Другой мир

      Сначала Люда провела Машу в большой сарай, где показала ей питомцев Майи Ильиничны. Рассказала, как и чем кормить кур, которых они тут же выпустили на прогулку; где забирать яйца, как и когда убирать за ними. Потом познакомила ее с Белым и Серым, которые настороженно отнеслись к новой знакомой, хотя Люду встретили радостно. Маша даже удивилась, наблюдая, как гуси машут крыльями и бодают головой девушку, словно кошки.       — Я не могу понять, зачем бабушке гуси? Ну, в смысле, были б гусыни, еще ладно — яйца, говорят, у них крупные. Но два гуся-то ей зачем?       — На самом деле, — усмехнулась Люда, — история появления этих парней очень милая. Твоя бабушка их буквально отбила у соседки. Они вылупились слабенькими, маленькими, и никто с ними возиться не хотел. Она их сама выходила, и теперь, как видишь, это два богатыря.       — То есть ей стало жалко гусят и она просто теперь с ними мается? — подняла брови Маша с таким лицом, словно услышала самую странную вещь на свете.       — Она не мается. Они классные. И кстати, они отличные охранники.       — Кто?       — Они.       — Эм… — Маша моргнула, посмотрела куда-то в сторону, потом снова вернула взгляд к девушке. — Мы все еще о гусях говорим?       — Да, — рассмеялась Люда. Ее искренне веселила Машина манера поведения в ситуациях, когда она не понимала, что происходит. Ее мимика, жесты и интонация очень забавляли девушку. — На самом деле это известный факт — гуси не хуже собак могут защитить дом. Ну, или кур.       — Кур?       — Да, одно время у нас шастали бездомные собаки и давили кур. А гусей они боятся.       — С ума сойти, — покачала головой Маша, разглядывая грязные вилы, стоящие в углу. — Гуси — охранники.       — Ну а про то, как гуси Рим спасли, ты наверняка слышала?       — Да. Когда была маленькой. У меня была книжка, — пробормотала Маша, и в этот момент из дальнего загона раздалось звонкое блеяние.       Люда снова рассмеялась, видя округлившиеся глаза Маши.       — Я до последнего надеялась, что ты шутишь про козу, честно, — простонала она.       — Прости, — Люда пожала плечами с улыбкой, — пойдем, я вас познакомлю.       — Ладно. Но это я возьму с собой на всякий случай. — Схватив вилы, Маша нахмурилась и направилась вслед за Людой, которая гадала, на сколько дней хватит у Маши терпения, чтобы жить в таких непривычных для нее условиях.

***

      — Тебе нужно подойти к ней и познакомиться. — Люда битых десять минут пыталась уговорить Машу встать рядом со Степашей, которая меланхолично жевала свежий овес.       — Я не хочу. Я ее увидела, поняла, как она выглядит, можно, мы пойдем в дом? Тебе еще надо показать мне, что где лежит. — Не отпуская вилы, Маша стояла поодаль и с опаской наблюдала за козой.       — Перестань, она не укусит. Степаша очень милая, добрая козочка.       — Я рада и верю, что она милая и добрая. Зачем мне к ней подходить? Я и отсюда вижу, что она классная, мы можем пойти дальше?       — Маша не отрываясь наблюдала за козой, словно готовая бежать, если та сдвинется.       — А доить ты ее как будешь? Тоже на расстоянии выстрела? — рассмеялась Люда, поглаживая жесткую шерсть животного.       — Я ее не буду доить, бабушка вернется и… пусть доит сколько влезет.       — Так нельзя, их нужно доить дважды в день. Иначе молоко будет гореть, воспалится все… В общем, ничего хорошего.       — Два… дважды?!       — А некоторых даже три раза в день! Но Степаша маленькая козочка, ей двух достаточно. И молока она дает всего полторашку в день.       — Полторашку? — переспросила Маша. — В смысле полтора литра?       — Ну да.       — И что делать с такой прорвой молока?! — удивилась она. — Неужели бабушка все это выпивает?!       — О нет, — улыбнулась Люда, доставая ведро из небольшой каморки рядом с загоном. — Часть выпивает, а остальное там… сыр, творог… Иногда соседку угощает. Так что не пропадает ничего.       — Точно… Она же постоянно мне деревенские сыр с творогом привозила, — закивала Маша. — Но говорила, что это соседское!       — Очевидно, нет, — пошевелила бровями Люда.       — Ну бабуля… — покачала головой Маша, поражаясь изворотливости своей бабушки. — Я помню, она в детстве делала сыр, творог, простоквашу… но тогда корова была. Козу она потом завела. Много позже.       — Степаша вторая уже. Она еще достаточно молодая. Но маленькая, поэтому надой тоже невелик. Но Майе Ильиничне хватает.       — Проблема в том, что я не умею ни творог, ни сыр делать. И учиться у меня желания нет, — проговорила Маша, глядя на козу уже без прежней опаски.       — Молоко можно отдавать соседке. Она всегда за. Но доить ее все равно придется.       — Боже, — простонала Маша и покачала головой. — Это какой-то страшный сон. Ущипните меня, я хочу проснуться!       — Не бойся, это не так сложно, — улыбнулась Люда. — Иди сюда.       — А она не лягнет меня?       — Это же не лошадь.       — Я опасаюсь ее. Выглядит она враждебно.       — Да она на тебя даже не смотрит! — Люда схватила Машу за руку и буквально подтащила к себе. — Ее пора доить, я вчера вечером в последний раз собирала молоко. — Люда показала надутое полное вымя, и лицо Маши скривилось. — Смотри, коза заводится сюда, ты видела, как я это делала, — Люда показала на небольшой помост, на котором уже стояла Степаша, — потом вот эти штуки опускаются, чтобы зафиксировать голову. — Она надавила на деревяшку, и голова Степаши оказалась мягко зажата с двух сторон.       — Это чтобы она не брыкалась? Ей больно? Неприятно, когда ее доят?       — Это чтобы было удобнее и она не решила уйти. В это время насыпаешь ей корм, и пока она ест, ты спокойненько делаешь свое дело. Майя Ильинична всегда так — совмещает доение с кормлением.       — Боже.       — Садишься на стульчик, тут есть специальный, — с ловкостью фокусника Люда достала крошечный табурет и села на него, оказавшись лицом к лицу с выменем Степаши, — ведерко берешь с тряпочкой, — подтянула ведро, которое достала ранее, — и сначала моешь вымя.       — Мыть? Мне нужно помыть козью грудь?!       — Ну, если такое название тебе нравится больше, то да, — кивнула Люда, ловко протирая продолговатые соски. — Помыла, протираешь насухо тряпочкой, — достав тут же новую тряпку, так же ловко Люда вытерла вымя, — потом крем, — круглая широкая банка оказалась в руках девушки, — руки, соски намазываешь, чтобы мягкими были. Летом многие не мажут, но Майя Ильинична очень трепетно относится к Степаше и ухаживает за ней, так что мажешь каждый раз.       — Боже. Мой. Зачем мазать сиськи козы кремом? Он что, омолаживающий какой-то? Чтобы грудь не старела?       — Чтобы соски не трескались, были здоровыми, — пояснила Люда. — От излишнего натяжения помогает. Вот. Потом массируешь вымя. Как следует разминаешь. Но аккуратно. — Люда показала, как это делать, и через пару минут продолжила: — Когда все сделала, сначала спускаешь первые капли. — Откуда ни возьмись появилась банка, в которую Люда ловко выцедила несколько струй молока.       — Зачем?       — В первом «жмыхе», — как говорит Майя Ильинична, могут быть бактерии всякие. И его сливают. И когда ты это сделала, начинаешь доить.       Маша с широкими глазами смотрела на то, как ловко Люда двигает рукой и пальцами, набирая в чистое ведерко молоко.       — Я, безусловно, видела, как происходит процесс доения, но никогда не думала, что мне придется принимать в этом участие. Бабушка меня не заставляла.       — Ну, все бывает в первый раз. Давай, попробуй. Я покажу, как нужно делать. — Люда любезно уступила Маше стул, на который та уселась со стоном и кряхтением, и начала медленно показывать, в подробностях комментируя каждое движение. Захват, надавливание, растягивание, сжимание. Когда настала Машина очередь, то сначала молоко брызнуло в сторону. Потом она слишком сильно сжала сосок, и Степаша недовольно мекнула. Но третья попытка была более удачной. Маша уверенно, но мягко сжимала сосок, чуть надавливая и растягивая, отчего молоко ритмичными струями полилось в ведро.       Когда девушки вышли из сарая, солнце уже выглянуло из-за леса и освещало участок. Цветы вдоль поляны перед домом ярко бликовали. Фоном раздавалось кудахтанье кур, где-то вдали работала пила. Трава зеленым огнем расстилалась перед глазами. Маша остановилась, глядя на всю эту непривычную красоту, и невольно вздохнула.       — Я и не думала, что так соскучилась по этому месту.       Люда, стоящая сбоку и наблюдающая за лицом своей соседки, еле заметно улыбнулась. Эмоции, написанные на лице Маши, захватывали. Высокая, сильная, волевая женщина, имеющая в подчинении кучу людей, оказалась бессильна перед властью природы, перед ее обаянием. Перед этим ощущением спокойствия и размеренности. И Люда прекрасно понимала, что Маша чувствует. Именно тоска по этому ощущению и заставила ее когда-то вернуться. Точнее, тоска была одним из моментов, которые заставили ее вернуться.

***

      После полноценной экскурсии по дому и участку девушки уселись на крыльце. Температура поднималась, и Маша переоделась в футболку с коротким рукавом и шорты. Тоша терся об ноги Люды, которая гладила его по голове.       — Не знаю, зачем бабушка сказала мне ехать сюда. Очевидно же, что я все испорчу. Из-за меня погибнут все ее животные, завянут все цветы и дом, я уверена, развалится.       — Не придумывай, — усмехнулась Люда. — У тебя все получится, я уверена. Просто нужно немного времени, чтобы приспособиться.       — Мне кажется, я никогда не приспособлюсь. Я не была в деревне много лет. И не скажу, что тосковала по этому месту. — Маша покачала головой. — Точнее, мне тут нравится: природа, воздух — все это захватывает. Но… туалеты на улице, блеянье овец и коров, кудахтанье кур и необходимость ковыряться в навозе меня не прельщают.       — У Майи Ильиничны все в доме. И туалет, и душ, — напомнила Люда.       — Ну, я образно. Слава богу, что это все в доме есть. Если бы туалет был, как в моем детстве, в конце участка, я бы чокнулась. Кстати, я в пятнадцать там курила, — неожиданно хихикнула Маша, вспоминая.       — Где? В туалете?       — Да, когда он был на улице. Я там пряталась по вечерам и курила сигареты, что таскала у бабушки.       — И она не узнала? Не почувствовала?       — Узнала, — хмыкнула Маша. — Но не потому, что унюхала. А из-за того, что соседка увидела дым из туалета. Там было такое типа окошечко вверху, дырка, и она увидела, что что-то дымится. А бабуля тогда курила ужасно крепкие сигареты — от них дымовуха была настоящая. Ну, и… понеслась.       — Ругалась? — улыбнулась Люда.       — Не то слово! И с курением у меня как отрезало!       — Странно, — усмехнулась Люда. — Я вот всегда удивлялась, многие родители так делают — сами курят, а когда курить начинают дети — они их ругают. Ведь знают, что это плохо. Никто не хочет, чтобы его ребенок курил или пил.       — Ну, у меня немного не так было, — качнула головой Маша. — Она мне сказала, что я могу делать все, что хочу со своей жизнью, но когда мне стукнет восемнадцать. А до этого момента, пока бабуля меня обеспечивает, кормит, поит, одевает, я должна подчиняться ее правилам.       — Разумно.       — Ага, — согласилась Маша. — Что характерно, когда мне исполнилось восемнадцать, я уже не хотела курить. Решила, что это мне ни к чему.       — И правильно! Я тоже не люблю это дело, — подхватила Люда. — И запах табака не люблю.       — Как тогда ты с бабушкой сосуществуешь? — хохотнула Маша.       — Борюсь, — рассмеялась Люда. — Может, выйдет из больницы — бросит.       — Надеюсь, — ответила Маша, и улыбка медленно стаяла с ее лица. — Главное, чтобы вернулась.       — Я уверена, все будет хорошо. — С секунду поколебавшись, Люда положила свою ладонь поверх Машиной теплой руки. Было странно делать это — они знакомы всего несколько часов. Но почему-то казалось, что именно это действие сейчас самое правильное.       Маша на мгновение замерла, задержав взгляд на их руках, но после посмотрела Люде в глаза и беззвучно произнесла: — Спасибо.

***

      Было почти восемь, когда Люда вышла во двор, услышав отчаянное блеяние козы. Она прошла через калитку на соседний участок и свернула к сараю, откуда доносились козьи крики и человеческие ругательства. Когда она оказалась внутри, то увидела, как у одной стены стоит Маша в шортах и с какой-то метлой, а у другой — Степаша. Они смотрели друг на друга так, словно ждали, кто первый кинется в бой.       — У вас все нормально? — поинтересовалась Люда, стараясь не рассмеяться.       — Нет! Эта чокнутая коза хотела меня убить! Я хотела ее подоить, насыпала ей корма, а когда попыталась завести на эту… как ее… — Маша раздраженно ткнула в сторону помоста рукой и продолжила: — На арену эту, она начала орать как резаная!       — Может, ты ее как-то схватила неудачно? — спросила Люда, подходя к Степаше, которая еще никогда не выглядела такой нервной, как сейчас.       — Да не хватала я ее! Я просто ей не нравлюсь!       — Неправда, — милым голосом заговорила Люда, осторожно начиная гладить козу. Степаша явно успокоилась и дала завести себя на деревянный помост. — Степаша любит людей. Степаша хорошая.       — Степаша меня чуть не забодала, — пробормотала Маша, но замолчала, когда Люда строго посмотрела на нее.       — Вот и все. — Зафиксировав голову козы и еще несколько раз погладив ее, Люда обратилась к Маше: — Можешь приступать. Надо было сразу позвать меня. Ей все-таки нужно к тебе привыкнуть.       — Я сначала хотела, — призналась Маша, усаживаясь на стул и благодарно кивая, когда Люда протянула ей ведро с тряпкой, — но потом подумала, что если не научусь сама, так и буду дергать тебя без конца.       — Я с удовольствием помогу, — улыбнулась Люда. — Я правда очень уважаю Майю Ильиничну, она для меня самый близкий человек. Так что не стесняйся. Если нужна помощь — зови.       — Хорошо, — кивнула Маша и посмотрела на вымя, словно не хотела, чтобы Люда поняла, какие именно эмоции у нее на лице. — Бабуля тоже очень тепло к тебе относится. Она часто про тебя говорила на самом деле.       — Правда?       — Да. Но я не любила эти истории. Мне казалось, что ты для нее ближе, чем я. И это буквально убивало.       — Это не так, поверь. — Люда протянула следом сухую тряпку, внимательно наблюдая за тем, что делает Маша. — Она тебя обожает. Больше всего на свете. А я просто рядом живу. Мы близки с ней, но я никогда не стану твоей заменой.       Маша помолчала какое-то время, старательно вытирая козьи соски, а потом кашлянула и вздохнула.       — Ну, приступаем.       — Не забудь помассировать, — напомнила Люда, и, судя по лицу Маши, не зря.       — Черт. Массаж козьих сисек. Точно. Потрясающе.       — Скажи спасибо, что у Майи Ильиничны всего одна коза, — хихикнула Люда, наблюдая за движениями своей соседки.

***

      — Я обязательно куплю себе этот кофе. Напомни завтра заехать в этот магазин, — сказала Маша, втягивая носом аромат свежесваренного кофе, когда девушки сидели на веранде теплым вечером.       — Хорошо. Он немного дальше больницы, но в том же районе.       — Да хоть в Москве! А кстати, ты как, с работой проблем не будет? — сделав глоток, спросила Маша, откидываясь в бабушкином кресле.       — Я предупредила, что завтра меня не будет. Когда они узнали, что я поеду к Майе Ильиничне, все вопросы сразу отпали. Она у нас авторитет.       — Не сомневаюсь, — усмехнулась Маша. — Бабуля тут столько лет живет. Хотя я ей предлагала не раз переехать ко мне, в Москву перебраться. По мне, там лучше — все есть, все под боком. Я когда уехала поступать, знала, что не вернусь. Не тянуло совсем. Мне нравился прогресс, технологии, что все для людей. А тут… За водой ходили полкилометра — на колонку или родник.       — Я помню! — воскликнула Люда. — Я с папой обожала туда ходить, по дороге мы собирали дикую землянику.       — Да, там ее много было, — согласилась Маша. — Я тоже помню. Но в целом эта идея мне не близка. Свой дом иметь — да. Но со всеми условиями и типа… на выходные. Я без города не смогу, кажется.       — Тут есть все условия.       — Сюда тащиться несколько часов. Если стартовать не в ночь, три часа только из Москвы выезжать будешь. Пробки.       — Тут такого нет, — гордо заявила Люда, словно чувствуя необходимость защитить честь своей деревни.       — Конечно нет, тут три машины на все село!       — Я была в Москве пару раз — мне не понравилось.       — Почему?       — Народу — тьма, все куда-то бегут, машины сигналят, все злые какие-то — никто не улыбается…       — Если ты посреди улицы начнешь улыбаться ни с того ни с сего, тебя быстренько оприходуют, — пробормотала Маша.       — Вот именно! А тут все… добрее, что ли.       — Не знаю, я пока ни с кем не общалась, ничего не могу сказать. Но как по мне — везде одинаково. Люди-то везде одни и те же.       — А вот и нет. Тут — другой мир, — спокойно ответила Люда, глядя на линию горизонта.       — Что другой — это факт, — тихо проговорила Маша, наблюдая за девушкой и удивляясь, насколько та производила успокаивающий эффект. Она просто сидела рядом, но это спокойствие, размеренность буквально обволакивали, заставляя тоже расслабляться и не думать ни о чем. Поэтому Маша положила руки на стол и выдохнула, наслаждаясь теплым приятным вечером.

***

      — Мне почему-то как-то волнительно, — пробормотала Маша, когда они с Людой подъехали к больнице.       — Не переживай, все будет нормально, — попыталась успокоить ее девушка, хотя сама не знала, есть ли в ее словах правда. Но хотелось верить в лучшее, надеяться на хороший исход.       Они вышли из машины и направились к крыльцу. Поднялись по ступенькам, вошли в прохладный, только что вымытый холл. Пройдя до конца, оказались у стойки регистратуры, где за стеклом сидела девушка в белом халате. На вид ей было не больше восемнадцати, что тут же отметила Маша, шепнув это на ухо Людмиле.       — Здравствуйте, — поздоровалась она с юной медсестрой. — Нам нужен врач… Козлов. — Повернув голову к Люде, Маша еле слышно прошептала: — Теперь его фамилия мне не нравится еще больше.       Люда хихикнула, понимая, что это из-за утреннего случая со Степашей, которая перевернула ведро с Машиным надоем.       — А по какому вопросу? — тонким голосом поинтересовалась девушка за стеклом.       — Он лечит мою бабушку, нужно узнать, как она, что по анализам, — нетерпеливо ответила Маша, глядя на молоденькую медсестру.       — А как фамилия бабушки?       — Суворова, — вздохнула Маша, а Люда словно по инерции положила ладонь ей на плечо и слегка сжала, успокаивая.       — Можете позвать Игоря Ивановича? Он нам сам сказал приехать сегодня, — проговорила Люда, уверенно глядя на медсестру.       Та посмотрела на нее в ответ и, поколебавшись, кивнула, заглядывая в журналы и тетради.       — Откуда ты знаешь его имя? — зашипела Маша, повернувшись к Людмиле. На что та молча взглядом указала на стену за спиной работницы регистратуры.       Там красовался плакат с фотографиями врачей и медсестер, где было фото и этого Козлова, а под портретом были написаны фамилия, имя и отчество.       — Да ты сам дья-я-явол, — протянула Маша, смеясь. Но когда девушка за стойкой встала, тут же сделала серьезное выражение лица.       — Игорь Иванович сейчас занят, он на консультации, и… вам нужно его подождать.       Что-то в этой формулировке не понравилось Люде. Будто читалась какая-то недоговоренность. Тревожная недоговоренность. И она поняла, что не ошиблась, когда Маша задала вопрос, который крутился и в ее голове тоже:       — Что значит «вам нужно его подождать»?       Вмиг ставшее растерянным лицо девушки только подтвердило догадки — что-то тут было нечисто.       — Ну… Вы же хотели узнать, что да как…       — Что это значит? — медленно и опасно проговорила Маша, неотрывно глядя на девушку.       Понимая, что эти две посетительницы не отстанут от нее, медсестра сдалась:       — Там… Ваша бабушка…       — Что?! — надавила Маша, вжавшись в стойку, и голос ее сорвался на хрип.       — Ночью… ее не стало.       Люда услышала только судорожный вздох. Тело Маши словно прошиб разряд. Она вздрогнула и осела. Медсестра выбежала из-за стойки и, звонко цокая каблуками, кинулась к кулеру. Через секунду уже стояла рядом со стаканом воды. Люда сидела на корточках, держа Машу за плечи.       — Вот, выпейте воды. — Медсестра протянула пластиковый стаканчик, хотя сама выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок. — Боже, что делать? Врача! Надо позвать врача!       Девушка суетилась, и Люду начало это раздражать. Она забрала стакан воды и, заставив Машу сделать пару глотков, рявкнула:       — Успокойтесь! Не мельтешите перед глазами!       Медсестра тут же остановилась, перестав цокать каблуками, и уставилась на девушек.       — Простите. Я не должна была говорить. Извините. Это врач делает. Я не знаю как. Нас не учили. Простите.       — Я поняла, спасибо, — кивнула Люда, лишь бы медсестра перестала монотонно бормотать извинения. — У вас есть нашатырь?       — Да… вроде бы… — Девушка посмотрела на свое рабочее место и только собралась к нему направиться, как Маша подала голос:       — Не надо нашатыря. Я в порядке.       — Ты уверена? — спросила Люда с сомнением. Маша была бледной, а ее кожа на щеках — холодной.       — Да. Где она?       — Кто? — не поняла медсестра.       — Бабушка. Где она? — тихим безэмоциональным голосом спросила Маша снова.       — В… в морге, — пискнула девушка.       — Я хочу ее увидеть.       — Давайте дождемся врача и…       — Я хочу ее увидеть, — повторила Маша, не меняя интонации и глядя в одну точку.       — Маш, может, правда, Козлова дождемся?       — Она там одна. Нам даже не позвонили. Ты еще хочешь ждать?       Люда посмотрела на свою соседку и, помедлив секунду, кивнула. Что тут скажешь?       — Вы можете попросить кого-то, чтобы нас проводили? — обратилась Люда к медсестре.       — Не положено…       — Ира, — прочитав имя на бейджике, Люда заговорила тихим голосом, который способен был уговорить кого угодно и на что угодно, — прошу вас. Нам это нужно.       Медсестра Ира поколебалась несколько секунд, после чего кивнула. Попросила подождать и куда-то пошла в сторону коридора, где было несколько дверей. Через минуту вернулась с коренастым парнем в синей униформе.       — Это Андрей. Он проводит вас.       — Спасибо. — Люда помогла Маше встать с пола, и они втроем направились к выходу из больницы.       — Простите еще раз, — донеслось им вслед, но Ире уже никто не ответил.

***

      Они шли через дворик внутри больницы, где на лавках сидели люди — кто в домашних халатах, кто в спортивных костюмах. Кто-то курил, кто-то читал газету. Двое мужчин играли в домино за покосившимся столиком, еще трое — сидели на лавке с шахматной доской. Люда шла рядом с Машей, готовая в случае чего прийти на помощь. Она хотела поддержать ее, чтобы та оперлась на нее, но Маша убрала руки девушки, давая понять, что не нуждается в этом.       Они прошли три здания, пока не оказались у последнего, у самого забора. Серое, ничем не примечательное. Место, где заканчивает свой путь человеческая жизнь. Люду передернуло от характерного запаха, когда они вошли внутрь. Маша в лице не изменилась — лишь челюсти сжались плотнее.       — Сюда, — впервые подал голос Андрей, когда они оказались перед двойными дверьми. Они зашли в прохладное помещение, где было несколько столов. На трех из них лежали накрытые тела.       — Как фамилия? — спросил парень, обходя столы.       — Суворова, — ответила Люда, понимая, что Маша не в состоянии говорить. Она просто стояла и смотрела на тела.       — Вот. — Он указал на крайний стол.       Маша, моргнув, словно ожила. Медленно подошла к изголовью и вздохнула. Люда стояла у ног, понимая, что ей не нужно сейчас торчать рядом с Машей. Она не примет ее помощи. Ей нужно самой осознать то, что происходит.       Маша медленно взяла пленку, что накрывала тело, и подняла ее. Остановившись на уровне груди, замерла. Моргнула несколько раз, выпрямилась и снова накрыла тело. Потом повернулась к наблюдающим за ней Андрею и Людмиле и поочередно посмотрела на каждого из них.       — Что? — наконец, выдохнула Люда.       Маша покачала головой:       — Не она.       — Что? — повторила Люда.       — Что? — спросил Андрей.       — Это не она, — уже увереннее ответила Маша.       — Ты… Ты серьезно? — Люда подлетела к столу и тоже подняла пленку. — Не она! — радостно воскликнула девушка, глядя на Андрея.       — Как так-то? — пробормотал он, подходя к столу с бумагами.       В этот момент двери распахнулись и к ним ворвался Козлов.       — Девушки! Простите! Боже! Произошла ошибка! Ира — новенькая, перепутала. Вчера у нас бабуля одна скончалась… Ей девяносто шесть было. И она в одной палате с вашей лежала. Ваша бабушка и сообщила врачам. У той фамилия — Суровицина, а у вашей — Суворова! Ну Ира и перепутала! С вашей бабушкой все в порядке! Она в обычной палате, все нормально с ней!       Маша с Людой посмотрели на врача, потом переглянулись и… одновременно начали смеяться и плакать, как по команде. Андрей чесал голову, Козлов смотрел на них как на душевнобольных, а девушки хохотали, вытирая слезы. Это был тот случай, когда ошибка в итоге принесла счастье, а не огорчение.       Отсмеявшись, девушки направились за Козловым, чтобы навестить Майю Ильиничну. И, оказавшись в палате, сразу кинулись обнимать пенсионерку, чем напугали ее. Когда они рассказали о случившемся недоразумении, то Майя Ильинична только посмеялась, сказав, что так быстро они от нее не избавятся.

***

      Почти два часа девушки провели с пенсионеркой. Они общались, смеялись, подкалывали друг друга. Было ощущение, что они все знакомы много лет и такие встречи проходят регулярно. Когда Маша вышла из палаты, чтобы переговорить с Козловым, Майя Ильинична взяла Люду за руку и тихо заговорила:       — Я очень рада, что вы подружились. И хоть со мной уже все нормально, никто не знает, что будет завтра. Но я рада, что у Маши появился такой друг, как ты. Она сильная, волевая, но ей нужен свой человек рядом. Я чувствую, что она одинока.       — С ней все хорошо. Маша интересный человек, я уверена, у нее нет недостатка в общении, — улыбнулась Люда. — Но не переживайте, я за ней присмотрю. А вы думайте о выздоровлении. Чтобы через две недели в строю были!       — Я постараюсь. Только курить этот Козлов мне запрещает. Сосунок! Мне во внуки годится, а ругается! Накричал тут на меня, когда сигнализация сработала.       — Вы курили? В больнице?       — Я в туалет вышла. Раньше хоть костер разводить можно было! Пока все к чертовой бабушке не сгорит, никто и не почешется! А сейчас понаставили сигналок. Она как заорет, еще противно так — громко, я чуть сердечный приступ не заработала!       — Майя Ильинична! — с укором покачала головой Люда.       — Только Маше не говори! Ворчать будет — не успокоишь…       Стоило Майе Ильиничне это произнести, как дверь в палату открылась и Маша с порога воскликнула:       — Бабушка! Ты что, курила?! Тебя только из реанимации выпустили!       — Ну началось, — протянула Майя Ильинична, вздыхая и закатывая глаза. — Вот почему сейчас нельзя случиться сердечному приступу? Слушай теперь ее причитания…       Люда, не сдержавшись, рассмеялась. Маша строго посмотрела на девушку, но, видя выражение лица своей бабушки, которая широко улыбалась, тоже начала смеяться.

***

      В эту ночь Люда засыпала с улыбкой на губах. Это был приятный, насыщенный день. И теперь, она была уверена, все обязательно будет хорошо.