Welcome to Arizona!

В шесть сорок пять утра четверо новеньких уже были наготове возле входа в казарму. Оставалось дождаться Купера. На расспросы, как вчера прошла «охота», Сынмин только буркнул «никак» и отвернулся от друзей, делая вид, что он рассматривает что-то крайне интересное в пустынном поле. — Да ладно, Сынмин-а, неужели никто не повелся на твоё «твоему папе зять не нужен»? — Чанбин не упускает возможность ковырнуть говнишко. — Этот старопердунский подкат уже лет пять не используют, придурок, — огрызается Ким, — просто вчера было уже поздно. В баре из омег осталось три калеки… — И даже эти три калеки тебе отказали? Понизить в звании… — хохочет Чанбин. — Ой, да пошел ты… — кривится Сынмин. Оскорбить в ответ не успевает, потому что к ребятам подкатывает на своем Humvee уже знакомый американец. — Привет, парни! Ну что, готовы? — Да, сэр! — хором. Бредли привозит ребят к зданию, над дверью которого подсвечивается красно-синий крест. Следуя за капитаном альфы идут по вылизанным, до боли в глазах белоснежным коридорам в которых воняет антисептиком. Они успевают заметить огромные светлые общие палаты, где на нескольких койках отлеживаются солдаты. Парни поднимаются на второй этаж, и оказываются в коридоре с несколькими кабинетами. — В любой заходите, сегодня на смене главврач и три медбрата, вот ваши личные дела, — Купер раздает каждому по папке, — я вас буду ждать внизу, в холле. Минхо молча отправился к крайнему правому кабинету. — Давайте, увидимся позже, — Чан шлепает по плечу младших и уходит в соседний кабинет. Сынмин, все еще будучи без настроения тоже молча закрывает за собой дверь, на которой висит цифра «Два». Чанбину достается кабинет номер один. Он аккуратно стучит, и только после того, как слышит: «Заходите», открывает дверь. В небольшом кабинете нараспашку раскрыто окно. Тут почти так же жарко, как на улице. Справа возле стены стол со стопкой документов на нем, подставкой с мензурками, и запылившейся настольной лампой. Слева — переносная белая ширма, за которой виднеется край кожаной кушетки. В изголовье кушетки, спиной к альфе нагнувшись над умывальником, споласкивает лицо доктор. В воздухе плотно стоит сладкий запах ароматного кофе с ванилью. Чанбин делает глубокий вдох и неконтролируемо прикрывает глаза, расслабляясь от любимого аромата. Пахнет сладко и вкусно, совсем не тем дерьмовым растворимым пойлом, что подают им в столовой. — Имя, звание… — спрашивает врач, оборачиваясь. — Со Чанбин, старший лейтенант южнокорейской армии, воздушно-десантные войска-ааа… Начал он уверенно и громко, как подобает военному сообщать о том, кем он является, но как только доктор поворачивается к нему лицом, речь альфы катится вниз, словно кто-то наставил на него пульт с зажатой кнопкой «убавить звук». Высокий, стройный кореец вопросительно смотрит на Чанбина, вытирая руки бумажным полотенцем. Длинные, до середины шеи пшеничного цвета волосы, челка, кончики которой намокли заправлена за уши, открывая красивый овал лица, невысокий лоб, идеально выведенные природой брови с острым кончиком. Такой знакомый миндалевидный разрез глаз со склеенными мокрыми ресничками по контуру, острый подбородок, и захватывающие в заложники пухлые губы. Халат надет поверх белой майки, на ногах по форме — штаны камуфляжной расцветки и ботинки. На шее висит стетоскоп, на грудном кармашке красным цветом выведено имя Хенджин Хван. Чанбин не может собраться с мыслями и продолжить говорить, он как рыба брошенная об лед, глупо хватает воздух ртом. Он застрял в моменте, бесстыже рассматривая лицо военного врача. Надо бы отвести взгляд, оправдаться как-то, но он не в силах. Кто бы мог подумать, что самого красивого парня в своей жизни Чанбин встретит не в Корее, а в жаркой пустыне на другом континенте. Сердце альфы никогда еще не заходилось в такой ламбаде при виде незнакомого омеги. Он видел красивых раньше, даже трогал, целовал и все остальное, но чтобы настолько сногсшибательных — никогда. Этому в модели надо, на экран телевизора в рекламу каких-нибудь украшений или модного бренда. Что он забыл в этой дыре? Доктор уже вытер руки и выжидающе смотрит на альфу. Проходит еще пару мгновений в непонятной тишине, и не дождавшись продолжения, омега говорит первый, переходя на корейский: — Добро пожаловать в Аризону, лейтенант. Плохо знаете английский? — на лице Хвана ноль эмоций, он, как будто совсем не удивлен пропавшей речи новенького. Увидев на себе требующий ответа взгляд, Чанбин все же отмирает и подбирает челюсть с пола. — Нет, хорошо знаю, простите. Не… Не выспался, — глупо смеется, почесывая затылок. Доктор делает пару шагов к Чанбину и протягивает руку ладонью кверху. Что это за жест? Просит что-то? Альфий мозг отказывает работать и анализировать ситуацию. Чанбин никак не может выдавить из себя хоть какую-то адекватную реакцию, все что он может — это пялиться. Хенджин всматривается в абсолютно тупорылое лицо крупного мужчины перед собой. «Он что, недалекий?» — думает Хенджин и со смешком просит дать ему документы. Чанбин тут же осекается и протягивает папку. — Присаживайтесь на кушетку. Чанбину приходится силой отрывать приросшие к полу ноги и заставить себя сесть. Его кроет. Такое ощущение, что он только что прокатился на американских горках — все внутри дрожит, сердце грохочет о ребра. А ведь совершенно ничего не произошло. Хотя… Если верить писателям, есть такая штука, как любовь с первого взгляда, верно? Может, это она? Если нет, то Чанбин просто сошел с ума. Хенджин закидывает ногу на ногу, сидя спиной к Чанбину, листает бумажки в папке, что-то записывает. Альфа его жадно рассматривает. Он видит то только белый халат на ровной осанке и затылок, но какая-то сила тянет его подобраться ближе. У Чанбина такое редко. Чтобы настолько ярко он реагировал на кого-то — никогда. Внутри все скручивается и поджимается живот. Желание потрогать, поговорить, обнять, поцеловать, обнюхать, схватить и спрятать в себя и не только… Коктейль из всего, что возможно делать с человеком противоположного гендера бурлит внутри. Миллион мыслей тут же проносится в голове. В первую очередь: «Как так подкатить, чтобы точно заполучить этого омегу?». Чанбин вспоминает хёна. Чан всегда ведет себя раскрепощенно с парнями. Давит своей уверенностью, но при этом проявляет заботу, бросает двусмысленные фразочки, но они всегда аккуратные, не оскорбительные. Он профессионально балансирует между властностью и очарованием. И на него ведутся абсолютно все без исключения. Чанбин еще ни разу не видел, чтобы хён ушел с «охоты» в одиночестве. Чанбин же всегда брал своей открытостью, добродушием, глупыми шутками и мощным альфьим телом. И если на его характер слабый гендер польщался не всегда, то последнее играло ключевую роль. Стоило ему снять футболку и поиграть мышцами, как парни растекались, словно мороженое на сорокоградусной жаре, а дальше с радостью падали в объятия сильного и крепкого альфы. И сейчас что-то подсказывало, что нужно идти напролом и использовать все возможные методы. Показать сильную сторону характера, чтобы покорить этого задумчивого доктора. А покорять нужно срочно, потому что конкуренция тут ого-го. Они на базе, напичканной военными всех национальностей и структур. Красивых и самоуверенных альф здесь как лягушек в теплом болоте. Да и блядун-Сынмин, у которого опыта в обольщении вагон и маленькая тележка ошивается рядом. Чанбин готов поспорить, что когда тот увидит этого омегу, пойдет в атаку без тормозов. А этого допустить нельзя. Поэтому нужно обольстить Хенджина парня первым. «Действуй!» — кричит его внутренний голос, — «Нам нельзя потерпеть поражение в этой битве!». — А ты тут давно, Хенджин? — мурлычет Чанбин. Фаза один — наступление. Сразу перескочил правила уважительного общения с малознакомыми людьми, но омега его спокойно поправляет, не оборачиваясь. — Старший лейтенант Хван, пожалуйста. Так, ладно. Хочет официально — будет официально. Чанбину не сложно. Лишь бы наладить контакт. — Старший лейтенант Хван, как вам Сантэго? — Нормально, — отвечает сухо, все еще не оборачиваясь, — какой у вас запах? У Чанбина воздух пробкой становится в горле. Зачем омеге его запах? — Эммм… — Что, так давно служите, что уже забыли собственный запах? — в интонации Хенджина насмешка. Ну вот что на это ответить? «Ты знаешь, я дефектный, не пахну»? — Зачем вам мой запах? — настороженно выведывает Чанбин. О таком ведь другие врачи не спрашивают. — Протокол ведения медкарты служащего американской армии требует запись о запахе в личном деле, — Хенджин отчеканивает ответ. Чанбин понимает: придется врать. На неполноценного альфу такой красавчик точно не посмотрит. А Бину очень сильно хочется, чтобы посмотрел и заинтересовался. Внутри него что-то переворачивается, просыпаются инстинкты, требуя узнать запах омеги. — Предлагаю сделку, я вам скажу свой запах, а вы мне свой, лейтенант, — Чанбин заигрывает своими бровями с затылком доктора. Болван… Сынмин бы уже уссыкался на полу со смеху с этой нелепой картины. На эту предложение Хван разворачивается и смотрит на старлея ну точно, как на идиота. Потом отворачивается обратно и что-то записывает в документах. Наверное «Умственно отсталый» в графе «Психическое здоровье». — Вы не на торгах, а на медосмотре. Запах? — жестко требует омега. Гадство. Непробиваемый какой-то попался. — Кофе с ванилью, — Чанбин ляпает первое, что приходит в голову, глядя на чашку с дымящимся напитком на столе рядом с врачом. Просто кофе с ванилью — это его любимый аромат, он готов дышать им вместо воздуха. Хенджин снова поврачивается. Только теперь на лице подозрительный прищур. Смотрит на альфу, который сидит на кушетке, как сурикат, лыбится, и лупает глазами, как ни в чем не бывало. — Кофе…? С ванилью…? — с приподнятой бровью переспрашивает Хенджин. В его интонации явная просьба не дурить ему мозги. — Да, сэр, — по-солдатски громко, чтобы развеять сомнения. Хенджин щурится еще больше, быстро проводит взглядом с головы до ног и отворачивается. Снова что-то записывает. — Гон как часто? Ну твою дивизию… Что не вопрос, так по самому больному. Но на этот пункт у Чанбина есть заготовленный ответ. Об этом спрашивают врачи при каждом посещении, а военные проверяются раз в полгода. Поэтому он не мешкает и выдает самый статистически распространенный вариант. — Раз в три месяца. — Когда был последний раз? — Секс? — мозг по прежнему отказывается проявлять хоть какие-то признаки своего наличия. Как говорится: «что у возбужденного в голове, то и на языке». Хван снова разворачивается. В глазах немой, но хорошо читаемый вопрос: «Ты дебил?». — Гон. Чанбин мысленно шлепает себя по лбу. Вроде ж еще вчера был адекватный… Что с ним происходит? — Простите, глупая шутка, — смеется. На дурачка решил упасть, будто это чем-то поможет, но, кажется, репутацию уже не спасти, — неделю назад закончился. Врач тяжело вздыхает, снова черкает в документах. — Какие подавители принимаете и как часто? Этот допрос на тему: «Чем лечитесь от несуществующей болезни?» сегодня закончится? Чанбин начинает нервничать. Почему он чувствует себя так неловко от того, что приходится врать этому омеге? Ведь на протяжении уже многих лет он спокойно водит военных докторов за нос и не краснеет. — Агрезипам, по инструкции, — снова выдает стандартный ответ. Этот препарат прописывают каждому второму служащему альфе. — Хорошо. Снимайте куртку. Ну наконец-то. Умом блеснуть не получилось, придется прибегать к проверенному и безотказно работающему методу. Пришло его время покарять своим достоинством! Ну, пока еще не тем самым… А только кубиками пресса, грудью и руками. Пока Хенджин продолжает писать, Чанбин подрывается с кушетки, за секунду разрывает кнопки на куртке, скидывает ее и стягивает майку следом. Он готов сражать наповал. Быстро понюхал свою подмышку, чтобы убедиться, что все еще пахнет дезодорантом. Хенджин встает из-за стола и снимает с шеи стетоскоп, разворачивается. А когда аидит полуголого альфу перед собой, с заигрывающими с ним мышцами груди, на секунду замирает. Чанбин доволен собой: самец, альфа, качок! Он ждет моментальной капитуляции недоступного омеги, но… Но Хван смотрит на него скорее вопросительно, нежели оценивающе. Красивое тело его не только не возбудило, но и никоим образом не смутило. — Можно было остаться в майке, — констатирует хладнокровно Хенджин, и подходит совсем близко. Плотно прижимает акустическую мембрану стетоскопа под левую грудь альфы, и сосредотачивается на своей работе. От прикосновения прохладного металла Чанбин еле заметно вздрагивает, по телу бегут мурашки, соски твердеют от возбуждения. Омега слишком близко. Теперь можно рассмотреть его идеальную, бархатистую кожу лица, маленькую родинку на нижнем веке, пушистые ресницы, губы… Эти безумно сексуальные пухлые губы. Пока доктор Хван сосредоточенно вслушивается, смотря куда-то в сторону, сердце альфы отбивает чечетку, будто на отчетном концерте. Вдруг Хван напрягает взгляд, очень подозрительно хмурится. — У вас какие-то проблемы с сердцем? Аритмия? Тахикардия? Есть какие-то жалобы? Ох, доктор. Проблем не было абсолютно никаких, пока Чанбин не зашел в этот кабинет. А теперь, чтобы вылечить сердечные песни-пляски, ему нужна волшебная пилюля, которую выписать сможете только вы. Эта пилюля — одна единственная в своем роде, прижимает стетоскоп сильнее к его груди. — Будут, — шепотом проговаривает Чанбин не сводя глаз с Хвана, чем заставляет омегу наконец посмотреть на него, — если вы мне откажете в свидании, оно разобьется. Смело, старший лейтенант Со, очень смело. Даже непоколебимый доктор Хван зависает на секунду сцепившись с альфьим взглядом. Чанбин ведь понятия не имеет, что в этот момент чувствует омега, но сам он у доктора как на ладони. Точнее, его сердце у омеги в ушах сейчас подтверждает произнесенные слова, и откуда эти неровные ритмы, тому становится сразу понятно. Хенджин не совладал с собой. Это было мило. Улыбка едва трогает его губы, но он тут же прячет ее, и отводит взгляд. А Чанбину этого было достаточно, чтобы понять, что первая линия обороны пробита. И то, что все остальные рано или поздно падут. Альфа внутри приободрился. Хван возвращается в образ совершенно незаинтересованного омеги, уверенными движением разворачивает альфу спиной к себе и снова прикладывает стетоскоп. Слушает и молчит. — Вы хотите нарушить клятву? — спрашивает Чанбин улыбаясь. — О чем вы? — не отвлекается доктор. А сам любуется мощной спиной, широкими плечами, перевернутым треугольником сужающимися к талии. — Клятву Гиппократа. «Я буду предотвращать болезнь всякий раз, как только смогу…», — кажется, там есть такая фраза. Хенджин бесшумно улыбается. Теперь он может себе это позволить, альфа не видит его лица и не поймет, что ему нравятся эти заигрывания. — Я не давал клятву лечить выдуманные болезни. С этим вам к психотерапевту, — безразличным голосом отвечает омега. — После встречи с вами, лейтенант Хван, мне он точно понадобится. Бессонница и навязчивые мысли замучают, а там и до смирительной рубашки недалеко, — Чанбин набирает обороты. Ему нужен этот омега, и он в лепешку расшибется, чтобы получить его, — неужели вы позволите этому случиться? Чанбин без разрешения разворачивается, и смотрит уже совершенно другим взглядом. Не тупеньким, влюбленным, как до этого, а голодным и желающим. Альфа включился на сто процентов, Чанбин развел плечи шире, выпятил грудь, рассматривает Хенджина, перенимая инициативу, и подается вперед, чтобы оказаться еще ближе, но омега тут же отступает, спокойно вынимая из ушей стетоскоп и скручивая его в руке. — За смирительной рубашкой вам к психиатру, а не к психотерапевту, — поправляет альфу, четко давая понять, что на эту игру он вестись не собирается. Хенджин разворачивается и уходит к столу, не садясь, снова что-то записывает, а после открывает шкафчик, берет резиновый жгут и иголку с маленькими пластиковыми пробирками. — Наденьте майку и присаживайтесь. Руку на подлокотник. Нужно взять кровь. — Тут очень жарко, я могу остаться так? Или мое тело вас просто смущает, лейтенант? — Чанбин вошел в роль уверенного и наглого альфы, и выходить из нее, видимо, не собирается. Говорит томно, зазывающе, все еще старается соблазнить. Напролом, так напролом, к светлому совместному будущему! — А я смотрю, вас ничего не смущает… — хмыкает омега и подкатывается на стуле ближе к Со. Оборачивает жгут вокруг крепкого бицепса и резко затягивает, слишком сильно. Чанбин шикает от боли. Омега не смотрит ему в глаза, но уголки губ ехидно дергаются вверх. Пальцы дотрагиваются до кожи на сгибе локтя, а по телу альфы катится новая волна легкого возбуждения. Врач всего лишь делает свою работу, а у пациента останавливается дыхание. Что же будет, если дело зайдет дальше? Если у Чанбина получится уговорить омегу на свидание? Как он будет справляться с этим? — Меня невозможно смутить, знаете? И я всегда получаю то, чего мне хочется, — мурчит Бин, старательно изображая из себя самца всех самцов. Потемневший взгляд не отводит от сосредоточенно прокалывающего вздутую венку на руке доктора. — Так уж невозможно смутить? — Хван держит пробирку, выжидая пока в нее нальется достаточно крови. Позволяет себе встретиться взглядом с альфой. — Ничегошеньки, — Чанбин уверенно кивает, не забывая пустить игривую волну бровями. Хенджин подхватывает настроение альфы, на лице появляется хитрая улыбка. А пациент радуется. Контакт точно есть. И, о боже, когда омега улыбается, он еще прекраснее. — Ну, раз вы так в этом уверены… — Хенджин убирает пробирку, кладет ватку туда, где игла прокалывала кожу и снимает жгут. Откатывается обратно к столику, достает перчатку и тюбик с прозрачной жидкостью из шкафчика, — снимайте штаны, лейтенант. — В смысле? — лицо Чанбина резко снова стало тупеньким. — Штанишки снимаем, разворачиваемся задом, и нагибаемся. Проверим вашу простату, мистер «я всегда получаю то, что мне хочется», — Хван демонстративно оттягивает перчатку и шлепает ею по ладони. На лице злорадствующая улыбка на все тридцать два. Омега тоже может идти напролом, как говорится. Вся спесь Чанбина улетучивается в открытое окно. Ну не то, чтобы ему никогда простату не проверяли. Тоже стандартная процедура. Только вот Чанбин надеялся, что это он в итоге будет пальцы (а потом и не пальцы) в задницу Хенджина совать, а не наоборот. Сука… — Э… а… это обязательно? — Со сдувается, как воздушный шарик. Самоуверенность говорит: «Пока! В этом унижении я не участвую!». — Конечно, — тянет Хенджин и лыбится, — все по протоколу. Или… Вы все-таки стесняетесь? — Ничего я не стесняюсь… — отчего-то голос Чанбина на этом моменте ломается. Господи, как же стыдно. Хочется сквозь землю провалиться. Чанбин уверен, что своей дыркой он лейтенанта вряд ли соблазнит. Из завоевателя омежьего сердца в секунду превращается в жертву насилия — так повезти могло только ему. А все потому, что не нужно изображать из себя того, кем не являешься. — Что случилось? — Хван дует губы и сочувствующе склоняет голову на бок, — старший лейтенант — десантник боится, что будет больно? — на самом деле, Хенджин еле сдерживается, чтобы не заржать, глядя, как мучается альфа, осознавая, что сейчас ему предстоит анальное проникновение. — Вот еще, — Чанбин вздергивает носом. Проснулась гордость. Играть роль, так до конца. «Посмотрим, кто еще будет смущаться» — думает он. Альфа берет себя в руки. А что ему остается делать? Встает, и глядя прямо в сверкающие ехидством глаза омеги уверенно расстегивает ремень, пуговицу и молнию, одним махом спускает штаны вместе с трусами на щиколотки. Выпрямляется и не торопится разворачиваться задом. Последний шанс впечатлить, и Чанбин, конечно же, за него цепляется. Хенджин держит непоколебимое лицо. В силу профессии, он голых альф перевидал ротами — в прямом смысле. Почти вся казарма через него прошла — в переносном. В общем, письками его не удивить. Но глаза предательски скользнули на слегка возбужденный член старлея. И кадык омеги дернулся, сглатывая сгустившуюся слюну. Да, агрегат у альфы внушительных размеров, природа не обделила. Ровный, красивый, таким хочется любоваться… Хенджин старается незаметно проморгаться и подходит ближе, почти вплотную. Поднимает взгляд, всеми силами показывая собственное безразличие. — Разворачивайтесь, Со Чанбин, — почти шепчет он. Альфа стискисвает зубы и кулаки, но поворачивается спиной. Скулит внутри и проклинает себя. «Довыебывался». — Наклоняяяяемся… — довольно тянет Хван уверенно надавливая между лопаток. Заалевший Чанбин повинуется. Черт… Это подстава подстав. Хван смотрит на свою жертву, на альфу, что стоит перед ним раком, оперевшись руками на кушетку. Хенджину смешно и весело. Не думал он, что сегодняшний медосмотр окажется такой забавой. Омега пальцем ведет от лопаток к копчику по позвоночнику, дразнит и наслаждается, рассматривая разбегающиеся по спине от его прикосновения мурашки. Это делать было не обязательно, но он не удержался. Для более яркого эффекта, так сказать. Хенджин выдавливает смазку на два пальца, специально так, чтобы тюбик громко хлюпнул гелиевой массой. — Вы как любите, лейтенант, понежнее или с вами можно не церемониться? — Пиздец… — обреченно выдыхает Чанбин. Что уж там скрывать. Это действительно пиздец. «Мистер самоуверенность» слышит тихий хохот доктора за спиной, и вздрагивает, чувствуя, как в его анус проскальзывают два пальца вымазанные холодной смазкой. Чанбин поджимает губы, морщится, но молча терпит не самые приятные ощущения и жар от стыда. Пальцы прокручиваются, надавливают на простату, и тут уже он не в силах сдержать стон. Ебейший пиздец в его жизни… Хенджин еще несколько раз крутит пальцами внутри, надавливает на нужное место, заставляя альфу напрячься и тихонько заскулить, и насытившись своим доминированием, убирает руку. — Ну вот, а вы сопротивлялись, лейтенант, — Хван снимает перчатку и выкидывает в мусорное ведро, — одевайтесь. Медосмотр окончен. Чанбин оскорбленно косится на моющего руки омегу, пока натягивает штаны. Из этого боя, увы, он уходит поверженным, да еще и нагнутым… Его ничто не может смутить? Не правда. Стимуляция простаты от омеги, в которого он втюрился с первого взгляда, его очень сильно смутила. Хенджин возвращается за стол, что-то еще чиркает в документах и выдает папку в руки старлею, что уже стоит у двери. — Верните капитану Куперу. Хорошего дня, Со Чанбин, — даже не удостоив альфу взглядом, Хенджин принимается разбирать бумажки на столе. — Вы мне не ответили, старший лейтенант. — М? — Насчет свидания. Хенджин все же поднимает взгляд на альфу. С щек еще не сошли красные пятна позора, но в его глазах слишком много уверенности. «Быстро отошел», хмыкает омега. Наверное, проверку простаты нужно было проводить дольше. — Желание не отпало? — удивляется Хван. — Вы меня недооцениваете, если считаете, что пальцы в заднице могут повлиять на мое желание познакомиться с вами поближе, — хладнокровно отчеканивает Чанбин. Хенджин снова не успевает сдержать улыбку. И снова, как он это хорошо умеет, быстро возвращает лицу безразличный вид. — Что ж, очень жаль, но вашему желанию не суждено сбыться. Я не хожу на свидания. Закройте за собой дверь. — Я не шутил, когда сказал, что всегда получаю то, чего хочу, — Чанбин оставляет последнее слово за собой, закрывая дверь. Только после того, как дверь захлопнулась, омега смотрит вслед альфе. И дает себе свободу, широко улыбнувшись, и закусив губу. Так перед ним еще ни один ухажер не позорился. Это было… мило. «Интересный этот Чанбин, только врать совсем не умеет» — думает Хенджин. И зачем он врет на счет своего запаха — Хван так и не понял. Но он и не собирается это выяснять. Не его дело. Мысли быстро возвращаются в реальность, и хорошее настроение растворяется со следующим глотком зеленого чая из своей чашки. В коридоре Чанбина уже ждут друзья. — Чего так долго? Все в порядке? — Минхо заглядывает в раскрасневшееся лицо Чанбина. — Угу… В порядке… — Пошли, нас уже ждет Бредли внизу, — командует Чан, и все направляются за ним по ступенькам на первый этаж. — Ребят, а вам осмотр простаты делали? — внезапный вопрос Чанбина заставляет парней обернуться. — Нет, — в один голос с удивленными лицами. — А мне делали, — светится Чанбин.

***

— Вот прям влюбился? — переспрашивает Минхо. — Угу… — пережевывая омлет буркает Чанбин. После медосмотра ребята успели сходить в офис, заполнили недостающие формы и сфотографировались на ID американского образца. Теперь время завтрака, и Чанбин в красках поделился своими впечатлениями от утреннего медосмотра с друзьями. У него нет проблем с признанием своих чувств, как у хёнов, поэтому Со говорит открыто, все как есть. — Что там за омега такой, по твоим описаниям прям модель… Надо зайти в его кабинет, взглянуть, — игриво тараторит Сынмин. — Э! Даже не вздумай! Он мой! — тут же возмущается Чанбин. — Нифига он не твой, он тебя опрокинул, судя по рассказу, а это значит, что дорога открыта для более опытных… — Только попробуй подкатить к нему свои грязные яйца, и я… — рычит Со, но зарождающуюся перепалку останавливает появившейся возле столика Купер. — Ребят, после завтрака шуруйте на полигон. Найдите там полковника Лето, он все вам расскажет. Отвести вас не смогу, мне срочно нужно в город. О, и ваши документы, — протягивает папки Чану, — сможешь занести в офис, в тот же кабинет, где были вчера, отдай в руки Джи, окей? — Да, конечно, — кивает Бан, и Бредли быстрым шагом удаляется из столовой. — Черт… не успею зайти в казарму… — вздыхает старший, — ногу натер в этих ботинках. Ни у кого с собой нет пластыря? — Я отнесу документы, а ты иди в казарму, — Минхо тут же вызывается на помощь. Чан благодарно кивает и передает папки Минхо. Минхо стучится в дверь кабинета, но не слышит приглашения войти. Стучит снова, но уже немного настойчивее. В ответ тишина. Альфа аккуратно опускает ручку и заглядывает внутрь. Небольшое помещение, освещаемое яркой белой люминисцентной лампой встречает его тишиной. Пустые серые стены заставлены выдвижными ящиками, которые используют в офисах для хранения документов и шкафами. Полки плотно напичканы папками, бумажками и файлами. Пахнет пылью и принтерной краской. На широком столе по центру, среди стопок с документами положив голову на руки спит омега. Новые очки косо съехали с глаз на лоб, верхняя губа Джи мелко подрагивает, когда он делает выдох. Минхо протискивается в кабинет и тихо присаживается на стул возле стола. Будить не хочется. По количеству бумажек на столе понятно, что работы у парнишки невпроворот. Очевидно, что он в этой конуре задерживается гораздо дольше положенного. Можно было бы просто оставить свои документы на столе и уйти, но альфа ловит себя на мысли, что это приятная картина, которой хочется полюбоваться еще какое-то время. Опирается предплечьями на край стола со своей стороны и смотрит на мирно посапывающего омегу и его подрагивающие ресницы. Долго наслаждаться чужим сном не получается. Мобильный телефон, оставленный на столе срывается на противную вибрацию и Джи подрывается, будто его вышвырнуло из кошмара, случайно спихнув в этот момент кипу документов, что была оставлена на краю стола. — Ой… — Хан поправляет очки и всматривается перед собой. Через линзы глаза омеги кажутся непривычно огромными, уголок губ Минхо ползет вверх. Чудо… — извините. Давно ждете? Я… Я сейчас, извините. Я отвечу, минуточку, — он хватается за разрывающийся гаджет. — Да, капитан. Те, что на завтра, нужно на сегодня? К трем часам? Д-да… Я постараюсь. И-извините. Будет готово. Я все распечатаю. Да, сэр. Джисон откладывает телефон и тяжело вздыхает. Нырнув пальцами под очки, потирает глаза, а потом переводит взгляд на альфу. — Прошу прощения. Чем могу вам помочь? — Чего ты постоянно извиняешься? — Минхо смотрит пристально, склонив голову на бок. Он не умеет смотреть мягко, по-доброму — ему об этом ни раз говорили. Это его странная особенность, которую он не контролирует. Его взгляд всегда изучающий, с ноткой подозрения, что вызывает у незнакомцев противоречивые ощущения. Но он не делает это специально. То ли это разрез глаз у альфы такой, то ли в совокупности с острыми чертами лица его взгляд кажется стандартно надменным и недоверчивым. Поэтому Минхо посторонние люди побаиваются. И вот сейчас он смотрит как обычно, а омега тушуется. — Эм… — судорожно начинает перекладывать папки, на которых спал, — извините. Вы принесли документы? Можете оставить вот тут, не смею вас задерживать. — Вот, — Минхо протягивает бумажный стаканчик с кофе, который он забрал из столовой, — не заметил тебя на завтраке. Предполагаю, что ты не успел поесть. Это хотя бы поможет взбодриться. У омеги глаза превращаются в хрустальные бусины, брови съезжаются друг к другу в непонимании… Он тут же отводит взгляд, слегка насупившись. К Хану периодически захаживают военнослужащие. У него доступ к личным делам всех солдат, под его присмотром ящик с ключами от многих помещений на базе, планы расселения по казармам, назначения на дежурства, которые он мог откорректировать. Вроде серая мышь, а такая полезная. Вот и заходя к нему всякие, задают стандартные вопросы, фальшиво интересуясь его жизнью, и даже не вслушиваясь в то, о чем говорит омега, требуют то, зачем пришли. Хан, может и выглядит глупым, но он прекрасно понимает, что им пользуются. Можно было бы похвалить себя за такую сообразительность, но какой от нее толк, если Джи совершенно не умеет говорить «нет»? Его так воспитал скромный и такой же тихий папа, которого из-за крайне привлекательной внешности когда-то насильно отдали замуж за серьезного и властного альфу-военного. Маленький Джисон рос и впитывал то, что видел в своей семье, — беспрекословное повиновение, покорность и потакание прихотям всех вокруг. Услужливый, на все кивающий, не смеющий высказывать свое мнение — Джи в точности повторял модель поведения папы во взрослой жизни. Из-за такого мягкого характера Хан встречался еще с многими трудностями. Среди голодающих по сексу военных ему было не сладко. Одно дело, когда его хотят использовать, как организационный лайфхак, а другое, когда у альф возникают мысли об использовании его, как омеги. Чем не сладкий плод — красивый, совсем зеленый, молоденький, казалось бы, на все согласный. Здешние альфы вели себя нагло и дерзко, не стеснялись в нескромных предложениях, от чего каждый раз щеки и шея Джи покрывались пунцовыми пятнами, а сам он просто сбегал под предлогом: «Мне срочно нужно отнести документы», добавляя неизменное «простите» в конце. Омега чувствовал себя куском мяса, ему просто становилось страшно, неловко и неуютно. Он прекрасно понимал, что не может постоять за себя, поэтому на истекающих на него слюной мужиков впадал в ступор, зажимался и убегал куда подальше. Чаще прятался в своем кабинете, выходя на территорию базы только в крайних случаях. Минхо не понимает реакцию омеги. Он пытается проявить внимание, позаботиться, а тот явно недоволен, хотя отчаянно пытается скрыть свои эмоции. — Капитан Ли Минхо, — решает представиться Минхо, чтобы разрядить обстановку. Он уверен, что Джисон не смог рассмотреть его вчера, и сейчас думает, что видит впервые. — А… да… Здравствуйте, рядовой Хан Джисон, — протягивает руку с подрагивающими пальчиками. Как перепуганный зайчик перед волком, ей-богу. Минхо тщательно контролируя силу, жмет ладошку, чтобы не сделать больно. Касается нежной прохладной кожи, и задерживает рукопожатие чуть дольше чем следовало бы. Джисон быстро выдергивает руку и скукожившись тут же утыкается в бумажки. Минхо чувствует неприятную пустоту после исчезнувшего прикосновения. Странное ощущение. Омегу хочется не взять, как это бывает обычно, а заключить в объятиях и поцеловать в носик. Обогреть, отлюбить, обласкать и спрятать от всего, что так сильно его пугает. Над новым спектром чувств, которые Минхо не ощущал раньше он решает подумать на досуге вечером. — Тебе нужна помощь? — Помощь? — аккуратные брови взлетают над очками. Минхо окидывает взглядом помещение. Возле одного из шкафов, прямо посреди прохода на полу перевязанные стопки бумаг высотой по пояс, не меньше. Выглядят неподъёмными. Альфа кивает на них. — Это тут и должно стоять? Джисон теряется, оглядывает свой кабинет. Мало того, что Купер ежедневно упрекает за беспорядок, так теперь еще один появился, приказы раздает. А ведь у омеги элементарно нет времени, чтобы убрать все. Из-за покладистого характера и своей безотказности, его завалили офисной работой, которую он, на самом деле, терпеть не может. Еще одна причина его безвылазной жизни в этом кабинете. — Это квартальные отчеты за прошлый год, я отнесу их вечером в подсобку… — виновато бурчит он. Минхо встает из-за стола, поправляет ремень на штанах и берет в руки по несколько связок. — Где подсобка? — Что вы… Не-не нужно, я сам позже отнесу… Но его слабенькое противостояние смиряет строгий взгляд альфы, в котором четкий намек на то, что возражения не принимаются. — В-в конце коридора железная дверь, — сжавшись бормочет Джисон. Его колет чувство неловкости от того, что его работу берется выполнять кто-то другой. Ему помощь нужна, но он ведь никогда не попросит. Минхо двумя заходами перетаскивает стопки макулатуры и снова заходит в кабинет. Хан поднимает испуганные глаза на альфу, засунув руки между коленок и прижав плечи к ушам. — Спасибо, — смущенно отводит он глаза. — Пожалуйста, — кивает Минхо, — что-нибудь еще нужно сделать? — Н-нет, что вы… Не нужно… — Придешь завтра на завтрак? — Вряд ли… Много дел, — Хан не врет, у него и правда по утрам самое загруженное время. Нужно всем генералам, капитанам, майорам и другим воинским шишкам подготовить необходимые документы, планы, распечатки, и все это до восьми утра. — Завтрак — самый важный прием пищи. Его нельзя пропускать. У тебя будет гораздо больше сил и энергии, если ты будешь кушать с утра, — все что говорит Минхо, прежде чем повернуться и выйти из кабинета, — хорошего дня, Джисон. — И-и вам, — еле слышно вторит омега в закрытую дверь. Джисон крутит в руках стаканчик с кофе, и не понимает, что сейчас произошло. А потом думает, что в следующую встречу этот альфа обязательно попросит оплату за свою навязанную помощь. Хан тяжело вздыхает и отпивает глоток. Вкусно. Когда ты не просил, а кто-то принес тебе кофе — это, все-таки, очень вкусно.

***

— Извините за опоздание, относил документы в офис, — Минхо влетает в шеренгу из своих друзей на площадке. Перед ними высокий длинноволосый мужчина. Он снимает черные очки-авиаторы и несколько секунд рассматривает парней светлыми как весеннее небо глазами. — Ну что, альфы, отдохнули после перелета? Пора приступать к тренировкам? — улыбается, показывая безупречные зубы. Корейцы быстро закивали. Им и самим уже не терпится приступить к службе. Прохлаждаться (в данном случае кваситься на жаре) без дела никому никогда не было интересно, каждый здесь любит свою работу. — Я полковник Джаред Лето. Заведую тут, пока генерал отсутствует. Ваше распределение пало на мои плечи. Так что давайте найдем вам активные занятия, пока яйца не запрели, — смеется и ходит из стороны в сторону, сцепив руки с папками за спиной, — вас всех определили в третью роту, общее расписание вам выдадут вечером. Каждое утро у всех взводов ОФП на спортивной площадке, после — завтрак. Дальше у каждого будет личное расписание в зависимости от характера службы и уже имеющегося опыта. Это на весь день, до обеда. После обеда общая боевая подготовка: огневая и стрельба, ведение ближнего и рукопашного боя, спарринги, техническая, инженерная подготовка, ведение оборонительных и наступательных действий, военная стратегия и так далее. Все это будет чередоваться каждую неделю. На ночь могут ставить на дежурство, вам об этом будут дополнительно сообщать. Вопросы? Чанбин поднимает руку. — Будут ли отправлять на задания, сэр? Я слышал, что на границе с Мексикой беспорядки и туда выезжают некоторые группы с базы Сантэго. — Да, возможно со временем и вас туда отправят. Сначала вам нужно акклиматизироваться, научиться пользоваться американской техникой и оружием. — Понял. Полковник открывает папку с документами и громко зачитывает. — Майор Бан Чан, разведка, спецназ? — поднимает глаза на Бана. — Да, сэр! — Сейчас отправляйтесь на третий полигон. Там наша спецназ группа во главе с подполковником Леброном. Первую половину дня вы всегда с ними. — Есть, сэр! — старший салютует и отправляется по назначению. — Старший лейтенант Со Чанбин… Десантник? Или пехота? — И то и другое, сэр. — Отлично. Богатый послужной список. Вам на второй полигон, будете сегодня под присмотром майора Роджерса. — Есть! — довольный похвалой Чанбин убегает в сторону полигона номер два. — Старший лейтенант Ким Сынмин, снайпер? — Спецназ, снайпер, стрелковые войска, сэр, — громко, горделиво и четко отчеканивает Ким. — Прекрасно. Каких хороших новеньких нам прислали, — довольно цокает полковник Лето, — двигайте на первый полигон. Найдите командира Нэльсона. — Есть, сэр! — Остался у нас… Капитан Ли Минхо. Летчик. Ну что ж, коллега, вы со мной. Готовы осваивать воздушное пространство Аризоны? — Лето еще шире улыбается, возвращая авиаторы на глаза. — Вы тоже летчик? — глаза Минхо загораются огнем любопытства. — Один из лучших летчиков-испытателей, — смеется Джаред, — летал когда-нибудь на сверхзвуковых? — Еще нет, сэр! — Погнали, сегодня будет твой первый раз. Минхо на дрожащих от предвкушения ногах семенит за полковником в его бронетранспортер, и они уезжают на воздушную базу.

***

Первая неделя на базе Сантэго пролетела незаметно. Новенькие альфы вливались в режим, свободного времени было ноль. Друзья успевали пообщаться и поделиться впечатлениями только по пути на ОФП утром, во время завтрака, и в следующий раз уже поздно ночью, перед отбоем. Каждый возвращался с полигона и подготовок дико уставшим. Кроме того, что все тренировки были физически сложными — на уровень выше чем те, к которым парни привыкли, еще и жара в тридцать пять — тридцать семь градусов выжимала из них последние соки. Все на что были силы — приползти в казарму, отнести свое потное тело в душ и завалиться в кровать. И так пять дней по кругу. Но кроме службы, у каждого альфы была своя индивидуальная миссия. На тренировках в группе спецназа Чан изучал местность, управление дронами, тактические приемы разведки в пустыне. Ничего такого, чего бы он не знал, но в силу специфики местности, приходилось напрягаться, чтобы подстроить свои знания и навыки под окружение. Крис завел уже много новых знакомств. И у тех, с кем ему удалось подружиться, он старательно выведывал информацию о Феликсе. Уже успел узнать, что омеге двадцать шесть, он служит на базе почти год. Отличается необъяснимой агрессией, ненавистью к альфам и любовью к единоборствам. В бар ходит редко, но довольно часто ездит в город. Делает все возможное и невозможное, чтобы заполучить увольнительный раз в неделю. Зачем это ему нужно — никто ответить не смог. Он общается с очень узким кругом омег, с альфами в отношениях замечен никогда не был. Хотя когда-то по Сантэго пополз слушок, что недоступный Ли Феликс трахается с одним капитаном, которого вскоре перевели. Когда об этом начали шептаться, Феликс лично разбил морду тем парням, что судачили об этом, получил предупреждение и штраф, естественно. После этого, про него стараются лишний раз слухи не распускать. Побаиваются. Чан услышал ни одну историю, как Феликс калечил распускающих на него руки альф. И все новые знакомые как один твердили Крису: чувак, не лезь к этому психопату, яйца будут целее. Но майор Бан и не лез. Он же первоклассный разведчик, он не идиот, чтобы бросаться на амбразуру. У него свои способы достижения целей. Сначала собрать информацию, продумать стратегию и пути подхода (и отхода, если понадобится), и только потом идти в наступление. Чанбин, как всегда, показывал отличные результаты во время своей подготовки, и уже был на высоком счету у старших по званию. Серьезный, ответственный, незамедлительно выполняющий все приказы, выносливый, сильный, способный и талантливый во всем, что ему не поручи… Была бы это обычная школа — он был бы задротом и любимчиком учителей. Тут же он стал любимчиком командирского состава. По вечерам, даже несмотря на усталость, Чанбин не пропускал тренировки в зале. Пусть заниматься в полную силу и не получалось, но поддерживать высыхающее от изнуряющей жары тело в форме альфа считал своим долгом. Не пропускать тренировки — это святое. А не давать проходу доктору Хвану — та самая миссия. Если Чанбин видит омегу за завтраком — идет к нему за столик. Видит по пути на тренировку или в медцентр — спешит навстречу, чтобы плестись рядом и все время донимать одним и тем же неизменным вопросом: «Пойдем на свидание?». «Фу, бегаешь за омегой!» — кривился Сынмин. Но Чанбина совершенно не смущали смешки и косые взгляды окружающих, было плевать на подколы Кима. И на повторяющиеся отказы Хенджина — Чанбину тоже было плевать. Он принял позицию дятла (не в смысле тупого, а в смысле птицы): какой плотной бы не была древесина, от нескончаемого вдалбливания дупло рано или поздно появится. Так и с Хенджином: Чанбин был уверен, что он добьется своего. И ему совсем не было обидно от раз за разом повторяющегося «нет». Потому что у него настоящее помутнение рассудка — мысли только об этом омеге. Он буквально видит его, когда спит. Хван же эти поползновения в свою сторону всегда встречал мирно, с легкой саркастичной улыбкой, позволял себе колко пошутить, а иногда просто игнорировать. Со стороны казалось, что Хенджин в какие-то моменты даже флиртует — это было невозможно доказать, но Чанбин чувствовал внутреннее влечение, и не только свое. Наверное, поэтому он и не собирался сбавлять обороты. Чанбин не ошибался. Его внимание Хенджину нравилось. Не просто льстило, что на него запал такой красавчик альфа, нет. Чем-то новенький привлекал, провоцировал кокетливое поведение и огоньки в глазах. Конечно же омега очень старался скрывать свои эмоции за маской равнодушия. Ведь по-хорошему, Хвану нужно было его жестко отшить, дать понять, что ничего между ними и быть не может. Но он игрался. Эгоистично не хотел отбирать у себя невинные короткие моменты ничего не обещающих встреч. Наслаждался ими, пока есть возможность. Минхо был абсолютно счастлив. Он порхал во всех смыслах и все двадцать четыре часа в сутках. Днем это были полеты с полковником Лето, который уже на третий день пересадил его с места второго пилота на свое передал штурвал в руки. Вечером Минхо летал по земле от переполняющих его эмоций. Разговоров было только о том, что он осуществил свою мечту и, наконец, рассекал по небу на сверхзвуковой скорости. Кроме свиданий с небом, у Минхо еще были тайные свидания с кем-то. Во всяком случае так объясняли себе друзья исчезновения друга после завтраков. Минхо убегал утром из столовой раньше положенного, захватывая с собой сэндвичи и кофе, или фрукты. Он никому не говорил куда ходит, на вопросы парней просто отмалчивался или просил не совать нос не в свое дело. Его побеги к Джисону в офис лично он свиданиями не считал. Какие же это свидания, когда ты видишь человека от силы десять минут, едва успеваешь перекинуться парой вопросов, и потаскать тяжести, если нужно? Отчего у него вдруг проснулся инстинкт опекать омегу, Минхо объяснить не мог. Точнее, даже не пытался. Он не из тех, кто занимается самокопанием и рефлексировать у него просто не было времени. Минхо просто делал то, на что толкали его внутренние порывы — заботился, насколько мог окружал вниманием, узнавал Джисона ближе. Хотя это давалось ему с трудом. Вытянуть Хана на диалог оказалась задачка не из простых. На вопросы омега отвечал скупо, сам ничем у Минхо не интересовался, жутко стеснялся, порой вообще сбегал. Но даже несмотря на такое странное поведение, чувства у Минхо разгорались все сильнее. Сынмин — единственный, кто ходил надутый, как жаба. В первый день, оказавшись на стрельбище, он чувствовал себя максимально уверенно. Он ведь снайпер с отличием, мухе отстрелить крылья может с любого расстояния. Кима вывели на полигон с мишенями, мол покажи, что умеешь. Альфа из всех пяти экземпляров оружия и снайперской винтовки продырявил яблочко точно по центру, даже на самом дальнем расположении мишени. Вопросов к Сынмину было ноль, совершенствовать навык некуда. Поэтому руководство решило, что ему нужно учиться справляться с другими видами огнестрельного — пулеметами и автоматами потяжелее. И приставили Кима к талантливому самородку в этой категории — Ли Феликсу. Да, да. Тому самому, который в первый день продырявил его руку своей слюнявой вилкой. Как оказалось, омега не просто хорошо справляется с тяжелой артиллерией и всякими гигантскими пушками, возле которых можно получить разрыв барабанной перепонки, если забыть вставить в уши затычки, он имеет первый уровень квалификации. Очевидно, что эти двое не сработались. Феликс, у которого, оказывается, есть кричащая кличка «Рэмбо» на Сынмина постоянно рычал, извращался в унижающих альфье достоинство подъебках и твердил, что этому «недосамцу» дано только дамские пукалки в руках держать. Сынмин же ничуть не уступал, сыпал оскорблениями и изображал рвотный рефлекс каждый раз, когда Феликсу приходилось с ним разговаривать. В общем, собачились, цапались, грызлись. До драки, благо, дело, пока что, не дошло. Так или иначе, ежедневное присутствие Феликса в жизни Сынмина знатно выводило его из себя. Альфа возвращался в казарму, ругался матом, пару минут колотил подушку, спуская пар и несмотря на усталость перся в бар, чтобы заняться тем, что у него лучше всего получается — пикапом. Получается — да не получается. Военные омеги смотрели на подкатывающего к ним яйца Сынмина отстраненно, иронично, иногда посмеивались. Тут все знают себе цену и байки, которые обычно с первой секунды заставляют течь гражданских омежек, на сослуживцев не действовали от слова совсем. И как бы Сынмин не извращался в своем красноречии — толку ноль. С голодухи (для него неделя без секса — это что-то сверхъестественное) он начал действовать напористее — позволил себе распустить руки в сторону аппетитных ягодиц одного француза, но за это получил в глаз. Фингал смешил друзей и окружающих недолго, всего пару дней, но у Сынмина начали закрадываться мысли о том, что дело вовсе не в корейских омегах. Кажется, буйные и неприступные тут все. Вот и ходил Ким злой, нетрахавший, темнее тучи. Самооценка падала стремительно, а нервы были на пределе. Альфа обвинял в своих неудачах все, что только мог — ретроградный меркурий, фригидных омег, жару, но никак не готов был признать то, что не такой уж он и крутой пикапер.