Другой мир

      Было почти восемь вечера — Люда задержалась на работе, решив убраться в одном из шкафов. И когда девушка шла мимо дома соседки, то не увидела ее на своем посту. Майя Ильинична иногда пропускала «службу», но в этот раз Люда отчего-то почувствовала тревогу и решила проверить, все ли в порядке.       Она поднялась на крыльцо и постучала в дверь, что была не заперта.       — Майя Ильинична? Вы дома? — задала она весьма глупый вопрос. Где еще быть пенсионерке вечером? Но не дождавшись ответа, девушка открыла дверь и вошла внутрь.       Из комнаты доносился звук работающего телевизора. Люда медленно прошла по скрипучему полу в сенках, Майя Ильинична уже второй год собиралась его перестелить, но руки все не доходили. У пенсионерки был довольно просторный одноэтажный дом с тремя комнатами. Одна была ее спальней, во второй — жила Маша, когда была маленькой, а третья — служила одновременно и гостиной, и столовой. Там стоял диван с телевизором, кресло с торшером, а напротив — круглый стол, покрытый чистой, без единого пятнышка, скатертью. У Майи Ильиничны было уютно. Как догадывалась Люда, Маша помогала бабушке финансово. Иначе откуда бы у той взялась новая душевая кабина да и в целом отремонтированный санузел? Раньше туалет был во дворе — до сих пор пустая деревянная кабина стояла на краю участка. А теперь все удобства в доме. У Люды тоже дом перестроен так, чтобы можно было провести все удобства, и девушка знала, что это стоит недешево. И вряд ли старушка могла позволить себе это, имея только пенсию. Сама Люда, чтобы отремонтировать дом, почти два года моталась каждую неделю в Калугу, занимаясь с детьми. Но даже приработок от обучения игре на фортепиано не спас ее от необходимости взять кредит.       Оказавшись в гостиной, Люда нашла Майю Ильиничну на диване и сразу поняла: что-то не так. Женщина лежала, прикрыв глаза, а лицо ее было бледным.       — Майя Ильинична! — воскликнула Люда, подскакивая к женщине и тут же подтаскивая стул к дивану. На табуретке рядом лежали какие-то лекарства, тонометр и стоял стакан воды. Люда положила палец, чтобы прощупать пульс, и облегченно выдохнула, когда поняла, что женщина дышит. Словно в доказательство, Майя Ильинична приоткрыла глаза, и пусть не сразу, но сосредоточила взгляд на Людмиле.       — Я вызываю врача, — нахмурившись, сказала Люда и достала телефон.       — Нет, — еле-еле проскрипела женщина, — все нормально. Погода портится. Давление рухнуло. Я мерила. Ты знаешь, что делать.       — Майя Ильинична… — начала было говорить Люда, но женщина не уступала:       — Люся, нет. Это не в первый раз. Тогда прописали уколы, и сейчас их пропишут. Смысл отрывать людей от работы и тратить время на покатушки в больницу? К тому же пока они доедут… — махнула она рукой. — Поставишь укольчик? Я таблетку выпила, но она не подействовала.       Люда смотрела какое-то время на свою соседку, раздумывая.       — Если не нормализуется в течение получаса — вызовем врача, — строго сказала она. Видя, что пенсионерка снова собирается спорить, добавила: — Это мое условие.       Майя Ильинична поджала губы и прищурила глаза. Потом вздохнула и, кивая, пробурчала:       — Как ты мне Машу напоминаешь иногда, сил нет.       Люда усмехнулась, но встала, чтобы достать шприц, спиртовую салфетку и ампулу с лекарством.

***

      — Я чувствую, что мне уже легчает, — притворно бодрым голосом проговорила Майя Ильинична через пять минут, как Люда сделала ей укол.       — Да уж. — Не поверив ни единому слову, девушка посмотрела на часы, засекая время.       — Ты великолепно делаешь уколы, почему ты в медицинский не пошла учиться? Разве твои родители не пытались тебя заставить? — поинтересовалась женщина, чуть поднимаясь на подушке и устраиваясь удобнее.       — Они молились, чтобы я не пошла в мед, — выделив «не» интонацией, усмехнулась Люда и недовольно подняла бровь, когда Майя Ильинична потянулась за сигаретой.       — Не смотри на меня так, — проворчала женщина, прикуривая. — Я, даже лежа в гробу, буду курить. Если там что-то задымится — не переживайте.       Люда лишь покачала головой, закатив глаза.       — Так почему они не хотели, чтобы ты пошла учиться на врача? — вернулась к теме беседы Майя Ильинична, убирая зажигалку и ставя рядом с собой пепельницу в виде башмачка.       — Говорили, что, будучи врачом, сложно устроить личную жизнь. А они очень хотели, чтобы у меня была семья. Чтобы я могла уделять ей время, — пояснила Люда.       — А ты?       — Что я?       — Хотела быть врачом?       — Я как-то не думала об этом, — пожала плечами девушка. — Они твердили, что я могу стать кем угодно, только не доктором, — улыбнулась она. — Мама всегда говорила, что очень хочет погулять на моей свадьбе. А если я стану врачом, то вряд ли это случится лет до сорока.       — Но твои-то родители нашли друг друга. Да и многие врачи женаты.       — Это да, просто… Они познакомились на работе. Влюбились. Но среди их знакомых удачных браков один из десяти. Профессия врача обязывает ставить работу на первое место. Семья всегда на втором. И мама говорила, что не каждый муж на это будет согласен.       — Тем не менее ты не замужем, — заметила Майя Ильинична. — Хотя врачом не стала.       — Это ставит их теорию под сомнение, — усмехнулась Людмила, снова взглянув на часы.       — Почему ты не вышла замуж? Не поверю, если скажешь, что не за кого было, — спросила женщина. — Ты — красавица. Я вижу, как на тебя смотрят мужики, так что в них недостатка явно не было.       — Верно, — медленно кивнула Люда. — Просто… не встретила человека, с которым…       — С которым что?.. — внимательно глядя на девушку, спросила Майя Ильинична.       — С которым я захочу разделить жизнь.       — И что это значит? — нахмурилась женщина. — Что, ты не влюблялась ни разу?       — Влюблялась, конечно, — чуть сдвинув брови, ответила Люда. — И любила. И даже жила кое с кем. Но ничего не вышло.       — Ты как-то обмолвилась, что у тебя был жених? — прищурилась Майя Ильинична, затушив сигарету и тут же доставая вторую.       — Был, — кивнула Люда. — В Калуге. Но я уехала, когда поняла, что не могу выйти за него.       — М-да, — протянула задумчиво женщина, выпуская дым к потолку.       Люда встала, чтобы открыть окно, — дышать уже было почти нечем, дым стоял столбом.       — А я вот Федьку — деда Маши, выбирала по другому принципу, — хохотнула пенсионерка.       — По какому? — включив чайник, поинтересовалась Люда.       — Мне тоже с лимоном, — по-хозяйски сказала Майя Ильинична, одобрительно кивая на предложение девушки выпить чаю. — По какому? — переспросила она, возвращаясь к беседе. — А у него х*й был здоровенный!       Люда уронила ложку на пол от неожиданности, а Майя Ильинична расхохоталась.       — Нет, правда! По деревне слухи ходили, что у него достоинство было, как у коня!       — Прям слухи? — удивилась Люда.       — А ты что, думаешь, в то время и правда секса не было? — расхохоталась женщина. — Бабкины сказки! В общем, из-за этих слухов я и… решила. Убедиться.       — И как? — кашлянув, чтобы прочистить горло, пропищала Люда.       — Убедилась. Как у коня, — кивнула женщина. — Я и забеременела. Тогда не были популярны все эти вот контрацептивы и всякая такая ерунда. Предохранялись по-другому — помылся, подмылся, да и все. Но у Федьки не только член, видать, большой, но еще и головастики живучие. И в итоге понесла от него.       — А он что? — насыпав заварки в специальный чайничек, спросила Люда.       — А этот дурак жениться собрался!       — Почему не согласились?       — На кой оно мне? — крякнула Майя Ильинична. — Мужик раньше был нужен, чтобы на жизнь хватало, семья чтоб была. А я трактористкой отработала всю жизнь — работа всегда была. И платили нормально. Ребенка хотела, а мужа — нет. Так что отвадила я его. Сказала: «Хочешь папашей быть — валяй. Но в мужья не набивайся».       — И что в итоге?       — Ну, он походил ко мне с месяц еще да и отвалил. А потом и вовсе в соседнее село переехал.       — И к ребенку не приезжал?       — Нет, — покачала головой Майя Ильинична. — Потом сгинул.       — Сгинул — в смысле пропал? — уточнила Люда.       — Сгинул — в смысле помер. Говорят, его в драке какой-то убили. То ли по голове дали чем-то, то ли прирезали. Жаль. Хороший был мужик.       Люда промолчала, не спрашивая, по какому еще критерию, помимо большого достоинства, Майя Ильинична оценила его как хорошего мужика. Налила им чаю и, вернувшись в гостиную, снова заговорила:       — А отец Маши? Он где был? Вы про дочь иногда рассказывали, а про зятя ни слова.       — Не было никакого зятя. У нас это будто семейное, — ответила женщина. — Был тут один городской, заезжий. Вскружил голову Катюше, уговорил с ним уехать. Ну, она и рванула. А потом выяснилось, что у него двое детей и жена, с которой он по нескольку раз сходился-расходился. А Катя уже беременна была. В тот момент он как раз к жене решил вернуться. Ну, Катя и думала, что не сдюжит, хотела избавиться от ребенка. Но я строго-настрого запретила, сказала — вырастим. И вырастили. Я тогда какое-то время в Калуге с ними жила, помогала, пока Катя работала, — она у меня бухгалтером в очень хорошем месте служила. Потом освоились уже, в ясли Машу как отдали, я к себе вернулась. И все, так и жили. Каждое лето Машенька у меня, Катя в отпуск — тоже к нам на две недели.       — Замуж она больше не выходила?       — Нет, — покачала головой Майя Ильинична. — Я даже не знаю, был ли кто-то у нее. На похороны много народу пришло. И мужчины, и женщины. Не помню никого, — вздохнула женщина. — Но она всегда говорила: «Главное у меня уже есть — дочь». И благодарила, что не дала ей грех на душу взять.       — Мне жаль, — тихо проговорила Люда, сжимая морщинистую руку пожилой женщины.       — Да. Мне тоже, — с нескрываемой грустью ответила та. А Люда подумала, что, наверное, нет такого срока, когда утрата близких больше не причиняет боли.       В этот момент зазвонил телефон. И Людмила, и Майя Ильинична вздрогнули от неожиданности. Пенсионерка нацепила очки, взяв их со спинки дивана, и посмотрела на телефон.        — Маша, — одними губами произнесла она и ответила на звонок.       — Да, Машуль? Нет, нормально все. Да давление скакало опять, вот и не позвонила. Нет, теперь все нормально. Нет, не вызывала. Зачем? Мне Людочка укол поставила. Соседка. Нет, не старуха, девушка. Женщина, — взглянув на Люду, проговорила Майя Ильинична. — Я тебе рассказывала. Нормальная. У нее родители врачами были, она и уколы ставить умеет, и в таблетках разбирается, и перевязать может. Нет, мне не надо ничего перевязывать, я в общем. Да не обманываю я тебя, не порезалась, я просто так сказала! Господи, Маш, кто из нас старая ворчливая бабка — я или ты? Нет, мне уже лучше. Сейчас будем измерять как раз после укола. Чай пьем. Вот попьем и измерим. Нет. Нормальная она, я тебе говорю. На тебя похожа: так же ворчит и брюзжит на меня постоянно. Что?! Не буду я к тебе переезжать. Что мне в этой Москве делать? Тут мой дом. А чего ты сюда не переезжаешь? А-а-а, работа, привыкла? Вот и я привыкла. Я живу тут триста лет, помереть хочу тоже тут. Я и не собираюсь. Да. Хорошо. Наберу. Давай. Люблю.       Отключив звонок, с какой-то материнской гордостью Майя Ильинична проговорила: — Волнуется.       Люда улыбнулась их забавному разговору и включила тонометр.       — Давайте измерять.       — Ой, ну копия Маша. Зануда, — проворчала Майя Ильинична, но руку послушно подала.