Другой мир

      Утром первым делом Люда набрала Машин номер. Почти минуту она слушала гудки, но на звонок никто не ответил. Через час ситуация повторилась. Через два — то же самое. Люда начала не на шутку волноваться. И когда в обед она снова набрала Маше, решив, что если та вновь не ответит, то нужно будет пытаться дозвониться в саму больницу, ей наконец повезло.       — Да? — Голос звучал так же резко, обрывисто, и Люде стало не по себе. Словно она отвлекает Машу по какой-то ерунде.       — Здравствуйте, — начала говорить девушка, почти ругая себя за нерешительность. — Это Людмила, я вче…       — Я поняла, кто вы, — снова оборвав Люду на полуслове, перебила ее Маша. — Слушаю.       От этой резкости девушка совсем разнервничалась. Она не привыкла так разговаривать с кем-либо. Люда была всегда спокойной, как течение небольшой тихой реки. Маша же виделась ей горным ручьем — холодным, быстрым, обжигающим.       — Я хотела узнать, как Майя Ильинична, — сглотнув, проговорила Люда и начала рисовать на бумажке круги, пытаясь найти самообладание.       — В порядке. По крайней мере, она жива.       Понимая, что больше никакой информации не будет, Люда почти возмутилась. Из этой девушки — что, клещами все вытягивать?!       — А можно чуть подробнее? Какой ей поставили диагноз, как она себя чувствует? — Возмущение придало смелости, и Люда говорила уже громче и увереннее.       Кажется, Маша тоже удивилась такой перемене в голосе, потому что ответила уже более спокойно:       — Все еще в реанимации. К ней пока не пускают. Сказали, что был какой-то там криз, что-то с давлением… Черт, я не медик, откуда я знаю? — Голос вновь стал тяжелее и звучал словно с претензией. — Это же вы ей уколы ставили, вместо того чтобы нормального врача вызвать!       «Вот оно что», — догадалась Люда. Когда с нами или нашими близкими случается что-то плохое, нам нужно найти виновного. Нужен кто-то, кто понесет за это ответственность, — это ведь куда проще, чем принять тот факт, что некоторые вещи просто происходят и мы не можем все контролировать. И Маша, очевидно, нашла этого «виновного».       — Маша, я понимаю, вы расстроены, но, поверьте, с Майей Ильиничной все было в порядке. Я сама уговаривала ее вызвать врача, но она утверждала, что хорошо себя чувствует. И давление, и пульс были в норме. Видимо, это из-за погоды. У нас сильная жара стояла несколько дней.       — Видимо! — почти рявкнула Маша. — И видимо, вы решили, что ничего страшного, что у пожилой женщины две недели назад был приступ. Сделаем ей укол, и все будет нормально!       — Маша, я… — нерешительно начала Люда, не зная, как объяснить девушке ситуацию.       — Мне некогда с вами разговаривать, мне еще врача нужно найти, чтобы меня пустили ее хотя бы увидеть! — снова прервала Люду Мария. — А вам спасибо, что хоть скорую догадались вызвать! — После этой фразы Маша просто отключила звонок, оставив Люду в растерянной тишине.       Люда не злилась, нет. Она могла понять и объяснить самой себе эмоции Маши. Но было немного обидно — ведь она и правда не сделала ничего плохого. Она была бы первой, кто упек бы Майю Ильиничну в больницу, если бы в том была крайняя необходимость. Но пенсионерка и правда после того случая была более-менее бодрой, к тому же Люда активно помогала ей по хозяйству, чтобы та не перетруждалась. Но Маша наверняка об этом просто не знает, для нее картина выглядит иначе, и ее сложно в этом винить.       Вздохнув, она убрала телефон и решила позвонить внучке своей соседки еще раз вечером, когда та немного успокоится и, может, появятся какие-то новости.

***

      Люда накормила питомцев Майи Ильиничны, вычистила сарай, где они обитали, хотя и убиралась там совсем недавно. Девушке просто было нужно себя чем-то занять, чтобы не думать целый день о соседке. Люда искренне переживала за нее, ведь Майя Ильинична была по-настоящему близким и родным человеком. Единственным близким и родным. У Люды больше никого не было — так уж сложилось, что ни бабушек, ни дедушек в живых не осталось. И когда ее родители погибли, она оказалась один на один со своим горем и потерей. И со временем, когда они с Майей Ильиничной становились все более близкими, Люда осознала, что пустота в ее душе постепенно заполняется, вытесняя одиночество. И конечно, когда женщина оказалась в больнице, Люда переживала за нее так же, как если бы она была ей родной бабушкой.

***

      Маша не отвечала на звонки. Просто не брала трубку, и Люду это злило. Она не знала, хороший это знак или плохой. А что, если Майе Ильиничне стало хуже? Или… Нет! — Люда мотнула головой, чтобы не думать о плохом. В итоге решила позвонить в больницу и попробовать узнать там. С горем пополам ей удалось выяснить, что состояние Майи Ильиничны стабильное и переживать по этому поводу не стоит. После того как Люда отключила звонок, рассердилась еще больше — неужели так трудно взять трубку и просто сказать, что все в порядке?!       Памятуя рассказы Майи Ильиничны о непростом характере ее внучки, Люда поняла, что женщина не лукавила. Как бы она не приукрасила вообще. Люда помнила ее слова о том, что Маша довольно сдержанная, порой даже отстраненная, но при этом добрейшей души человек. Именно в этом теперь Люда и сомневалась.

***

      На часах была полночь, когда девушка собралась ложиться спать. Стоя у зеркала в одной ночнушке, доставшейся еще от мамы, она расчесывала длинные мягкие волосы. В этот момент Тоша, спокойно дремавший на ее кровати, поднял голову и уставился в сторону окна, которое выходило на дом Майи Ильиничны. Люда сначала не придала этому значения, но когда с улицы раздался какой-то звук, кот резко встал и в два прыжка оказался на подоконнике, глядя в темноту улицы.       Девушка сначала тоже посмотрела в окно, но, поняв, что там ничего не разглядеть, погасила свет и присоединилась к коту, наблюдающему за чем-то в темноте.       — Куда смотреть-то? — прошептала Люда Тоше, который мяукнул, но четкого ответа не дал.       В этот момент снова раздался какой-то грохот, и стало ясно, что это из дома Майи Ильиничны. Люда нервно сглотнула. У них в деревне редко грабили дома. Редко, но бывало. В том году кто-то вынес полдома Свиридовых, когда те уезжали в отпуск к родне. Причем сделали все тихо и быстро — никто и не понял, что что-то случилось, пока не вернулись сами Свиридовы. Дверь взломали филигранно — без звука и щепок.       Тут же была другая картина: кто-то действовал не слишком тихо, но свет не включали. Люда удивилась, что на дом Майи Ильиничны так быстро вышли, — она только утром сказала соседке о том, что пенсионерка в больнице, — и то Люда не собиралась об этом распространяться, баба Нюра, дом которой стоял напротив, сама спросила: «Где Ильиничну носит?», и Люде пришлось сказать правду. В том, что об этой новости в считаные часы узнает вся деревня, — девушка не сомневалась. Ведь о Свиридовых все узнали через полчаса — круговерть сплетен и слухов была четко выстроена. Но то, что кто-то решил тут же вломиться, — было странно.       Поэтому она предположила, что какой-нибудь алкаш, услышав о том, что Майя Ильинична временно отсутствует, решил поживиться тем, что сможет найти. И пробрался в дом. Но Людмила, несмотря на свой скромный и тихий нрав, была девушкой отчаянной и смелой. Поэтому она подошла к печке, взяла металлическую кочергу и, сунув ноги в мягкие тапочки, похожие на калоши, вышла наружу. Она не собиралась никого бить всерьез — была уверена, что будет достаточно просто напугать непрошеных гостей шумом, но на всякий случай все же схватила кочергу двумя руками.       Пробравшись в калитку между участками, Люда быстрыми тихими шагами подошла к крыльцу, где уже отчетливо слышала шорох и какое-то бормотание — слов было не разобрать. Голос низкий, все полушепотом. И когда раздался звон разбитой посуды, Людмила поняла, что вор плохо ориентируется в темноте, поэтому и сносит все на пути. Видимо, ей попался какой-то начинающий преступник, потому что это было совсем по-профански.       В какой-то момент все стихло. Зайдя внутрь, Люда услышала, как бьется ее собственное сердце. Несмотря на то что в руках девушки была кочерга, она очень волновалась. В планах было — нажать на выключатель, чтобы загорелся свет и преступник испугался. Но что-то пошло не так, потому что только девушка протянула руку, чтобы включить свет, другой рукой продолжая держать наготове кочергу, перед ее лицом возник темный высокий силуэт.       Они вскрикнули одновременно. Но если силуэт по инерции отклонился от испуга, то Люда, напротив, ринулась в бой, зарядив своим оружием наотмашь. Она не целилась куда-то конкретно, просто махнула. Но поняла, что попала, когда услышала сдавленный стон, а после возглас:       — Какого черта?!       Поняв, что голос женский и что на Люду никто не собирается нападать, девушка резко двинулась вбок, нажимая на выключатель. Свет тут же озарил помещение, и Люда увидела молодую женщину в костюме — распахнутом пиджаке и несвежей рубашке, которая, морщась, потирала предплечье. Люда посмотрела на ее лицо, но не сразу поняла, кто это. Через несколько секунд на Люду уставились возмущенные голубые глаза, вот тогда и стало ясно, кто перед ней стоит. Сглотнув нервный комок, девушка тихо произнесла:       — Здравствуйте, Маша…