"Тёмный феникс"

      После рассказа Не Хуайсана Усянь немедленно отправился в Ланьлин, потому как услышанное вызвало в нем неимоверную злость и ярость. Захотелось разнести все в пух и прах немедленно. Смерти удалось погасить часть гнева, чтобы его хозяин не принялся крушить прямо в спальне главы Цинхэ Не. Сам же цинхэновец с ужасом наблюдал доселе невидимые на этом, казалось бы, знакомом и незнакомом лице эмоции и изменения.       В рассказе Не Хуайсана не было фактов обличающих Цзинь Гуанъяо как причастного к смерти Старейшины Илин, но, если верить его словам, тот никогда не действовал своими руками после того, как прежний глава Ланьлин Цзинь принял его в качестве своего сына. Его «руками» были сперва Сюэ Ян, а затем Су Шэ, ставший главой основанного им же ордена — Молин Су. Не имея прямых доказательств цинхэновец тем не менее рассказал, что Цзинь Гуанъяо имеет довольно близкие отношения с главой ордена Гусу Лань — Лань Сиченем, и вполне мог найти способ попасть в Запретную часть знаменитой библиотеки в Облачных глубинах.       Почему он так думал? Да потому что Цзинь Гуанъяо убил брата Хуайсана, Не Минцзюэ, используя мелодию, которая вне всякого сомнения хранилась в той части. Орден Лань знаменит своими мастерами в исполнении музыкальных заклинаний, и можно точно предполагать, что такие специалисты помимо полезных мелодий имели доступ и к тем, что производили совершенно противоположный эффект. Не зная способа навредить — невозможно уметь бороться с последствиями, это вам подтвердит любой мастер, специализирующийся на устранении повреждений.       Вэй Усянь не помнил Не Минцзюэ, как не помнил его брата и всех людей, что тот упоминал, но чувствовал силу исходящую от сабли, висевшей над кроватью Не Хуайсана. Сила духа оружия, как и любого другого духовного предмета, напрямую зависит от силы его хозяина. А дух сабли, носящей имя Бася, был неимоверно силен. Даже находясь под щитом, он распространял свою мощь вокруг. Помимо всего прочего могуй мог понять врут ему или нет, тем более если имел дело с человеком. И он видел, что Не Хуайсан не врет, рассказывая о своем брате. И его им восхищение было продиктовано не только братскими чувствами.

***

      Одно из преимуществ гуя перед людьми — стать невидимым. Преимущество могуя уровня Непревзойденный — быть невидимым абсолютно для любого. Будь то обычный человек или же заклинатель, они могут стать невидимыми даже для себе подобных и небожителей. Именно этим воспользовался Вэй Усянь добравшись до резиденции клана Цзинь, Цзиньлинтай. Вместе с этим ему пришлось заниматься нелюбимым делом — проходить насквозь предметы и даже пару раз сквозь людей (закрыв глаза и скривившись от отвращения, потому как даже закрытые глаза не могли спасти от чужих эмоций и чувств). До нужного места Усянь добрался довольно быстро и сразу же отправился в покои Верховного заклинателя. Самого Цзинь Гуанъяо там не было. На это могуй и рассчитывал, собираясь осмотреть его покои. Рассказ Не Хуайсана дело хорошее, но пока он добирался до Ланьлина гнев поутих, и на смену эмоциям пришел разум. Доверять такому хитрому и предприимчивому человеку, как глава Не, он не собирался. Особенно в том, что касалось причастности Верховного заклинателя к смерти самого Вэй Усяня.       Рассматривая убранство помещения, могуй недоуменно цокал языком. Время до своей смерти он не помнил, потому не мог сказать, как выглядели покои других глав кланов, если он их конечно видел. Но после довелось увидеть много различных комнат и помещений, и большинство из них не поражали подобной роскошью, хотя и принадлежали могущественным существам, имеющим возможности украшать свои жилища так, как им заблагорассудится. Взять тот же дворец жреца храма Водяных каштанов, Хуа Чена, этот по словам Хэ Сюаня обладал несметными богатствами, но не кичился ими. Во время своего единственного визита к господину Градоначальнику Усянь успел перед уходом прогуляться по Дому Блаженства. Без сомнения сразу было видно, что дворец принадлежит богатому и влиятельному существу, но он не кишел вульгарными дорогими вещицами.       Как, например, вот эти «четыре драгоценности ученого» из желтого, практически белого, нефрита с отделкой из золота. Или вот эти ширмы. Первая: основа створок, в количестве шести штук, выполнена из розового дерева с искусной резьбой, на них натянуты полосы шелка, украшенные изысканной вышивкой, рассказывающие истории жизни богини Гуаньинь. Она стояла отдельно и без сомнения выполняла роль не только оберега, но и несла художественную ценность. Вторая: из черного дерева, створы которой выполнены из того же дерева и инкрустированы нефритом, золотом и яшмой. Сцены на ней взяты из свитков о жизни придворных, и изображали охоту, пиры, отдых в саду и даже интимные сцены. Эта ширма отгораживала спальное место.       О чем говорить, даже дворец императора Небес не был таким роскошно вызывающим, как эти покои. Вэй Усянь кривился рассматривая их, тем более ничего важного тут не находилось. Он уже собирался было покинуть помещение, когда его словно дернули за рукав. Посмотрев в сторону, откуда шел зов, он заметил большое зеркало. Оно, как и все предметы в этом помещении, выглядело вычурно и излишне роскошно — с золотой рамой и изящной резьбой, но не это было в нем примечательным. Будучи могуем высокого уровня, Усянь прекрасно чувствовал скопление энергии, особенно если ее использовало слабейшее существо, каким является человек. При этом стоило учитывать, что даже самые могущественные заклинатели мира людей были для Феникса слабыми.       Усянь подошел к предмету, чуть наклонил голову, словно изучая его, а затем положил руку на зеркальную гладь. Спустя мгновение она мягко провалилась внутрь — зеркало оказалось зачарованной дверью в другое помещение. Могуй злорадно улыбнулся и шагнул внутрь, не закрывая на этот раз глаз. Место, куда он попал, оказалось довольно мрачным, как по освещению, так и по ауре. Отовсюду ощущалась негативная энергия, это была не темная ци, хотя и она имела место быть, напротив, преобладала светлая энергия, только вот использована она была не с добрыми помыслами.       — Так вот они, твои настоящие сокровища, — ухмыльнулся Усянь, оглядываясь вокруг.       Это было довольно обширное помещение, не имеющее окон, освещаемое вечными свечами и представляющее собой совокупность кабинета и склада, а точнее сокровищницы. В центре, где стояло зеркало-дверь, находился сам кабинет. Там располагался диван, узкий, но при желании на нем можно было прилечь, рядом с ним стоял стеллаж со свитками. Там же обнаружился письменный стол и подушка для сидения, она была одна, но это и понятно, вряд ли Ляньфан Цзюнь намеревался сюда кого-то еще приглашать. На столе располагались стойка с кистями и набор для письма, этот выглядел простым, но выполнен был из дорогого черного нефрита. Из него же были сделаны утяжелители, лежащие на стопках документов, одни из которых были из рисовой бумаги, а другие из тонко выделанной кожи.       Лучами из центра к стенам помещения располагались стеллажи, края которых были скрыты тьмой, так как освещалась лишь центральная часть сокровищницы. Усянь для начала бегло просмотрел свитки на стеллаже возле дивана. Обнаружив, что они представляют собой ученые труды, оставил это занятие и направился к стеллажам. Обойдя их наспех, могуй отметил, что они были поделены на секции: оружие, в основном духовное, свитки и книги, артефакты и то, что не подходило ни под одну из категорий.       Порадовавшись, что не является человеком и не нуждается в пище и сне, Усянь принялся изучать содержимое настоящей сокровищницы Верховного заклинателя. Он делал это неторопливо, уделяя каждому предмету необходимое для его более или менее тщательного изучения время. Не боясь во весь голос обсуждать со своими помощниками или с самим собой тот или иной предмет, ведь становясь невидимым он так же становился и неслышимым. Изучив практически каждый предмет, иногда используя возможность считывать с них остатки энергии прошлых хозяев, Усянь удостоверился, что большинство из них представляли собой жуткие вещи.       Неудивительно, что Цзинь Гуанъяо не торопился обнародовать содержимое сокровищницы — хвалиться подобным на всеобщее обозрение смерти подобно. Свитки со зловещими ритуалами по превращению людей в марионеток, вызовом демонов, превращению людей в нежить. Он даже обнаружил собственные записи, а конкретно ритуал «Пожертвования тела», с помощью которого его душу пытался призвать, по наущению Не Хуайсана, Мо Сюаньюй. Нашел он и записи по использованию гвоздей для подчинения людей, таким способом Сюэ Ян подчинил Сун Ланя, если верить воспоминаниям злодея.       Нашлись артефакты способствующие темным делам. Их осмотр и поверхностное изучение показало, что они были выполнены с помощью светлой ци и изначально предполагали выполнение добрых дел, но были использованы во зло, напитавшись энергией смерти и ненависти. Были там и полки с разнообразными ядами, снадобьями для одурманивания, подчинения, любовные зелья, способные вызывать безудержную страсть в любом. Помимо этого обнаружились ужасные последствия мутаций, как людей так и животных. Они хранились в стеклянных сосудах, запечатанные особыми печатями обеспечивающими долгую сохранность. Из всех вещей, кроме собственных записей, интересными оказались еще два предмета.       Первый из них — меч. В деревянных ножнах, выполненных из коричневой древесины, украшенных желтым металлом. Оружие имело белое лезвие, оставшееся таким же острым, как и много лет назад. Усянь не обратил бы на него внимания, но проходя мимо его словно обожгло и глаза сами упали на оружие лежащее на стойке. А когда он протянул руку, почувствовал волнение, не принадлежащее ему — духи были взволнованы. Это тоже сыграло роль. Он некоторое время разглядывал сперва сами ножны, а увидев иероглифы вырезанные на них улыбнулся.       — Суйбянь? А твой хозяин был еще тем шутником, да? — произнес могуй, высвобождая лезвие.       Ему показалось, что при этом меч дрожал и гулко звенел, словно радовался, что наконец увидел свет. Волнение помощников спровоцировало в могуе желание окунуться в прошлое меча. В отличие от обычных предметов, он был духовным оружием и обладал собственным сознанием и воспоминаниями. Усяню почему-то захотелось, чтобы этот предмет вернулся к своему прежнему владельцу, и, судя по реакции меча, он был отдан не по воле хозяина.       Увиденное повергло могуя в шок, а он-то думал, что это невозможно в его положении. Ошарашенный, он уселся прямо на пол и некоторое время глазел на меч, лежащий на своих коленях. Хозяином которого оказался он сам. Возможность увидеть себя самого глазами своего оружия оказалось делом волнительным, особенно учитывая, что он ничего не помнил о той жизни. Впрочем, всего меч тоже не мог поведать, а только то, что видел, пока находился вне ножен и использовался. Но и это оказалось информативным и показало могую, каким он был… будучи живым. На удивление, увиденное не взбудоражило его, как он ожидал, а напротив — успокоило. Поэтому он довольно быстро пришел в себя и продолжил изучение сокровищницы. Но это не значило, что он забыл или отпустил ситуацию, просто отложил до более спокойных времен.       Следующим предметом взволновавшим Вэй Усяня стала голова. Все бы ничего, если бы она лежала на стеллажах с мутациями. Но ей было предоставлено почетное серединное место на стеллажах с артефактами. Лежащая на пьедестале, накрытая темной тканью, она не сразу привлекла внимание могуя, если бы до него не дошла до боли знакомая «вонь». Это сработало словно сигнальный огонь и вот он, словно охотничья собака взявшая след, стоял лицом к предмету накрытому черным полотном. Губы сами по себе расплылись в усмешке, а рука потянулась к материи.       — Ух ты ж. Собрал, — взволнованно воскликнул Усянь, оказавшись лицом к лицу с отрезанной головой, — Давай познакомимся, наконец. Хотя я предполагаю, кто ты такой, точнее, кем был, — могуй положил руку на лицо, и тотчас же вихрь закрутил его, погружая в чужие воспоминания.       Предположения не обманули. Голова и туловище, собранное могуем за время своих недавних приключений, составляли одно целое. И принадлежали не абы кому, а бывшему главе клана Цинхэ Не, Не Минцзюэ. Как и все тела убитых, голова показывала лишь важные воспоминания, относящиеся к обстоятельствам смерти и своему убийце. Так первыми стали кадры, где Не Минцзюэ спас от издевательств соклановцев молодого, еще никому не известного, Мэн Яо. Пользуясь его низким положением и желанием выслужиться, цинхэновцы распоряжались молодым человеком как могли: заставляли будущего Верховного заклинателя носить воду для всех, выполнять сложные и опасные задачи.       Глава Не не просто помог Мэн Яо, но и возвысил того, дав должность личного помощника, доверяя ему, как никому до и после. Один факт того, что Не Минцзюэ доверил ему дела своего младшего брата, в котором души не чаял, о многом говорил. Конечно, появились недоброжелатели и клеветники, пытающиеся разбить этот союз, но старший Не оставался глух к наветам. Поступок Не Минцзюэ был показательным и сразу же открыл Усяню, каким был этот человек. Прямолинейный, наблюдательный и справедливый. Помимо этого он обладал поистине нерушимыми принципами, не готовый поступиться ими ради кого-то или чего-то. Последующие события подтвердили догадку.       Следующие воспоминания касались времени Аннигиляции солнца: в один из дней Не Минцзюэ стал свидетелем убийства. Мэн Яо убил одного из военачальников Цинхэ. Заметив своего благодетеля, убийца пал на колени и принялся просить милости, утверждая, что невиновен и вынужден был защищаться. И, возможно, Не Минцзюэ закрыл бы глаза на произошедшее, потому как человек наблюдательный, он видел, что убитый и правда всячески докучал и пытался дискредитировать Мэн Яо. Но был один нюанс — помощник не просто убил обидчика в пылу ярости, захваченный эмоциями. Он использовал меч одного из убитых Вэней. Это показывало его хитрый и явно спланированный заранее замысел — изначально отвести от себя подозрение и скинуть вину за произошедшее на врага, не имевшего возможности оправдаться. Этот поступок раскрывал личность Мэн Яо, и рассказанное Не Хуайсаном становилось реальным и правдоподобным.       Далее Усянь видел, как будущий глава Цзинь был изгнан из Цинхэ, при этом Не Минцзюэ, отдавая должное верности бывшего помощника, никому не рассказал причины изгнания. Все было выставлено так, что тот покинул клан самостоятельно. Дальнейшие события давали повод говорить, что таким образом Не Минцзюэ намеренно разыграл изгнание, чтобы Мэн Яо отправился в стан врага, став шпионом, а затем убил главного противника — Вэнь Жоханя. Не любящий скандалов глава Не не стал разбивать убеждения людей, более того, позволил главе Лань уговорить себя на то, чтобы стать побратимом для него и ненавистного Мэн Яо.       Тот вел себя как раньше, уважительно обращаясь к старшему брату, выказывая преданность ему и братству в целом. Но Не Минцзюэ уже знал, чего стоят слова и поступки бывшего помощника, а потому не велся на его доброжелательность. А уж после того, как тот был признан Цзинь Гуаншанем сыном и принят в семью, так и вовсе потерял остатки доверия в глазах цинхэновца. И дело не в том, что тот оказался высокомерным, а потому как стал собачонкой отца, выполняя его самые отвратительные пожелания и терпя его же издевательства, происходившие на всеобщее обозрение и вызывающие у окружающих неприятные эмоции. Но даже так, уже Цзинь Гуанъяо, выгораживал главу Цзинь. То настроение плохое, то плохое самочувствие, то признавая свою вину, которой не было.       Увидел Усянь и смерть Не Минцзюэ, а также то, что ей предшествовало. Он не обучался музыкальным заклинаниям, но обладал талантом, который охватывал и музыкальную сферу. Он прекрасно понимал ноты и умел с ходу запомнить мелодию и даже записать ее на слух без ошибок. Именно поэтому когда услышал разницу в мелодиях, что Мэн Яо играл для своего старшего брата совместно с главой Лань и будучи один, сомнения в обвинительных словах Не Хуайсана отпали сами.