Часть 12
3 июня 2024 г., 11:14
Выйдя на улицу после кормления и дойки, девушки, смеясь, направились к дому Маши. В сарае они наделали много смешных фото со Степашей и выслали их Майе Ильиничне. Когда они подходили к крыльцу, Маша развернулась и, раскрыв широко глаза, сказала:
— О, я тебе сейчас такое покажу!
Люда улыбнулась этому ажиотажу, но послушно направилась за Машей, которая схватила ее за руку, словно та не знала, куда идти, и могла потеряться по дороге. Они прошли сквозь темные сени и оказались в кухне. Маша гордо показала на открытые шкафы без дверок.
— Ты разобрала бабушкину кухню? — Не зная, смеяться ей или плакать, Люда смотрела на разгромленное помещение.
— Я решила обновить ее! — почти обиженно ответила Маша, указав на аккуратно сложенные дверцы. — Я покрашу дверцы, и кухня будет как новая. Бабушка обожает этот гарнитур, поэтому я не рискнула просто его выбросить. Она бы заставила меня ехать на свалку и, ковыряясь среди мусора, искать ее гарнитур.
Люда рассмеялась, кивая. Это было правдой. Майя Ильинична вполне способна на такое.
— Поэтому, — тоже кивнув, продолжила Маша, — я решила просто его… облагоуродить.
— Облагоуродить… — повторила Люда, глядя на банки с серой краской и несколько кисточек.
— Да. У меня вот тут краска, кисти, пленка, чтобы не заляпать все вокруг, и… если вдруг тебе нечего делать… — чуть тише продолжила Маша, ковыряя носком пол.
— О, предлагаешь помочь тебе? — догадалась Люда.
— Ну, я тебе помогала, — напомнила Маша и улыбнулась. Детской, нахальной, дерзкой улыбкой, от которой у Люды внутренности стянуло в тугой узел.
— Что ж, тогда как я могу… Боже, — не договорив, Люда уставилась на раковину, — что это?
Маша тоже повернулась в сторону раковины и, оглядывая ее, нахмурилась:
— Что? Где? Мышь? Крыса? Таракан?! — почти взвизгнула она и отошла на всякий случай подальше.
— Посуда! — воскликнула Люда, рукой ткнув в сторону приличной горы немытых тарелок, кружек и чашек.
— А, — потеряв всякий интерес к происходящему, махнула рукой Маша. — Я жду посудомойку.
— Она приедет на следующей неделе, — напомнила Люда.
— Вот я ее и проверю, краш-тест! — рассмеялась Маша, но видя, что ее соседка все еще смотрит на нее с укором, вздохнула: — Ну что? Я ненавижу мыть посуду! Я мыла ее все детство! Это была моя обязанность. И когда я выросла, я стала ненавидеть это!
— И ты никогда не моешь посуду?
— Ну, я мыла поначалу… — протянула Маша. Видя Людино выражение лица, она проворчала, словно оправдываясь: — Слушай, пока я училась в институте, посуду мыла всегда моя соседка. Я делала что угодно, но не это. Потом — тоже соседка. А после у меня появилась посудомойка. А тут что-то пошло не так. Я как-то один раз оставила тарелку, второй, а потом уже гора целая. Я даже подумывала, чтобы их выбросить и купить новые, — призналась Маша.
— Не выдумывай. К тому же, — Люда решительно подошла к раковине, закатав рукава на легкой кофте — все еще было пасмурно и прохладно, — это любимый набор Майи Ильиничны — с гусятами. — Люда закрутила волосы в дульку и заколола их на затылке.
— В детстве мне говорили, что если я не доем и гусенка не будет видно на дне тарелки, то он задохнется и умрет, — усмехнулась Маша, наблюдая за девушкой.
— Это жестоко, — рассмеялась Люда, включила воду и начала искать мочалку под кучей тарелок.
— Ты что делаешь? — Маша стояла сзади и не могла понять действий своей гостьи.
— Посуду мыть собираюсь, разве не очевидно? — усмехнулась она, достав наконец желтую мочалку.
— Мою посуду? — пробормотала Маша, словно не верила глазам. — Такого для меня еще никто не делал…
— Чего «такого»? Не мыл посуду? — не поворачиваясь, спросила Люда, намыливая тарелки.
— Ну да. Я ненавижу это, правда. У меня буквально на нее аллергия. И никто никогда за меня ее не мыл. Ну, мыли, когда там… общая посуда. Когда вместе ели, так сказать. А чтобы так… Даже неудобно как-то.
— Ну раз ты не можешь помыть ее сама, придется потерпеть. Еще не хватало, чтобы тараканы развелись.
— Ненавижу их, — поморщилась Маша. — Они жуткие такие. Страшнее только майские жуки.
— Почему? — рассмеялась Люда.
— Они огромные и так жужжат! Словно сожрут тебя или вырубят, если врежутся.
— Тут их много в сезон.
— Я бы весь этот сезон из дома не выходила. — Маша поправила солонку и перечницу на столе. — Блин, мне неудобно, что ты моешь тут, а я… хожу, ничего не делаю.
— А ты сядь, — пошутила Люда. — А вообще, ты можешь вытирать уже вымытую посуду. Если на это у тебя нет аллергии.
— На это — нет! — бодро отозвалась Маша. — Сейчас, только полотенце возьму новое, — проговорила она, развернулась и… не двинулась с места.
— В шкафу, слева на полке, — подсказала Люда.
— Спасибо, — ответила Маша и направилась в комнату.
***
— М-да, не зря говорят, что в тихом омуте черти водятся, — протянула Маша, пялясь на задницу Люды, когда та красила дверцу, чуть вытянувшись вперед. — Ты о чем? — не оборачиваясь, спросила девушка, внимательно глядя на то, как ложится краска, чтобы в случае чего успеть устранить подтек. — О тебе, — перестав наконец разглядывать пятую точку своей соседки, Маша посмотрела на дверцу. — А что я? — не поняла Люда и подняла голову. — Я когда слышала о тебе от бабушки, да и когда увидела, подумала, что ты… как сказать… Зануда, что ли, — подобрала Маша слово. — Ну спасибо. — Нет, правда. Вся такая скромная, тихая, библиотекарша… Не зря говорят, что самые… ну, такие… — Маша помахала рукой, — это училки и воспитательницы. И библиотекарши. Люда покраснела, но ничего не сказала. Маша увидела ее заалевшие щеки и рассмеялась. — Если что, это был комплимент! То, что ты не зануда, я поняла давно. Просто не ожидала, что… — Что?.. — Люда перестала красить, опустила свою пятую точку на пятки и уставилась на Машу. Маша помолчала несколько секунд, а потом криво улыбнулась. — Я даже не знаю, что хочу сказать. Когда ты так смотришь, у меня мысли путаются. — Тогда… — медленно проговорила Люда, облизнув губы, — я, пожалуй, не буду смотреть, — и, резко опустив голову, продолжила красить. Маша вздохнула, чертыхнувшись, но от нее не скрылась усмешка девушки, и ей пришлось принять, что в этот раз Люда ее переиграла.***
— Ну признай, что моя идея была хороша, — проговорила Маша, когда они с Людой сидели за столом и пили травяной чай. Люда тоже посмотрела на стоящие в ряд дверцы, которые стали выглядеть гораздо лучше, чем раньше. — Признаю, идея была хороша, — согласилась Люда, делая осторожный глоток горячего чая. — А когда еще посудомойка будет новая… красота. — Когда ее привезут? — В среду вроде бы… Кстати. Мне завтра вечером нужно будет уехать в Москву, — сказала Маша как бы между делом. Отчего-то было неловко уезжать теперь. — На пару дней. Нужно кое-какие документы просмотреть, подписать. Да и собрания… — Ты словно оправдываешься? — с легкой улыбкой спросила Люда. — Нет, я… предупреждаю просто. Люде было некомфортно от мысли, что Маша уедет, но она не могла держать ее здесь. Вся ее жизнь в Москве. А что может предложить ей Люда? Они даже не разговаривали о том, что между ними происходит. Как-то неловко задавать такие вопросы после первой ночи. Может, потому, что страшно услышать то, чего слышать не хочется? Как Маша воспринимает их «общение»? Да ладно Маша. Что сама Люда думает об этом? У нее не было времени поразмыслить о том, что произошло. — Все в порядке? — Маша изучала лицо Люды, пытаясь понять, о чем она думает. — Да, конечно, — кивнула девушка почти с искренней улыбкой. — Главное, вернись к среде, а то останешься без посудомойки. — О, этого я не допущу, — усмехнулась Маша. Чувствуя, что разговор стал несколько напряженным, она решила его немного оживить: — Кстати. У меня есть предложение. — Рационализаторское? — Нет, — усмехнулась Маша. — Сегодня вечером. Я. Ты. И вкусный ужин в моем исполнении. Приготовлю свое фирменное блюдо. — Ого, звучит многообещающе. Улыбка Люды была расслабленной, и это порадовало Машу. — Да. И потом… можем продолжить общение в более… уединенной обстановке, — проговорила Маша тихим низким голосом, и Люда, как завороженная, смотрела в ее глаза. — Я за, — только и смогла ответить девушка, кивнув. — А до этого времени тогда займусь своими делами. По хозяйству. — Помощь нужна? — предложила Маша. — Нет, справлюсь. Уборка, стирка — стандартно, — махнула рукой Люда, радуясь возможности побыть наедине со своими мыслями. Ей нравилась компания Маши, но у них все как-то закрутилось слишком быстро, у Люды не было времени даже это обдумать. — Ну хорошо. Тогда… жду тебя вечером. Около восьми нормально? — Маша взглянула на часы. — Пять часов тебе хватит на свои дела? — Очень нормально, — кивнула Люда и встала. Сделала пару шагов и поставила чашку в раковину. — Ее помыть или… — Руки Маши развернули ее, и Люда ойкнула от неожиданности. — Или, — еле слышно проговорила Маша и, не давая ответить ни слова, поцеловала девушку. Продолжения поцелуя не было — через несколько секунд Маша отпустила ее, они попрощались, и Люда в скором времени была уже у себя дома. Но та тлеющая искра, что разгорелась в бушующее пламя на кухне, не потухала весь оставшийся день.***
Медленно, но ритмично рука двигалась вперед-назад. Маленькая капля пота стекала по виску Людмилы, пока она не моргая смотрела в одну и ту же точку. Лишь лай собак за окном привел ее в чувство. Девушка моргнула, дернулась и перестала тереть подоконник в одном и том же месте. «Чуть дыру не протерла», — подумала Люда и бросила тряпку в ведро. Поправила цветы в горшках, статуэтку в виде кошки и задернула еще сырую занавеску, которую недавно вытащила из машинки. Во время уборки хорошо думалось. Люда прокручивала в голове не только события предыдущего дня, но и половину своей жизни. Она невольно качала головой, понимая, что ее поведение с мужчинами и с женщинами разительно отличалось. Когда она встречалась с Сашей, то была действительно скромной, тихой, покладистой. В постели тоже. Саша, конечно, никогда не жаловался, но Люда была уверена, что ему бы хотелось видеть ее более активной, более… открытой. Но вот занимаясь любовью с Инной — это был словно другой человек. Может, дело именно в женщине или чувствах к ней, но Люда вела себя совершенно иначе. Была активной, смелой, раскрепощенной, даже иногда развратной, что вовсе, как сказала бы Маша, не «билось» с ее образом. И сейчас, находясь в сексуальных отношениях с Машей, Люда чувствовала то же самое. Желание брать и давать, тягу открываться, исследовать, изучать. Длительное отсутствие человеческой близости тоже играло свою роль, но в любом случае мысли о сексе появлялись в голове Люды с периодичностью в несколько минут. Ей было и стыдно, и неловко, но она ничего не могла поделать с этим — мысли возвращались, как бы она их ни гнала. Когда она думала об Инне, то чувствовала легкое сожаление. О том, что ей пришлось жить двойной жизнью почти год. Да, она сама приняла это решение, но осадок все еще оставался. И ее удивило, почему она никогда не думала о том, что Инна Александровна была «слегка извращенкой» — как, опять же, выразилась бы Маша. «Извращенкой, которая спала с девушкой своего сына. Полуинцест какой-то», — бубнила девушка, которая, казалось, хотела как-то защитить или оправдать Люду. Но она не нуждалась в оправдании. Она приняла то, что сделала, взяла за это ответственность и сама же прекратила. К тому же это уже давно в прошлом. В настоящем была Маша, и Люде это нравилось. Она не думала о том, что будет дальше, — почему-то не хотелось усложнять происходящее. Она думала о том, что есть сейчас. Что ее очень радует перспектива того, что сейчас она закончит уборку, примет душ, приведет себя в порядок, даже подкрасится немного и пойдет на самый желанный ужин за последние много лет! И когда Люда, анализируя и размышляя, приняла решение не думать, что будет потом, а наслаждаться тем, что есть сейчас, многие вопросы отпали. Дышать стало спокойнее и свободнее. Ушла необходимость что-то продумывать, рассчитывать и производить вычисления какой-то вероятности. Она просто поняла, что хочет наслаждаться и получать удовольствие от того, что происходит, вне зависимости, что будет потом. Это напоминало русскую рулетку — ты никогда не знаешь, какой поворот барабана будет последним, но именно этот азарт, адреналин, и заставляет тебя снова и снова нажимать на курок револьвера. Зная, что когда-нибудь он все-таки выстрелит.***
Ровно в восемь Люда постучала в открытую дверь. Конечно, она могла зайти и так, но казалось, что постучать — будет правильно. — Входи! — голос Маши донесся из глубин дома, и Люда переступила порог, отчего-то очень волнуясь. Сразу ей показалась глупой идея принарядиться. Зачем? Маша наверняка в своих спортивных штанах или джинсах, а Люда в пусть и не вечернем, но красивом платье будет выглядеть как минимум глупо. Но каково было удивление девушки, когда она увидела, что на Маше темно-темно-синий, почти черный костюм. Похож на тот, в котором ее Люда увидела впервые. Она что-то попробовала с ложки и убрала ее на тарелку. Приоткрыв рот, Людмила изучала Машу — такую строгую, немного жесткую, сильную и… властную в этом костюме. Белоснежная рубашка идеально выглажена, ремень на брюках с пряжкой ровно посередине. В ее образе не было ни одного изъяна. Точнее, был один. Крошечный. Люда подошла к девушке, которая молча смотрела на нее, словно ожидала какого-то первого шага. Осторожно поправила ей волосы и, задержав пальцы на щеке, двинулась вперед, слизнув каплю с уголка губ. — Соус, я так полагаю, сливочный? Маша выдохнула, моргнув, и кивнула: — Именно. Потрясающе выглядишь. — Спасибо. — Волнение за свой внешний вид тут же отпустило, и Люда смогла наконец расслабиться. — Ты тоже. Я боялась, что ты будешь в шортах или трениках, и я буду выглядеть глупо, — усмехнулась Люда, признавшись. — Ну, на официальные ужины я в трениках не хожу. — Маша подошла к столу и пододвинула стул для Людмилы. — Прошу. — Благодарю, — кивнула девушка и уселась на предложенное место. В центре стола стояла миска с салатом, рядом — корзинка с аккуратно нарезанным хлебом, а по обе стороны от них — горящие длинные свечи. Тарелки с приборами уже были на столе. И когда Маша разложила их ужин, Люде стало немного стыдно за свою кухню. Тут все выглядело как со страниц глянцевого журнала. В прошлый раз Люда тоже заметила Машину аккуратность и небольшую педантичность в подаче блюд, но сегодня это было слишком очевидно. — Прости, — нервно усмехнулась Маша. — Ты, наверное, думаешь, что все это — перебор? Я просто… старый романтик, — пожала она плечами. И чтобы как-то снизить градус напряжения, добавила хриплым голосом: — Я старый солдат и не знаю слов любви. — Это потрясающе, — искренне ответила Люда. — Меня так никто ни разу… не угощал. Какие ароматы… — Она чуть наклонилась к тарелке с пастой. — Карбонара, — сказала Маша. — Но не как в ресторанах, а как в самой Италии. Попробуй. Меня научил этому рецепту один повар. — Итальянец? — уточнила Люда, взяв в руки вилку. — Да. Джузеппе. Он со своей матерью держит ресторанчик в небольшом городе на юге Италии. — Маша отправила вилку в рот и промычала, убеждаясь, что получилось очень вкусно: — М-м… Delizioso! — Так ты познакомилась с ним в самой Италии? — удивилась Люда, думая, что Маша обрела друга где-то в Москве. — Да, я… ездила туда отдыхать, — кашлянув, ответила Маша. — И мы подружились. — Одна ездила? — без задней мысли спросила Люда и прикрыла глаза от удовольствия, прочувствовав вкус соуса. — М-м, нет, с подругой, — снова прочистила горло Маша и тут же постаралась перевести тему: — Как тебе паста? — Божественно! — восхитилась, качая головой. — Просто… бомба! — Прекрасно, — рассмеялась Маша ее искренности. — А какое твое любимое блюдо? — Ой, я даже не знаю, — призналась Люда. — Никогда не думала… Но, кажется, теперь это! Маша снова рассмеялась и, словно вспомнив о чем-то, соскочила со стула. — Черт! Забыла! — Что? — тут же забеспокоилась Люда, тоже собираясь встать. — Да сиди-сиди, я просто… — Маша кинулась к шкафчикам с обновленными покрашенными дверцами, открыла один из них и достала бутылку вина. — Совсем про нее забыла! Люда расхохоталась, а Маша, качая головой, взяла бокалы.***
Беседа за ужином была непринужденной. Они ели, пили вино, общались о всякой ерунде. И когда тарелки были убраны со стола, а девушки расслабленно сидели в полумраке в комнате, которую Майя Ильинична называла залой, по дому разносилась медленная красивая мелодия из старого проигрывателя. — А ведь его можно продать за бешеные деньги, — проговорила Маша, когда пластинка затрещала и песня сменилась. — Я смотрела на «Авито». Там такой раритет очень популярен. — Тебе Майя Ильинична голову оторвет, — усмехнулась Люда. — Хотя она редко его включает. — Это мама любила, — с тихой грустью проговорила Маша. — Бабуля отдала его, когда мы уехали. А потом снова забрала, — вздохнула девушка. — Сто лет его не включала. — Расскажи мне о себе, — неожиданно попросила Люда, делая глоток вина и глядя на Машино серьезное лицо. — Не поняла? — переспросила та. — Ну, я имею в виду, как ты жила, когда уехала? — А-а, — протянула Маша, понимая, о чем спрашивает Люда. — Ну как… поступила. Училась. Потом пошла работать. Работала-работала, узнала все от и до, открыла свое дело. Все. — Как… быстро, — усмехнулась Люда, понимая, что Маша специально избегала в рассказе подробностей. — Но все же. Ты говорила, что с кем-то жила? Кто был твоей соседкой? Вы встречались? — Ой, это было тысячу лет назад! — немного нервно рассмеялась Маша. — Какая теперь разница? — Мне интересно, — пожала плечами Люда. — Узнать, как ты жила, с кем, где. Чем жила. Это… вроде бы мелочи, но они создают главное — нас. — Дьявол кроется в деталях? — Именно. — Ладно, — сдалась Маша. — Да. Я жила с соседкой, и… да, мы встречались. Точнее, сначала мы просто соседствовали, а потом начали встречаться… — Это была твоя первая девушка? — прервала ее Люда. — М-м-м, нет, — призналась Маша. — Первая была в школе. В одиннадцатом классе. — Но ты училась тут? — удивилась Люда. — Да. Она была из соседнего села, мы учились вместе. И как-то нам захотелось экспериментов. Ну, мы и экспериментировали до самого выпуска. — Не могу поверить! — воскликнула Люда. — Да. Она сейчас тоже живет в Москве, кстати. Замужем, двое детей. — Вы общаетесь? — Нет, как-то наткнулась на ее страницу «ВКонтакте». Он же часто предлагает друзей. Типа «Возможно, вы знаете этого человека». Блин, я знаю, и если я не подписалась — значит, он мне на хер не нужен, — пошутила Маша, но Люду это не сбило с мысли. — Ладно, с первой любовью все ясно, что потом? — Девушка слушала с интересом, нутром чувствуя, что самая суть только впереди. — Потом вот эта соседка. Потом… на третьем курсе еще одна… соседка. — И тоже… — Ну да, — стыдливо призналась Маша. — Я не то чтобы была слишком разборчива… — А почему с первой соседкой расстались? — О, ну… там была ситуация… — Маша буквально за секунду зарумянилась и занервничала. — Да ладно, — надавила Люда, — скажи. Ведь сто лет прошло, сама говорила. — Ну да, но… — Маша вздохнула и кивнула: — Ладно. Я ей… изменила. Так… Так получилось. — О, — ответила Люда, не ожидая именно такой развязки. — Ладно… И ты… Изменила с этой? Новой соседкой? — М-м-м, — скорчив гримасу, покачала головой Маша. — Не совсем. — Ладно. Ясно, — хрюкнула Люда со смешком. С чего она взяла, что Маша, как и она, жила монашкой? Очевидно, нет. — Ну, мне было двадцать, и было ощущение, что я хочу попробовать всех женщин, которых смогу встретить, — призналась Маша. — Я не горжусь этим, но и не скажу, что жалею. Это был мой путь. — Я не осуждаю, — подняла ладонь Люда. — Уверена? — сдвинув брови, переспросила Маша. Люда задумалась, прислушиваясь к своим ощущениям. Ей было немного не по себе, но она совершенно точно не чувствовала осуждения или отвращения к Маше. Сейчас она не походила на подростка, который хочет переспать со всеми женщинами мира. — Уверена, — решительно кивнула Люда. — Продолжай. — О’кей, — протянула Маша. — Итак, я продолжала гулять где-то до двадцати восьми… — Нормально, — присвистнула Люда. — Я в это время как раз закончила. Маша усмехнулась, но продолжила: — А потом встретила девушку… Точнее, женщину, и гуляния прекратились. На какое-то время. — И что это значит? — Я была в отношениях с ней четыре года. И впервые поняла, что такое любовь. Как бы больно это ни было. — Это было больно? — с пониманием спросила Люда. — Местами, — кивнула Маша. — Она была взрослой и не собиралась оглашать свою личную жизнь. Точнее, она категорически отказывалась признавать то, что у нас происходит, чем-то серьезным. — Но… ты сказала, что вы были вместе четыре года? — Вот именно! — И все это время она говорила, что вы не встречаетесь? — Не совсем. Все это время она говорила, что у нас нет будущего. — Боже. — Да. — И что потом? — А потом она начала встречаться с мужчиной. — С мужчиной? — удивилась Люда. — Ей было на тот момент сорок два. И она сказала, что если не родит сейчас, то не родит никогда. А она очень хотела ребенка. — Боже. Мой. Мне… мне жаль. — Да ладно, бывает, — махнула рукой Маша. — Она и правда родила. Через год. Я видела ее как-то. Счастливая была. С коляской. — Ты за нее рада? — Знаешь, сейчас, спустя время, да. Прошло уже… почти четыре года… Нормально. — После нее ты встречалась с кем-нибудь? — После нее у меня был полугодовой загул, в котором я отрывалась как могла, стараясь не только использовать, но и унизить каждую женщину, что встречалась на моем пути. Я их ненавидела. Из-за нее. Мне было больно, и я пыталась так отомстить. Изощренно и глупо. — Ничего себе, — протянула Люда, жалея, что ее бокал почти пуст. — Да. Но не переживай, бумеранг и справедливость на самом деле существуют, — усмехнулась Маша. — Потому что я потом получила по полной. — Что это значит? — В один из таких загулов я встретила женщину. Она чем-то напоминала ту, что разбила мне сердце. Тоже взрослая, самодостаточная. Заряженная. Разница была в том, что она уже побывала замужем, а детей не хотела от слова «совсем». Все, что ее интересовало, — секс. Я тогда стала нормально зарабатывать, спокойно себя чувствовала, но… рядом с ней ощущала себя всегда какой-то «недо». Недостаточно статусной, богатой, состоявшейся. Она всегда была как-то выше, а я все хотела дотянуться. И… пыталась, — вздохнула Маша и мотнула головой. — Твоя история меня впечатлила, потому что я поняла, что именно ты чувствовала. Что ты ощущала. И как сложно было уходить. Эта женщина — первоклассный манипулятор. Превосходный. Она всегда так выворачивала наш разговор, любую ссору, что я чувствовала себя виноватой. Даже когда я поймала ее на измене, я… В общем, она заставила меня подумать, что это моя вина. Что буквально я сама толкнула ее в руки другой девицы. Типа я много работала, а ей было одиноко. — И ты… поверила? — Поверила, — цокнула Маша. — Я во все верила. Все к ее ногам бросала. — И измену простила? — Боже, представляешь? И измену простила. Это ненормально. Я в какой-то там психологической группе прочитала, что это созависимые отношения, а не любовь, как я тогда наивно полагала. Но не могла ничего поделать. Меня как магнитом тянуло. Я хотела романтики, хотела вот этих вот посиделок, вечеров. Свечи, камин, цветы… Я люблю это. А ей нужны были клубы, люди, чтобы на нее смотрели. Меня одной всегда было мало. Я не могу ее судить, она просто… такая. А я… А я другая. И в конце концов я поняла, что больше так нельзя. Но она просчитала все до того, как я приняла решение. И бросила меня первой, — натянуто улыбнулась Маша. — Может, и хорошо. Потому что я сама могла и не решиться еще очень долго. Она… Знаешь, рядом с ней каким-то безвольным становишься. Я настолько себя тогда потеряла, что дошло до того, что я лежала до четырех утра, ждала, когда она нагуляется, придет из клуба, завалится в кровать, и тогда только я засыпала. А в семь мне на работу уже надо было вставать. — Она… изменяла не один раз? — Клялась, что один. Это было где-то через полгода, как мы начали «встречаться». Чтобы закрепить примирение, мы съехались, — покачала Маша головой. — Потом она часто тусовалась, хотя вроде за сорок ей, но… хлеще молодежи оттягивалась. Тем не менее божилась, что ничего ни с кем не было. Не знаю, конечно, свечку не держала. Но хотелось бы, чтобы это было правдой. — Она ненамного была старше? — Мне тогда было тридцать пять где-то, а ей… сорок пять. — И она тусовалась по клубам? — Да! Регулярно! — кивнула Маша. — Но она не выглядела на свой возраст. Ей-богу, я иногда после бессонной ночи старше нее как будто. — И вы… давно расстались? — Не очень, — после небольшой паузы призналась Маша. — За пару месяцев до того, как я сюда приехала. — О-о, — протянула Люда. Внутри что-то закопошилось. Что-то горькое и неприятное. — Нет, я не… — Маша вздохнула и встала с дивана, на котором они сидели. Подошла к Люде и села на корточки у ее ног. — Слушай, я не знаю, что будет дальше, потом. Но я могу тебе сказать точно: из-за этого волноваться не стоит. Я для себя все решила. И… как я уже сказала, я не знаю, что будет потом, но сейчас меня все устраивает. Ты, — сжав ладони Люды в своих, Маша посмотрела ей в глаза, — меня устраиваешь. И я не пытаюсь закрыть тобой какую-то брешь или переключиться, чтобы забыть ее. Правда. Ты… ты мне нравишься. Решив, что действие будет красноречивее слов, Люда наклонилась и поцеловала мягкие губы Маши. Через несколько секунд они обе были на ногах. Людмила, не переставая целовать свою соседку, осторожно сняла с нее пиджак, бросив на спинку дивана. Потом вытащила из брюк рубашку. Поочередно расстегнула пуговицы. Маша несколько раз пыталась ей помочь, проявляя инициативу, но Люда это сразу пресекала, отбрасывая ее руки. В конце концов Маша просто сдалась и стояла, наслаждаясь поцелуями и полностью доверившись девушке. Довольно резко и быстро Люда расстегнула ремень, а за ним и ширинку брюк с пуговицей. И не прошло и пары минут, как Маша стояла перед ней только в нижнем белье. Понимая, что инициативу она отдавать не хочет, Люда легонько толкнула Машу на диван, заставляя ее сесть. А сама уселась между ног девушки. Глаза Маши потемнели и не отрываясь смотрели на Люду. Та ладонями гладила ноги, внутреннюю поверхность бедер, касалась пальцами внешней стороны, заставляя Машу инстинктивно приподнимать таз. Наконец, она стянула белье и раздвинула ноги шире, подтянув за бедра ее на себя. И когда влажный горячий язык коснулся возбужденной плоти, Маша запрокинула голову на спинку дивана и зажмурилась.***
Утро встретило их солнцем и пением птиц. Маша потянулась и поморщилась, чувствуя, как задубело ее тело. Неудивительно — сон на диване не очень полезен для суставов. Люда же продолжала невозмутимо спать. Ее лицо было спокойным и расслабленным. Маша наклонилась, разглядывая ее веки, ресницы, маленькие морщинки у уголков губ, волосы, что небрежно раскинулись на декоративной подушке, на которую они прилегли «на пару минуточек», чтобы передохнуть. Маша смотрела и думала о своей последней женщине, что была до Люды. Сколько часов Маша провела так же — глядя на спящее лицо. Но тогда в ее голове были бесконечные вопросы: «Где, с кем, что она делала?» А тут вопросов не было. Ни одного. Все, что было, — это спокойствие. Рядом с Людой ей было спокойно. Безопасно. И этого ощущения не было ни с кем прежде. Не удержавшись, Маша наклонилась ниже и оставила на теплой мягкой щеке поцелуй. Потом еще один. И еще. И так до тех пор, пока на красивых губах Люды не появилась улыбка, означающая, что она, наконец, проснулась.***
— Я постараюсь приехать в понедельник вечером, но не уверена, что смогу. Хотела еще машину на СТО отвезти. Там что-то стучит, — проговорила Маша, стоя у своего «танка» рядом с Людой. — Хорошо, — просто ответила девушка, стараясь не показать, как ей не хочется, чтобы Маша уезжала. Маша посмотрела на нее несколько секунд, а потом наклонила голову и спросила: — А скучать будешь? — А ты? — отзеркалив ее позу, задала тот же вопрос Люда. — Я первая спросила! — Ладно, — рассмеялась Люда. — Буду. — И я буду, — улыбнулась Маша и поковыряла рукой петельку на джинсах Люды. — Если бы было можно, я бы осталась. Люда приоткрыла рот от неожиданно нахлынувших эмоций. Казалось, что такого в этой фразе? Но именно она значила все. Если бы могла, Маша бы выбрала ее. Осталась с ней. Ей тоже не хочется расставаться. Жаль, что она не может. — Хорошей дороги. Будь внимательнее. Темнеет, — сказала Люда, подняв глаза к небу. Пока еще светло, но через час уже будут полноценные сумерки. — Обещаю. — Маша подняла руку и кивнула. — Я напишу, как доеду. — Лучше позвони. — Или позвоню, — улыбнулась она. — Ну… я поеду? — Давай. Люда сделала шаг назад, словно давала Маше пространство, чтобы та могла открыть дверь, сесть в машину и умчаться в свою пыльную Москву. Маша дверь открыла, но… развернулась, в два шага оказалась около Люды и… обняла ее. — Я не могу тебя здесь поцеловать, но знай, что мне очень этого хочется, — прошептала она, и у Люды чуть слезы на глазах не навернулись. Она давно видела силуэт соседки в окне дома напротив, да и по дороге постоянно то проезжали ребята на велосипедах, то шли люди. — Удачно добраться, — так же тихо ответила Люда и на секунду прижала Машу к себе сильнее, прежде чем отпустить. Через пару минут машина тронулась, а девушка смотрела, как черный «танк» исчезает в клубах пыли. Еще раз бросив взгляд на любопытную соседку в окне, развернулась и направилась к себе в дом, где, как знала заранее, ей будет очень одиноко. Странно, Маша только что уехала, а Люда уже скучает по ней. Зайдя в дом, девушка оглядела комнату. Все было чисто и на своих местах. Только две чашки стояли на столе. Они пили чай перед Машиным отъездом. Люда подошла к столу, взяла чашки и зачем-то нажала на телефон, посмотреть, нет ли оповещений. На удивление горело одно сообщение. Люда снова поставила кружки на стол и открыла мессенджер. Маша: «Я уже скучаю». Понимая, что Маша написала это, пока Люда шла в дом, девушка ничего не смогла сделать, кроме как рассмеяться от удовольствия. И, продолжая широко улыбаться, написать: «Я тоже».
