Другой мир

      — Какого хрена?! — вновь возмутилась гостья, продолжая потирать ушибленное место. — У вас всегда так встречают?! Это какой-то местный обычай?       — Нет, простите! — сдвинув брови, извинилась Люда и прикусила губу. — Я думала, что сюда пробрались воры…       — Воры? В деревне? Да тут же все как на ладони! Какие могут быть воры, боже!       — Зря вы так думаете. В том году был инцидент, — зачем-то сообщила Люда, разглядывая нахмуренное лицо внучки своей соседки. Она совершенно не помнила ее. Люде было около пятнадцати, когда Маша уехала в город, но ни этот момент, ни время до — она не помнила. Может, потому, что Маша после смерти своей матери стала крайне нелюдимой и они не общались, может, еще по какой причине, но Люда совершенно не узнала в высокой красивой женщине ту задумчивую девчонку в очках с фотографий Майи Ильиничны.       — О, тогда я рада, что вы не встретили меня ружьем. Иначе в моей заднице было бы полно соли, — проворчала Маша.       — У меня нет ружья, — улыбнулась Люда.       — В таком случае мне повезло. — Наконец, она сосредоточила взгляд на девушке. Словно понимая, кто перед ней, голос Маши стал ощутимо прохладнее. — Вы — Людмила, я так полагаю? Та самая «милая соседка»?       Увидев, как бровь Марии слегка дернулась, и заметив изменения в голосе, Люда расправила плечи и выпрямилась, пытаясь казаться чуть выше. Но ей все равно недоставало добрых десяти сантиметров.       — Правильно полагаете.       — Что ж, чудно, — снова поведя бровью, Маша поправила пиджак, — спасибо, что проявили бдительность и пришли защищать имущество моей бабули с… кочергой. — Посмотрев на железную палку, Мария вновь вернулась взглядом к Люде. — Лучше бы ваша бдительность работала несколько в ином русле.       Понимая, что Маша все еще винит ее в том, что случилось с Майей Ильиничной, Люда сначала хотела опротестовать ее слова, но поняла, что это бессмысленно. Маша на взводе и ничего не услышит. Лучше поговорить об этом в другой раз. А сейчас важно узнать, что происходит с ее бабушкой.       — Как она? — спросила Люда, глядя прямо в глаза молодой женщине.       — Жива, — сухо ответила Маша и начала осматривать помещение, словно пыталась понять, что тут к чему.       — Вам удалось с ней поговорить?       — Если бы я не поговорила с ней, меня бы тут не было, — фыркнула Маша, пододвинув стул. Сняла пиджак и повесила его на спинку.       — В каком смысле? — не поняла Люда.       — Она сказала мне переться сюда и ухаживать за… всем! — В голосе сквозило возмущение, смешанное с раздражением.       — Да я бы не бросила ее хозяйство, она же знает! — покачала головой Люда и тут же спросила: — Что говорят врачи, какие прогнозы? — Ей нужна была информация, ей важно было знать, что любимая соседка в порядке.       — А что вы так всем живо интересуетесь? — не отвечая на вопрос девушки, Маша задала свой.       — Что вы имеете в виду? — Брови Люды сместились к переносице.       — Мне названивали полдня, хозяйство бы не бросили, бабулю мою не хотели в больницу везти… У вас что, какие-то планы на дом и участок? — наклонив голову, прищурилась Маша. — Не надейтесь.       До Люды не сразу дошел смысл ее слов. Но когда она поняла, что Маша имела в виду, ее щеки вспыхнули алым румянцем, а руки непроизвольно сжались, точно собирались еще раз замахнуться кочергой. Но Люда лишь поджала губы, вздернула подбородок и ледяным твердым голосом ответила:       — Человек думает о других так, как думает о себе. И в этом случае мне жаль, что вы не унаследовали от своей бабушки доброту и порядочность.       С этими словами Люда обошла Машу, которая выглядела растерянной, и, все еще гордо держа голову и кочергу, вышла из дома своей соседки.       Оказавшись у себя, она легла на кровать и зажмурилась. Слова Маши больно ранили ее и обидели. Люда никогда не была меркантильной, а Майю Ильиничну искренне любила. А теперь ее обвиняют в том, что она дружила с женщиной, чтобы получить дом и участок? Это было крайне несправедливо, и именно это и расстраивало Люду. С детства она остро реагировала на малейшее нарушение чувства справедливости: когда кого-то обижали или ни за что в чем-то обвиняли, Люда готова была биться до конца, защищая «униженных и оскорбленных». Но себя защитить никогда не могла. Считала это странным — как будто оправдываешься за что-то. И пусть теперь Люда была уже взрослой девушкой, а не ребенком, защищать себя от несправедливых обвинений все еще не научилась. Будь это не Маша, а кто-то другой, она бы ответила — поставила обидчика на место. А тут… она заведомо посчитала Машу другом — ведь она внучка Майи Ильиничны! Но, очевидно, это было опрометчивое решение.       С этими тяжелыми мыслями девушка провалилась в прерывистый и беспокойный сон.

***

      Проснувшись рано утром, Люда улыбнулась, увидев под боком Тошу, а уже через секунду ее улыбка спала с лица. В голове тут же всплыли воспоминания о вчерашнем дне, точнее, ночи. И, поморщившись, Люда встала с кровати. Она была решительно настроена не замечать Машу, а в больницу съездить самой, чтобы у врача узнать все подробности. Собралась даже дать взятку — в виде бутылки коньяка, чтобы добыть информацию. Но ее наполеоновским планам не суждено было сбыться.       Умывшись и приведя себя в порядок, Люда заварила в турке ароматный кофе, сунула два кусочка хлеба в старенький тостер, достала масло и сыр. Положила Тоше любимых консервов и только собралась завтракать, как услышала нерешительный стук в дверь. Тоша тут же поднял голову и уши, уставившись на дверь.       Люда нахмурилась и направилась к двери, пытаясь вспомнить, закрывала ли она калитку на ночь. Иначе кто бы мог войти на участок?       Каково было ее удивление, когда на пороге она увидела Машу. Слегка помятую, в спортивных штанах и тонкой кофте с длинным рукавом — по утрам в деревне всегда прохладно. Ее волосы были собраны на затылке, и от этого широкая правильная челюсть выделялась еще больше.       — Доброе утро. — Маша выглядела смущенной. Не смотрела в глаза, хмурилась. А ее пальцы, ковыряющие краску на дверном косяке, только подтверждали нервозность девушки.       — Доброе утро, — ответила Люда, не понимая, чего ожидать от визита.       — Я… кхм. — Кашлянув в кулак, Маша увлеченно разглядывала дверной косяк. — Ой! — В этот момент пальцы отодрали кусок старой краски, и девушка ойкнула от неожиданности, когда он упал на крыльцо. — Простите! Я куплю краску и… покрашу. — Резко нагнувшись и подняв оторванный слой, который отпал в форме какого-то острова, она посмотрела на Люду извиняющимся взглядом.       — Ничего страшного, я все равно летом собиралась перекрашивать дом, — понимая, что уже совсем не злится на девушку, успокоила ее Люда.       — Простите, — повторила Маша и, задержав дыхание на секунду, выдохнула. — И за вчера тоже простите. Я вела себя как… стерва. Просто нервы. Я не хотела вас обидеть. Точнее, хотела, — наклонила голову Маша, — но в этом не ваша вина. Я устала и хотела на ком-то сорваться. Вы просто попались под горячую руку.       — Хорошо, я принимаю ваши извинения, — кивнула Люда, радуясь, что Маша нашла в себе силы признать, что была не права.       — Да… Я… хотела спросить, — прочистив горло, нерешительно проговорила Маша, — где тут ближайший магазин? Навигатор вообще ничего не показывает, а мне нужна вода. Я не могу пить из-под крана.       — Вы на машине приехали? — поинтересовалась Люда.       — Да, — по инерции кивнув в сторону дороги, ответила Маша. Люда выглянула, чтобы взглянуть, куда показала ее новая соседка, и увидела большую черную машину.       «И правда на поезд похожа», — подумала Люда, отмечая, что ее авто напоминает машину криминальных авторитетов из кино по каналу «НТВ».       — Когда сворачивали с трассы, такой крутой поворот, помните? Там еще ровный ряд елок… — попыталась объяснить Люда, но поняла, что безуспешно, так как у Маши на лице стало еще больше растерянности.       — Я ехала в ночи. Все, что я видела на дороге, — это гравий. И зайца, который прыгнул мне под колеса. Или это был не заяц, я не уверена, — пробормотала она.       — Я могу вам показать, где что находится, если хотите, — предложила Люда, понимая, что это будет самый лучший и простой вариант.       — Буду признательна, — улыбнулась Маша, и в этот момент ее лицо преобразилось: широкая улыбка сделала ее какой-то озорной, моложе на несколько лет, а голубые глаза смотрели с хитринкой. — А это не бабушкин кот? — заметив Тошу, поинтересовалась Мария.       — Да, он иногда заходит. У него даже миска своя есть, — улыбнулась Люда, и в этот момент Тоша подошел к ней и стал тереться об ноги, благодаря за еду.       — Да, он знал, что в своем доме ему ничего не светит. Понятия не имею даже, где его корм лежит.       — На верхней полке, слева от раковины, — сообщила Люда и рассмеялась, видя Машино лицо. — Я помогала Майе Ильиничне как-то делать генеральную уборку, и мы все привели в порядок. Я просто запомнила, так как мы вместе придумывали, что где будет лежать.       — Придется вам и мне рассказать, потому что я не была здесь… черт, чуть меньше двадцати лет! — воскликнула Маша.       — Хорошо, конечно. Я все расскажу. — Задумавшись на секунду, Люда продолжила: — Не хотите позавтракать? Так как вы без воды, полагаю, кофе вы не пили?       — Я думала, не предложите! — слишком радостно ответила Мария, и Люда рассмеялась такому энтузиазму.       Когда девушки прошли в дом, Людмила усадила гостью за стол и поставила перед ней кружку, в которую тут же налила горячий ароматный напиток.       — Боже, вот это запах! Что это? Орехи? — Маша наклонилась к кружке и втянула носом аромат. — И… шоколад?       — Да, там есть нотки и того и другого, — кивнула Люда, убирая турку обратно на плиту.       — Где вы это взяли? Неужели в вашем деревенском магазинчике? — продолжая нюхать кружку, спросила Маша.       — Нет, тут такого не продают, — усмехнулась Людмила и положила один тост на отдельную тарелку. — Вам молоко или сахар нужен?       — Сахар, пожалуйста, — кивнула Маша, и хозяйка поставила перед ней сахарницу.       — Я когда в Калугу езжу, всегда захожу в один магазинчик, — продолжила Люда, — там продаются разные сорта чая и кофе. Мы с Майей Ильиничной иногда экспериментируем. Но она в основном с чаем. Кофе пьет только черный.       — Это я знаю, — как-то грустно усмехнулась Маша, размешивая сахар в кружке. — Сколько себя помню, она всегда так пила. Говорила, что ей нравится пить именно черный, и крепкий, чтобы…       — …почувствовать труд африканских рабов, — в один голос закончили девушки и рассмеялись.       — Да, — улыбнулась Маша, глядя на темно-коричневый напиток, — а я так удивлялась в детстве: рабов же давно уже нет, чей труд она там пыталась почувствовать?       Люда улыбнулась и намазала масло на тост.       — Угощайтесь. — Она подтолкнула масленку и тарелку с сыром Маше.       — Спасибо, — кивнула та и, задержав взгляд на ноже, который Люда ей протянула, добавила: — Предлагаю перейти на «ты». Ближний сосед — лучше дальней родни, как говорится.       — Согласна, — кивнула Люда. — Ваша… твоя бабушка сказала мне так же, когда я вернулась сюда, — улыбнулась девушка.       — Вернулась? — тоже намазав хлеб, переспросила Маша.       — Ну да, я… я уезжала в Калугу, жила там, когда поступила, — пояснила Люда. — А потом моих родителей не стало. И через какое-то время я поняла, что хочу вернуться. И… вернулась.       — А-а-а, да. Бабуля что-то упоминала… — словно вспоминая, закивала Маша. — Ты же жила тут, да? В смысле, когда я еще здесь была?       — Да, мы всегда были соседями, — подтвердила Людмила.       — Странно. Все это словно было в другой жизни, — покачала головой Мария.       — Ну, отчасти так и есть. У нас тогда и заборы были другие, не пройти было так на участки — мы с Майей Ильиничной прорубили калитку. Да и я была тогда мелкой совсем. Я вроде помню, что по соседству жила какая-то девчонка, чуть постарше меня, но почти не помню тебя. Ни внешности, ни каких-то… не знаю, деталей.       — Да, в то время я не славилась общительностью. Но твоих родителей я помню, — неожиданно призналась Маша. — Твой папа мне ногу перевязывал.       — Перевязывал? — улыбнулась Люда, чуть двинув бровями.       — Да, я порезала ногу на речке — на стекло наступила. Бабушка была на работе. Я припрыгала домой и встретила твоего отца. Он увидел, сразу подошел, спросил, в чем дело. Ну, я рассказала. Он меня на руки взял, — в этот момент лицо Маши стало расслабленным, с тенью улыбки, — донес до дома. В аптечке нашел бинт, что-то антисептическое, и обработал. Забинтовал так красиво, с бантиком, — рассмеялась Мария. — Так мило.       — Да. Он был такой… — кивнула Люда с грустной улыбкой ностальгии.       — Я помню, что подумала тогда, что хотела бы такого же папу, — усмехнулась Маша. Понимая, что ее рассказ навел на них невольную грусть, девушка встряхнула головой и более бодрым голосом проговорила: — Но тебя все равно, хоть убей, не помню!

***

      Спустя несколько минут, когда тосты были съедены, а кофе почти допит, Люда снова попробовала выяснить, как дела у ее любимой соседки. И в этот раз Маша была уже спокойнее:       — Врачи не говорят ничего конкретного, — пожала она плечами и заерзала на стуле. — Я такой скандал учинила, чтобы меня пустили к ней, ты бы видела, — она расширила глаза для пущей убедительности, — но пустили-то на пять минут. Она в сознании, все понимает, разговаривает, даже шутит, но я вижу, что она слабая прям. Ну, я, конечно, хотела ее к себе, в Москву, в нормальную клинику перевезти. Но это же бабуля! — воскликнула Маша. — Ни в какую! Говорит: «Тут останусь, ни в какую Москву не поеду». Ну и врач этот, тоже типа запричитал — мол, нельзя везти, до Москвы три часа пути, долго, ей тяжело и все такое. А ни диагноза, кроме этого криза, ни чего-то еще мне не говорят! В общем, непонятно. Сказали, завтра приехать. Анализы там взяли у нее. Может, появится какая-то информация.       — Можно мне с тобой съездить? — почти взмолилась Люда, понимая, что Маша из разряда людей, которые считают, что добрым словом и пистолетом можно добиться гораздо больше, чем одним добрым словом. Но в таких учреждениях это не всегда работает. И иногда нужна простая вежливость. И лучше, если у Люды будет возможность помочь в этом вопросе. Да и увидеть Майю Ильиничну тоже казалось жизненно важным. Только тогда она поймет, что с ней и правда все более-менее нормально.       — Да не вопрос, — пожала плечами Маша. — А у тебя разве нет работы? Ну, я имею в виду, бабуля говорила, что ты в школе работаешь? Ты учительница?       — В школьной библиотеке. Точнее, в библиотеке от школы, — пояснила Люда.       — Ты — библиотекарь? — удивилась Маша и своего удивления не скрывала.       — Именно.       — С ума сойти, я думала, эта профессия уже вымерла! — воскликнула она.       — По-твоему, книги никто не читает? — смущенно ответила Людмила.       — Читают, конечно, но электронные. Неужели бумажные все еще популярны?       — Конечно, популярны. А в Москве разве нет библиотек?       — Нет, есть, просто… Не знаю, кто в них ходит.       — Ну, здесь не у всех есть компьютеры и ноутбуки, так что бумажные книги тут любят, — пожала плечами Людмила.       — И как оно? Работа библиотекарем?       — Мне нравится.       — А там есть… не знаю… карьерный рост?       Люда наклонила голову и уставилась на Машу с таким лицом, словно пыталась понять, шутит та или нет.       — И куда расти? До главного библиотекаря? Или директора библиотеки? — усмехнувшись, спросила Люда.       — Что, никаких перспектив? — По лицу Марии было ясно: окажись она на месте Люды, уже давно бы повесилась на дверной ручке. Такая жизнь явно не для нее.       — Я не настолько амбициозна. Мне нравится моя работа, нравится общаться с детьми, придумывать какие-то мероприятия для школьников. Я люблю спокойствие и размеренность, люблю читать, люблю запах книг, и даже пыль, что собирается иногда на старых страницах, мне тоже нравится.       — М-да, — протянула Маша. — Я бы чокнулась.       — Не сомневаюсь, — рассмеялась Люда.       — И что, тебе… не знаю, хватает на жизнь? Не хотелось никогда зарабатывать больше? — Видя, что Люда чувствует себя неловко, Маша тут же добавила: — Прости за бестактность. Я как будто собеседование провожу. Просто… Привыкла жить среди тех, кто только и думает, как бы заработать побольше, сделав при этом поменьше. У тебя ситуация наоборот. Ты много работаешь, как я полагаю, и… опять-таки, как я полагаю, не слишком много за это получаешь. Поэтому мне интересно — я не часто встречаю таких людей.       Понимая, что для Маши она как неведомая зверушка — человек, который не мечтает о карьерной лестнице, Люда встала и собрала посуду со стола.       — Знаешь, не все меряется в деньгах. И у меня никогда не было мечты о дорогом автомобиле или доме в три этажа… Я довольна тем, что есть. Мне нравится делать то, что я делаю. Нравится жить здесь, потому что тут все настоящее. И да, мне хватает на жизнь.       — Прости, я не хотела тебя обидеть. — Маша подняла ладони, пытаясь показать, что не собирается нападать на девушку.       — Ты не обидела, просто… по себе судить всех — занятие неблагодарное. У каждого человека своя мотивация, свои цели. И да, есть те, кто просто ленится: мечтает уехать отсюда, мечтает жить в городе — неважно каком, мечтает зарабатывать, но сидит на месте и только жалуется, что ему не выпал шанс. Хотя сам он для этого шанса и пальцем не пошевелил. А есть те, которых устраивает такая жизнь — жизнь здесь. И они всем довольны. Они жили в городе, они были там, и им там не понравилось. И я из второй категории.       Маша смотрела на Люду почти с восхищением. Когда та закончила свою речь, даже слегка покраснев оттого, что была слишком эмоциональной, она только головой покачала. И, крякнув, добавила:       — Я бы взяла тебя к себе на работу. Каким-нибудь мотиватором. Может, удаленно будешь читать спичи для моих сотрудников? — широко улыбнулась молодая женщина.       — Я подумаю, — кивнула Люда в ответ.       — Отлично. Я плачу хорошие деньги. — Подмигнув, Мария встала со стула. — Когда ты сможешь провести мне небольшую экскурсию по деревне?       — Для начала я проведу тебе экскурсию по дому и участку, — усмехнулась Люда. — У тебя на попечении теперь парнокопытное и несколько двулапых.       — Пар… парнокопытное? — нахмурилась Маша. — Бабуля только про гусей, кур и кота говорила.       — А Степаша?       — Кто такой Степаша, черт побери?! — почти взвизгнула Маша.       — К…коза, — нерешительно ответила Люда.       — Она ж продала корову, свинью и козу!       — Коза… осталась… Майя Ильинична очень любит козье молоко, — пояснила Люда, понимая, что Маша была не в курсе, что Степаша осталась в хозяйстве.       — Бабушка, е-мое! — вздохнула Маша и в ту же секунду замерла, выпучив глаза. — Мо…молоко? Это ее что, доить надо?!       — Ну, хотелось бы, — еле сдерживая смех, видя выражение лица Маши, ответила Люда.       — Боже, почему я?! Я предлагала ей — говорю, давай найду кого-то, кто будет ухаживать за хозяйством твоим. Мужика какого-нибудь найму, дом подлатает, участок в порядок приведет… Нет, ей нужно, чтобы я сама тут торчала! Как будто у меня нет других дел! А теперь еще и коза! — всплеснула руками Маша, все больше повышая голос.       — И ты согласилась?       — Что? Жить тут? — Когда Люда кивнула, Маша закатила глаза. — Попробуй ей откажи. Сразу начала делать вид, что ей стало хуже! Серьезно! Я не могла сказать «нет». Пришлось взять отпуск и переться сюда. А я его за пять лет ни разу не брала! Мои обалдуи очень удивятся, когда мой зам скажет, что я в отпуске! Они вообще думают, что у меня нет выходных.       — Ну, может, это и хорошо, что ты здесь. Отдохнешь. За пять-то лет можно.       — Ты не понимаешь, у меня важная и серьезная работа, которую я выстраивала не один год. И теперь я вынуждена сидеть у черта на куличках, месить навоз, доить коров…       — Козу, — поправила Люда, но тут же опустила глаза, заметив взгляд, который метнула в нее Маша. — Прости.       — Доить козу, — продолжила та, — вместо того, чтобы работать. Очень, блин, круто. И здесь даже нет интернета, чтобы нормально работать! С телефона я много не сделаю.       — Твоя бабушка скоро поправится, и ты сможешь вернуться к своим обалдуям, я уверена. А пока следи за ними удаленно. У меня есть интернет, — предложила Люда.       — Правда?       Люда кивнула с легкой улыбкой. На лице Марии было написано облегчение.       — Спасибо, — вздохнула она, отмечая, что после ее возмущенного спича на душе стало гораздо легче. — Ну что, тогда ко мне? Покажешь мне, что к чему?       — Да, идем. Только советую переобуться. — Люда указала рукой на Машины белые кроссовки на высокой подошве.       — Во что? У меня ничего нет больше. Я взяла только самое необходимое из одежды и пару кроссовок.       — Какой у тебя размер ноги? — поинтересовалась Люда, открывая дверь кладовки.       — Сороковой, — почти с гордостью отозвалась Маша.       — Хм, ничего такого нет… У меня тридцать восьмой. Мои тебе не налезут. Хотя… Есть сапоги! Я брала на два размера больше, чтобы под носки. Сейчас.       Через минуту Люда вытащила высокие черные сапоги и поставила перед Машей.       — Вот. Пока их надень, а потом купим тебе калоши.       — Калоши?!       — Ну да. Не в кроссовках же навоз месить, — усмехнулась Люда и, сняв с вешалки олимпийку, набросила ее на плечи. — Обувайся — и вперед. Покорять новые вершины. Твоя амбициозность будет в восторге, — съязвила Люда, глядя, как Маша засовывает ноги в высокие резиновые сапоги.       — Бабуля не предупреждала, что ты такой мастер саркастичных комментариев.       — О, никакого сарказма. Голые факты, — снова усмехнулась Люда и спустилась с крыльца.       Маша покачала головой и тоже усмехнулась, направляясь вслед за девушкой.