричала Берегиня. — Ты делаешь только хуже, хватит!       Люди не видели, как на снежной поляне сражались две богини: плясал серп, выписывая петли и насылая острые льдины, сверкал свет и гремел гром, ударяя молниями. Они не хотели друг друга уничтожить, а просто пытались доказать свою правоту.       В битве не заметила Морана, как вспыхнули стены Белсвята, как полегли дружинники вместе с разбойниками, как мёртвые тела заполонили округу, и только тогда, когда сердце её в груди пропустило удар, поняла, что заигралась. Она тут же бросилась в Белсвят и от увиденного замерла: огонь уничтожал всё на своём пути, тела догорали, люди стонали от боли, под обвалившимися домами виднелись руки погибших, а посередине городища с пробитой мечом грудью на коленях стоял Ратмир. Его ладонь всё ещё сжимала рукоять, а подле лежали трупы врагов.       Морана бросилась к нему и принялась шептать заживляющее заклинание, но Ратмир прижал палец к её устам, размазывая кровь по бледному лицу:       — Не надо, — с трудом произнёс он. — Ты… себя… погубишь…       Слёзы катились из глаз Мораны, и она сбивчиво произносила слова, пытаясь спасти ему жизнь. Рядом возникла Берегиня и с ужасом оглядела на округу. Находиться внутри огненного кольца было опасно даже для них, но племянница не послушала бы уговоров.       — Я подвёл тебя… — кашляя кровью, проговорил Ратмир. — Мы… не смогли…       — Тихо, — приказала Морана. — Я вылечу тебя и спасу, ты так не умрёшь, слышишь?       Он улыбнулся, сжимая её руку:       — Я люблю тебя. И… — кашель сковал его грудь, а с губ сорвалась кровь. Он умирал на руках Мораны, а она ничего не могла сделать. В отчаянии Пряха вновь зашептала заклинание со всей яростью, и затрещала земля, а раны на его теле стали затягиваться вопреки всему. Царица Нави не хотела сдаваться и позволять ему умереть так бесславно и глупо, так рано…       — Остановись, — предупредила Берегиня, но племянница не желала её слушать и лишь повысила голос.       Горечь сверкнула в глазах матери-заступницы, и она властно взмахнула рукой. В тот же миг душа Ратмира развеялась по холодному ветру, а тело рассыпалось в прах.       — Нет! — истошный вопль прокатился разрушительной волной по округе, ломая стены и туша пожар. Морана хваталась за обрывки, ловила их, пытаясь сохранить тело возлюбленного, но в ладонях оставалась лишь зола.       В гневе она схватила серп и сжала горло тётке, выпуская длинные когти. Никогда прежде никто не видел её такой: глаза пылали замогильным холодом, кожа посерела как у мертвеца, а волосы развеивались по ветру.       — Как ты посмела? — взревела она, и от голоса её рухнули стены Белсвята. — Его можно было спасти! Душа заслужила перерождения!       Берегиня терпела, понимая, что так будет проще, и лишь мягко проговорила:       — Это всё для твоего же блага, Мара. Ты слишком далеко зашла. Нам не положено вмешиваться в жизни людей, и посмотри, что ты натворила.       — Я готова понести наказание! Но верни его! Сейчас же!       Буран закружился по округе, гася огонь, страшный мороз пронзил воздух и покрыл инеем все тела, но Морана не обращала внимания.       — Не могу, — тихо возразила Берегиня. — Такова воля Высших сил и твоих родителей.       Блики Прави и воспоминаний ослепили Морану: она старалась забыть детство, чтобы было легче привыкнуть к одиночеству и Нави. Смутные образы высокой матери проступили в голове. Казалось, Леля была на неё похожа: такие же светлые волосы и глаза цвета синевы, мягкий голос и беззаботный смех. А отец… От него на память остался только колкий взгляд и всё, словно его никогда и не было.       — Лжёшь, — прошипела Хозяйка Зимы, сжимая серп. Чёрное платье порвалось, придавая ей дикий вид.       — Ты, верно, позабыла всё, — произнесла Берегиня. — Ты и Леля — союз двух противоположностей: Лады и Чернобога, а потому вы с сестрой так и не похожи. Одна мягкая как мать, вторая похожа на сурового отца. Чернобог приглядывал за тобой всегда в Нави и, увидев беду, дал разрешение вмешаться. Прости, Морана, но это необходимо. Так будет лучше.       Три слова, и вот весь приговор. Лучше для кого-то, но только не для Мораны. Все её слова и поступки всегда были под контролем, однако стоило один раз пойти против, как всё разрушилось в прах. Обида и злость клокотали в груди, и даже высказать было некому, ведь Лада находилась в запретном Золотом краю, а отца навеки заперли в сердце царства мёртвых. Не было Снежи, что сейчас боялась за свою семью. А Ратмир погиб…       — Прочь, — холодно произнесла Морана, с ненавистью глядя на тётку. — Уходи. Берегиня прикусила губу, понимая, что ярость пройдёт и не стоит вестись на тон любимой племянницы.       — Я сказала: прочь! — прокричала Морана. — Я бы вернула всё на круги своя, и Белсвят и Ратмир уцелели бы. А теперь вы убили его и меня. Уходи и не попадайся мне на глаза, иначе прокляну.       Спорить с ней Берегиня не стала и исчезла, проронив слезу. Она понимала, что это было необходимо, но боли не становилось меньше.       А Морана пала на колени и долго рыдала. Дрожащими руками она собрала пепел и остатки души Ратмира, запечатывая их в стеклянный ларец. Безумная идея пришла ей в голову, и потому до наступления весны Морана целые сутки проводила на пепелище, вытаскивая из руин и трупов воспоминания о Ратмире, желая однажды собрать его душу. А с наступлением капели Хозяйка Зимы вернулась в Навь и создала гробницу и ледяной сад, навечно оставляя там своё сердце.