Welcome to Arizona!

Воскресный рассвет. В комнате слышен шорох постельного белья и скрип уставших пружин кровати. Звуки возбужденного дыхания эхом отбиваются от стен полупустого помещения. В горячем воздухе витает страсть, запах секса и пота. Омега блаженно мычит, откидывая голову в сторону, чтобы дать альфе больше доступа к шее, к которой тот тут же льнет, выцеловывая и вылизывая беспорядочными узорами. — Я думал, с ума сойду за эту неделю… — шепчет омега, сильнее впиваясь пальцами в широкие плечи альфы. Нетерпеливо притягивает к себе тело, которое, и так, властно прижимает его к кровати. — Я тоже… — нехотя отрываясь от поцелуев, шепчет в ответ альфа, — это слишком долго. Надо придумать… — опускается ниже, ведя языком по чуть солоноватой коже до груди, — …как нам видеться чаще. Омега закусывает губу и чуть царапает чужую спину, не сдерживая заполошный вздох, когда альфа всасывает твердый и чувствительный сосок. Он ерзает под сильными руками, ласкающие его тело: сначала держат за шею, очерчивают талию иногда сжимая до белых следов на коже, скользят по бедрам выше к ягодицам. Руки омеги зарываются в волосы альфы и неосознанно оттягивая его голову, отрывая от горячих поцелуев. Рассеянные, полные похоти взгляды встречаются. Всего на секунду замирают друг перед другом, и альфа снова накидывается на желанные губы. Жадно, глубоко вылизывает рот омеги, доводя до возбуждающего напряжения обоих. — Хватит играться, подо мной уже мокрый матрас… — на выдохе просит омега. Без раздражения, скорее с мольбой. От желания зудит кожа и сгусток желания в паху отдает приятной тяжестью. Этот альфа только прикосновениями может довести его до сумасшедшего оргазма, они это уже проходили не раз. Но сейчас настроение для полноценного секса, хочется почувствовать его в себе. — Как ты хочешь? — альфа рвано выдыхает в губы, оставляя на них еле уловимые поцелуи. Сам он уже на грани, тело требует финала как можно скорее, но он редко торопится. Любит доводить этого омегу до дрожи только своей нежностью. Видеть, как он кончает без проникновения и даже без рук на члене — наивысшая похвала. — Неважно, — омега просовывает руку между их телами и обхватывает свой и член альфы, подается бедрами вверх, отчего два возбуждения трутся друг о друга в кулаке омеги. — Ты сводишь меня с ума… — рычит альфа и зарывается лицом в шею. Сразу поддается игре, иммитируя толчки в кулак. Оба стонут от наслаждения, от ощущений, что лишь издалека напоминают настоящий секс. Еще несколько движений, и альфа отстраняется. Под любопытным наблюдением омеги, он укладывается на бок со стороны и чуть переворачивая его подтягивает к себе, так же боком. — Ммм… люблю так, — с ухмылкой произносит омега и подползает совсем чуть выше, потираясь влажными от смазки ягодицами о твердый член альфы. — Я знаю, — звучит очень самодовольно. За то недолгое время, что они занимаются сексом, он успел выучить все позиции, в которых омега захлебывается в особенно развязных и громких стонах. Ложки — первая в списке. Руки альфы снова гуляют по нежной коже, сжимая тут и там, одна обхватывает член омеги и пальцем придавливает набухшую головку. Несколько движений вверх, вниз по стволу, и омега начинает хватать воздух ртом, будто задыхается. Альфа слегка покусывает за плечо и загривок, тут же вылизывая места укусов, второй рукой проходится между ягодиц и скользит двумя пальцами внутрь мокрой дырочки. Омега выгибается в пояснице, подставляясь, чтобы альфа засунул их глубже, закатывает глаза, чувствуя такое желанное растяжение. Смазка хлюпает, когда три пальца заходят в тугое отверстие без сопротивления, и альфа проворачивает руку, нажимает на простату, срывая с губ омеги громкий стон. — Прошу, не тяни… У нас не так много времени… Альфа повинуется. Он аккуратно вытаскивает пальцы, берет свой член и проводит им между мокрых половинок, размазывая смазку, а после сразу толкается внутрь несколькими уверенными движениями. Кожа омеги покрывается крупными мурашками и он громко выдыхает. Крепкие руки держат за бедра, альфа двигается плавно, смакуя ощущения, наслаждаясь тугостью и обволакивающим теплом, снова берет член омеги в руку и ласкает его. Он чувствует, что сам на пределе, чтобы кончить, ему нужно совсем немного, но хочется довести до пика сначала своего партнера. Альфа, и правда, очень скучал несмотря на то, что они видятся каждый день. Но ведь смотреть на желанное тело и трогать его — совершенно разные вещи. Омега помогает, извиваетс волной, сам насаживается сильнее на твердый член альфы, поскуливает от удовольствия, и шепотом просит ускориться. — Не ерзай, я так кончу быстрее чем ты, солнце. Притормози, — омега не контролирует губы, которые растягиваются в улыбке от ласкового обращения. Альфа позволяет себе его называть так только в моменты близости, когда они остаются наедине и снимают друг перед другом одежду, снимают друг перед другом все маски. Сначала омега куксился, слыша это прозвище, но со временем оно начало греть. Приятно, когда ты становишься для кого-то Солнцем. — Кончай, я т-тоже… Я уже почти… — бормочет запинаясь, он весь мокрый, в животе все скрутилось и сжалось, ему еще совсем немного стимуляции, и омега захлебнется в оргазме. Альфа толкается сильнее, шлепая ягодицами по мокрым бедрам. Обжигает неровным дыханием спину омеги и рычит, чувствуя резко собирающийся тянущий сгусток в паху и быстро вытаскивает член, тут же обливая бедро омеги горячей спермой. Омега кончает следом за ним, спуская в кулак альфы. Их дыхание сейчас одинаково беспорядочное. Прилипнув друг другу потными телами и забвенно прикрыв глаза, они проживают совместный оргазм. Когда сознание полностью возвращается в тело, альфа тянется к салфеткам на тумбочке, вытирает сперму с чужих бедер и своей ладони. Выкидывает скомканные бумажки на пол и возвращается ко все еще не разлепившему глаза омеги, подтягивая его под себя. Снова посыпает нежными поцелуями шею, рыщет носом в волосах, и игриво кусается. Ласковый. Альфа безмерно ласковый до и после секса. Да и во время не позволяет себе грубостей. Омега перекручивается в объятиях и как только оказывается лицом к нему, сразу целует. Ему нравится целовать эти губы. Пухлые и сочные. Раньше он не обращали внимания на то, какие они привлекательные, а сейчас бывают моменты, когда он не может оторваться от них. Альфа улыбается на эти заигрывания, а омега сразу же тыкает пальцем в появившуюся ямочку на щеке. Эти ямочки ему снились еще тогда, когда он не видел в этом человеке того, кто сможет стать ему просто другом. Феликс и Чан действительно стали друзьями. Кхм… С привилегиями. Через два дня после их откровенного разговора, омега сам подсел к Чану за стол во время завтрака. Зачем? В тот момент он не смог бы ответить на этот вопрос. Зал был забит, а рядом с альфой было свободное место. Наверное, только поэтому. И Крис, и его друзья тогда немо вперились удивленными взглядами на внезапно появившегося в их компании Феликса, а омега, в своей манере, состроил воинственное лицо и угрожающе приподнял бровь, фыркнув: «Какие-то проблемы?» — намекая на свое присутствие. Никто не осмелился и слова сказать в ответ. Альфы уткнулись в свои тарелки, все завтракали в неловком молчании, и закинув последний кусочек омлета в рот, Феликс как ни в чем не бывало, встал, и задрав нос удалился из-за стола. Странное поведение решили оставить без комментариев. После, омега все чаще подсаживался к парням за столик, всегда выбирая место рядом с майором. Спустя несколько немых завтраков они перекинулись парочкой дежурных фраз, дальше — смогли обсудить погоду, потом — службу, и так, постепенно, парни начали вполне дружелюбно общаться. Феликс по-прежнему скептически относился ко всем его окружающим альфам. В его взгляде сквозило недоверие и холод. Отвечал часто резко и несдержанно, на шутки реагировал угрозами скрутить пальцы или выбить пару зубов. Но никто из друзей Бана его не осуждал за это. И не боялся. Будто они приняли тот факт, что у Феликса вот такой характер и с этим нужно смириться. Все, кроме Сынмина, наверное. Он продолжал хамить и скалиться на омегу, за что Феликс никогда не оставался в долгу — сыпал оскорблениями в ответ. Их взаимная неприязнь стала чем-то само собой разумеющимся. Чан тоже вел себя спокойно. Как и обещал — он не позволял себе никаких двусмысленных реакций в сторону Феликса. Ни жестов, ни слов, даже взглядов. Будто нашел рубильник, и выключил все чувства, что у него были к омеге. Майор никак не выделял Ликса среди своих друзей-альф, реагировал на него так же внимательно и заботливо, как и на остальных, но не более. Никаких привилегий, никакого особого отношения. И это подкупало Феликса. Он впервые за долгое время чувствовал себя безопасно в присутствии альфы. Причем, только в присутствии Криса. Если майора не было за столом, Феликс никогда не составлял компанию его друзьям. Почему так происходило? Феликс решил, что причиной тому осведомленность альфы о маленьком омежьем секрете. Только и всего. Еще через неделю случилась совместная тренировка по боевым искусствам, на которой Чана и Феликса поставили в пару. Феликс прекрасно помнит, как прошел их первый спарринг на соревнованиях за увольнительный, когда Чан воспользовался ситуацией, и распустил руки. С неприятным осадком, Ликс стал напротив «противника» и готовился к чему-то подобному. Но в этот раз Чан показал себя более чем профессионалом, занимаясь не облапыванием, а, действительно, борьбой. Вечером в баре Феликс тоже оказался в компании альф, и снова, даже под действием алкоголя Бан вел себя прилично. Все, что Крис себе позволил — это купить омеге выпивку, и то, предварительно спросив его разрешения. В ту неделю на базе появились новенькие альфы из Малайзии. Один из них, по традиции полез к Рэмбо в надежде получить разовый перепихон. Прямо в клубе, прямо при всех (самоубийца). Тогда майор не торопился защищать Феликса, спокойно пронаблюдав, как омега скрутил наглого малазийца, и заставил извиняться, целуя грязный пол. Каким-то волшебным образом Крис понимал, куда ему лезть точно не стоит. Омега сам может себя защитить и охреневшие новенькие для него совершенно не являются проблемой, наверное, даже забавой, с помощью которой он вымещал накопленную годами злость. Тут омеге помощь точно не нужна была, и Бан не вмешивался. Конечно Феликс не знает, но на следующее утро в душе Крис еще раз доходчиво объяснил малазийцу, что к этому конкретному омеге лучше не приближаться, заставив целовать, в этот раз, мыльный кафель. Для контраста, чтобы прополоскал свой поганый рот. В ту ночь, после клуба, Феликс сам предложил Чану прогуляться до казарм вместе. Они шли и непринужденно болтали, альфа справился о самочувствии сына и дяди с супругом. Оба были в прекрасном настроении и не испытывали дискомфорта находясь рядом друг с другом. Крис сморозил какую-то глупую шутку, с которой Феликс искренне рассмеялся. Впервые за долгое время. Чан поинтересовался, какие планы на завтрашний увольнительный. Феликс ответил, что, как всегда, а альфа предложил подвезти в город на машине, потому что едет сам, опять же, по просьбе Купера. Феликс задумался, но согласился. Почему нет? Он терпеть не может аризонский общественный транспорт. В нем постоянно ломаются кондиционеры, а вариться в консервной банке с потными пассажирами два часа дороги — не самое приятное занятие. Это была отличная возможность провести время вместе и узнать друг друга еще лучше. Оказалось, что у Ли и Бана похожие музыкальные вкусы, сходится мнение о политике, и даже есть общие знакомые среди преподавателей по боевым искусствам в Корее. К концу поездки, омега чувствовал себя абсолютно комфортно находясь в закрытом тесном пространстве с этим альфой. Более того, умиротворенно. От Криса не исходило никаких, даже самых малюсеньких, спрятанных между строк нечитаемых намеков на чувства или желание. Альфа только открыто предложил свою помощь. Он тогда так и сказал: «Ты можешь обратиться ко мне в любое время по любому вопросу. Все что угодно. Если это в моих силах — обязательно помогу». И улыбнулся, являя свои соблазнительные ямочки. Такое поведение в течение нескольких недель просто напросто обезоружило омегу. Разрушились все стены, сломались барьеры, и у Феликса начали проклевываться чувства. Завтракать в одной компании с альфой стало необходимостью. Если вдруг с Крисом не удавалось встретиться утром в столовой, омега ходил мрачнее тучи. Если совпадали тренировки, Феликс знал, что день непременно будет насыщенным положительными эмоциями. Когда они пересекались на досуге, в баре или спортзале — Феликсу приходилось напрягаться, чтобы изображать из себя грозного Рэмбо, потому что в присутствии Чана его броня рассыпалась из-за ненадобности, и его взгляд превращался в добрый, с широко распахнутыми глазами. Да, Феликс скрывал свои чувства, но себе он не врал. Однозначно, Чан ему нравится. Не просто как сослуживец или друг. Он ему нравится, как альфа. Еще пару недель в режиме «друзья», и после очередного похода в бар и прогулки до казарм, Феликс сам попытался поцеловать Чана. Когда они прощались возле входа в омежью казарму, он сделал уверенный шаг вперед и потянулся к губам альфы, ничего не объясняя. Даже тогда Крис себе ничего не позволил. Не ответил на поцелуй, не перенял инициативу, не дотронулся даже. С искренним недоумением сделал шаг назад и поинтересовался: «Зачем ты это делаешь?». Феликс ответил честно: «Потому что хочу». Но альфа только опустил глаза, и произнес: «Я не могу, Феликс, прости. Я тебе уже объяснял почему». Феликс не обиделся. Он помнил причину своего семилетнего одиночества каждую секунду бодрствования и сна. И не забудет, даже если ему сотрут память. И альфу он не осуждал за отказ. Его честность и принципиальность вызывали уважение. Но аргументы в свою пользу у омеги были. «Я не прошу становиться отцом моего ребенка, и не прошу отношений. Я хочу секса. Ты же обещал помочь, если мне понадобится? Вот, мне надо». У Феликса на тот момент, действительно, все было просто: влечение к альфе он объяснил физической потребностью. Поэтому без зазрения совести называл вещи своими именами. Как он уже говорил ранее — ненавидит, когда ходят вокруг да около, и сам так не делает. Секса у омеги не было годы. Изнасилования капитаном он в счет не берет. В силу пережитого и своих страхов, удовлетворять физические потребности с кем попало он не решался. Но вот появился Чан, рядом с ним безопасно, рядом с ним спокойно, он все знает и уже доказал, что не из тех, кто болтает. Во всяком случае, в этом омега сам начал себя убеждать, когда передергивания в душе на светлый образ майора начали происходить с завидной регулярностью. Чан смутился на такое признанеи. И сразу не согласился. Но развратное семечко в голове было посеяно, и за пару дней, подпитываемое, видимо, бурной фантазией альфы, проросло. Он ведь тоже не раз удовлетворял себя, представляя, как это было бы — заниматься сексом с омегой, которого уже давно хочет до скрежета зубов. Внешне скрывать чувства и держать себя в руках у альфы получалось хорошо, но на самом деле, внутри-то все кипело. Крис подошел к Феликсу после ужина через пару дней, и незаметно положил на скамейку возле него ключи от домика, раздобытые у Джисона. «Если это тебе действительно нужно, приходи ночью», — сказал Бан, — и ушел. Направляясь тогда в домик, Феликс словил себя на том, что жутко нервничает. Неприятные воспоминания все еще царапались, вызывая несвойственную омеге тревожность и встающие дыбом волосы. Да, он сам предложил, осознанно, но страх того, что ему могут сделать больно, снова обидеть и бросить, никуда не делся. Если комфортно с человеком в общении — не значит, что будет комфортно в постели, так ведь? Он же совсем не знает, какой Крис в этом плане. Феликс обхватил себя руками, стоя возле двери, даже осмелился посмотреть на Чана, который присел на край кровати перед ним. Повисло молчание, бездействие затянулось. — Не похоже, чтобы тебе хотелось… — нарушил тишину альфа. — Нет, я хочу… просто… — Феликс попытался оправдаться, но не знал как. Он уже начал жалеть о том, что поддался своему желанию и предложил эту глупую затею. — Ладно. Расскажи, что тебе нравится, а что нет. Феликс тогда только пожал плечами. Он и правда не знал. Слишком давно у него был секс, который ему доставлял удовольствие. И даже те воспоминания давно похоронены и забыты. Чан спокойно попросил подойти. Феликс сделал несколько неуверенных шагов вперед и стал между ног сидящего на краю кровати альфы. Тот медленно, не делая резких движений приподнял куртку и майку омеги и прикоснулся губами к голому животу, чуть ниже пупка. Невинно и нежно. Феликса прострелило незнакомыми приятными ощущениями, вспыхнувшими на щеках розовой пудрой. — Так нравится? — тихонько поинтересовался Крис. Феликс кивнул. — А если я сделаю так? Феликсу пришлось расцепить руки и схватиться ими за плечи альфы, потому что тот пробирался ладонями по его бокам вверх, ведя по талии и ребрам. Уже не совсем невинно, но все еще очень нежно. Феликс молчаливо кивал, показывая, что и это ему нравится. Расследовательная операция по поиску чувствительных мест на теле Феликса затянулась на всю ночь, и он, если честно, задолбался кивать тогда. Альфа обращался с Феликсом так, как тот того заслуживал. С особой осторожностью, ни к чему не принуждая, задавая столько интимных вопросов, что в какие-то моменты Феликс чувствовал себя на интервью. Очень откровенном интервью для публики двадцать один плюс. Крис просто хотел знать, как доставить ему удовольствие, и, кажется, даже не заботился о себе. Оргазмов в ту ночь было много и они были просто умопомрачительными. Долгожданными. Это стало отправной точкой в их отношениях, хотя ни альфа, ни омега себя парой не считали. Общение днем во время службы никак не поменялось. Крис успешно играл в партизана, вообще никак не выдавая того, что они занимаются сексом, а вот Феликс иногда замечал за собой, что не может перестать пялиться на «друга». Да что там, влюбленный взгляд Рэмбо начали замечать его друзья-омеги. С Чаном было хорошо, уютно и комфортно, хоть моменты, когда можно было это почувствовать, случались редко и длились недолго. Месяц «вместе» и Феликс понимает, что альфа для него точно больше, чем друг, и даже больше, чем сексуальный партнер. Точнее, тонким звоночком в голове все чаще начала проскакивать мысль, что ему хотелось бы большего. Однажды Феликсу приснился сон, в котором они гуляют в парке втроем — он, Юнхо и Крис. Крис держит сына Феликса за руку, а тот называет его папа. Феликс подорвался с кровати в холодном поту. Не потому, что это был страшный сон, а потому что прекрасный, наполненный любовью и семейным счастьем. Проблема в том, что этот сон не станет реальностью — это Феликса и напугало. Все, что ему оставалось — это пускать слюни на фантазию того, что между ними может быть что-то изменится и наслаждаться сносящим крышу сексом с его партнером по постели. Ведь просить о чем-то, чего альфа не хочет, Ликс никогда не осмелится. — Ты не видел мой ботинок? Феликс уже оделся и спустил ноги с кровати. Он натянул носки и зашнуровал правый берц, но нигде не находит левого. Чан застегивает последнюю пуговицу на куртке и осматривается. На полу его точно нет. Приходится присесть на корточки и заглянуть под кровать. С ботинком в руках Крис подходит к омеге и опускается перед ним на колено. Немного ослабляет шнуровку, берет ногу Феликса чуть выше щиколотки и засовывает в ботинок. Убедившись, что стопа удобно легла на место, зашнуровывает. Омега не шевелистя, наблюдая за чужими движениями. Он чувствует себя Золушкой, которой принц надевает хрустальную туфельку. Не важно, что это тяжелый и извалянный в песке берц. А альфа будто не замечает красных щек и влюбленного взгляда, которым на него смотрят. Наверное, списывает на только что случившийся секс. Он завязывает бантик и встает, подает руку, помогая Феликсу подняться с кровати. — Я еду в город. Тебя отвезти? — Если не сложно, — Ликс переключается со своих эмоций, слегка мотнув головой, поправляет форму и зачесывает растрепанные волосы. Последний месяц Чан каждое воскресенье отвозит его в столицу, это уже стало обычным распорядком выходного для них. — Тогда через час на парковке? По дороге было о чем поговорить. Обсудили подполковника, который хвалился своими навыками в рукопашном и умудрился сломать два пальца на самом простом приеме, посмеялись с очередных новоприбывших, особенно с одного омеги, который вечером в баре строил глазки Минхо. Новенький, конечно же, столкнулся с ледяной глыбой во взгляде альфы, но забавно в этой всей ситуации было наблюдать ревность сидящего за соседним столиком Джисона. Ревнующий мальчик, похожий на хомячка — то еще зрелище. Чан поделился своим беспокойством насчет Сынмина, который за последние пару месяцев изменился до неузнаваемости — отгородился от друзей, оставил свои попытки подцепить кого-нибудь на ночь, и почти никогда не пребывал в хорошем расположении духа. Крис сильно переживал за него, это сложно было не заметить слушая его тревожные мысли. За разговорами они не заметили, как доехали до жилого комплекса, где живет сын Феликса. Чан никогда не подвозил омегу к дому, всегда останавливался возле въезда на территорию, чтобы их вдруг не заметили дядя и его муж. Лишние вопросы им ни к чему. Сейчас Крис остановил машину там же. Феликс попрощался и ушел, а Чан отправился выполнять поручения капитана Купера. Сегодня Бану пришлось задержаться в центре. В преддверии какого-то крупного праздника в Капитолии сумбур и ажиотаж, и на альфу никак не могли найти время, чтобы принять документы и поставить печати. Он освободился позже обычного, почти в четыре, голодный, замученный жарой и непонятно откуда взявшимися очередями. Поэтому свое желание перекусить Крис игнорирует и сразу выезжает на трассу в сторону базы. От дороги его отвлекает телефонный звонок. На экране иконка с именем «Феликс». Чан хмурится. Их максимум общения на расстоянии — переписка, чтобы договориться где и во сколько встретиться для секса. С увольнительных Ликс возвращается самостоятельно поздним вечером, потому что старается провести как можно больше времени с сыном. Какая причина этого звонка? — Привет. Ты… Случайно еще не в городе? — голос омеги звучит странно. Раздраженно? Тревожно? — Привет, как раз собирался ехать на базу. Что-то случилось? — В общем… Я то ли потерял кошелек, то ли его у меня вытащили, не знаю. Мне нечем заплатить за такси или автобус, а нам с Юнхо надо как-то добраться домой… Я звонил дяде, его вызвали на работу, он никак не может вырваться… Эм… Феликс не заканчивает поток мыслей, замолкая. Он даже не может четко озвучить просьбу, которая и так понятна. — Пришли адрес где вы, я приеду. — Спасибо. Омега отключается, и через несколько секунд на экране всплывает сообщение с геолокацией, подсказывающей о том, что сегодня Феликс водил сына в зоопарк. Чем меньше миль до места назначения показывает на экране, тем интенсивнее альфа жует губу. Он весь взопрел, как будто едет на допрос, где его прикуют наручниками к стулу и будут вонзать иголки под ногти. Этой встречи не хотелось от слова совсем, но он не мог поступить по-другому. Секс не должен был предполагать ответственность, но Крис ее, от чего-то, чувствует. Да даже если бы они просто общались, разве мог бы он оставить омегу в такой ситуации? Нет, конечно же нет… Мысли беспорядочно крутятся в голове, и зацепиться за какую-то одну просто невозможно. Почему он так сильно нервничает? Да черт его знает, просто как-то слишком волнительно встретиться лицом к лицу с самым важным человеком в жизни Феликса. Крис и мысли не допускал, что это может случиться в ближайшем будущем, а чтобы вот так внезапно — тем более. Альфа притормаживает на парковке перед входом в зоопарк и всматривается в толпу людей с детишками разных возрастов, тыняющихся по площадке. Становится совсем не по себе, альфа вжимается в кресло. Он чувствует себя кроликом, брошенным в клетку с удавами. Буквально, Крису кажется, что дети видят его через тонированное стекло автомобиля и он готов поклясться, что у спиногрызов в этот момент сверкают глаза, как у хищника на добычу. Фильм ужасов, не меньше. От внезапного звука открывшейся позади двери, альфа подскакивает на сидении, настолько сильно, что стукается головой о потолок. — Залезай, — раздается командный голос Феликса, — и поздоровайся. Сзади слышится кряхтение, скрип кожаного сидения, и затем звонкое: «Здравствуйте!». Черт… Была надежда остаться незамеченным, но, увы и ах… — Здравствуйте… — перепуганным полушепотом отвечает Чан, не поворачивая головы. Он все еще пытается слиться с сидением, сильно ухватившись руками за руль, будто это его спасательный круг. Феликс захлопывает заднюю дверь, сам запрыгивает на переднее пассажирское и сразу пристегивается. — Прости, пожалуйста, что я выдернул тебя. Не знаю, как это получилось… Агрх… — омега закатывает глаза, очевидно, злится, — теперь нужно карточки все заблокировать, с банком связываться… Феликс даже не смотрит на альфу, достает телефон и занимается тем, что только что озвучил, а Крис боится двинуться и обронить хоть слово. Кажется, что бы он ни сказал, будет использовано против него. Прям, как в суде. Спросит у Феликса: «Как дела?», а ребенок такой: «Ага! Я так и знал, что вы моего папу трахаете!» или если Чан посмотрит на Феликса как-то не так, то Юнхо ему глаз выколет палкой, с которой доедает разноцветную сладкую вату. В общем, больной мозг альфы рисует свои фантазии, из которых вырывает немного раздраженный голос Феликса. — Чего стоим? Поехали? Крис отмирает, ерзает в кресле, усаживаясь поудобнее и начинает движение. Слава богу, ребенок молча занимается поеданием своего лакомства и вообще не обращает никакого внимания на взрослых перед ним. Пять минут в дороге, и, вроде, альфе становится легче дышать. Он все чаще поглядывает в зеркало заднего вида, наблюдая за детенышем. Тот отрывает маленькие кусочки сахарного облака, немного причмокивает, засовывая их в рот, потом облизывает липкие пальчики. Мальчик сильно похож на Феликса, только волосы черные, как смола. А лицо почти одинаковое. Как Чан не заметил этого сходства, когда наблюдал за ними в автобусе? Вырастет безумно красивый альфа… Феликс заблокировал все три карточки, что у него были в кошельке, и с тяжелым вздохом перевел взгляд на дорогу, потом на Чана. Бледный, вспотевший альфа почти не смотрел на дорогу, округлившимися глазами и с чуть приоткрытым ртом пялился в зеркало заднего вида. Феликс фыркает. — Чан, лицо сделай проще. Это ребенок со сладкой ватой, а не террорист с гранатой. Ему немного обидно от такой реакции на его сына. Он знает отношение альфы к детям, но чтобы малыш на заднем сидении своим присутствием довел взрослого мужчину до белого каления… Мда, тяжелый случай. — Прости… — Крис возвращает взгляд на дорогу и немного откашливается, чтобы звучать своим голосом, а не сдавленным, как будто ему ширинка прищемила яйца, — денег много украли? — Нет… — Ликс возвращается мыслями к потере, — там даже ста баксов не было, я с собой наличку почти не ношу. Просто… Неприятно. — Документы? — Всегда кладу отдельно, они на месте. — Уже не так плохо… — Да… Феликс молчаливо поджимает губы. Да, могло быть хуже. — А вы служите вместе с папой? — мальчик вдруг втискивается между двух передних сидений и с любопытством смотрит на альфу. От неожиданности Чан чуть не вылетает в окно. — Юнхо, сядь, — тут же командует Феликс, и ребенок послушно возвращается на свое место, — это дядя Бан Чан, мой друг. Да, мы с ним служим вместе. Он был в городе по делам, и я попросил его подвезти нас. Не донимай его, пожалуйста, — устало просит омега, и тут же тише обращается к Чану, — прости, он очень любознательный, ему проще сразу все рассказать, а то не отстанет. «Все рассказать? Умоляю, пожалуйста, давай не будем ему ВСЕ рассказывать» — хнычет внутренний голос альфы, но в ответ он благодарно кивает, будто его от бешеной собаки спасли. Не думал он, что сегодняшняя поездка в город окажется для него таким испытанием. Видимо, малышу Юнхо информации все-таки было недостаточно, потому он снова задает вопрос. — А вы чем занимаетесь на службе? А какое у вас звание? Вы людей убивали? — Юнхо… — Феликс хочет снова одернуть сына, чтобы тот не лез с вопросами к человеку, который на разговоры не настроен, но голос неуверенно подает альфа. — Я разведчик. Майор по званию, — последний вопрос Чан игнорирует. Феликс замолкает и внимательно смотрит на альфу. Тот, вроде, начал приобретать здоровый цвет лица, да и глаза, кажется, уменьшились до нормальных размеров. — Ого! Разведчик! — восхищается ребенок, — это значит, вы знаете секреты всех и каждого? Такая интерпретация его работы вызвала у альфы легкий смешок. — Ну, можно и так сказать, — глаза скользнули на омегу, который отвернулся в этот момент к окну, скрывая улыбку. — Вы старше папы по званию… Это значит, вы ему приказываете? — продолжает размышлять вслух альфочка. — Нет. Твоему папе я не имею права приказывать, он не у меня в подчинении. Скорее, на службе мы равны… — Феликс слышит в словах Чана неприкрытую двусмысленность, которая ему очень нравится. — Я понимаю… Папа сам тот еще командир… — тяжко вздыхает ребенок, и тут же слышит от омеги возмущенное «Юнхо!» Чан легко посмеивается. Смышленый малый, тут он с ним согласен. Феликс не соврал, сын у него крайне любопытный, потому что поток вопросов продолжается: — Если вы папин друг, почему я никогда раньше вас не видел? Видимо, Юнхо не запомнил их первую встречу в развлекательном центре. — Папа тебе многих друзей показывал? — старший альфа спрашивает уже более уверенно, а Феликс поджимает губы и опускает глаза. Даже его друзья омеги не знают о сыне. Юнхо серьезно задумывается, вспоминая, видел ли он папу с кем-то в компании. — Нет… Никого не показывал. Значит, вы его единственный друг? В машине повисает молчание. Чан не знает, что ответить. Феликс тоже. Такой — точно единственный, тот, что с «привилегиями» и знает о его маленьком секрете. Ребенок воспринимает молчание, как положительный ответ. — Тогда я рад, что у папы наконец-то появился друг! Феликс прячет улыбку в окне, подальше от взора Криса. Он тоже рад, только радость эта самую малость горчит. Ему уже мало быть просто друзьями, мало просто делить постель. Сам того не желая, он вышел на следующий этап отношений, на котором хотелось бы делить быт, и, возможно, жизнь. Проблема в том, что шагнул на новый уровень Ликс в одиночку. Желания и мечты разбиваются о скалы реальности. «Не забывай, что у тебя есть только Юнхо» — повторяет про себя многолетнюю мантру, напоминающую о том, что он обречен на одиночество. Как же это порой бесит… — Сынок, расскажи, каких животных мы видели сегодня в зоопарке? — Феликс спрашивает мальчика, чтобы хоть чем-то отвлечь себя от нагнетающих плохое настроение мыслей, и оставшуюся дорогу до дома они едут под безостановочные рассказы Юнхо о дикобразах, пантерах, жирафах, бегемотах и утконосах. В этот раз Чан останавливается прямо у дома. Феликс надевает маску учтивости, благодарит за помощь, и помогает сыну выбраться из машины. Юнхо громко кричит: «До свидания!» и машет липкой ручкой, пока за ним не захлопывает дверь папа. — Феликс, если ты недолго, я могу подождать… Уже шесть… — Чан высовывается из окна, напоминая о времени. Из увольнительных нужно возвращаться не позже девяти вечера, а до базы еще два часа дороги. Если Феликс поедет на общественном транспорте, он может опоздать. Омега шумно вздыхает… Хотелось бы дольше побыть с Юнхо, но Крис прав, надо поторопиться обратно, иначе можно схлопотать наказание, и следующие выходные придется сидеть в казарме. — Да, я недолго, мне нужно минут пятнадцать. Идем. Феликс с Юнхо направляется по вымощенной среди газона камнем тропинке к входной двери, а Чан утыкается в телефон. У альфы даже задней мысли не было о том, что «идем» — было адресовано именно ему. — Ну, чего сидишь? — слышится раздраженный голос омеги. Чан отрывается от телефона и выпученными глазами пялится на Феликса. Дошло, кого ждут. — А? Я?.. нет, нет, нет. Я посижу, подожду тебя в машине, — то ли смеется, то ли плачет, голова чего-то вдруг зачесалась, шею потянуло, жарко стало, а глаза выдают тихий ужас… — вообще не торопись, я тут… мне нужно галерею в телефоне почистить, и все такое… — тараторит тыкая пальцем в гаджет. Конечно, никакую галерею ему чистить не надо, там от силы то десять селфи перед зеркалом в ванной с голым торсом после трени… Чан не готов был с ребенком лицом к лицу встретиться, каким-то чудом вообще выжил после этого, а сейчас его в дом к названным родителям Феликса приглашают? Увольте… Нервная система альфы не выдержит. — Чан, — Феликс закатывает глаза, так, что они по мозгу шкрябают, — зайди в дом. Выпьем чай с Сонши и поедем. Не делай мне нервы. — Спасибо, — в этот раз Чан пытается звучать уверенно, а не как истеричка на грани срыва, — я чай не хочу, правда, я подожду тебя в машине. У Феликса во взгляде мелькает что-то опасное. Нет. Ни у Феликса. Это уже Рэмбо. Видимо, Крис своим поведением вызвал, как ноющие дедулины колени — дождь. Омега оставляет Юнхо возле двери, нахохленный, потому что злой, подходит к машине, и угрожающе шипит в приоткрытое окно со стороны водителя: — Я тебя сейчас заломаю и силой затащу, если ты не возьмешь свои яйца в кулак и не зайдешь в дом! Хватит вести себя, как последний трус, это не знакомство с родителями, а просто чай! Феликс не планировал принуждать. Он адекватно относится к нежеланиям других, просто если дядя узнает, что друга, который так добродушно помог в сложной ситуации, который еще и подвезет Феликса на базу, не пригласили в дом на чашечку чая и оставили сидеть на жаре в машине — то Феликса отчитают за негостеиприимство и плохое воспитание. А нотации от дяди Сонши — это все равно, что трехчасовая лекция по тригонометрии. После них хочется вышкрябать себе мозги из черепной коробки, чтобы не болели. Рэмбо смотрит на альфу уничтожающим взглядом, и Чану ничего не остается, кроме как сглотнуть накопившуюся от волнения слюну, и открыть дверь авто. От переломанных ребер подальше, Крис обходит Феликса дугой и останавливается в нескольких шагах от Юнхо. С обеих сторон так страшно… Ликс смягчает взгляд и открывает дверь, с порога выкрикивая: — Сонши, это мы! Я не один! — он проходит внутрь, скидывает обувь возле небольшого комода в коридоре, то же самое делает и мальчишка, и второй быстро залетает по лестнице на второй этаж. — Юнхо, сначала руки помыть! — беззлобно кричит ему в вдогонку папа, но альфочка уже не отзывается, скрывшись в одной из комнат. — Ликси, привет, у вас все в порядке? — из прохода на кухню выходит тот самый омега, которого Крис видел в день, когда следил за Феликсом. Взрослый мужчина с приятными чертами лица и отпущенными до плеч каштановыми волосами. — Я кошелек потерял, — сходу сетует Феликс, на что Сонши тут же ахает, прикрывая рот руками, — все в порядке, денег там почти не было, и уже карточки заблокировал. Эм… — он оборачивается в сторону мнущегося у порога Чана, — это Бан Чан, мы вместе служим, он как раз был в городе, и я попросил его нас подвезти. — Ой, спасибо вам, господин Бан, что помогли Феликсу, мужа на работу сегодня вызвали, как назло… — омега подходит ближе и протягивает руку, Крис ее аккуратно пожимает. — Просто Чан или Крис… Господин — это точно не про меня… — Как скажешь, — Сонши очаровательно улыбается, — поужинаешь с нами? Альфа только открыл рот, чтобы завести свою тираду на тему, почему он не может, но его перебивает Феликс. — Дядя, мы опаздываем на базу. Выпьем чай и поедем, ладно? — Да о чем ты, Ликси, как скажешь. Пойдем на кухню. И попроси Юнхо спуститься, пусть с нами посидит. Для Криса чаепитие проходит крайне неловко. Он весь скукоживается, кроме как в кружку почти никуда не смотрит, отнекивается на предложения взять что-нибудь из миски со сладостями, и на вопросы Сонши отвечает дико смущаясь и нервно хихикая. Для Феликса чаепитие проходит в сдерживании порывов дать Бану подзатыльник, чтобы начал вести себя нормально. К печенью он тоже не притрагивается из-за отсутствия аппетита. Наверное, перенервничал сегодня. Дядя же едва может контролировать распирающее его любопытство. Хоть Феликс и не рассказывал им о том, что у него кто-то появился, Сонши не дурак. Племянника с сыном привез незнакомый альфа, сослуживец, Ликс пригласил его зайти в дом. Значит этот парень в курсе, кто такой Юнхо. Значит, Феликс смог ему открыться и довериться. Наконец-то. Пока Бан стеснялся поднять глаза, Сонши рассматривает этот уникальный экземпляр со всех возможных сторон, и только из-за присутствия Феликса не спрашивает ни о чем, кроме работы. А так хотелось бы о личном… Только для Юнхо чаепитие проходит весело. Он пускает пузыри в чашке, присосавшись губами к краю, получает мягкий нагоняй от папы со словами «не балуйся» и лопает столько печенек, что надувается живот. Присутствию нового друга папы за столом мальчишка и вовсе не придает никакого значения. Они попрощались с дядей, который любезно предложил Чану почаще приезжать в гости, на что альфа снова стушевался, Феликс исцеловав сына вдоль и поперек, наказал слушаться и парни уехали. Первые полчаса дороги, тишину разбавляет только завывание американской попсы из радиоприемника. Каждый думает о своем — Чан, вперившись в дорогу, Феликс — отвернувшись в окно, рассматривает, как рыжий закатный свет солнца играет с тенями кустов и кактусов по обочине трассы. — Я не думал, что ты настолько ненавидишь детей, — тихо и разочарованно говорит омега. Не смог сдержаться. Внутри тянет обида. Скорее даже не на Криса, ведь он изначально предупредил о своем отношении к ситуации. Феликс злится на жизненные обстоятельства, которые очередной раз складываются для него не так просто, как хотелось бы. Хотя и на альфу обижается немножко тоже. Взрослый мужик, мог бы хоть притвориться, что ему приятна компания семьи Феликса, ради приличия… — Я не ненавижу детей, Феликс. Я не знаю, что с ними делать, — Чан отвечает устало. — Любить и заботиться, — фыркает омега, это же и ежу должно быть понятно… Но Крис его будто не слышит, не отвлекаясь от дороги продолжает говорить. — У меня никогда не было семьи. Я не знаю, как это, собираться вместе и пить чай, обсуждая, как прошел день. Я не умею этого всего, понимаешь? Феликс наконец обращает внимание на Чана. Тот по-прежнему смотрит перед собой. На его лице сложно прочесть хоть какие-либо эмоции. Не было семьи? Омега быстро прокручивает в голове все их встречи и разговоры, и понимает, что ни разу не поинтересовался прошлым человека, с которым спит. — Господи, какой же я эгоист… — Ликс закрывает лицо ладонями. — Что? О чем ты? — Бан искренне не понимает. — Я выложил все про себя, но ни разу не спросил о тебе, о том, что происходило у тебя в жизни… Что значит, у тебя никогда не было семьи? — Нечего рассказывать, — пожимает плечами Крис, — я детдомовский. Родителей никогда не знал. Из приемных семей сбегал, потому что они мне не нравились, и снова попадал в детдом. Феликс с недоумением осматривает альфу, будто видит его впервые в жизни, пытается примерить на него прошлое, о котором тот рассказывает, но оно с ним совершенно не вяжется. Этот Крис, который так печется о своих младших сослуживцах, переживает за всех вокруг и пытается решить чужие проблемы, никогда не имел семьи? — Обычно если сбегают из семьи, попадают в плохие компании… — Знаю… — хмыкает альфа, — каким-то чудом я не вляпался ни в какое дерьмо. Когда на улице появляется новый беспризорный ребенок, его обязательно найдут крышующие, и предложат несколько вариантов: либо воровать, либо толкать наркоту. Ну, или проваливать в другой район, где история повторяется, — Чан говорит об этом так спокойно, будто он пересказывает недавно просмотренное кино средненького рейтинга. От этого у Феликса волоски на теле подымаются, — но я боялся этого всего, поэтому шел в детдом. Те от кого я сбегал, никогда не возвращались за мной, представляешь? — Крис растягивает губы в фальшивой улыбке, будто где-то внутри него еще теплилась надежда, что кто-то за ним вернется. Будто, если бы приемные родители не разочаровались в нем после первого побега, и дали второй шанс, он бы обязательно остался и был счастлив. — Я не понимаю, — у Феликса голос дрожит, — как ты попал в академию? На службу? — Последним меня усыновил подполковник в отставке. Пак Нгуен. Альфа, который сильно хотел сына, но его омега ему так и не родил. Они были в возрасте, поэтому не могли позволить себе взять маленького ребенка, вот и остановили выбор на мне — пятнадцатилетнем. Для всех сотрудников детдома было шоком, что Бан Чана очередной раз решился кто-то взять себе. Ведь я для них был исчадием ада… Все побеги записывались в личное дело и на папке с моим именем трижды стояла ярко красная печать «ПРОБЛЕМНЫЙ РЕБЕНОК». И как только я оказался в особняке подполковника, он сразу сообщил мне, что видит своей миссией воспитать из отброса общества, как он тогда выразился, достойного человека. Решил, что даст свою фамилию, я пойду по его стопам, то есть стану военным, продолжу его род и вся остальная подобная херь, — альфа кривится, видимо, вспоминая, тот неприятный разговор, и чуть вздрагивает, когда чувствует, как теплая ладонь омеги касается его бедра. Маленький, невесомый жест поддержки, говорящий «мне жаль». Чан оставляет на руле одну руку, вторую кладет поверх руки Феликса, так же без слов отвечая «спасибо». Всего мгновение на поддержку, и альфа может продолжить: — Уже через неделю он устроил меня в военную академию, из которой я тоже сначала хотел сбежать, но остался, потому что впервые в жизни с кем-то подружился. Это был Минхо. Поймал меня ночью, когда я пытался прошмыгнуть по коридору с вещами на выход, и сначала силой не дал уйти, а потом словами. Убедил, что нужно остаться, и воспользоваться возможностью устроить свою жизнь, пусть даже эта возможность дана мне не совсем из добрых побуждений, — теперь Чан искренне улыбается, сверкая едва заметными хрусталиками влаги в уголках глаз, — «отец» не торопился со сменой моей фамилии на его, видимо, присматривался, буду ли я «достоин», я не знаю… Но через полгода он скоропостижно скончался, так и не переоформив ничего. На фоне тромбоза инсульт убил его моментально. На похоронах его муж, который должен был стать мне папой, открытым текстом сказал, чтобы я убирался из его дома. Он меня никогда не хотел, и позволил появиться только потому что не смел перечить своему мужу. Тогда я уже был на хорошем счету в академии, поэтому меня не выгнали. Учеба мне нравилась, получать отличные оценки для меня не составляло никакого труда, я действительно, будто был создан для того, чтобы служить. У меня появились друзья. Появилась нормальная жизнь. Ну а дальше… Вот я здесь. Феликс молчит еще какое-то время, не отводя мокрых глаз от альфы, который за все время даже не посмотрел на него. И сейчас не смотрит. Делает вид, что идеально ровная, без единого поворота на протяжении еще 15 миль трасса требует много внимания. — И я не ненавижу детей, Феликс… — уже тише прерывает молчание Крис, видимо, посчитавший, что высказался не до конца, — и твоя семья замечательная. Просто… Это все не для меня. У меня не было детства, где мне бы показали, как это — любить, как это — семейные вечера, забота и поддержка. Я не умею этого всего и не хочу быть причиной чьего-то разочарования, особенно, маленького детеныша, которому нужен достойный пример. Я — точно не он. А Феликс сейчас думает, что лучшего примера отца, ему, наверное, никогда в жизни не найти. — Крис, — омега переворачивает руку и сплетает их пальцы, — я сейчас не пытаюсь тебя переубедить или подтолкнуть к чему-то, я просто хочу чтобы ты знал, что ты видишь себя… поломанным, возможно, но это не так. Ты заботишься о своих друзьях, особенно о младших, как о своих детях, — Бан еле заметно улыбается и в неверии машет головой, — да, да, Крис, именно, как о детях. Ты печешься о них, переживаешь, оберегаешь, любишь, летишь решать их проблемы по первому зову. Когда ты с Минхо обсуждаете младших, вы выглядите, как семейная пара. И теперь я понимаю почему, — Чан воспринимает это как шутку, и не сдерживает смех, но он все еще не слышит, о чем ему пытается сказать омега, — хоть мы и очень ограничены в том, когда можно проявлять заботу друг к другу, но ты явно преуспел в этом гораздо больше, чем я. Между мной и тобой — это я эгоистичный и безответственный… — Прекрати, — альфа недовольно морщится, но Феликс не унимается. — Ты внимательный, умеешь слушать, легко читаешь людей, делаешь правильные выводы, ты взрослый, зрелый мужчина, а любви и заботы в тебе более, чем достаточно. И с ответственностью, у тебя тоже, все в порядке. То, что ты отказываешься лезть туда, где не уверен, что справишься на сто процентов хорошо говорит о высоком уровне ответственности, а не наоборот. И ты какое-то чудо природы. Как со своим прошлым ты мог стать таким прекрасным человеком? Вопрос риторический. Феликс сказал все, что хотел. Он видит на лице альфы задумчивую улыбку, и как хорошо, что не видит слезу, стекающую по левой щеке. Как и сказал омега, он не планировал Чана к чему-то подталкивать своими словами, поэтому ответа не ждет, удобнее усаживается в кресле, откидывая голову на спинку и прикрывает глаза. Ехать еще час, можно вздремнуть, на Феликса внезапно накинулась усталость. А может, просто стало спокойнее. Меньше вопросов в голове без ответов. Крис всю дорогу думает о том, что никогда раньше его не тревожило. Всю жизнь живший по принципу «как пойдет», сейчас не уверен, что ему этого достаточно. Чего он хочет дальше от жизни? И главный вопрос, действительно ли он обречен на отсутствие семьи, и не сможет стать хорошим отцом просто потому, что ему в детстве ни разу не повезло с родителями? Весь оставшийся час в пути, альфа не отпускает руку омеги, которая так и покоится на его бедре, пока Феликс спит.

***

— Да отвали ты от меня!!! — омега уже срывается рычащий крик, — я миллион раз пожалел, что связался с тобой, господи, да если б я только знал, что ты ненормальный! Чего ты мне жить спокойно не даешь? Чонин в бешенстве. Смотрит на молча стоящего перед ним альфу, и у него кипит. Мозги, кровь, все кипит. Хочется прикончить прямо здесь и самым жестоким способом, но останавливает то, что потом придется в тюрьме отбывать наказание. Ян смотрит на Сынмина вопросительно, ждет хоть какой-то вразумительный ответ, но тот не меняет своего цепкого взгляда, смотрит исподлобья, и сука, как всегда, молчит. — Слушай, я серьезно… Еще раз помешаешь мне, я тебя, нахер, прибью… Клянусь! — со всей злостью выплевывает Чонин и быстро двинул в противоположную от альфы сторону. Сынмин только тяжело вздыхает, провожая взглядом бормочущего себе под нос ругательства омегу. Пошел третий месяц их «холодной войны». Все началось с того момента, когда между ними случилось то непоправимое, что теперь альфа считает своим самым прекрасным сексуальным опытом. После той ночи, Сынмин, вроде как, определился, что секс с Чонином был ошибкой. Ведомый соблазнительными речами этого рыжего дьявола, альфа пошел против природы. Он был пьян, он был расстроен бесконечными отказами, жара поплавила мозги или спермотоксикоз так на него подействовал — не важно… . Его «шаг не туда» можно объяснить разными способами. Что остается необъяснимым, так это почему через несколько дней Сынмин только и мог думать о том, что ему хочется еще разок так же… Нырнуть с головой в греховное. И в потемках рассудка альфы начались голодные игры на выживание его сексуальной ориентации. Сынмин погрузился в тяжелые думы настолько глубоко, что ему сложно было сконцентрироваться на службе, уже не говоря о том, что в свободное время, он никого и ничего не видел, и не замечал. Неопределенность и озабоченные мысли утомляли настолько, что первые пару дней после ужина альфа полз до казармы и валился на свою койку накрываясь с головой одеялом. Притворялся спящим, просто чтобы его никто не донимал. А в голове до поздней ночи бушевали дебаты с самим собой. Кто он теперь? Гей? О боже, нет… Конечно же не гей, ему ведь не нравятся альфы. На всякий случай Ким представил себе секс с каждым из своих хёнов (ну, потому что с друзьями не так страшно, наверное), и от этих мыслей его чуть не вывернуло, как от открытой банки протухшей норвежской селедки. Нет, сто процентов не гей. Тогда как объяснить приятное ноющее чувство внизу живота, от воспоминаний, как его трахал омега? Последовало логичное предположение, что все дело именно в омегах, в противоположном гендере. Как называется эта ориентация? Для этого вообще есть какое-то определение, чтобы хоть погуглить и разузнать о своем новом статусе? Сынмин хныкал от безысходности в подушку каждую ночь… Как же все запутано… В поисках ответа Ким пошел в бар. Накатил побольше, чтобы собственных мыслей стыдиться меньше, и начал рассматривать присутствующих там парней. В этот раз в новом контексте. Представлял себе омег и так, и эдак, полуголыми, полностью голыми, сзади, сверху, в самых разных позициях, главное, чтобы не он их, а они его. Но и в этих фантазиях воспаленный мозг не нашел удовлетворения. Все омеги казались косыми, кривыми, слишком толстыми, худыми, низкими, с отвратным цветом волос, носом-картошкой или чересчур тонкими губами. И никто из них не смог даже образно Сынмина удовлетворить. Альфу передергивало от мысли, что кто-то из этих парней будет к нему прикасаться так, как это делал Чонин… Чонин… Размышления привели Кима к мысли, что дело не в омегах в принципе, а в одном конкретном парне — Ян Чонине. Но это, почему-то, признать было сложнее всего. Несколько дней Сынмин мучился, стараясь выкинуть из головы мысли о том, что он никогда больше не будет счастлив, никогда больше не получит сексуального удовлетворения, если интим будет связан не с Чонином. Потому что если он примет этот факт, дятлом клюющий его мозг которые сутки, то согласится с тем, что ему нравится подставлять задницу под чужой член. А это не в том, что козюли свои ешь признаться, а гораздо более серьезный шаг, все равно, что принять новую религию… Все равно, что обрезание сделать… И альфе кажется, что он вовсе не утрирует. Сынмин никак не мог справиться со своей биполяркой — люблю/ненавижу, хочу/не могу, можно/нельзя, правильно/неправильно. Спустя примерно неделю он так и не нашел оправдания своим желаниям. И так же не нашел смелости признаться друзьям в том, что именно превратило его в дерганного и молчаливого холлерика. Трое старших альф кудахтали над Кимом как курицы-наседки, особенно Бан Чан. Он пытался поговорить, все время спрашивал, что произошло, задавал вопросы по-разному — ласково и в приказном тоне, находил Сынмина в баре, и покупал ему выпивку, надеясь, что лишняя порция текилы развяжет язык, но все попытки выведать причину его депрессии не давали никакого результата. Сынмин просто уходил от ответов, сбегал, одергивал держащие его руки и сильнее огрызался. Хён уже не зная, что и думать однажды опасливо спросил: — Ты наркотиками начал баловаться, да? — Чан, придерживая сердце, выглядел так, будто он впервые оказался у свежего надгробья любимого человека, — я все равно люблю тебя, и никогда не брошу, мы справимся с этим вместе, только признайся честно — это первый шаг к освобождению… На свою проповедь Крис чуть не получил в глаз, и отказ разговаривать с ним в течение недели за то, что вообще позволил себе такую гадость подумать. Очередной вечер в компании крепкого спиртного в баре, и взгляд совсем отчаявшегося альфы задержался на уже знакомой рыжей макушке. Объявился его личный Армагеддон. Чонин хихикал о чем-то, выпивая за столиком в компании альф из двенадцатой роты. Искрил своей лисьей улыбкой, кокетничая убирал волнистую челку со лба своими тонкими длинными пальцами, щурился так заигрывающе, и постоянно, сука, трогал рядом стоящего с ним парня то за руку, то за предплечье, сжимая его крупный бицепс. Сынмин наблюдал из толпы, а внутри взрывались бомбы, вулканы, сталкивались планеты, провоцируя неконтролируемую, странную злость, которую альфа никогда еще не испытывал ранее. Бесило, что омега флиртует с какими-то мужиками, раздражало, что те ведутся на его заигрывания и мило мурлыкают в ответ. «Не должно быть так» — шумел внутренний голос что-то альфы, — «да как он смеет их касаться после того, как касался меня?». Сынмин вспыхнул резко, как проспиртованный фитилёк рядом с зажженным пламенем и не думая о том, что делает, направился избавлять своего мучителя от чужого внимания. — Отвалите от него, — рыкнул Сынмин, оказавшись рядом с парнями. Вся компания в миг заткнулась и перевела удивленные взгляды на напыженного альфу. — Что, прости? — скривился Чонин. Но Ким на омегу даже не посмотрел. Угрожающий взгляд был направлен исключительно на присутствующих рядом с ним самцов. — Чего это ты раскомандовался, парниша, — хмыкнул тот, на кого было направлено все внимание Яна до этого. — Он мой омега, — сквозь зубы процедил Сынмин, на что у Чонина показательно отвалилась челюсть. И то ли тот альфа из двенадцатой роты не был особо заинтересован в разбирательствах, а может Ким со взглядом бешеной собаки, синяками под глазами, сжатыми в кулаки руками и оскалом, действительно, выглядел устрашающе, но альфа повернулся к омеге и недовольно фыркнул: — Эй, Ян, не люблю, когда со мной в игры играют. Мне проблемы не нужны. Чего лезешь, если у тебя есть альфа? — и сразу обернулся к своим друзьям, — пошли ребят, ловить тут сегодня нечего. Парни покинули клуб, оставив от возмущения хватающего ртом воздух Чонина, и напряженного Сынмина за столиком. — Ты что себе позволяешь? — переварив произошедшее, взвизгнул омега. Сынмин ничего не ответил. Просто гипнотизировал злобным взглядом. Слишком неоднозначные эмоции этот рыжий у него вызывал: как называется чувство, когда хочется задушить и всосать в поцелуй одновременно? Чонин глубоко закатил глаза и тяжело вздохнул, кажется, он понял, в чем проблема. — Послушай, рыжик, — омега обратился к Сынмину уже ласково, состроив сочувствующий взгляд, и как-то совсем по-дружески положив руку на плечо, — мы здорово провели время, ты очень сладкий мальчик, но не придумывай себе того, чего нет. Напомню — я тебе ничего не обещал, это была забава на одну ночь. Я не из тех, кто строит отношения. Думал, ты такой же, разве нет? На что снова последовало молчание. Ким даже во взгляде не изменился, просто продолжал сверлить омегу глазами с подергивающимся веком, думая о чем-то своем. Он такой же? Секс на одну ночь без обязательств, обмена контактами и стертым из памяти именем на следующее утро. Сынмин даже лиц тех, кого соблазнял воспроизвести в памяти не может. Да, он точно такой же, и никогда меняться не собирался. Почему же теперь он не может прийти в себя, ежесекундно видит перед глазами образ одного единственного омеги и во сне бормочет его имя? Интересно, те парни, которых альфа выталкивал из своей квартиры по утрам, повторяя слова, что услышал сам сейчас точь-в-точь, чувствовали то же самое? Обиду, собственную неполноценность, оскорбленность, ощущение того, что ты недостаточно хорош, чтобы заинтересовать того, кто интересен тебе? Отсутствие реакции Ян воспринял, как принятие его слов. — Ну вот и отличненько, — похлопав по плечу, — мне сегодня из-за тебя придется спать в одиночестве, но я не обижаюсь, не парься. Всего хорошего. Омега исчез из клуба, а Сынмин даже не пытался его остановить. Альфе стало как-то легче от услышанного «спать в одиночестве». Пусть в одиночестве, главное, чтобы ни с кем-то другим. И как только эта мысль проскочила в голове, Сынмина передернуло. Сущность больно зашкреблась, стало дико тревожно. Он ведь не просто так до этого ляпнул «мой омега». Было высказано искреннее внутреннее желание, и пусть оно противоречило всем его принципам, но его природа все решила, а против нее не попрешь. С этого момента началась миссия Ким Сынмина под кодовым названием «Сам не гам, и другому не дам». Альфа превратился в сталкера. Ноги несли Сынмина в клуб после каждого ужина, потому что именно там Чонин охотился на своих «жертв». Каждый раз, когда Ким замечал начавшего свою грязную игру с другими альфами омегу, он всячески пытался помешать. Для тех, на кого не действовало «это мой омега», Сынмин находил другие слова или угрозы, тотчас лишающие альф желания согласиться на предложение Яна провести с ним ночь. Сынмин даже опускался до: «Расскажу генералу, чем вы будете заниматься в домике. Кстати, как объясните наличие у вас ключей?». И никто не решался рисковать. Да, альфа играл подло. Ему было все равно, что о нем будет думать Чонин, главное — не позволить ему переспать с кем-то. После очередного раза, когда Сынмин спугнул приглянувшегося Чонину альфу, омега вывел того из бара на улицу, все еще в надежде решить это недоразумение полюбовно разговором: — Послушай, ты мстишь за то, что я тебя… того? Хочешь, чтобы я помучался без секса? Ну так я ни разу за тот вечер не услышал от тебя четкого нет… Ты же даже не сопротивлялся. В чем проблема? Я думал, тебе понравилось. Сынмин проглотил язык. Он ведь не мстит. Но и сознаться в том, что ему действительно понравилось тогда, не может. — Блять, ну что тогда? Еще раз потрахаться? Пошли! — уже не выдержал Чонин. Может, он неправильно все понял? Сынмин отрицательно мотнул головой. Главный страх альфы был сильнее желания. Если он согласится на второй раз, это уже перестанет быть случайной ошибкой. Это станет закономерностью. А станет повторяться — об этом непременно все узнают. И тогда точно случится конец света: если хоть одна живая душа узнает, что его трахает омега, а не наоборот, его засмеют, перестанут называть альфой, до конца дней будут показывать пальцем, перестанут уважать, друзья отвернутся и вообще, ему придется с позором покинуть армию и умереть в одиночестве. Да, настолько ужасной для Сынмина казалась собственная ситуация. На самом деле, альфа просто запутался, впервые в жизни испытав какие-то чувства к кому-то, и совсем не понимал, как с этим справляться. Чонин же был на грани агрессивного сумасшествия. Только ничего сделать не мог. Пожаловаться кому-то из руководства, что его преследует альфа — не вариант. Что он скажет? «Вот этот мешает мне подцепить кого-нибудь на одноразовый перепихон?». За это по головушке его никто не погладит. Цербер-Сынмин преследовал омегу неделями. Чонин оставил попытки поговорить и выяснить все словами. Итог всегда один — альфа будто воды в рот набрал. Ни туда — ни сюда. Чонин кричал, ругался, угрожал, но и это не заставило Кима хоть как-то отреагировать и оставить омегу в покое. Чонин однажды-таки вышел из себя, не удержался, и врезал кулаком альфе в нос. Совершенно неожиданно, никакой реакции не последовало. Сынмин утер стекающую по губам кровь, и продолжил угрожать альфе, которого Чонин пытался охмурить. Чуть больше месяца без секса и омега совсем отчаялся. Походы в клуб забросил, потому что сложилось впечатление, будто каждый человек на базе теперь был осведомлен, что Чонин принадлежит Ким Сынмину. Будто у омеги клеймо на лбу появилось — стоило подойти к кому-нибудь и соблазнительно улыбнуться, и альфы тут же вертели носом со словами: «Иди к своему рыжему психопату». Совсем хмурый, Ян присел за завтраком к Феликсу. Удачно, он сегодня сидит в одиночестве, а не в компании альф. — Почему не со своим майорчиком? — уныло хмыкнул Чонин, откусывая от сэндвича. — Он не мой, — Феликс даже бровью не повел. — Как скажешь, — Чонин не лезет в чужую личную жизнь, но с наблюдательностью у него все в порядке. Да и привык он к Феликсу, который не особо любил делиться личным. — Что с тобой? Ты совсем без настроения последнее время. — Да этот чертов Ким Сынмин, — захныкал омега, — после того, как мы переспали, он не дает мне проходу! Прилип как банный лист и отпугивает от меня всех альф! Представляешь, рассказывает всем, что я его омега. Придушил бы его голыми руками… Не знаю, что мне делать… Феликс в курсе странного поведения Сынмина — Чан прожужжал ему все уши об этом. И хоть Ликс не питает никаких теплых чувств по отношению к Киму, для разговора и помощи другу, он находит в себе силы абстрагироваться от неприязни. — Насколько мне известно, он тот еще ебарь-террорист. Может просто секса от тебя хочет… — логично предположил он. — Да я предлагал ему! Он сказал «нет», — снова возмутился Чонин. — А ты что именно ему предлагал… ну… — Феликс неоднозначно покосился глазами в сторону, пытаясь подобрать слова, но Ян ответил сам. — Ликси, ты же все знаешь… Я предлагаю только один вариант. — Ну так может в этом и дело? Его трахнули, я уверен, впервые в жизни, он кукухой поехал, — Феликс покрутил пальцем у виска, — ты подорвал альфью самоуверенность, что-то вроде унизил в его же глазах. Дай ему трахнуть себя. — Фу! Зачем? — Чонин искренне не понимал, как это поможет ситуации. — Типа он тебе отомстит за то, что ты его нагнул и, может, у него мозги встанут на место. Гештальт закроется и он оставит тебя в покое, — Феликс пожал плечами. — Глупая теория. — Возможно. Это первое, что пришло в голову. А может он в тебя влюбился? — Мне не нравится традиционный секс… — омега пропустил мимо ушей второе предположение, размышляя над возможным спасительным половым актом. — Когда ты последний раз пробовал? — Тогда, когда пробовал — мне хватило, знаешь ли… — передразнил придирчивую интонацию Чонин. И снова тяжело вздохнул. Вариантов у него, и правда, совсем немного. Чонин еще пару дней думал о предложении друга, и решил, чем черт не шутит. Если секс с альфой даст ему долгожданную свободу, то можно и потерпеть то, что не приносит никакого удовольствия. Ян идет в клуб, точно зная, что Сынмин будет там его ждать. И не ошибся. В темном углу, как барыга чего-то незаконного, в полном одиночестве, Ким потягивает очередную порцию рома и сканирует взглядом помещение. И увидев омегу, стремительно идущего в его сторону сквозь толпу, тут же подбирается. — Идем со мной, — говорит Чонин. — Нет, — альфа цепляется одной рукой за край стола, другой за стакан. — Почему нет? — Чонин понимает, что силой утащить альфу у него нет никаких шансов, поэтому снова начинает строить диалог. — Я не хочу… — врет Сынмин. — Ты же даже не знаешь, что я тебе хочу предложить! Взгляд Сынмина меняется с подозрительного на напуганный. Что еще этот омега придумал? Цепи? Веревки? Зажимы, плетки и наручники? А вдруг и это понравится? Чонин не планирует отступать сегодня. Включив все свое обаяние, и осторожно приблизившись к альфе, шепчем ему на ухо тихим голосом: — Я к тебе не притронусь, если ты этого не хочешь, но позволю делать со мной все, что тебе вздумается. Так пойдет? Пока ошеломленный альфа переваривает поступившую информацию, Чонин пользуется чужим замешательством, берет его за руку и выводит из клуба. На дрожащих ногах Сынмин следует за ним, не сопротивляясь. Они оказываются в том же домике, где случился их первый раз. Закрыв за собой дверь, омега сразу набрасывается на альфу с поцелуями. Грубыми, неаккуратными, притворными. Ему не очень хочется идти на это, но выхода он не видит, и вся эта фальшь чувствуется в каждом его движении. Сынмин не может не отреагировать. Парень, о котором он грезит вот уже несколько месяцев сам вешается на него, целует и лезет руками под одежду. Альфа отвечает на поцелуи с неприкрытым желанием, но все ощущается… не так. Складывается впечатление, что Чонин заставляет себя это делать. Это слишком очевидно. Сынмин не чувствует той страсти, захватившей их в прошлый раз, нет химии. А альфе хочется именно ее, так, чтобы оба захлебывались от желания и предвкушения близости. Сынмин убирает чужие руки, почти расстегнувшие его пояс на штанах и отодвигает ничего не понимающего омегу от себя. — Ты же не хочешь этого делать, — удивительно, как альфа, которому не свойственна эмпатия от слова совсем, смог это понять. — Какая разница. Тебе же это надо… — омега безучастно пожимает плечами и начинает расстегивать свою куртку. Чонин уверенно снимает одежду, обувь, скидывает все на стул и оставшись в одних трусах залезает на кровать, усевшись в позе лотоса, — ну, так и будешь стоять? Или возьмешься за дело? Только учти, тебе нужно будет постараться, чтобы я потек. — У меня никогда не было проблем с тем, чтобы возбудить омегу, — самоуверенно хмыкает Сынмин, — почему ты считаешь, что с тобой она будет? Вопрос, если честно, застал омегу в врасплох. Не хотелось отвечать на него, делиться когда-то полученным неприятным опытом с неумелым и грубым альфой. Перед ним сейчас не тот человек, которому можно было бы рассказать о том, что когда-то Чонин выместил свою обиду и злость на бывшего партнера, напоив и засадив ему член в задницу, от чего испытал гораздо больше удовлетворения, чем когда было наоборот. Не готов был вывернуть наизнанку душу и рассказать, что после этого опыта решил, что легче трахать так, как ему нравится, чем терпеть то, что нравится проделывать над ним другим. Чонин тоже считает себя поломанным, ненормальным, просто принял это и живет так, за неимением храбрости снова попробовать то, что когда-то приносило боль и неприятные ощущения. — Это не твое дело, почему. Мне нравится, когда по-моему, — Чонин складывает руки на груди. — Тогда зачем ты мне это предлагаешь? — Хочу, чтобы ты от меня отстал! — И ты считаешь, что если я тебя поимею, то отстану? Нет, этого не случится, — во взгляде альфы слишком много уверенности, для того, чтобы это можно было посчитать за шутку. — Господи, ну почемуууу?! За что мне это? — омега хнычет, откидываясь головой на подушку и дрыгает ногами, как капризный ребенок. Ему это все просто осточертело. — Я настолько тебе не нравлюсь? Зачем тогда затащил меня в постель? — Сынмин тоже начинает злиться. За что его сломали? — Мне никто не нравится, — стонет омега. — Фригидный что ли? — Ха, какой же ты предсказуемый, как и все бестолковые альфы. Амбиций ноль, только и стремитесь, что доставить себе удовольствие и свинтить на следующее утро. А виноваты у вас всегда «фригидные» омеги, — Чонин тоже злится от бесполезно потраченного времени и пустого диалога. — Не равняй меня со всеми, — огрызается Сынмин, сделав несколько шагов к кровати и угрожающе ткнув пальцем в омегу. — Пф… А чем ты лучше? — Ян устало закатывает глаза. — На себя посмотри! Ты ведешь себя точно так же, как альфы, которых сам только что описал! — Сынмин хватается за голову, оттягивая волосы назад. О чем они вообще разговаривают? — Я хотя бы удовольствие доставлять умею! — Чонин вскидывает руками в воздух. — Так вооот в чем дело… — тянет Сынмин, выпрямляясь и складывая руки на груди, — ты, бедненький, страдаешь от того, что тебя нормально ни разу в жизни не трахнули? — Да пошел ты… — Чонин скалится. Сынмин этой фразой попал в точно. Это правда. Неприятная для омеги. — Предлагаю сделку, — альфа тянет хитрую ухмылку, — сейчас ты отвечаешь на три моих вопроса честно, а после мы занимаемся сексом по моим правилам. Я имею в виду, что ты забываешь о своих предпочтениях на сегодня. Если тебе не понравится, я от тебя отстану. — Идет, — Чонин соглашается моментально. Он то знает, что у Сынмина нет никаких шансов с такими условиями. Только от мысли о сексе с альфой в привычном понимании, Чонина подташнивает. Поэтому, это идеальная сделка. Этот придурок наконец-то от него отвяжется. — … но если тебе понравится, ты больше ни с кем не ложишься в постель, кроме меня. И больше даже не думаешь совать свой член в чужие задницы. — Пф… По рукам, — Чонин кивает, все еще на сто процентов уверенный, что Сынмин уйдет из этого спора проигравшим, — раздевайся, — командует он, чтобы быстрее с этим покончить. Сынмин неторопливо расстегивает куртку. Думает. — Сначала вопросы, — Чонин снова недовольно закатывает глаза, и вскидывает головой, мол, валяй, — когда у тебя последний раз был секс с альфой? Нормальный секс. — Три года назад, — сжав зубы отвечает омега. — Дай угадаю, это был твой первый раз? — Зачем тебе это знать? — Чонин злится. Воспоминания вызывают неприятную дрожь. Делиться ими не хотелось. Но альфа молча вздергивает брови, приказывая ответить. Договорились, ведь, — первый… — омега опускает глаза. — У тебя был оргазм? — Нет, — раздраженно выкрикивает Чонин, — все? Ты свои три вопроса потратил. Давай уже, а? Доставай свой член и начинай делать хоть что-нибудь! Быстрее начнем — быстрее закончим. Сынмин к этому времени снял с себя все, кроме трусов. — Ложись на спину, — командует омеге, но тот только злобно щурится в ответ и не торопится делать так, как просят, — у нас уговор — сегодня ты меня слушаешься, — напоминает альфа, — будешь выпендриваться, это затянется на дольше. Чонин скалится, осматривая стройное, подтянутое тело Кима, стоящего над кроватью. Омега помнит, как целовал его и облизывал. Помнит, где оставлял засосы и отпечатки зубов, от которых уже не осталось и следа. Промелькнула мысть о том, что пора бы поставить новые, но Чонин ее отогнал. Серьезно, у него нет никакого желания связываться с этим ненормальным снова. Пусть будет, как он хочет сегодня, и после, Чонин забудет это как страшный сон. Он расположился на кровати, как попросили. Сынмин залезает сверху, накрыв омегу своим телом. Дышать сразу становится тяжелее, но не от чужого веса — альфа держит себя на локтях. Дыхание спирает от близости, от горячих губ, которые аккуратно прикасаются к шее. Аккуратно. Не жадно, не грубо, не кусая, просто мажут по коже, двигаясь снизу вверх. Становится жарко. Чонин ерзает и морщится, пока Сынмин перебирает поцелуями от шеи к ключицам. — Расслабься, пожалуйста, — указательный тон исчезает, слова звучат спокойной просьбой. — Я не могу расслабиться, зная, что ты… что меня ждет… — Чонин действительно все еще напряжен. Он не врет, что ему стандартный секс с альфами не нравится. Он не договаривает, что он его боится. — Давай так, — Сынмин воркует на ухо, — я не зайду далеко, пока ты сам не скажешь, что можно, так тебе будет спокойнее? Откуда в нем взялось столько понимания? — Тогда секса у нас так и не случится, потому что ты не дождешься… — Хорошо, — перебивает альфа, — значит, не дождусь. Значит обойдемся ласками. Но сейчас расслабься. Мы же уже делали это, ты позволял себя целовать тогда. Ну? Чонин нервно выдыхает, шлепает руками по швам, всем видом показывая, что принимать в этом участия не собирается, и откидывает голову назад, открывая шею. Пусть целует. Полученное обещание хоть какого-то контроля, и правда, успокаивает. Сынмин знает, что делает. Он никогда не был таким, каким Чонин представлял себе альф. Да, он не делил ни с кем постель более, чем единожды, ни к кому не привязывался, никогда ничего не обещал, и действительно был довольно груб с парнями на утро после жарких ночей. Спроваживал их, совершенно не подбирая мягких слов, бесцеремонно и хладнокровно. Логично было предположить, что в сексе он тоже эгоист и преследует только свои желания. Только это было совсем не так. Навязчивой идеей Сынмина всегда было именно доставить удовольствие омеге. В этом плане у него комплекс отличника — все нужно сделать идеально. Довести до умопомрачительного оргазма, желательно не единожды — вот его цель. Можно сказать, за счет этого он укреплял свою самооценку. Безумно гордился собой, когда взмокшие и запыхавшиеся омеги с сумасшедшей улыбкой на лице и безумием в глазах лезли к нему под бок со словами «ты лучший». А лучшими не становятся, если думают только о себе. Альфа понимал это, как дважды два — четыре. Сынмин уже догадался, что произошло у Чонина. Ему попался мудак, который в самый ответственный, первый раз, видимо, пренебрёг предварительными ласками, а возможно, и вовсе их упустил, как и такую важную подготовку партнера, поимел, и спасибо не сказал. Может быть, это произошло и не один раз. Скорее всего, Чонину было больно, и не один день после произошедшего. Такое себе первое впечатление… От такого на всю жизнь могут остаться тяжелые психологические травмы. Но Сынмин в себе не сомневается. Он поглаживает руками тело Чонина, нежно скользя пальцами по коже. Рисуя тоненькую прохладную дорожку языком, спускается к груди омеги и проходится по напряженным соскам, слегка посасывая их. Омегу эти прикосновения все еще раздражают. Возбуждение пока не приходит. Сынмин не переживает. Понимает, что в таком случае времени на ласки придется потратить гораздо больше, чем обычно. В их прошлый раз Чонин полностью контролировал ситуацию, поэтому легко дошел до нужной кондиции сам. Сейчас же, без чувства контроля, ему, наверное, не по себе. И это нормально. Нужно время привыкнуть. Наигравшись с сосками, Сынмин спускается еще ниже, очерчивает пупок омеги и толкается в него языком, вылизывая. Кожа бедер под руками альфы тут же покрывается крупными мурашками. Хорошо, ожидаемая реакция. Ким отстраняется и снова нависая сверху над омегой, заглядывает в глаза. Дыхание Чонина слегка участилось, но взгляд все еще трезвый, в нем нет желания. Не страшно. Сынмин опускается к губам и целует. Аккуратно облизывает сухие губы омеги, скользнув языком между них, заигрывающе просит приоткрыть рот и впустить. Не сразу, но Чонин слушается. Поцелуй переходит в глубокий, очень ленивый. Сынмин не прекращает ласкать языком чужой рот долго, пока не начинает слегка кружиться голова от отсутствия полноценного вдоха у обоих. Альфа чувствует бедром чужое слегка нарастающее напряжение. Прекрасно. Сынмин снова переключается на тело, долго гладит, вылизывает, целует, совсем слегка прикусывает, стараясь расслабить все еще скованного омегу. У него самого уже давно стоит, но собственное возбуждение сейчас далеко не в приоритете. Чонин начинает слегка прикрывать глаза, его руки ложатся на спину альфы, поглаживая. Он отпускает себя, начинает наслаждаться. Все движется против плана Чонина и точно по плану Сынмина. Альфа слегка прикусывает тазовую косточку омеги, и Ян выдыхает с едва слышным стоном. Верный курс. Для Кима это сигнал, что можно двигаться дальше. Он цепляет пальцами края нижнего белья и медленно стягивает их вниз. Не получает помощи от омеги, но и не слышит просьбы остановиться. И так сойдет. Чонин остается полностью обнаженным, его член возбужден еще не до конца. Есть над чем работать. Сынмин ласкает его ртом и руками, не забывая уделять внимание соскам, иногда пощипывая их пальцами. Чонин стонет более откровенно, прогибается в пояснице, поддаваясь ласкам, сглатывает и шумно дышит. Кожа под руками альфы становится чуть влажной, член во рту окреп. Сынмин аккуратно оглаживает внутреннюю сторону бедра разъехавшихся в стороны ног, подбирается чуть выше к ягодицам и еле заметно дотрагивается до промежности. Там все еще сухо. Пусть пока так. — Давай поменяемся, — шепчет альфа, выпустив член Чонина изо рта, и не дожидаясь реакции, ловко переворачивает омегу на себя, оказываясь под ним. Омеге понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что он теперь сидит сверху, уперевшись в грудь Сынмина руками. Он тут же напрягается. — Я все еще в трусах, не переживай, — Сынмин, поглаживая бока омеги улыбается, давая понять, что еще ничего непозволительного не собирается делать, — привстань слегка, — просит альфа, и Чонин с легким сомнением, но делает, как велено. Он уже достаточно разморен и не способен спорить. Ласки альфы действительно очень приятные, поэтому он не противится, в надежде, что так все и продолжится. Он все еще готов сказать «стоп» в любой момент. Чонин на пару сантиметров приподымается, а Сынмин скользит рукой ему под яички и сгибает пальцы в костяшках, кивком просит омегу снова опуститься. Чонин присаживается обратно, выпуская из легких протяжный выдох. На мошонку приятно давит. Омега такого еще никогда не ощущал. — Теперь двигайся, — говорит альфа, и свободной рукой обхватывает член омеги, не сильно сжимая его, водит вверх и вниз, повторяя за ерзающими движениями Чонина. Незамысловатый массаж простаты извне, чтобы немного разогнать кровь в паху, если парни тяжело возбуждаются — Сынмин когда-то просмотрел множество роликов на специальных сайтах для того, чтобы быть подкованным на все случаи жизни. Вот, сейчас пригодилось. Омега сначала двигается аккуратно, пробуя новые ощущения, играясь с ними, елозит тазом взад, вперед, потом по кругу, его глаза закатываются под веки, а пальцы сжимают сильнее альфью грудь. У Сынмина тянет в паху до приятной боли, тонкая ткань трусов сильно раздражает напряженный член, но он старается не думать об этом, пытается контролировать собственное сбитое дыхание, потому что он дико возбужден от вида взмокшего стонущего омеги на нем. Чонин насаживается сильнее, и ерзает быстрее, и Сынмин чувствует теплую влагу, стекающую ему на руку. Победа. Альфа довольно улыбается и закусывает губу, чего Ян даже не видит, потому что он настолько увлекся процессом, что закрыл глаза и запрокинул голову назад. Сейчас главное не спугнуть. Теперь важно выбрать правильную позицию для дальнейших действий, чтобы омега чувствовал себя комфортно, не уязвленным и не ущемленным. Сынмин уже знает, что Чонин получает удовольствие от доминирования, значит, у него нельзя забирать ощущение контроля. — Пересядь ко мне спиной, — шепчет альфа, убирая руку с члена омеги. Чонин непонимающе хлопает глазами, ему сложно сосредоточиться на командах сейчас, — точно так же, просто повернись спиной, — подсказывает Сынмин. Пока омега перекидывает ногу и разворачивается, Ким приподымается чуть выше, облокачиваясь лопатками и головой на спинку кровати. Чонин усаживается ягодицами на живот альфы и тут же ойкает. — У тебя трусы мокрые… — в голосе замешательство, Сынмин уверен, в глазах тоже. Жаль, что он их не видит сейчас. — Это ты потек, — довольно мурчит альфа, оглаживая влажную от пота спину омеги от лопаток вниз. Скользит взглядом за своими руками, и останавливается на блестящей от смазки дырочке. Каких-то сорок минут правильных ласк… Не так все сложно оказалось. Чонин выпрямляется и замирает. Кажется, он осознает, что проигрывает, и хочет остановить это все, но Сынмин тут как тут со своими успокаивающими речами. — Ты все еще можешь отказаться в любой момент, — очень нежно обхватывает талию и чуть сжимает бока прекрасного стройного тела, — но действительно ли ты хочешь остановиться сейчас? Я обещаю, дальше будет еще приятнее. В ответ тишина. Это ведь, не «да», правильно? — Тебя когда-нибудь вылизывали? Сынмин громко сглатывает. Он не может оторвать голодный взгляд от мокрой промежности, и хорошо, что омега этого не видит, он точно испугался бы такой звериной похоти в глазах. — Нет, — еле слышно в ответ. — Тебе понравится, — шепчет Ким, подтягивая бедра Чонина ближе к своему лицу. У самого сердце колотится от играющих гормонов и жгущего возбуждения в венах. Как только горячий язык проходится от мошонки вверх, Чонин вздрагивает. Немного от непривычных ощущений, но больше от новой волны возбуждения. До этого оно плавно расплывалось, а сейчас резко запульсировало в каждой клеточке тела. Его бросило в жар. Собрав смазку на языке, Сынмин причмокнув сглатывает, и не может сдержать стона удовлетворения. Чонин — медовый. Блаженство. Вкуснее Ким ничего в жизни не пробовал. Альфа увереннее, уже с бо́льшим нажимом раздвигает ягодицы омеги и обводит языком сжавшуюся дырочку. Ян больно впивается пальцами в бедра альфы, за которые держится. — Что не так? — тут же реагирует Сынмин. — Все… все так, не останавливайся, — на выдохе просит омега. Сынмин понимает, что он уже победил в их споре. Довести до оргазма Чонина не составит труда, теперь можно управиться за пять минут, но Ким торопиться не будет. Чонину точно должно понравиться, он должен понять, что полноценный секс с альфой может принести ему неописуемое удовольствие. Ким ласкает анус омеги языком уже более настойчиво, не боясь спугнуть стонет, всасывает тонкую кожу губами, и наконец толкается языком внутрь. Чонин всхлипывает и подается бедрами назад, насаживаясь на лицо альфы сильнее. Сынмин так увлекся, что не ощутил, как оказался без трусов и оторвался от сочащейся смазкой промежности с шумным вдохом, когда почувствовал, как что-то горячее и мокрое окутало его член. Чонин с томным мычанием делает ему минет. — Чонин, остановись, я так не могу… Не могу сосредоточиться, — пальцы на ногах альфы поджимаются, мышцы напрягаются от приятных ощущений. Сынмин уже долго так сильно возбужден, что совсем немного таких манипуляций, и он кончит. А ведь он совсем не этого добивается сейчас. — Давай дальше, — омега с чмоком выпускает из рта член альфы. Он говорит уверенно, уже ничего не смущаясь и не опасаясь. — Мы играем сейчас по моим правилам, и кончить тебе позволено только с моим членом внутри, — рычит Ким, сильнее сжав ягодицы омеги, и тут же осекается. Неправильно. Потерял контроль над собой, это было сказано слишком грубо, и ему кажется, что Ян сейчас пойдет на попятную. Но, видимо, Чонина уже не остановить. — Тогда растягивай меня, — бормочет омега, продолжая двигать рукой по члену. — Черт… Сынмин делает несколько глубоких вдохов и выдохов, в попытке сконцентрироваться на своем крайне важном занятии. Он снова льнет губами к промежности, еще раз толкается в нее языком, и аккуратно скользит в нее пальцем. Чонин мычит и останавливается. Видимо, привыкает к ощущениям. Если у омеги последний раз нормальный секс с альфой был три года назад, то, можно сказать, что эти впечатления для него новые. Все будет, как в первый раз. Ким медленно прокручивает палец, и не ощутив сопротивления, толкается глубже. Еще пару мгновений омега не двигался, но потом больше прогибается в пояснице, раскрываясь сильнее. Это безмолвное разрешение продолжать. Сынмин свободной рукой добирается до яичек омеги и начинает их массировать, чтобы отвлечь от возможных неприятных ощущений. Но, видимо, их и не было, потому что еще минута, и Чонин сам начинает насаживаться на уже два пальца. Когда Сынмин пытается добавить третий, Ян подается вперед, отстраняясь и шипит. Тугое колечко мышц сжалось сильнее. — Потерпи совсем чуть-чуть, сладкий, — ласковое обращение вырывается само собой — привкус меда от смазки Чонина все еще плотно сидит на языке, — немножко будет неприятно, но я буду очень аккуратно, обещаю, — Сынмин тянет Чонина за бедра к себе, и тот не противится. Альфа целует ягодицы, шепча еле слышно «расслабься», и пока не двигает рукой. Только когда чувствует, что стенки ануса поддались и «хватка» ослабла, Сынмин чуть разводит пальцы. Чонин всхлипывает, но в этот раз не отстраняется. Его рука все еще остается на члене альфы, и он крепче его сжимает. Почти больно, но это даже приятно. Немного остужает пыл альфы, которому уже крайне сложно себя контролировать. Ким растягивает омегу еще долго, массажируя простату уже изнутри, выдавливая из Чонина еще более громкие стоны и заставляя его коленки дрожать. — Ты в порядке? — через собственное рваное дыхание спрашивает Сынмин. Он никогда в жизни так сильно не возбуждался от растяжки партнера. Это было невероятно горячо. В ответ Ким слышит то, чего добивался с самого начала. — Пожалуйста, не останавливайся. Я… я хочу дальше. Сынмин нетерпеливо, но аккуратно вытаскивает пальцы. подхватывает омегу за бедра, укладывает на кровать спиной, подтягивает под себя и нависает сверху. Он уже соскучился по этому личику — теперь румяному, с блеском в лисьих глазах, рассредоточенным, потерянным взглядом и приоткрытым ртом, из которого быстро вырывается горячее дыхание. — Тут презервативы есть? — В тумбочке… Сынмин достает упаковку, рвет краешек зубами и быстро надевает резинку на истекающий смазкой член. Он еле сдерживает дрожь тела от зудящего возбуждения. Альфа снова впивается в чужие губы поцелуем, рукой скользит к промежности, еще раз толкается в нее двумя пальцами. Не увидев на лице омеги никаких противоречивых эмоций, вытаскивает их и приставляет головку ко входу. — Я хочу, чтобы ты был моим, Чонин, — шепчет альфа, глядя ему в глаза, — на меньшее я уже не соглашусь. Сынмин только что все понял. Он осознал, почему потерял рассудок тогда, после их первой ночи. Дело было вообще не в том, что Чонин его поимел, сломал психику или показал новую вершину удовольствия. Это все ушло на задний план. Сейчас под ним омега, который сводит с ума в любой своей ипостаси — доминирующий или подчиняющийся, это не имеет никакого значения. Странное ощущение, но желая омегу, Сынмин впервые думает о том, что дело не в сексе. Чонина хочется узнать лучше, показать себя с лучшей стороны, его не хочется отпускать. Вот так просто — его хочется себе. Чонин ничего не отвечает. Он обхватывает шею альфы руками, притягивая к себе. Сынмин толкается членом в омегу, не контролируя свое рычание. Ян сжимается и на рефлексах прикусывает плечо альфы. Ким замирает, выжидая, пока омега его отпустит. Разрядки хочется очень сильно, крепко толкнуться пару раз на всю длину, и кончить, потому что терпеть уже нет никаких сил. Но альфа не позволяет себе этого. Для него по-прежнему важнее, что чувствует омега. Лишь бы ему было хорошо. Руки Чонина ослабляют хватку, зубы отпускают кожу, язык заботливо облизывает место укуса. Омега подсказывает, что можно продолжать. Сынмин медленно двигается вперед, проталкиваясь до конца. — Как ты? — тихо спрашивает альфа, опаляя горячим дыханием чужую шею. — Я чувствую себя заполненным тобой. Мне… Мне приятно, — не стесняясь шепчет Чонин. — Ты соблазнил меня, описывая эти же ощущения перед тем, как трахнуть, помнишь? — смеется Сынмин, и омега улыбается в ответ. — Тогда постарайся доставить мне такой же умопомрачительный оргазм, который я доставил тебе, — Чонин прикусывает нижнюю губу альфы и оттягивает ее, пуская по телу Сынмина россыпь мурашек. — Две минуты, мой сладкий, и ты увидишь звезды, — обещает Ким, игриво лизнув нос омеги. Он вытаскивает член и снова толкается, но теперь разом и до конца, выбивая из Чонина громкий стон. Словно по таймеру, через две минуты размеренных и глубоких толчков Чонин задыхаясь кончает себе на живот, даже без стимуляции члена. Он извергает сперму долго и сильно дергаясь, не в состоянии контролировать свое тело. И еще через несколько толчков в него кончает Сынмин. Оба лежат рядом друг с другом и пытаются отдышаться. Это сделать сложно, потому что сердце никак не перестанет колотить по ребрам после яркого оргазма. — Две минуты… Как-то слабенько… — хмыкает омега. — Эй… — обиженно, — твои предварительные ласки длились час. Не списывай их со счетов, в этом залог успеха. Ян смеется, укладывая руку на грудь альфы, и не смеет возразить. — Ты проспорил, Чонин, — уже более серьезно говорит альфа, — если вздумаешь сказать, что тебе не понравилось — никогда в жизни не поверю. — И что теперь? — подозрительно безразличным тоном спрашивает омега. — Теперь ты спишь только со мной. — Слишком самоуверенно… — Достаточно самоуверенно для того, кто только что довел тебя до первого в жизни оргазма членом. И тут Ян тоже не имеет, что возразить. Но у него есть свои привычки, который он не собирается менять. — Мы можем заниматься сексом с тобой. Окей, ты был прав — это может быть приятно. Но я не перестану заниматься сексом с альфами, мне это действительно нравится. Это… другой тип удовольствия. И у тебя не получится мне этого запретить. Сынмин разворачивается к омеге лицом, и подпирает голову рукой, внимательно рассматривая его. Думает. — Тебе нужен новый альфа на каждый день? — спрашивает серьезно, — какие твои требования? — Нет, — пожимает плечами, — просто никто не соглашается на второй заход. Точно так же как и ты. Пугаются, оскорбляются, сбегают. Поэтому приходится соблазнять новеньких. Все просто. — Можешь трахать меня. Я не против, — тут же соглашается альфа, на что омега широко распахивает глаза и с недоверием смотрит на Сынмина. — Ты… это серьезно? — Да. — Ты пойдешь на это ради меня? — Пойду, — кивает, убирая прилипшую к мокрому лбу омеги челку, — только с одним условием. Об этом никто не должен знать. — Идет, — моментально соглашается Ян, даря альфе счастливую улыбку. И Чонину совсем не обязательно знать, что Сынмин и сам в диком восторге от оговоренных условий.