Welcome to Arizona!

Выходные, как оказалось, и на военной базе — выходные. Не так, чтобы солдатам позволено было валяться на койках и бездельничать, но эти дни оказались гораздо менее загружены, чем будние. В пятницу всем объявили, что в субботу всех ждет ОФП, тренинг по пожарной безопасности, а после проведут соревнования по борьбе. Победители получат увольнительный в воскресенье на весь день — крайне ценный трофей. А после соревнований никаких тренировок — свободное время. Кайф. Что делать вечером субботы — решали за завтраком. — Идем в бар! — выкрикивает Сынмин. Ему надоело таскаться туда одному — некому ныть о своих неудачах на любовном фронте. — Можно, — как-то равнодушно для главного алкоголика в компании отозвался Минхо, засовывая банан в карман штанов, а апельсинку — в куртку. — В бар так в бар, — пожимает плечами Чанбин. Он как сурок вытянул спину и шею, выискивая в столовой свой объект обожания. Он сегодня еще ни разу из положенных ста пятидесяти раз не спросил Хенджина о свидании. Непорядок. Чан молчит, ведет глазами за спиной друзей. Не дождавшись ответа от хёна, все разом разворачиваются, чтобы узнать, что же его отвлекает от беседы. — Чертов Рэмбо, — фыркает Сынмин и понуро отворачивается. Между рядами скамеек с подносом в руках и как всегда ледяным взглядом идет Феликс, и усаживается через несколько столиков от парней. Усаживается, кстати, к Ян Чонину. Они, оказывается, друзья — были замечены не раз вместе за завтраком. Омеги о чем-то увлеченно болтают, Феликс смеется. Крис выглядит нелепо, как сова на охоте. Глаза выпученные, стеклянные, он перестал жевать, наверное, чтобы не спугнуть предмет слежки своим чавканьем, не дай бог. Это особенный момент: Крис впервые видит, как Феликс улыбается и впервые слышит его смех. Бархатные ноты голоса омеги выделяются среди шума столовой, заставляя Чана жадно впитывать его тональности и падать глубже в совершенно незнакомого и неприступного человека. Феликс прекрасен во всем. Сегодня, с этими тонкими косичками, заплетенными из части волос и повязанной на бедрах куртке он выглядит просто сногсшибательно. В принципе, как и всегда, но новые оттенки его поведения срывает камуфляж с Чана, заставляя его выпустить страдальческий вздох. Три пары глаз друзей вперились в Бана. — Что это было? — у Сынмина лицо, будто его уколола изжога. — А? Что? — Крис тут же осекается, — в бар? Я не против, да, давайте. — И все-таки, кого ты подкармливаешь, хён? — Чанбин переключает внимание на Минхо, который пытается запихнуть к банану еще пару пачек крекеров. — Койотов. Отвали, — бурчит капитан. — Что-то не слышал, чтобы койоты жрали бананы, — подначивает Сынмин. — Отстаньте от него, — вклинивается Чан, — что думаете насчет соревнований? Кто-то хочет поучаствовать? — Я только схожу посмотрю, но! — оживляется Сынмин довольно потирая руки, — мне сказали ребята из пятой роты, что на следующих выходных будут соревнования по стрельбе. Уж там я свой увольнительный законно заберу. — И что ты будешь делать в городе? — Что, что… Найду с кем потрахаться! — Уже смени пластинку, Казанова, у тебя ее зажевало с пятнадцати лет, — закатывает глаза Чанбин, — а ты, Чан, пойдешь на борьбу? — Пойду, хочу посмотреть. Минхо в этот момент встает и поправляет форму, собираясь уходить. — Эй, Хо, смотри, чтобы койот, которого ты там подкармливаешь твой банан со стояком не перепутал. Испугается, — гогочет Сынмин, кивая на очень неоднозначно выпирающий из штанин фрукт. — Не завидуй, тебе своим стояком вообще пугать некого, — бросает Минхо и молча удаляется. Чан и Чанбин немного поржали с обиженного Сынмина и не задерживаясь особо долго, тоже встают из-за стола. Нужно сходить в душ и отправляться на соревнования.

***

Минхо быстро стучит в кабинет и не дожидаясь ответа открывает дверь. Видит Джи, который посреди офиса крутится вокруг своей оси, как запущенный кем-то волчок. — Привет, — здоровается альфа, — что-то потерял? — Очки… — тяжело вздыхает Джисон. Хо быстро окидывает взглядом помещение, и замечает очки на полке одного из шкафов с документами. Подходит, берет их и вкладывает в руку омеги. — Спасибо, — щеки Хана моментально покрываются румянцем, и он отводит смущенный взгляд. — Пожалуйста, — Минхо смотрит на омегу с теплотой в глазах, слегка улыбаясь, но Джисон этого не замечает, — я принес тебе перекусить, — он достает из карманов прихваченное из столовой. Всю неделю появление альфы по утрам не просто дико смущало Хана, но и приводило в ступор. Омега все ждал подвох, просьбу, требование, условие, которым ему придется поплатиться за эти показательные «заботливые» сценки. Но уже пятый день визиты продолжаются, а Минхо ничего не просит. Такое поведение вызывает у Джисона внутреннюю панику. Почему суровый на вид альфа к нему так добр? Ради чего он так сильно старается? И все же, не смотря на настороженность, сердце омеги приятно перепрыгивает на нездоровый ритм каждый раз, когда Минхо протискивается в кабинет. Тепло льется по телу, когда Джи ловит на себе внимательный, окутывающий заботой взгляд. Шея и уши горят, когда альфа протягивает ему еду и тело простреливает электрическим разрядом, когда его пальцы случайно касаются рук альфы. Джисон ничего не может с собой поделать. Все, что происходит смущает до тошноты в желудке. Такой красивый альфа, так часто рядом, так пристально смотрящий — это слишком для нервной системы хрупкого омежки. Поэтому сегодня Хан собирает всю свою смелость, коей было в нем размером с горошинку, и с дрожащими от волнения губами задает вопрос, волнующий его с момента первого визита альфы: — Почему ты сюда ходишь и заботишься обо мне? — Тебя это смущает? — вопросом на вопрос отвечает Минхо. Он прекрасно знает ответ. Еще как смущает — это видно по поведению, по тому, как заливается краской лицо омеги, когда они ближе, чем в нескольких метрах друг от друга. Но ему непонятно, почему. Возможно ли, что он Джисону нравится? Минхо этого хотелось бы… Джи опускает глаза в пол, заламывает пальцы, переминаясь с ноги на ногу. — С-смущает… — Почему? Минхо стоит перед ним, как всегда, источающий уверенность и твердость, оценивает реакцию. — Здесь всем от меня что-то нужно… — совсем тихо отвечает Джисон. — И ты думаешь, что я тут с этой же целью? — А зачем же еще…? — Джисон поднимает на альфу взгляд. Обиженный. Какой самостоятельный: придумал себе проблему, крайним в ней сделал альфу и уже осудил его за что-то. Минхо думает пару мгновений, а после делает шаг ближе. Он только что понял, почему он сюда приходит. Как знал — ответ сам созрел и всплыл на поверхность вороха мыслей. — Наверное, ты слишком добрый для места, в котором оказался. И если те, кто находится здесь пользуются этим — они подонки. Но почему ты сразу определил меня с ними в одну шеренгу? — Потому что ты… Ты… С чего бы тебе… — Джисон пытается дать какой-то вразумительный ответ, как-то объяснить, что он не верит в другое отношение к нему, кроме пользования, но его дрожащий голос покрывает голос альфы, обрубающий всю эту глупую затею: — Ты мне нравишься. Три слова поставленные в одно предложение звучат тремя выстрелами в груди Джи. Фраза так спокойно сказанная бархатистым голосом альфы хлещет огненной волной по шее и щекам. Хан всхлипывает и закрывает горящее лицо руками. Отрицательно машет головой из стороны в сторону. Сердце колотится о грудную клетку так сильно, что кажется, этот грохот слышно на весь кабинет. Невинные слова, но для Джисона — страшное, незнакомое происшествие: ему впервые кто-то признался в симпатии. Минхо легко улыбается на такую очаровательную реакцию и делает еще шаг ближе, становясь вплотную. С несвойственной ему нежностью и осторожностью, прикасается к запястьям омеги и опускает его руки. Немножко пригибается, чтобы заглянуть во все еще опущенные в пол перепуганные глаза. — Эй, ты чего? Посмотри на меня, — шепчет Минхо, и наконец цепляет взгляд омеги своим, — ты мне понравился сразу, как только я увидел тебя. Я не знаю, что это, если ты попросишь объяснить — я не смогу. Просто… Тебе говорили, что ты красивый? — Джисон застыл статуей, распахнув глаза. Ему страшно шевельнуться, все еще не верится, что это происходит, — но дело не только во внешности, — продолжает Минхо, — меня к тебе необъяснимо тянет, хочу быть рядом. Узнать тебя поближе… Только и всего. Я ни на что не намекаю. Можем просто общаться, если ты не против. Джисон чувствует, как щиплет в глазах — это все его уверенность в том, что это его очередной глупый сон, пока он уснул лицом в документах на своем обшарпанном рабочем столе. Но руки касается теплая чужая, доказывая обратное, напротив него чертовски красивый альфа, в глазах которого слишком много нежности и чего-то еще, что Джисону пока что неизвестно. И это… пугает. Клокочущее сердце и внезапно появившаяся слабость в ногах пугают, потому что это что-то новое, к чему, Джисон, кажется, совсем не готов. Минхо смотрит через очки на огромные быстро моргающие глаза и еще шире улыбается. — Ну как можно не захотеть позаботиться о тебе? М? Ты самый очаровательный омега, которого я встречал в жизни. — Я… Я не… Если тебе что-то нужно, просто попроси… Я сделаю. Не обязательно выдумывать такое… — Хан все еще в своем мире, где нет места уверенности в себе и принятию того, что он, вот такой нелепый, растяпа, слабый, трусливый и совершенно ничем не примечательный, действительно может заинтересовать какого-то альфу. — Глупый, — с доброй насмешкой говорит Минхо и сквозь слабое сопротивление, притягивает к себе дрожащий комочек страхов, обнимая. И это окончательно обезоруживает и без того слабенькую защиту Джисона. Он утыкается лицом в крепкую грудь Минхо, прижав руки к груди. Не отодвигается, чувствует, как альфа гладит его спину, бережно и совершенно не пошло. И Джи, кажется, не дышит. Все это так страшно, и одновременно так приятно. Это расслабляет, как будто ты окунулся в теплую ванную после прогулки под осенним дождем. Джисон все еще не уверен, что ему не врут о чувствах. Он все еще сходит с ума и сгорает от смущения в объятиях парня, которого знает всего пять дней. Но при этом улыбается, как идиот. Влюбленный идиот. — Мне пора уходить, — Минхо приходится прервать молчание, — можно я приду завтра? — Да, пожалуйста, приходи каждый день, — шепчет Джисон, решая дать возможность убедить его в том, что он достоин чужих чувств.

***

Чан, Сынмин и Чанбин уже на подходе к ангару, где обычно проводятся тренировки по рукопашному бою и другим направлениям борьбы, слышат крики, рычание и улюлюканье солдат. Вокруг площадки с матами кучками толпятся и толкаются альфы и омеги, внимание всех приковано к копошению в центре. Тут организовали четыре произвольных ринга. Служащие смеются, выкрикивают подбадривающие: «Так его!», хором тянут сочувствующее протяжное «Оуууу» и хватаются за головы, когда слышатся очередные громкие шлепки тел о маты. Кто-то подначивает борющихся, кто-то грызет ногти, взволнованно наблюдая за происходящим. Друзья сразу двигаются к тому рингу, где столпилось больше всего народа. Альфы протискиваются сквозь толпу в первый ряд. Очень интересно, что же вызывает такие эмоциональные реакции военных. А картина там маслом писаная: в центре импровизированной сцены, Феликс сидит сверху на спине альфы, одной рукой вжимает голову носом в мат, другой заламывает руку дергающегося солдата в болевой. Несколько секунд и прижатый к полу парень хлопает ладонью по резиновому настилу, посылая знак капитуляции. У Сынмина на лице гримаса отвращения от увиденного, зато Чанбин и Чан восторженно переглядываются. Феликс совершенно непринужденно встает со своего противника и протягивает ему руку, предлагая помощь подняться. Но явно недовольный своим проигрышем альфа бормоча что-то себе под нос встает сам, игнорируя культуру спарринга, кидает на омегу оскорбленный взгляд и скрывается в толпе. В толпе слышатся разочарованные вздохи и ругательства солдат, а за ними шелест купюр: проигравшие на ставках передают победителям их трофеи. Конечно, кто б сомневался, что на таком мероприятии будет тотализатор. — Ну что, кто следующий в спарринг с Рэмбо? — в центр выходит Джон из шестой роты — шумный, невысокий альфа родом из Канады, известный своей страстью к азартным играм. Крис уже с ним успел познакомиться пару дней назад. В толпе начинается галдеж, парни переглядываются, высматривая следующего смельчака, и только Крис наблюдает за Феликсом, ожидающим следующего противника. Омега дышит тяжело, разминает свое правое предплечье. Мышцы волнами перекатываются под вспотевшей кожей, и Феликс болезненно щурится. На лбу и шее выступают капельки пота, мокрая майка на спине и груди покрыла торс второй кожей. Видимо он успел травмировать локоть или плечо, а может и то и другое. Он игнорирует неоднозначные свисты в свою сторону, ровно так же как и зажеванные в толпе, но отлично различимые оскорбления и пожелания проиграть в следующий раз: далеко не всем альфам нравится видеть, как омега укладывает их на лопатки. Феликсу до всего этого как-будто нет никакого дела, он сосредоточен на чем-то своем, глядя в пол и прокручивая руку от плеча. Наверное единственная пара глаз смотрит на него с восхищением сейчас: чанова пара глаз. На ринг выходит Андрэас — чернокожий крупный альфа из Кении. Он на голову выше Феликса, один его бицепс кажется размером с голову омеги, когда громила его напрягает, показывая свою мощь толпе. В предвкушении предстоящего зрелища по залу проносится тихий надменный хохот, кажется, даже рычание. Но Феликс не пугается, хладнокровным взглядом оценивает соперника, ничуть не меняясь в лице. Хрустит костяшками пальцев, потом шейными позвонками, резко дергая головой сначала к правому плечу, потом к левому, и сделав пару легких прыжков, делает шаг в центр. Джон покидает «поле боя», противники становятся в стойку друг напротив друга, и зал снова наполняют крики и улюлюканье военных. — Наконец-то кто-то скрутит шею этому выскочке, — надменно фыркает Ким. — Не торопись с выводами, — не отвлекаясь от ходящих по кругу и присматривающихся друг к другу противников говорит Джон, — у Феликса черный пояс по тхэквондо, а еще он восемь лет занимается айкидо и муай тай. Он, конечно, не непобедимый, омега все-таки, но в силу навыков — он чертовски сильный соперник. Всегда борется за увольнение, будто оно у него последнее в жизни. Смотрите, — кивает вперед. Андреас резко подается вперед, пытаясь ухватить Феликса за руку, но тот отскакивает, как кузнечик. Перекрутившись, за секунду оказывается сзади, пока грузный африканец даже не успевает обернуться, запрыгивает на него, цепляется за талию ногами и руками обхватывает шею в замок — берет в удушающий. Это происходит за несколько секунд. Крики толпы разрезают эхом пространство еще громче. Андреас не теряется, он заводит руки назад, хватает своими лапищами омегу за плечи и рывком перекидывает со спины через себя вперед. Альфа снял Феликса со спины, как щекочущий волосок, все же, он в десятки раз сильнее, если брать в расчет сырую физическую силу. Но вместо того, чтобы шлепнуться на мат, Феликс группируется и ловко приземляется на ноги, что оказывается полной неожиданностью для противника. Омега этим пользуется, делает подсечку опешившему Андреасу, он с громким шлепком валится на пол, Феликс не давая ни секунды на то, чтобы сориентроваться, обвивает щиколотками его шею и выламывает плечо в болевом. Делает это уверенно, быстро, с диким оскалом на лице. Три секунды и рычащий альфа бьет ладонью по мату. Потрясающе. Крис совсе не слышит шумных солдат вокруг, не видит, какие лица они кривят, как возмущаются происходящему, он никогда еще не видел такой силы духа омеге и это единственное, что сейчас достойно его внимания. — Ого… Этот Феликс крут, — кивает Бин, — ты, Сынмин-а, должен быть благодарен за просто вилку в запястье. Тебя откровенно пожалели, — хихикнул Чанбин. — Джон, я следующий. Рядом с собой парни слышат басистый голос нового желающего вступить в спарринг. Джона похлопывает по спине здоровый мужик — Андреас, который кряхтя поднимается с матов кажется в разы меньше. Даже Чанбин нервно сглатывает, поднимая голову вверх, чтобы увидеть лицо этого бугая. Джон утвердительно кивает, и снова весь во внимании в центре ринга. Чан нервно сглатывает, переводя взгляд с него на Феликса. Видит, как омега загнанно дышит, умело проделывая приемы, как хмурит лицо и стискивает зубы, наверняка потому что боль в руке слишком сильная, но он ее все же использует на полную. Замечает, как дрожат мышцы ног, когда омега пытается всей силой удержать противника в захвате. Он устал. Очень сильно устал. Который это по счету соперник почти в два раза больше него? — Джон, что нужно для победы? — вдруг спрашивает Крис. — Кто первый дважды подряд уложит противника на маты и заставит сдаться — тот выиграл. Три противника подряд — увольнительный твой. Бить нельзя, только замахи, болевые и захваты. — Дружище, — Крис обращается к шкафу, готовящемуся выйти на ринг после Андреаса, — уступи место, будь другом, а? Очень хочется поставить этого омегу на место, — Чан корчит из себя что-то надменное, специально придумывает мотив, который бы поняли и одобрили другие альфы. — Сорян, чувак, меня попросили вон те ребята, — шкаф кивает в сторону пересчитывающих купюры альф, — они обещали заплатить. Так что найди другой способ самоутвердиться. — Сколько они тебе пообещали? — не сдается Чан, краем глаза продолжая наблюдать, как Феликс второй раз укладывает Андреаса на лопатки. — Сто пятьдесят, — не задумываясь отвечает альфа. — Чанбин, дай двести баксов. — А я тут при чем? — возмущается Чанбин, но под вопросительно-требовательный взгляд хёна руки сами хлопают по карманам куртки и достают из одного так удачно прихваченные с собой «на всякий пожарный» две стодолларовые купюры. — Держи, видишь, и напрягаться не надо, — Чан протягивает деньги шкафу, вполне довольному такому исходу, а потом он поворачивается к Джону, — я следующий. Джон кивает. — О! Отлично, хён! Ты-то дурь из этого белобрысого выбьешь! Не жалей, ладно! Покажи ему! — Сынмин подскакивает на радостях, подбадривающе стукает Криса кулаками в плечо, и достает двадцать баксов из кармана, — Джон, ставлю на Чана! Сынмин уверен, что хён идет мстить за него. У Бана десятый дан по дзюдо, а еще он кандидат в мастера спорта по самбо. Помимо этого всего, три года занимался вольной борьбой. Среди столпившихся катятся разочарованные вздохи, когда потерпевшего поражение Андреаса провожают с ринга. На него делали большие ставки, но Феликс снова победил. Омега убирает прилипшую к мокрому лбу челку и старается отдышаться, оставаясь на матах стоя на коленях и уперевшись в них руками. Пот льется по коже струйками и капает на резиновый настил, скрыть дрожь в мышцах и сбитое дыхание у него уже не получается. Даже с навыками всех единоборств нужно прикладывать огромную силу, чтобы справиться с крепкими альфами. Силу, которой у омег в принципе не может быть в том же количестве. Альфы вокруг оживляются, предвкушают поражение Феликса со следующим противником. — Ну что, ребята, у нас новенький хочет себя попробовать против Рэмбо! — и все же не без скептического хихиканья из толпы, на ринг выходит Чан. — Удачи! — в пожелании кого-то из наблюдающих нотки сарказма. Он не обращает на это внимания. Выходит на маты, снимает куртку и окидывает взглядом Феликса. Он вообще больше ничего и никого вокруг не видит, кроме него, его пульсирующей венки на шее, соблазнительных капелек влаги на коже, и темных огромных глаз, что уставились на него в злобном прищуре. — Устал? — Крис ведет бровью и улыбается. — Не дождешься, — хмыкает Феликс и становится в стойку. Омега осторожно переступает в сторону, не сводя цепкого взгляда с противника, он сосредоточен, тело напряжено, он как гепард на охоте — готов к любому действию нападающего. Чан повторяет за Феликсом, движется в противоположную сторону такими же шагами, держа руки перед собой. Все его силы сейчас уходят на то, чтобы сдерживать улыбку (что у него из рук вон плохо получается). Непонятно от чего, но он чувствует себя сейчас глупо счастливым, предвкушая возможность оказаться к Феликсу ближе, дотронуться до него, и, как бы нагло это не звучало, воспользоваться сложившейся ситуацией. — Чего лыбишься? Нападай давай, — огрызается Феликс. — Почему это преимущество защиты должно быть все время у тебя? Пользуешься тем, что ты слабый омега? Чан это специально — он планирует вывести Феликса из себя. И реакция не заставляет себя ждать: он раздувает ноздри, как скаковой конь, реагируя на слова, которые по его собственным мерками тянет на приличное оскорбление, и нападает первым. Делает рывок вперед, пытается сделать подсечку, но Чан предугадывает это движение, разворачивается, обхватывает Феликса за корпус и перекидывает через бедро, но не отпускает. Не позволяет шлепнуться на маты, а держит на весу, придерживая за талию и плечи. Не тушуется, и смотрит в глаза. Если бы не весь антураж военной базы, то это вполне бы сошло за сцену из какого-нибудь мюзикла, где вот сейчас герои, разучивающие танец не сдержатся и поцелуются. Феликс всего на секунду остается в замешательстве и тут же вырывается из этого положения. — Чан, какого черта ты творишь? Вали его нахер! — визжит Сынмин. Феликс снова в стойке. Его раздражает самодовольная морда Криса так сильно, что аж дергается глаз. Какого черта он так веселится и лыбится? — Ты перепутал балетную школу с армией, придурок, борись нормально! — рычит омега и снова бросается на Чана. Один, второй, третий удары направляет в голову, что вынуждает Криса ставить блоки, дальше замах ногой в почти идеальном шпагате туда же, в голову. Альфа пригибается, уворачиваясь, но именно этого Феликс и добивался. Следующее действие — подсечка со всего размаху и сбитый с ног Крис падает на мат. В зале слышится коллективное сочувствующее «Уууууу». Феликс, как обычно, действует быстро, стараясь не упустить возможность выиграть раунд, он в секунду оказывается сидящим сверху на альфе, и уже тянется к колену, чтобы взять в один из самых жестоких болевых, но не успевает… Чан перехватывает его правую руку и крепко держит. Блокирует удар левой, и ее хватает, затем заводит обе руки Феликсу за спину, обхватывает его корпус и в крепко прижимает к себе. Глупо, смешно, стыдно: Феликс оказывается сверху на альфе в позе наездника, прижатый к груди, и не может пошевелиться. Точки опоры в ногах нет, бедра слишком устали от уже проделанной работы, чтобы оттолкнуться достаточно сильно и подняться с колен, а руки и тело обездвижены в объятиях хитро улыбающегося противника. Сообразив, в каком положении он оказался, на лице омеги проскакивает недоумение. Это не болевой. Не захват из единоборств. Чувак просто держит его на себе, не позволяя сдвинуться и… хихикает? Толпа солдат вокруг что-то орет и громко смеется, а Феликс опешивши смотрит на лицо альфы перед собой, на его насмешливую улыбку, ямочки на щеках и сверкающие глаза. Их носы в сантиметре друг от друга. — Отпусти! Какого черта… — омега дергается, в попытке вырваться, но у него нет ни одного рычага опоры. — Ну удобно же, отдохни, чего ты? — Крис держит крепко, показывая свою силу и говорит тихо, так, чтобы его слышал только Феликс. У омеги в голове паника — он беспомощен и прижат в довольно интимной позиции, над ним, над самим Рэмбо сейчас просто издеваются! И он начинает извиваться и ерзать сильнее, чтобы выпутаться, а Чан только шире улыбается и шепчет совсем на ухо. — Феликс, честное слово, еще ты продолжишь в том же темпе, у меня встанет на глазах у всех. Крис понимает, что пытается удержать в руках атомную бомбу. Но этот момент кажется таким сладким. Это не попытка унизить, не попытка указать Феликсу какое-то там место, напомнить, что он омега и должен знать, что альфы всегда сильнее его — это не так. Это больше похоже на… брачные игры, в которые альфа и сам не понимает, что начал играть. А, может, где-то глубоко внутри он уже осознал, что влюбился, совершенно своей натуре несвойственно, поэтому и бросается на амбразуру, забывая о всех правилах приличия. Ему нужно ближе, дольше, чтобы почувствовать если не тот самый скрытый запах, по которому находят пару, то хотя бы запах человеческий, дотронуться до кожи, понять, что он будет чувствовать. Наблюдать с расстояния Крису уже недостаточно. Это все дурость, он понимает. И понимает, что непременно за свою выходку огребет, но удержаться так сложно… А еще Чан даже не догадывается, что после сказанного творится с Феликсом. Непонятно, что так подействовало на омегу: непредсказуемое поведение альфы, почти интимная близость и трение причинных мест или откровенные слова Криса, но уши Феликса алеют моментально, передавая краску на щеки и спускаясь неуместным сейчас жаром через желудок вниз. Все это внезапно, и совершенно не кстати. Только смущение и этот омега — все равно что масло и вода. Они не смешиваются. Феликс тут же берет себя в руки, и с громким рыком, со всей возможной в данном положении амплитудой въезжает лбом по лбу альфы. От боли Чан отпускает руки и хватается за голову, толпа солдат вокруг, во главе с Сынмином верещит, что это не по правилам, а омега, освободившись, все-таки заламывает ногу Чана в болевой, и ни капельки не жалеет сил. Жмет колено со всей дури, до звука трескающейся одежды и хруста костей. Чан громко взвывает, и тарабанит по мату рукой. И он сам виноват, что Феликс, который скрывает свою настоящую реакцию за яростью и горящими от злости глазами, отпускать и не собирается. От вывиха сустава ногу Криса спасает схвативший за плечи и оттягивающий Феликса Джон. — Ты че творишь, Рэмбо! Ты его на больничную койку решил отправить? — отталкивает запыхавшегося омегу в угол. — Все в порядке… Нормально, нормально… — Чан с трудом подымается. Он еще ловит звездочки от крепкого удара по голове, но не перестает улыбаться. Некоторые солдаты в зале начинают подумывать, что он больной на голову мазохист, — Джон, это я не по правилам, у Феликса не было выбора, все окей. Джон с подозрением осматривает обоих — злющего, до скрежета зубов сжимающего челюсти и омегу, и хихикающего, потирающего красное пятно на лбу альфу. И командует Феликсу: — Еще раз его уложишь — победа и увольнительный завтра твои. — Нефиг делать, — вертит носом он, смахивает пот с верхней губы ребром ладони, — только если это трепло не ссыт… — Ничуть, — подмигивает Чан косящим глазом. Джон еле успевает отскочить. Феликс бросается вперед к альфе, который, кажется, принимает свою участь, и уже даже не пытается от него увернуться. Омега запрыгивает на Криса и обхватывает ногами корпус, перекручивает корпус в воздухе, и будто Чан не здоровый мужик, а щепка, которую подхватил торнадо, с оглушительным шлепком роняет Чана на маты. Оставаясь в этом положении уже в партере, сжимает шею майора крепкими бедрами в удушающем. Лицо альфы превращается в помидор за доли секунды, на лбу выступают жирные вены, а он даже не пытается держаться, сразу бьет ладонью по настилу. Феликс расслабляет ноги, и с презрением отпихивает альфу, и не давая себе времени отдышаться, хватает куртку и через толпу вылетает из зала. Солдаты вокруг галдят, передавая друг другу деньги, и потихоньку рассасываются по своим делам. Шоу закончилось, сегодня омега отметелил всех, кто посмел ему бросить вызов. Зал уже пустой, а Чан даже не думает подыматься. Последний раз Феликс швырнул его очень больно. К пульсирующей голове и ноющему колену добавилась боль в шее и бедре. — Хён, ты в порядке? — Чанбин подает руку, помогая подняться. — Да… Все окей, — кряхтит Чан. — Чан, ты продул омеге… Как ты мог? — возмущается Сынмин. Он крайне недоволен, — я потерял двадцать баксов из-за тебя! — Сынмин, знаешь, — еле переступает на ногу Крис, позволяя Чанбину подхватить его, — иногда чтобы выиграть партию, в ходе игры нужно чем-то пожертвовать. Как в шахматах — иногда приходится отдавать важные фигуры в начале, чтобы потом выйти королем… Сынмин смотрит на Чана, как на дебила: — Нихуево же он тебя приложил головой… Что за бред ты несешь, хён? Партии, шахматы? Тебя размазал по мату омега, и ты мне торчишь двадцатку! Чанбин не успевает заткнуть Сынмина нравоучениями об уважении к старшему, Ким, надувшись быстро ретируется из уже пустого ангара. — Ты же поддался… — Чанбин обращается к Крису, подбирая с пола его куртку. Он точно знает, что Феликс не использовал ни одного приема, который Чан не смог бы переиграть в свою пользу. Чанбин спарринговал с Крисом не раз, и прекрасно знает о его возможностях. — Конечно поддался. Напомни мне вернуть тебе двести баксов, когда вернемся в казарму. Я могу не вспомнить, — Крис потирает пульсирующий лоб. — Да забей уж, надеюсь, тебе понравилось то, на что ты их потратил. Чанбин поддерживает за руку хромающего и снова глупо хихикающего майора, и, кажется, понимает, каким образом Крис планирует поставить «Шах и мат» неприступному белому королю.

***

Вечером парни намарафетились в бар. Напялили чистые майки, куртки повязали на бедра, и не забыли помазать дезодорантом подмышки — вот и весь альфий марафет. Прийти пораньше и занять столик — было очень правильным решением. Потому что к семи часам небольшое помещение забито солдатами, будто шпротами в консервной банке. Шумно настолько, что моментами не слышно музыку. Минхо вливает в себя уже третий стакан виски, потому что у него хорошее настроение (Чан начинает нервничать), Сынмин перегоняет Минхо и присасывается к стакану, в котором двойная порция, потому что у него — плохое. Крис, как чаще всего — на легком пиве, а Чанбин довольствуется ромом. — Мне птичка на ушко напела, что тебя сегодня отметелил Феликс, хён. Как так вышло? — с усмешкой спрашивает Минхо. — У птички, случайно, не рыжая шевелюра? — Чан кидает упрекающий взгляд на Сынмина. — Я ждал, что ты ему отомстишь за меня… — подавленный своими неудачами на «любовном» фронте и сегодняшним предательством Криса, Ким проглатывает половину стакана залпом, — тоже мне — хён, — кривится. — Ты уже взрослый мальчик, Сынмин-а, сам расхлебывай последствия своих действий. — Да я тут причем! — взвизгивает Сынмин, — я не могу поверить, что за неделю еще никто не согласился со мной переспать! Это… Это преступление против законов природы! — присутствующие за столиком откровенно ржут, а уже изрядно пьяный Ким чуть не плачет, — я подкатывал, кажется, ко всем! Вон к тому подкатывал, к тому тоже, и вот к этому, — возмущенно тычет пальцем на омег в зале, в каждого, которого видит. — Ты что, клонировал себя, чтобы успеть подкатить к такому количеству омег? — удивляется Минхо через смех. — Ой, я в отличие от тебя не съебываю неизвестно куда после завтрака, времени зря не теряю… — снова кривляется Сынмин. — Кажется, я понимаю этих парней… Представляете, ты еще не успел позавтракать, а к тебе подваливает альфа и предлагает перепихон… Как у тебя еще не переломаны конечности?.. Друзья продолжают покатываться с оскорбленного Кима, все, кроме Чанбина. Чанбин не слушает, он внимательно выглядывает по головам служащих в тесном помещении. Ищет кое-кого, омегу, которого он сегодня еще ни разу не ковырнул извечным вопросом о свидании. А, как говорится, кто ищет… За столиком в другом конце зала мелькает уже хорошо узнаваемая Чанбином макушка светлых волос и он сосредотачивает взгляд. — О! Все альфы, как один, оборачиваются по направлению, куда вперился глазами Чанбин и расслабленные тела, как по команде вытягиваются струной. За высоким барным столиком стоит не только предмет обожания Чанбина, но еще и Чонин, Феликс и, очень неожиданно для Минхо — Джисон. Посмотрите-ка, желанные альфами омежки собрались в стайку, и кажется, такого поворота событий никто из парней не ожидал. Они что, все друзья? Феликс и Хенджин пьют, видимо, джин-тоник, что становится понятно по кусочку лайма в стакане с прозрачным напитком, Чонин слизывает пивную пенку с губ и громко хохочет с чего-то, что ему только что сказал Хван, Джисон даже в компании омег выглядит так, будто ему тут не место — скукожившись держит обеими руками банку с пепси и боится поднять взгляд. Трое старших альф навостряют хвосты, только Сынмин недовольно фыркает и отворачивается. «Ненавижу» — бухтит он себе под нос и опрокидывает в себя все, что было в стакане. У него плывет перед глазами, но плевать. У него ведь веский повод нажраться — ему не дают. — Я пошел, — Чанбин стартует так резко, что чуть не сносит собой дубовый стол. — Я с тобой! — Чан выскакивает с места следом. — Меня подождите! — догоняет Минхо. — Какого хера? Эй! — верещит Сынмин, — наш столик займут! Не оставляйте меня одного! Да блять! Старшие, как мотыльки на пламя — летят к омегам, не обращая никакого внимания на нытье Кима. Все, что ему остается, это недовольно проматериться и пошатываясь выдвинуться за хёнами. — Привет! Чонин, Феликс, Джи, — Чанбин — воспитанный молодой человек, со всеми знаком, поэтому уважительно приветствует каждого по очереди, причем на английском, потому что знает, что Хан не говорит на корейском, а в конце особенно нежно смотрит на Хенджина и не сдерживая улыбку мурлычет, — привет, свет очей моих. Где ты пропадал сегодня весь день? Я тебя не видел. Без преувеличений, в глазах Чанбина вместо зрачков сейчас сердечки. Чонин прыскает в кулак на такое обращение, Феликс показательно закатывает глаза и цокает, Джисон остается напуганным в своей реальности. А вот Хван улыбается на такое приветствие. Снова — едва заметно, на доли секунды, но Чанбин замечает. — Ответ — нет. Сегодняшняя сессия окончена? — Хван смеряет альфу вопросительным взглядом. В этот момент из-за спины Чанбина вылезает Чан, и закинув руки на плечи друга, врывается в беседу. — Привет, ребята. Как отдыхается? Можно мы вам компанию составим? — улыбается, играя ямочками на щеках. В ответ одновременно грубое «нет» от Феликса и восторженное «да» от Чонина. Омеги косятся друг на друга непонимающе. — Всем привет, — рядом с парнями появляется Минхо. Лицо Джисона тут же озаряет улыбка и в глазах появляется блеск, но стоит увидеть улыбку Минхо, он смущенно утыкается взглядом в стакан, даже не догадываясь, что вот такая милая реакция расправляет альфе плечи, а друзей-омег заставляет подозрительно переглянуться. — О, рыжий красавчик! — оживляется Чонин на вплывшего в компанию Сынмина, который даже не здоровается. Его кислая мина показывает недружелюбный настрой в полной мере, — кто тебя обидел, щеночек? — омега склоняет голову на бок и сочувствующе поджимает губы, разглядывая альфу. — Такие придурки, как ты… — Эй, следи за языком, неженка, — на оскорбление басом реагирует Феликс. — Да ты заебал меня так называть, чертов Рэмбо! — взвизгивает Ким, а альфы на пару с омегами давят смех. — Будешь неженкой, пока не научишься нормально справляться с артиллерией. Потом, так и быть, повышу тебя до безрукого. — Да пошел ты! — вложив побольше презрения рычит Сынмин, и затыкается уже через секунду, как только на плече больно сжимается рука хёна: — Эй, следи за языком, — строго поправляет Чан. Феликс переводит озадаченный взгляд на Криса. Тот что, за него сейчас заступается? С какого перепугу? — Мальчики, не ругайтесь. Рыжик, чем я-то тебя обидел? — Чонин вспоминает изначальную претензию Сынмина. Сынмин наконец обращает внимание на омегу. Оценивает. Его образ, конечно, сейчас в глазах альфы расплывается, как и все остальное пространство, но лисья улыбка и острые черты лица от этого становятся еще привлекательнее. Да, Сынмин приехал сюда пополнить копилку секс-побед экзотическими экземплярами, но вот прямо сейчас у него уже яйца зудят с непривычно длительного воздержания. А Чонин ведь предлагал секс… И что получается, он единственный омега на базе, который Сынмину не отказал? Несмотря на пьяный мозг, альфа соображает быстро. — Помнишь, ты потрахаться предлагал? — спрашивает Сынмин во всеуслышание. Странно, но никто не удивляется, кроме Джисона, который пускает колу носом в этот момент. — Конечно, помню, — обворожительно улыбается Чонин. — Идем? Омега довольно хмыкает, одним глотком опустошает стакан и со стуком ставит его на барную стойку. — Идем. Взгляды друзей провожают Чонина, который ни с кем не прощаясь подходит к альфе, берет за руку и уводит из клуба. Над столом виснет неловкое молчание, которое прерывает Джи: — Извините, но я пойду спать. Хорошего вечера всем. — Я провожу, — тут же отзывается Феликс. — Нет, я, — перебивает его Минхо. — Еще чего, — Феликс одаривает его такой гримасой, будто он увидел размазанное по тротуару говно, — даже не думай… — Я тебя не спрашиваю, — альфа сразу бычиться, а Феликс в ответ спускается со стула, загораживая собой Джисона. Выглядит немного смешно. Минхо крупнее, плечи шире, но Феликс на инстинктивном уровне вдыхает поглубже и расставляет локти, чтобы казаться больше своего противника. — Минхо, успокойся, — его одергивает Чан. Вот еще не хватало, чтобы эти двое подрались. И тут уже Крис не знает, кому больше достанется. Минхо в пьяном гневе тот еще сюрприз, ну а Феликс… Шею все еще ломит, колено ноет, голова перестала кружиться только пару часов назад, но синяк на лбу точно появится к завтрашнему утру… — Пожалуйста, не надо, не ругайтесь из-за меня. Я сам дойду… — чуть громче говорит Джисон и с глазами полными испуга, пробирается через толпу, извиняясь через каждый шаг. Минхо не думая идет следом за ним, то же самое намеревается сделать Феликс, но Чан хватает его за запястье. — Стой. Омега смотрит на чужую руку с горящим в глазах с такой ненавистью, будто в следующую секунду готов сорваться и откусить ее по локоть и довольно резко выдергивает свое запястье из хватки. — Окей. Не трогаю, — Чан осторожно делает несколько шагов назад, поднимая руки в сдающемся жесте, — оставь их, пожалуйста. Минхо ничего плохого Джисону не сделает. Кажется, он ему нравится. — Я на твои «кажется» вестись не собираюсь. Сони — божий одуванчик, его ветер с севера на запад обидеть может, я уже не говорю про похабных альф… Феликс двигается дальше через толпу к выходу. Чан за ним. — Я за него ручаюсь! — кричит вслед, когда они добираются к выходу. — Ага, да… — фыркает Феликс. Он останавливается уже на улице, ищет взглядом Джисона, не обращая внимания на догоняющего его альфу. Видит, как дальше по темной улице идет Хан, которого уже догнал Минхо. Альфа снимает с себя куртку и аккуратно накидывает на плечи сжавшегося от холода омеги, бережно потирая его предплечья. — Не мешай им, прошу, — от голоса за спиной у Феликса сжимаются кулаки. Он оборачивается. Альфа остановился на приличном расстоянии, но достаточно близко, чтобы под светом фонарей увидеть его упрашивающий взгляд. Он засовывает руки в карманы и поджимает плечи, видимо, так спасаясь от резко ударившего по телу холоду ночной пустыни. Феликс тоже его чувствует, хочется передернуть телом, чтобы скинуть с кожи выступающие мурашки, но он не позволяет себе показать этого. — Я спущу шкуру любому из твоих парней, если кто-то из них обидит моих друзей, усек? — угрозу Феликс подкрепляет испепеляющим взглядом. — Верю, — кивает альфа и непонятно от чего улыбка снова растягивается на его лице. Что его постоянно так веселит? — Сотри эту лыбу со своей морды, меня сейчас стошнит, — кривится Феликс. — Ладно, — лыба становится еще шире. — Проваливай! Чего тебе надо от меня? — огрызается омега. — Мне? Ничего… Разве я о чем-то просил? — Чан пожимает плечами, но стоит на месте, не двигается, все еще отсвечивая какой-то неописуемой радостью. Кому скажи, не поверят, что у Чана бабочки в животе от одного факта, что Феликс с ним разговаривает. И пусть это больше похоже на то, как охранники в тюрьмах гнобят новоприбывших заключенных, но Крису и так подходит. На данном этапе. — Пф… — Феликс сдувает прядь челки с лица и разворачивается по направлению к казармам, — и не вздумай плестись за мной, — бросает он через спину. — Хорошо. Феликс делает еще несколько шагов, но останавливается. Хмурится еще сильнее, бесится еще больше от этой альфьей покорности. Мужики ведь никогда ничего не делают просто так. Еще с соревнований Крис не выходит у Феликса из головы. Его весь день мучает один вопрос, на который он никак не может найти ответ. Сейчас самое время его задать. — Зачем ты поддался мне сегодня во время спарринга? — Феликс резко разворачивается, и видит на лице альфы удивление, которому ничуть не верит, — думал, я не заметил? Зачем? Хотел меня унизить этим? — Унизить? Для чего мне тебя унижать? — Тогда что, облапать? Удовлетворился? — Нет, если честно, не удовлетворился, — Крис получает полный ненависти взгляд на свою шутливую реплику. Что ж, видимо, омега не настроен на заигрывания сегодня. Приходится стереть с лица улыбку и начать говорить серьезно, — третим противником хотел выйти Лэсли из второй роты, наверное, ты справился бы с ним, будь он первым, но к тому моменту ты устал и травмировал плечо, — Чан пожимает плечами, выложив все, как на ладони, — я вышел за него, и поддался, потому что тебе, видимо, очень нужен увольнительный, раз ты так за него борешься. Я и не думал унижать тебя. Просто хотел помочь. — И поэтому ты подставил свою задницу, чтобы я смог выиграть? — Я подставил не задницу, а дружеское плечо, — делает важное уточнение Чан. — «Дружеское»? — Феликс хмыкает, — и ты «по-дружески» поделился со мной, что у тебя вот вот встанет, пока ты держал меня? — Просто сказал, как есть. У тебя никогда не бывало такого в спаррингах с противоположным гендером? Может, это я, конечно, сверхчувствительный, но это же естественная реакция… — Чан старательно строит из себя невинного дурачка. Подозревающий взгляд Феликса сузился до такой остроты, что о него, кажется, можно порезаться. Но омега молчит, не парирует, анализирует сказанное. У него и правда случалось, что во время спарринга с альфой возникало возбуждение. Вот в последний раз сегодня утром с этим альфой. Предыдущий раз он будет помнить всю свою оставшуюся жизнь. Но этот Чан ему кажется очень мутным типом. Лыбится постоянно, смотрит косо в столовой, и вот теперь, напевает эти джентльменские мотивы о «помощи», «дружбе» и о том, что вставшие друг на друга члены альфы и омеги — норма. Как же. Феликс уже давно не глупенький омега, он не обманывается и прекрасно знает, к чему приведет такая «дружеская» поддержка — к поддержкам гениталий на несколько коротких перепихонов. — Мне не нужна твоя помощь, и такие хитровыделанные подкаты на меня не работают, — снова разворачивается и уходит восвояси. — А какие работают? — выкрикивает Чан с улыбкой вдогонку, не удерживается. В ответ ему показывают высоко поднятый средний палец. На самом деле, Чан уже увидел, что «подкат», как его назвал Феликс, сработал даже лучше, чем он того ожидал. И ему даже не нужно знать, что сегодня ночью, перед тем как уснуть, у омеги перед глазами сверкнет та самая лыба, обрамленная маленькими ямочками на щеках и по низу живота снова прокатится возбуждение. В баре за столиком остались только Чанбин и Хенджин. Как только Чан убежал за Феликсом, альфа снова заглядывает в глаза омеге. — Могу я хоть постоять с тобой за одним столиком? Или ты сейчас убежишь? Хенджин окидывает скучающим взглядом зал, занятых болтовней между собой парней, и тяжело выдохнув, соглашается: — Ну постой. Чанбин тут же расцветает. Вот это шаг вперед! Миллиметровый, но черт с ним, все же лучше, чем ничего. — И что светит моим друзьям? — Чанбин пытается завести беседу. На свидание он уже получил очередной отказ, может хоть поговорить в непринужденной обстановке получится. — О чем ты? — Ну, Чану нравится Феликс. Хён хоть и крутой разведчик, но с конспирацией у него беда. Только сейчас до меня дошло, что Минхо, видимо, таскается каждый день к Джи. Сынмин и Чонин… Наверное затрахают друг друга до смерти сегодня. Хорошо, что завтра воскресенье и с утра нет тренировок. Стоит ли моим друзьям на что-то надеяться? — Хм… дай подумать… — Хван наигранно, как он это умеет, прикладывает пальцы к подбородку изображая размышления, чем вызывает влюбленную улыбку у наблюдающего за ним альфой, — Чан ляжет в реанимацию, сделай он хоть один необдуманный шаг в сторону Ликси, Минхо ждут годы хождения по пятам за перепуганным недотрогой, а Сынмин, — Хван хмурится в попытке подобрать правильные слова, — думаю, завтра ему понадобится психотерапевт. — А мне, — Чанбин пропускает мимо ушей информацию, на которую стоило бы обратить внимание хорошему другу, — что светит мне? Альфа мурчит свой вопрос низким соблазнительным голосом, пристальнее вглядываясь в лицо Хенджина. Ему так хочется увидеть в глазах напротив ничтожный намек, маленькую искорку надежды. Дай омега ему это, Чанбин приложит все усилия, чтобы раздуть пламя, в котором сгорят они оба. Хван смотрит так же пристально, совсем не стесняясь. И его глаза слегка поблескивают. Чанбин надеется, что это не от алкоголя и не от света ламп. Но Хенджин растягивает губы в полоску, означающую очередной отказ и пожимает плечами. — А тебе ничего. Тебе повезло больше, чем твоим друзьям, поверь. — Поспорю… — Не стоит. Я не настроен спорить, — Хван допивает коктейль, смотрит на часы, — мне пора. — Соглашайся на свидание! — Чанбин подскакивает, не давая проходу омеге. — Чанбин, я же уже сказал нет… — тяжело вздыхает, делая шаг в сторону. — Один вечер! — шаг туда же. — Чанбин… — Всего один час вместе! — Господи, ты как банный лист… Нет! — омега снова отходит в сторону, но Чанбин не сдается, вырастает перед ним. — Ну пожалуйста! — Да нет же! — Все! Ты сказал да! — Ты глухой? Я сказал нет! — Не пропущу пока не согласишься! — Чанбина аж трясет от того, как сильно он нервничает сейчас, от того, как сильно ему хочется урвать еще хоть немножко времени с этим омегой. Он на пороге безысходности — неделю обхаживает, а согласия так и не добился. Альфа сам не может объяснить свое ребяческое поведение. Смешно, нелепо, по-детски, да, но он себя уже не контролирует. Хотя нет, остатки контроля еще есть, потому что на самом деле, Чанбину дико хочется просто закинуть Хенджина на плечо, унести в какой-нибудь укромный уголок и запереться там с ним. Желательно навсегда. — Это уже домогательства, старший лейтенант Со, — с более серьезным лицом говорит Хван, — это карается наказанием — наряд и предупреждение, за чем следует отчисление от службы. — Плевать, хоть сто нарядов пусть мне выпишут. Я хочу провести с тобой время, — уверенно чеканит Чанбин. Хенджин устало потирает переносицу пальцами. — Ты же действительно не отстанешь… — Никак нет, — улыбается в предвкушении собственной победы. Хван проходится руками по волосам, на его лице мучения раздумий. Омега облизывает губы, несколько раз нервно прикусывает верхнюю и кидает короткий взгляд на альфу перед ним. Сомневается в чем-то, это легко читается в немного неуверенном взгляде, в напряженном теле. Не может решиться. Чанбин протягивает ему свой наполовину полный стакан с ромом, мол, вот, для храбрости. Хенджин смотрит на стакан, в котором уже давно растворился лед. Хватает его и залпом опустошает. Кривится. Кажется, решение принято. — За мной сейчас не иди. Через двадцать минут в конце Саус стрит, там гаражи. Возле третьего. Омега молча проходит мимо Чанбина, и скрывается за дверью клуба.