Welcome to Arizona!

— Джи, куда ты? Что произошло? — Минхо торопится за ускоряющим шаг по ночной улице омегой. — Ничего, — не оборачиваясь бурчит Хан и еще скорее начал перебирать ногами. — Да в чем дело-то? — альфе приходится перейти на бег, чтобы догнать, и когда он оказывается на расстоянии вытянутой руки, хватает омегу за локоть, останавливая, — по поводу чего психи в этот раз? Что с тобой происходит? — Минхо впервые смотрит на Сони злобно. С того прекрасного вечера, в который Минхо подарил омеге первый полет и первый поцелуй, Джисон находился в состоянии беспробудной войны. Нет, не с альфой. Скорее с самим собой. Все осталось как раньше: Минхо приходил каждое утро, приносил вкусные завтраки и смотрел на омегу глазами полными любви и обожания. И к этому всему добавилось кое-что очень важное. Они целовались. Как подростки в пубертате, они прятались в кабинете Джисона и много много целовались, часто забывая о времени и обязанностях. Для Джи открывался новый мир. Не целованный до своих двадцати трёх лет, сейчас он испытывал расщепляющие его на атомы эмоции каждый раз, когда крепкие руки Минхо обнимали за талию, когда пальцы альфы зарывалис в волосы, касались, притягивая к себе, когда горячие губы опаляли кожу, когда чужой язык игрался с его собственным во рту. Хан таял от нежных, ни разу не грубых и не настойчивых прикосновений, порой не мог оторваться, пока в легких не заканчивался воздух. Омега становился необъяснимо зависимым от этих ощущений, от этого альфы. Но Джисон, из-за собственной «необразованности» в этом вопросе все равно чувствовал себя крайне неуверенно и боялся сделать что-то не так. Он очень сильно боялся испортить то, что между ними есть. Поэтому, ему сложно было решиться на что-то большее. А Минхо, чувствуя скованность омеги не позволял себе проявлять инициативу, хотя ему и не нужно было сейчас большего. Учитывая, что это Джисон, который чуть больше двух недель назад в глаза боялся посмотреть, Минхо считал, что их отношения движутся со скоростью света. А как Хо сказал своему хёну ранее — он никуда не торопится. Почти две недели в таком режиме и у Сони развилось перманентное чувство тревоги. Не по своей воле он стал наблюдателем развития личной жизни своих друзей. Феликс и Бан Чан, похожи на двух попугайчиков-неразлучников — вместе в столовой, все чаще вместе на тренировках, в город вдвоем катаются… Они думают, что хорошо делают вид, что просто друзья, но то, как они исподтишка друг на друга поглядывают, слишком сильно их выдает. Сынмин пожирает Чонина взглядом маньяка, а тот только делает вид, что воротит нос. Непонятно, в какую игру играют эти двое, но похоти в их взглядах друг на друга достаточно, чтобы понять, что между ними что-то происходит. Между Чанбином и Хенджином тоже что-то заметно изменилось. Слишком напряженным становится воздух вокруг, если эти двое оказываются ближе чем десять метров друг к другу… И все они по очереди бегают за ключами от домиков к Сони, как старики на прием к врачу. Джи прекрасно понимает, что они туда ходят не на медитации. Он, может, и наивный, но не глупый. И оказавшись в эпицентре этих брачных игрищ, Джисон не становился увереннее в себе. Чем больше омега думал о том, что он вряд ли сможет удовлетворять такого классного и красивого альфу как Минхо простыми поцелуями, тем чаще он ловил себя на приступах тревоги. Ежедневно Джисон раскачивал себя на качелях «придумай себе проблемы сам» и у него это получалось более чем успешно. Пару дней наедине со своими мыслями, и в его травмированном сознании нашлись десятки проблем, которые вот-вот разрушат его отношения с Минхо: «Минхо наверняка завидует друзьям, у которых есть секс». «Минхо точно жалеет о том, что связался со мной, но не может в этом признаться, потому что сдуру пообещал быть рядом и заботиться. Он просто держит свое слово. Вынужденно». «Минхо и вовсе целоваться со мной не нравится. Разве может нравиться, когда омега ничего не умеет и не проявляет инициативу? Он просто надеется на то, что скоро получит что-то большее, поэтому терпит…». И еще десяток подобных, на самом деле абсолютно нелогичных предположений, которые омеге диктовала его неуверенность в себе и низкая самооценка, в которых он убеждал себя еженочно перед тем, как провалиться в сон. Мысли, крутящиеся вокруг «если не заняться с Минхо сексом — он уйдет» быстро переросли в новый дикий страх. Страх, похожий на двухголового дракона, готовый сожрать дрожащего омегу с потрохами. Одна голова, имя которой «Я к интиму не готов» откусила бы верхнюю часть тела, а вторая, под названием «Не дашь ему — бросит» — сожрала бы остатки. Дилемма. Очередной пятничный вечер. Джи сидел на своей нижней кровати в казарме и сгрызал ногти, нервничая. Сам он с этими страхами точно не справился бы, а помочь некому. Что делать? Куда бежать? Ведь не сегодня — так завтра, Минхо заявится к нему в кабинет и скажет ужасное: «Все кончено». От накручаваний себя отвлек Чонин. — Эй, Сони, с тобой все в порядке? — Ян стоял перед ним в одних трусах, закинув руки на верхнюю койку, видимо, уже собираясь запрыгивать. Джисон резко отвел взгляд, смущаясь даже от вида омеги в нижнем белье. Что же с ним будет, когда перед ним разденется альфа? — Да… я… все в порядке… — невнятно пробормотал он, — а ты чего тут? Непривычно было видеть Чонина в казарме в пятницу вечером. Обычно, омега в это время охмуряет какого-нибудь альфу и ночует с ним в домике. — Решил отдохнуть, — устало выдохнул Чонин, — ты какой-то странный последние пару дней. Тебя снова Купер загрузил работой? Думаешь, как успеть со всеми отчетами к завтрашнему утру? — Нет… дело совсем не в этом… — Сони снял с шеи цепочку, на которой держатся очки, и начал перебирать ее в пальцах — тот самый подарок от Минхо стал его антистресс игрушкой, которая, к сожалению, не всегда помогает. Чонин не думал долго. Он присел напротив Сони на его кровати поджав ноги под себя. — Расскажи, что тебя так беспокоит. Может, я могу чем-то помочь? Джисон задумался. Хотелось бы пожаловаться на то, что у него все так сложно в голове, как сильно его ломает от собственных мыслей и сомнений, как бесит нерешительность и слабый характер, как до дрожи в коленках не хочется терять полюбившегося человека… Но как страшно при этом переходить на следующий этап. Глаза Хана заслезились. — Эй, Сони, ты чего? — Чонин надул губы и смотрел на него очень встревоженно. Аккуратно положил руку на плечо, оказывая поддержку, — ну что случилось-то? Джи не позволил себе расплакаться, сделал глубокий вдох и чуть слышно проговорил, не поднимая глаз: — Мне нравится один альфа… Мы… Ну, как бы, это… Целовались… — зашел издалека, а Чонин на это признание хитро улыбнулся. — Ого… Малыш, да ты взрослеешь, — засмеялся он. Друзья осведомлены о том, что у Сони еще никого не было. — Тшшш… — Хан одернул его, прикладывая указательный палец к губам. Оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не обратил внимания на их разговор. — Ладно, ладно, — Чонин перешел на шепот и наклонился ближе, — и что? тебе не понравилось? — Понравилось… Очень. Когда мы видимся, то все время целуемся, и это так здорово, но… Я уверен, что ему этого… ну…м-мало. А я… Не могу, — отрицательно замахал головой, — я не готов. Я ведь ничего не умею в этом плане. Он точно бросит меня из-за этого… — безнадежно всхлипнул Сони, — а я не хочу… Он мне безумно сильно нравится… Лицо Чонина стало серьезным, взгляд напрягся. Омега забрал из рук Сони очки и цепочку, которые тот безостановочно теребил, отложил в сторону и крепко сжал его ладони в своих руках. — Послушай, Джи. Если ты чувствуешь, что не готов, не вздумай соглашаться, если кто-то от тебя требует секса, это ни к чему хорошему не приведет. Хани поднял голову и внимательно посмотрел на друга. Неожиданно было слышать от него вот такое наставление. Об интимной жизни Чонина все в их небольшой компании тоже осведомлены. Другие омеги знают его как друга, который любит секс больше всего на свете и поменял такое количество партнеров, что стыдно даже начинать считать. На самом деле, Джи решился сказать Чонину о том, что его так сильно волнует в надежде услышать что-то вроде «Да чего ты паришься? Секс — лучшее, что может с тобой случиться в жизни, давай, раздвигай ноги перед ним и ничего не бойся». Омега думал, что такие слова, возможно, помогут ему перебороть страх, тем более, если они будут сказаны человеком, у которого в этом деле опыта вагон и маленькая тележка. Чонин ведь шарит. — Но я думал… — Дело, конечно, твое, как поступить. Но по своему печальному опыту скажу: мало приятного в сексе, когда ты его боишься и не хочешь. На это дело нужно идти осознанно, и с адекватным партнером. Потому что если попадется какой-то эгоистичный козлина — то пиши пропало. Лучше не форсировать события, тем более в твоем случае. Ты у нас слишком ранимый, — хён нежно погладил Сони по голове, — а если этот мудак тебя заставляет, — Ян нахмурился, — или не дай бог принуждает к чему-то, то давай скажем Феликсу, он принуждалку его… — Нет, нет… Прекрати, не говори этого, — Сони вспыхнул красным, представляя, что Феликс может сделать с причинным местом Минхо, — он меня не принуждает. И… это меня тоже беспокоит. Разве… это нормально? — Что «нормально»? Не заставлять трахаться? — Ян удивился услышать такой глупый вопрос. — Ну… Он не позволяет себе большего, чем поцелуи… Даже не трогает нигде, только обнимает. А он взрослый, очень красивый и… разве ему может не хотеться, ну… этого… — Секса хочется всем альфам, Джи, — хмыкнул Чонин. — Вот и я об этом же… — Так, Сони, — Чонин тяжело вздохнул, — а ты с ним говорил об этом? — О господи, нет, нет, ты что… — щеки омеги снова залились краской, — я не могу с ним говорить о таком… Я просто не знаю, как мне показать ему, что он мне дорог и нужен… — Не понимаю, ты считаешь, что свою симпатию можно проявить только раздвинув ноги? — Тшшшш!!! — снова зашипел Сони на возмущенную интонацию Чонина и прижался к постели, как будто над головой летят пули. — Да что ты шикаешь! Ты глупости говоришь какие-то. Почему сразу секс-то? Для начала попробуй уделить ему больше времени и внимания. Ну не знаю, приди туда, где он не ожидает тебя увидеть, сделай сюрприз. Ты ж сидишь в своем офисе безвылазно! Покажи, что ты не против, чтобы он зашел чуть дальше. Пококетничай с ним, глазки построй… Так и будете постепенно двигаться к «цели». — Пококе-что? — Действительно… О чем это я… — Чонин цокнул и закатил глаза, — флирт — знаешь, что такое? — Знаю, — стушевался Сони, — но я не умею. — Начни с того, чтобы проводить с ним чуть больше времени. Думаю, в твоем случае, это будет ого-го какой жест… Джисон неуверенно кивнул. Вроде, понял. — И Сони, если этот чувак бросит тебя просто потому, что ты ему не дашь — он мудло. И скатертью ему дорожка в данном случае. Не парься. Незаменимых альф не бывает. Этот свалит с горизонта — появится новый. С этими словами Чонин поднялся с кровати и запрыгивает на свою. Уже поздно. Сони тоже лег на подушку, поджав коленки к груди. С громким щелчком свет в казарме погас, подсказывая служащим, что пора спать. Только Джи эту ночь было не до сна. Почему-то омеге казалось, что Минхо именно такой — незаменимый. Единственный, невероятный и самый, самый лучший. А Сони совсем не подходит такому замечательному человеку, для которого так сильно хочется быть идеальным — смелым, уверенным в себе и знающим все, что должны знать парни к этому возрасту. Как же все сложно. Омега проснулся утром с твердой уверенностью, что он не должен сидеть и ждать, когда Минхо его бросит, поэтому решил воспользоваться советом Чонина. Проводить больше времени вместе? Может, это и не такая плохая идея. Джисон сбегал в душ, оделся и поторопился туда, где точно знает, что встретит Минхо — на завтрак в столовую. Омега не помнил, когда последний раз там появлялся, да и у него на это времени особо не было, но альфа вдруг стал важнее, чем вовремя сданный отчет. Сони зашел в огромное помещение, забитое солдатами. Вокруг галдёж, гремели тарелки, за столиками громко переговаривались и смеялись группы мужиков… В этом улье сложно было что-то разобрать. Джисону стало не по себе. Он уже подумал, что это дурацкая идея, хотел развернуться и уйти, но маяком в центре зала сверкнула макушка Феликса. А где Феликс, там Бан Чан, значит, и Минхо должен быть где-то рядом. Омега робко ступил вперед, обходя толкающихся солдат приблизился к столику, и рядом с Крисом увидел широкую спину и каштановые волосы. На лице Сони проскользнула улыбка. Джисон так рад был видеть альфу вне своего офиса, и пытался предугадать, будет ли сейчас рад видеть его Минхо. Хан остановился в метре от спины альфы, хотел подать голос, но замер, потому что на плечи Хо опустилась рука рядом сидящего с ним… омеги. — … представляешь, и он говорит мне, что они заказали симулятор. — Да ладно, — удивился Минхо. — Да! Вместо того, чтобы привезти на базу еще один реальный тренировочный самолет, они, сука, тратят деньги на эту фигню! Ну нахрена нам симулятор! Это как секс с резиновой куклой! Скажи? — возмущался омега, а Хо согласно кивал, — может, ты поговоришь с полковником? — омега придвинулся чуть ближе. У Сони сердце упало в пятки, — он тебя обожает, и наверняка прислушается. Уговори его не тратить деньги так бездумно… — Да не вопрос. Я поговорю, но не думаю, что наше мнение что-то решает в данной ситуации, — на слове «наше» пустой желудок Сони решил выдать его своим громким урчанием. Сидящие перед ним четыре человека обернулись. — Сони! — тут же воскликнул Минхо. От искреннего удивления его брови взлетели вверх, в глазах загорелся огонек, а на лице расцвела улыбка. Но Сони этого не заметил, он не отводил взгляд от того самого омеги, который очень нехотя убрал руку с плеча Минхо. Красивый, высокий, голубоглазый американец с выраженными скулами, пухлыми губами и волнистыми, будто высохшими после заплыва в океане кудрями. Отвратительно красивый… — Ты что тут делаешь? — уже более спокойным тоном переспросил Минхо, поднимаясь со скамейки. — Я… Я пришел на завтрак, но… наверное, пойду присяду в другое место, — Джисон нахмурился и хотел развернуться, но Минхо не дал ему сбежать, аккуратно потянув за руку. Ему было все равно на реакцию окружающих, он усадил Сони туда, где сидел сам до этого. С омегой поздоровался Бан Чан, и кратко кивнул Чанбин, сидящий напротив. — Так здорово, что ты пришел. Я очень рад тебя видеть, — Минхо не скрывает своего восторга, — погоди минуту, я сейчас сам принесу тебе что-нибудь. Альфа чуть ли не подпрыгивая убежал к буфету. Хан сидел молча, и косился на того белобрысого, который, как ни в чем не бывало, переключился на свой бейгл с какой-то белой намазкой. Внутри все скручивало до легкой боли, что-то противно царапало в грудине. Джи больше не нервничал, теперь его переполняло другое чувство: раздражающее, бесящее, он начинал злиться. Брови соединились на переносице, ручи сжались в кулаки. Коленки начали совершенно не контролируемо труситься. Хотелось этого распускающего руки американца стукнуть. И, наверное, Джисон не удержался бы и шлепнул его по плечу, если бы в этот момент между ними не присел Феликс. — Все в порядке? — тихонько поинтересовался он, заслоняя собой незнакомого омегу, — ты чего здесь? — Я же сказал, на завтрак, — буркнул Джисон. Феликс удивился, потому что впервые увидел в тихоне какие-то новые эмоции. Минхо вернулся с подносом, с которого чуть ли не валилась еда: омлет с овощами, картофельные оладьи, салат, посыпанный фетой и орешками, панкейки с голубикой, залитые сиропом, стакан с апельсиновым соком, еще один с водой и третий — с кофе. Этим набором впору накормить троих, но альфа притащил все, что не мог раньше унести в карманах в кабинет к омеге, и выглядел он неимоверно довольным собой. Минхо думал только о том, что Сони, наконец-то, нормально позавтракает. Альфа пододвинул поднос ближе к нахохленному, как воробушек омеге, ласково приговаривая «кушай». Пару минут, и все за столом переключились на разговоры, которые были прерваны. Но не кроме Минхо. Он и вовсе не видел никого и ничего вокруг, потягивая кофе и не сводя глаз с Джисона, который с недовольным видом расковыривал омлет. После завтрака Хо любезно убрал поднос и увязался за Сони проводить до офиса. По плану, они же должны были там целоваться и Минхо очень даже был на это настроен. Внезапный визит омеги действительно поднял ему настроение. Но Хан его порыв резко опустил обратно. — Не надо. Я тороплюсь, много дел, — после этих слов только омежьи пятки засверкали. Минхо в непонятках остался стоять под палящим солнцем. Ладно, подумал он, может, и правда, Джи сегодня сильно занят. На следующее утро Сони на завтрак не появился, хотя альфа его ждал. Поэтому, по стандартной схеме, насовал фруктов, сэндвич и крекеры в карманы, взял чашку кофе и пошел к омеге в кабинет. Джи, как всегда, по макушку закопался в документах, и даже не выглянул, когда хлопнула дверь. — Привет, — подал голос Минхо, на что тоже не получил никакой реакции, — Сони, как дела? — Нормально, — недовольное бурчание, и смятый комок бумаги полетел чуть ли не в голову альфы, но тот успел уклониться. Клочок бывшего документа с графиками приземлился в мусорку. — Так… — Минхо поставил стакан с кофе на тумбочку, обошел стол и развернул Джисона вместе со стулом к себе, — не хочешь рассказать мне, почему ты не в настроении второй день? — сказал беззлобно, скорее с беспокойством, но смотрел на Джисона со всей серьезностью. Хан поджал губы и опустил глаза. Нельзя на него так смотреть… Ему же, на самом деле, стыдно за свое поведение, но он ничего не может с этим поделать. Он весь вчерашний день боролся с очень страшными мыслями. Главная, и самая пугающая — альфа его разлюбил, точнее и не любил никогда вовсе. В кои-то веке Джисоном кто-то заинтересовался, а он не смог удержать этот интерес. Потому что скучный, потому что ничего из себя не представляет, потому что трус. Вон какие крутые омеги крутятся вокруг Минхо — тоже пилоты. Теперь Джисон знает про того омегу все — откопал его личное дело вчера и не поленился запомнить все пункты, в которых тот омега лучше него. А Джисон кто? Слепой неудачник, который боится вступить в отношения из-за того, что по своему собственному мнению не сможет удовлетворить партнера. Боится быть брошенным после интима, потому что уверен, что не оправдает ожидания альфы. Сони обижался и злился на себя, за то, что такой беспомощный и не набрался опыта до того, как встретил свою первую любовь. — Все в порядке, я просто… устал, — ответ прозвучал виновато. Плюс ко всем своим недостаткам еще и врун. Джисон хотел отодвинуться обратно к столу, но альфа его не пустил. — Что я могу сделать, чтобы поднять тебе настроение? — Минхо улыбнулся ему и опустился ниже, хотел поцеловать, но Сони отвернулся в последний момент, и губы Минхо уперлись в щеку. — Спасибо, что принес кофе, — Джисон схватился за стаканчик на краю стола, и выдавил из себя подобие благодарной улыбки, — я сейчас его выпью и мне станет лучше. Минхо с подозрительным прищуром посмотрел на омегу, который все же вернулся обратно за рабочее место перебирая ногами по полу. — Мне уйти? — без какой-либо претензии спросил Минхо. — Иди, тебе еще добраться до аэродрома, не хотел бы, чтобы ты опаздывал из-за меня. Наслаждайся полетами, — совсем безэмоционально ответил Джисон. Для Минхо это было как обухом по голове. Раньше Джисон не переживал, что он может приехать на летную базу чуть позже положенного, а тут еще предложение так странно построил, прозвучало точно, как «проваливай отсюда». Альфа хотел продолжить разговор, чтобы докопаться до истины, но Хана спас звонок офисного телефона, за который тот тут же ухватился и начал разговор. Минхо решил не мешать и ушел. Джисон стал чувствовать себя еще паршивее. То хрупкое, что между ними было рушилось, как фанерный домик, при первом весеннем урагане. Он был в отчаянии и никак не мог успокоиться. Представлял себе, как Хо катает на своем самолете того кучерявого блондина, они смеются и разговаривают о резиновых куклах для секса… Отвратительно… сколько тошнотворных аналогий… К вечеру Сони накрутил себя настолько, что был уверен — Минхо к нему больше никогда не подойдет. Но следующее утро, и как по расписанию в восемь сорок открылась дверь в кабинет. — Привет, — Минхо как ни в чем не бывало улыбнулся и протянул стаканчик с кофе. — Привет, — Джисон задержал дыхание и смотрел распахнутыми глазами, будто видел этого красавца в первый раз в жизни. Пришел… Альфа без лишних вопросов защелкнул дверной замок, обошел стол, взял омегу за руки, помогая подняться со стула и поцеловал. Целовал нежно, долго и ласково, так как будто они давно не виделись. Хорошо, что альфа держал его крепко за талию, потому что у Сони ноги стали ватными от такого чувственного поцелуя, а когда Минхо на секунду отстранился, чтобы опалить губы горячим и искренним: «я скучал», Джи вообще готов был свалиться без сознания от переизбытка чувств. Сони тоже безумно скучал, пусть и всего день они не целовались. Джи прижался к нему что есть силы. Сказать не получалось, потому что в горле застрял ком, но он так хотел, чтобы Минхо почувствовал, как сильно Сони в нем нуждается. После этого омега успокоился на пару дней. Наверное, все не так запущенно, как он себе представлял. Но штиль длился всего ничего, до похода в клуб в пятницу, куда Джисона потащили друзья. А там снова вспыхнула злость, когда Минхо ушел к бару, чтобы взять всей компании выпить, и Джисон увидел, как любезно он пропустил вперед двух омег, чтобы те могли сделать заказ. И идиоту было заметно, что Минхо этим двум сразу приглянулся, потому что они сразу начали с ним… Как там говорил Чонин? Кокетничать? Да, Сони уверен, что именно это они и делали. Ревность ужалила больно и пустила яд по венам. Глаза застелила пелена, через которую Сони даже не заметил, что Минхо этим омегам ничего не отвечает и смотрит совершенно в другую сторону. Он просто стоит и ждет спокойно, пока ребята заберут свои напитки и свалят. Почему больная фантазия Сони рисовала на лице альфы похотливую улыбку и голодный взгляд на чужие бедра? И все по новой. Сони дулся, скрипел зубами, сжимал кулаки от злости, и раньше времени ушел из бара, ссылаясь на головную боль. Следующие несколько дней он таил обиду на ничего не понимающего альфу. Гнал его после завтрака из офиса, на вопросы «что с настроением?», «что не так?», «что происходит?» снова отнекивался стандартным «все в порядке», потому что поделиться глупыми мыслями было страшно. Джисон боялся, что они окажутся правдой. И вот такие перепады настроения омеги происходили уже на протяжении месяца. У Минхо от этих эмоциональных американских горок кругом шла голова. Все попытки поговорить абсолютно ни к чему не приводили, но альфа видел, что Джи что-то сильно беспокоило, что-то не давало ему нормальной жизни. Да, Минхо удавалось успокоить Джисона после каждого взбрыка — достаточно было только взять омегу в свои руки, покрепче обнять, сказать несколько ласковых слов, поцеловать, и тот снова превращается в милого мальчика, стеснительно заглядывающего в глаза. Но как только они вместе оказывались где-то вне офиса Сони, у того будто шторка падала, он превращался в бешеную белку, психовал, убегал и гнал от себя. Минхо ведь тоже чувствовал, что все рушится, и его это, на самом, деле пугало не меньше, чем Джисона. Только он не собирался пускать все на самотек. Ему нужно важно найти причинно-следственную связь, чтобы все исправить. Альфа был уверен, он смог бы справиться с любой проблемой, если бы знал, в чем она заключается. Но без знаний — он беспомощен. А беспомощность для человека, привыкшего все понимать и держать под контролем — то еще испытание. И эти «качели» начали альфу изрядно подбешивать. Даже у такого как Минхо, адекватного и практически всегда спокойного, нервы не железные. Он даже начал снова выпивать слишком много по вечерам, к чему с момента появления Сони, казалось, утратил интерес. Очередной субботний вечер в клубе, и ни с того ни с сего, Джисон слишком громко поставил наполовину полный стакан с коктейлем на стол и вылетел из помещения под непонимающие взгляды друзей. Минхо громко вздохнул и устало закатывая глаза направился на выход за омегой. — Да в чем дело-то? — альфе приходится перейти на бег, чтобы догнать, и когда он оказывается на расстоянии вытянутой руки, хватает омегу за локоть, останавливая, — по поводу чего психи в этот раз? Что с тобой происходит? — Минхо впервые смотрит на Сони осуждающе. И Джисон смотрит точно так же, с упреком. Нижняя губа подрагивает, потому что внутри пенятся эмоции, но омега плотнее сцепляет зубы, чтобы не выдать свое состояние. Глупый, на лице же все написано. — Возвращайся в бар, я сам дойду до казармы. — Ну уж нет, — пальцы сильнее сцепляются на чужой руке. У альфы в глазах начинают блестеть опасные огоньки. Таким злым Минхо Сони еще не видел, — сейчас же объяснись! Я устал бегать за тобой в попытках выяснить, что происходит! Минхо осознал, что кричит только на последнем слове. Рома сегодня было выпито больше нормы. Реакция последовала моментально — у Сони увлажнились глаза. — Так бегай за кем-нибудь другим… — дрожащим голосом отвечает омега, — у тебя вариантов — масса… — Господи, да о чем ты? — взвизгивает Хо, хватаясь за голову. — У меня, может, зрение и минус три, но я прекрасно видел, как тот омега за соседним столиком имел тебя глазами! — Сони тоже переходит на крик и впервые говорит такую пошлость. Он сегодня в коем-то веке сделал пару глотков коктейля с джином, чего себе обычно не позволяет. Омега уже отчаялся заглушить свои переживания, подумал, что раз алкоголь другим помогает — то и ему тоже. Да и просто уже накипело. — Что за бред ты несешь, — кривится альфа. — Бред? Да! Ага! И твой дружок-пилот клеится к тебе при каждой удобной возможности, а ты и рад! Каждый вечер, что ты в баре, тебе кто-то подмигивает, заглядывается на тебя, заговорить пытается, я боюсь представить, что происходит все остальное время, когда меня нет рядом! — Сони выплевывает вышесказанное со всей желчью и ненавистью, которая в нем есть. Пусть от такого маленького, похожего на обиженного птенчика мальчика это прозвучало совсем неубедительно, но претензия, наконец, озвучена. — То есть, все твои психи были из-за… ревности? — Минхо проводит рукой по лицу к волосам оставляя брови где-то на середине лба. Он не может в это поверить. Как же все нелепо, как же глупо. Альфа устало мотает головой, говоря уже тише, как-то разочарованно, — я иногда забываю, что ты еще совсем маленький… — Ну вот, у тебя полно вариантов постарше! Все они вешаются тебе на шею! Бери — не хочу! — фыркает омега и порывается убежать, потому что больно слышать то, что сказал альфа, хочется остаться наедине с собой и разрыдаться. Он ведь буквально упрекнул в том, чего Сони так боится, сам сказал, что маленький, в понимании Сони — неопытный. Так зачем все это продолжать? Но его снова хватают за руку. — Стоять! — рявкает Минхо, — ты никуда не уйдешь, пока мы не поговорим! Альфа, не обращая никакого внимания на попытки Джисона вырваться и несчастные «пусти», тянет к ближайшему домику, от которого знает, что у Сони есть ключи. Омега всегда по вечерам носит небольшую связку с собой, потому что друзья непременно попросят, а отказывать им он не привык. Минхо сам вытаскивает из нагрудного кармана омеги ключи и открывая дверь, запихивает его туда. Теперь Джисон напуган. Минхо никогда не был с ним так груб. Он не сделал ему больно, просто прикосновения стали кричащими, громкими и далеки от той нежности, которая обычно между ними за закрытой дверью кабинета. Альфа впервые смотрит на него со злостью и обидой. Сони отходит в угол небольшой комнаты и прижимается к стене, будто он готовится принять казнь. — Сядь, — грозный голос Минхо эхом отбивается в пространстве. Джи сползает по стене и падает на стул возле стола. Ему страшно. Сейчас Минхо точно пошлет его со своими тараканами в голове куда подальше. Ну что ж… Сони к этому готовился долго. Все сказки когда-либо заканчиваются, не так ли? Минхо усаживается напротив омеги на угол кровати, широко расставив ноги и оперевшись на коленки локтями. Он шумно дышит, смотрит в сторону, толкается языком в щеку думая о чем-то. В молчании проходит несколько минут. Еще немного в этом напряжении и Джисон точно упадет в обморок от волнения. Ощущение, что вот-вот палач спустит рычаг и гильотина снесет голову с плеч. — Я думал, что случилось что-то серьезное, — выдыхает тяжко, все еще не глядя на Джисона. В голосе звучит разочарование. — А разве… — порывается перечить омега, но Минхо тут же перебивает. — Неужели я дал тебе повод для ревности? — Хо резко поворачивает голову к омеге и тот видит в глазах обиду. Даже не так… Там гораздо больше. Там оскорбленность. «Не дал» — не произносит Джисон. Только опускает глаза в пол. Стыдно. Начинает корить себя. Понимает, что сам все придумал, но страх сильнее его рассудительности и здравого смысла. Сказать нечего. Даже извиниться не хватает смелости. А Минхо продолжает спрашивать. — Почему ты ни разу не поделился со мной тем, что тебя беспокоит? Неужели я не заслужил твоего доверия? «Заслужил» — молчит омега. Эти вопросы давят. Мучают бедного Джисона, который сам загнал себя в угол. Адекватных ответов ведь на них нет. Перед глазами деревянный пол и носки своих ботинок расплываются от накатывающих слез. — Мне казалось, что между нами что-то особенное… — уже тише и с потухающей надеждой говорит альфа. «Не казалось!» — Сони поднимает влажные глаза. Альфа ждет какое-то время ответов на свои вопросы, произнесенные вслух, желательно, но их нет. — Мне игры в молчанку надоели, — с раздражением в голосе, Минхо подымается с кровати и шагает в сторону двери. Хочет уйти, потому что и правда, сил уже никаких нет — клешнями вытягивать откровения из того, кто ими делиться не желает. — Не уходи, — всхлипывает Сони. И альфа останавливается. Он ведь любую просьбу этого человека готов выполнить, несмотря ни на что, даже несмотря на свою злость. — Тебе нужно начать говорить хоть что-то, Джисон, — холодно роняет Минхо, — я не экстрасенс, чтобы читать твои мысли. Больше не звучит мягкое «Сони» и от этого отвратительно мерзко на душе. Слезинки все же срываются с глаз, капают на сухой потрескавшийся пол и моментально впитываются, оставляя еле заметные разводы. — Я боюсь… — еле слышно говорит омега. — Чего? — Того, что будет дальше… — Конкретнее? — Что ты разочаруешься во мне и уйдешь… Джисону так тяжело говорить правду. Каждое слово давится с огромным усилием, потому что ком в горле режет, будто стеклом. Быть откровенным страшно, ведь он совсем не знает, чего ожидать от этого разговора. Но омега понимает, что у него нет выбора. Будет дальше молчать — альфа уйдет. И разочаруется. Как ни крути… Хан видит только один исход. — Почему я должен в тебе разочароваться? — Потому… потому что я ничего не умею… — Не понимаю, — по скрипу пружин Сони понимает, что альфа снова сел на кровать. Дышать стало немного легче, не уходит, — чего ты такого не умеешь, что должно меня разочаровать? — в голосе искреннее недоумение. — С…Секс… — почти шепотом произносит омега и тут же закрывает руками лицо, всхлипывая сильнее, — ты… ты такой… омеги все время на тебя глазеют, хотят. А они… Они красивые, и… и взрослые, опытные… они не стесняются и явно умеют доставлять удовольствие… А я… я — нет! Я… Я ничего не умею! Даже целоваться не умею! Ты поймешь все это и выберешь того, кто лучше меня! Того, кто сможет тебя удовлетворить… — Сони воет в руки, уже не подавляя эмоции, потому что дамбу прорвало. Вот он, такой глупый, смущенный, пристыженый самим собой, выложил все свои страхи как есть. Кровать снова скрипит, а затем слышатся шаги. Джи еще сильнее вжимает лицо в мокрые от слез руки, замирает. И вздрагивает, как только чувствует прикосновение к его дергающимся коленкам. — Сони, — от нежного обращения легкие снова раскрылись, — Я знаю, что ты никогда еще не был с альфой. Уж прости, но не сложно догадаться. Знает. Конечно же он знает. Минхо ведь умный. Только это ничего не меняет. — Я ведь не прошу у тебя секса… Откуда такие мысли? — тихонько задает вопрос альфа, кажется, он пытается найти спрятанные глаза, чтобы в них заглянуть. — П-почему? — Что почему? — Хо не понимает. Омега наконец опускает руки и смотрит на сидящего на корточках перед ним альфу огромными заплаканными глазами. — Ты не просишь у меня секса… Почему? — Эээ… — Минхо мешкает с ответом и переспрашивает удивленно, — ты хочешь заняться сексом? — Не хочу, — машет головой отрицательно и сразу ойкает, закусывая губу. Думает, что ляпнул не то. Вспоминаются слова всезнающего Чонина: «Секса хотят все альфы». — Ну так почему я должен просить у тебя то, чего ты не хочешь? — Вот! Ты не хочешь меня! — и снова закрывается руками. Минхо приходится потратить пару минут, чтобы раскрутить перекрученное, сложить все в голове и привести к общему знаменателю. И когда, как альфе кажется, он понимает корень проблемы, его выражение лица становится снисходительным и добрым. Минхо силой, но аккуратно оттягивает ладони Джисона от лица, сам вытирает его слезы и надевает на глаза очки, свисающие на подаренной цепочке, чтобы омега обязательно хорошо его видел сейчас. Минхо берет руки Джисона в свои и прикрыв глаза со всей нежностью целует пальчик за пальчиком, пока омега не перестает всхлипывать. — Сони, признаюсь честно, найти кого-то для секса мне, и правда, никакого труда не составляет. Веришь — никогда не было с этим проблем, — Джисон обиженно поджимает губы на эти слова. Как же не верить. Он трезво оценивает красавчика перед собой. А альфа крепче стискивает его руки, — сколько их было… но меня еще ни разу по-настоящему не удовлетворил ни один омега, — Сони с недоверием заглядывает в глаза Минхо, который своих, ласковых и добрых с него не сводит, — я уже давно искал что-то большее, чем просто оргазм, и, кажется, нашел это… — от этих слов щеки омеги алеют, а Минхо не останавливается, продолжает со своим признанием, — когда я провожу время с тобой, когда вижу твою улыбку и слышу голос, мой альфа внутри настолько доволен и так сладко мурчит, что на день разлучаться с тобой физически неприятно, — Хан хорошо понимает, о чем говорит альфа, потому что сам чувствует ровно то же самое. Но продолжает молчать, внимательно слушает, — я не особо верил в истинные пары, думал, что только невероятным счастливчикам везет — встретить своего человека, но, кажется, это случилось со мной. Ты случился со мной, и мне больше ничего не надо, понимаешь? Секс? Ты придаешь ему слишком большое значение. Я уверен, у тебя в нем появится такая же необходимость, как и у всех, когда ты будешь готов, когда рядом окажется правильный человек… Альфа своим голосом успокаивает, пробирается под кожу откровенными словами, которым сложно поверить, но не поверить — еще сложнее. Сони совсем перестает всхлипывать, дышит ровно, глаза просохли и теперь он смотрит на Минхо гораздо увереннее. Раз альфа говорит так открыто и честно, то и Джисон сможет — в этом он сейчас уверяет себя. — Мне стыдно, что я девственник в свои двадцать три, — все же глаза отводит. Действительно стыдно, потому что считает это своей виной, — и ты мне очень сильно нравишься, но я злюсь на себя, что даже с тобой близости боюсь. А ты ведь взрослый мужчина, и я понимаю, что тебе секса не может не хотеться… — Сони… — слегка усмехается альфа, — мне скоро тридцать. Поверь, я прекрасно знаю как, и отлично умею справляться со своими потребностями. Без омеги и не занимаясь сексом, — на всякий случай уточняет, делая акцент на «без» и «не». Омега только отрицательно вертит головой. Все еще не до конца верит, что все может быть настолько просто. Что Минхо вообще никаких проблем не видит в том, что между ними происходит, и пока еще не происходит. — Сони, мне не интересны другие омеги. Мне нужен ты, — Минхо отпускает его руки и обхватывает за плечи, уверенно сжимая. Очень сильно хочет убедить в своей искренности, чтобы Джисон больше не нервничал и не придумывал глупости, — вот такой, какой есть — тихий, спокойный, боязливый, добрый и, оказывается, постоянно паникующий без повода. И раз уж на то пошло, хочу быть у тебя первым… но тогда и последним. Единственным, — добавляет немаловажную деталь, — и тебе не нужно переживать, я подожду, пока ты сам об этом не попросишь, тогда, когда тебе действительно этого захочется. У Джисона сердце так затрепыхалось от сказанного, что он сам вцепился в плечи Минхо не желая его отпускать. Лицо горит, шея горит, спина моментально вспотела и живот поджался. Чувство такое странное… Волнительно, беспокойно, но это не страх, а что-то ближе к приятному. Будто то, что было сказано — единственная правда. Закон природы. И Джисон кивает, впервые за долгое время скромно улыбнувшись. Когда-нибудь Минхо станет его первым, будет единственным, и останется последним. Омега этого хочет. Минхо встает, за руки поднимает омегу и обнимает, поглаживая по спине и голове. Бедный мальчик, столько времени придумывал себе всякую ересь и сходил с ума от собственных больных фантазий. Но Минхо тут, теперь будет всегда рядом, чтобы спасать омегу от самого себя. — Уже поздно, — через какое-то время таких нужных, теплых и безмолвных объятий говорит альфа, — скоро отбой, нужно идти в казарму. — Мы можем остаться здесь, я не хочу, чтобы ты сейчас уходил, — тихонько говорит Сони. Кажется, от этого разговора они стали еще ближе. Да почему же кажется? Так и есть. Джи признался в своих самых больших страхах, а его не то, что не осудили, еще и поддержали. За такого человека нужно держаться, такому мужчине можно и душу, и сердце отдать. Когда нашел своего человека — ему не страшно довериться. Наверное, поэтому Джисон не хочет сейчас расставаться. Тем более, они в домике. Сюда никто не явится, и никто не знает, что они здесь. Тут есть умывальник, туалет, пара бутылок воды в маленьком холодильнике, кровать…. — Мы просто ляжем спать, не переживай, — Минхо опережает его тревожные мысли. Они легли напротив друг друга, сняв лишь обувь и верхнюю одежду. Еще долго говорили, смотря друг другу в глаза. Минхо иногда позволял себе убрать щекочущую ресницы омеги челку, погладить по предплечью, или взять за руку. Джисону от этих ласковых касаний было тепло и приятно. Сони смело поделился с альфой всем-всем, чего боится, уже ничего не утаивая. И все это — взгляд глаза в глаза, горячие руки, прижимающие к себе перед тем, как провалиться в сон, сладко мурчащий альфа, счастливая улыбка Сони в полудреме, — казалось безумно правильным.

***

— Ты сегодня снова дежуришь? Крис, очевидно, недоволен новостью, а Чанбин молча кивает, завязывая шнурки, — Это ненормально… — машет головой майор. — Все в порядке, — спокойно отвечает Со и подымается со скамейки. Он быстрее всех помылся, первый оделся, волосы после душа еще мокрые, но сушить некогда. У альфы есть свободных всего полчаса, которые он, как обычно, потратит на тренировку в зале. Не попрощавшись с друзьями, Чанбин уходит из душевых. — Ему нужно как-то помочь, — вздыхает Чан, стирая капли с тела полотенцем. — Как ты ему поможешь? Пойдешь к генералу и скажешь: «Почему вы так нещадно нагружаете моего донсэна?». Гослингу есть что ответить на это, — говорит Минхо. — То есть тебе нормально от того, что у Бина режим, как у каторжника? — возмущается Крис, — его через ночь ставят на дежурство, тренинги поменяли на явно сложнее его уровня подготовки, он поесть не успевает из-за количества поручений, я уже не говорю про отсутствие сна… — Я просто пытаюсь сказать, что он лишь разгребает собственное дерьмо. За необдуманные поступки надо платить, — Минхо пожимает плечами. Да, он видит, как тяжело Чанбину, как он стиснув зубы, не жалуясь, молча выполняет все, что от него требуют. А иногда кажется, что требуют, действительно, непосильно много. Но Минхо уверен, что такие сложности только закаляют. Об этом и говорит: — Не факт, что такие усиленные тренировки не пойдут ему на пользу. Тем более, он наконец-то выключил свою истерику по поводу Хенджина и включил мозги. Понял, наверное, что ему нельзя получить плохую рекомендацию по окончании контракта и вообще все похерить. Осталось-то всего три месяца. Вот рвет жопу. Я считаю, это похвально. — Ты бываешь слишком жестоким, Хо. Бесишь, — иногда Чану кажется, что только у него болит сердце за своих друзей, но спорить с Минхо он не берется. Он ведь во многом прав…

***

Чанбин подтягивает ворот куртки выше. Пятиметровый помост над воротами въезда на базу и небольшая смотровая площадка — его место дежурства. Делать тут абсолютно нечего, кроме как морозить себе яйца. Ветра нет, но ночи в пустыне холодные, по коже пробегаются мурашки, альфу передергивает. Над головой неизменно усыпанное звездами ночное небо, перед глазами мрак, вокруг почти звенящая тишина, только эхом издали доносится приглушенный вой — койоты. Они не волки, воют не на луну, а для того, чтобы привлечь свою пару. Чанбин бы тоже сейчас завыл, будь он животным. Хенджина так не хватает… — Как служится, лейтенант? — за спиной из темноты слышится знакомый, пробирающий до костей голос. Вслед за вопросом щелчок зажигалки и треск сгорающего табака, через который тянут воздух. Чанбин даже не оборачивается. Не хочет видеть это надменное лицо, оно, итак, слишком часто мелькает перед его глазами. В кошмарах и наяву. — В удовольствие, генерал, — стиснув зубы врет Чанбин. Он добрый человек, но сейчас — ненавидит, — что-то вы зачастили с проверками ночных дежурств, — не выходит сдержать колкость. Слышатся приближающиеся шаги, генерал выдыхает сигаретный дым, он окутывает Чанбина со спины и рассеивается в ночном воздухе. — Нагуливаю аппетит, прежде чем вернуться в постель к своему омеге, — по голосу слышно, как генерал насмехается. Смакует каждое слово. Мразь. Говорит это специально, чтобы сделать больнее. Металлический корпус автомата скрипит от силы, с которой его сжимает в руках Чанбин. Как же сильно хочется его применить… — с утра у тебя вместо завтрака подготовка стрельбища для тренировки пятой роты. Чтобы к девяти мишени и столы были на месте, оружие разложено, — главнокомандующий выкидывает недокуреную сигарету альфе под ноги, но тот все еще смотрит перед собой, в ночные горы на горизонте. Сдерживает внутренний порыв развернуться и разбить голову, — не слышу! — рявкает генерал. — Так точно, — подает голос Чанбин, и слышит: «То-то же» в унисон растворяющимся во мраке шагам. Очередная ночь без сна и новое мучительное задание на утренней жаре… Что ж… В течение трех месяцев ничего не меняется. Чанбину не привыкать. Генерал не такой могущественный, как о себе думает. Он все еще не знает, что Чанбин и Хенджин встречаются в тайне. Необъяснимо, но вопреки нависающей угрозе расправы, ни один ни второй не смогли отказаться от встреч. Их связь слишком сильная, никто из них ее не контролирует. Вот что происходит, когда сущности созданных друг для друга людей почувствовали свою вторую половинку — тянутся навстречу не смотря ни на что. В этом много безрассудства, эмоций и чувств, и любимая фраза Минхо «включи мозги и возьмись за ум» тут, к сожалению, не работает. Благо, генерал часто уезжал в город по делам, иногда в соседний штат на съезд руководящих армией, а еще ему приходилось лично выезжать с группой в точки с «нестабильной» ситуацией на границе с Мексикой. Там положение усложнялось с каждой неделей. Враждующие между собой картели все чаще устраивали массовые стычки, сопровождаемые кровавыми перестрелками. Бойня за территорию приобретала больший масштаб, и это вызывало беспокойство у американцев, которые жили в маленьких городках по соседству с конфликтующей внутри себя Мексикой. Правительству приходилось принимать меры. Недовольство граждан «большого соседа» совершенно не кстати. Не сейчас — в преддверии выборов. Кроме того, возросли поставки дешевых наркотиков из Сан Луиса — городка, прилегающего к границе в нескольких десятках километров от Сантэго. И эта новость тоже не радовала некоторых важных шишек в конгрессе США. «Незадекларированный» бизнес от этого страдал. Их товар — отборный кокаин, ценник которого в разы выше мексиканского белого порошка, стал пользоваться меньшим спросом, а терять прибыль ни один богач не хочет. То, что среди своих в пограничных войсках была крыса, которая крышевала поставки и сбывала на территорию Северной Америки запрещенные вещества за откат, давно стало понятно, и никто из высокопоставленных личностей не хотел оставлять такую наглость безнаказанной. Поэтому разобраться, выловить предателя и ликвидировать, поручили непосредственно генералу Гослингу, как самому ответственному человеку. Это была его основная головная боль на протяжении долгих месяцев. И такая занятость главнокомандующего базой была на руку Чанбину и Хенджину. Они были осторожны. У всех на глазах, конечно же, пересекаться не могли. Наверняка у Гослинга есть шестерки, которые при первом же проколе доложили бы о том, что заметили Чанбина рядом с омегой. Поэтому приходилось изощряться. Встречались в кабинете у Джисона, который никогда не отказывал, потому что видел, как мучился друг тоскуя по альфе, иногда могли улизнуть в домик ненадолго. Когда генерал уезжал на выходные — они снова сбегали на гору, туда, откуда начался отсчет их времени. Сегодня они тоже там. — Чанбин, это надо прекращать… — вдохи даются Хенджину с трудом, между его ног еще слегка пульсирует опадающий после оргазма член альфы, крепкие руки нежно гладят по спине, спускаясь от лопаток до ямочек над ягодицами и возвращаясь обратно. Чанбин ничего не отвечает. Что он может на это сказать? Сколько ни думал, как ни пытался найти решение их безвыходной ситуации — в голову не приходит ничего, кроме радикальных, абсурдных действий, по всей строгости наказуемых законом. Но это ни в коем случае не значит, что он сдается. Он ни за что не согласится это прекратить. — Чанбин, если он узнает… Ты уверен, что Анри тебя не сдаст? Сегодня Со должен дежурить, непосредственно сейчас стоять и всматриваться в черную долину и слушать вой койотов на воротах въезда на базу. Всегда, когда генерал уезжает на несколько дней — у Чанбина в графике предусмотрительно появляются ночные смены. Но альфа нашел выход из ситуации. Он подкупил одного молоденького парнишку из Венесуэлы, которому очень сильно нужны деньги на лечение папы, и тот с радостью выходит вместо Бина, когда надо. Пока еще никто ни разу эту подмену не спалил. — Не сдаст, я ему хорошо плачу за это. Мы уже почти три месяца так делаем, не узнали до этого, не узнают и сейчас, — равнодушно отвечает он. — Господи, я не должен был на это соглашаться… — Хенджин раздраженно вздыхает и переваливаясь через альфу встает с кровати. Он подходит к столику возле приоткрытого окна, достает из пачки сигарету и закуривает. Выдыхает белый дым в открытое окно и обхватывает себя руками. Опять думает о том, как все плохо. Как они попадутся, и что могут с ними сделать. Чанбин поворачивается на бок, подпирая голову рукой, рассматривает своего омегу. Стройная, но крепкая спина, узкая талия, округлые, подтянутые ягодицы. Ничего красивее он в жизни не видел. — Выбрось эту дрянь, и иди сюда. Мне не нравится, что ты начал курить. Напоминаешь его… — альфа не подбирает интонацию, выходит грубее, чем хотелось. — Отвали, — омега обижается на сравнение. Ему не меньше Чанбина неприятно упоминание этого человека, — я курю, потому что нервничаю. Я не могу больше так, Бин. Это слишком сложно. И все равно мы не будем вместе, только мучаем друг друга. Для чего эти риски? После того разговора, когда Хенджин попросил Со больше к нему не приближаться прошло лишь пару недель, на протяжении которых они действительно не общались. Видеть друг друга на расстоянии нескольких десятков метров не в счет. В какой-то момент казалось, что на этом все, и правда, закончится. Если бы не разрывающая на ошметки боль внутри и ноющая сущность, требующая желанного альфу рядом, то Хван мог бы сказать, что его жизнь вернулась в привычное тоскливое русло, и снова наполнилась рутиной, которую он ненавидит. Но однажды, как раз когда генерал отлучился с базы, Джисон позвонил и попросил зайти к нему по срочному делу. Хенджин так и застыл в дверях кабинета, увидев Чанбина. Уставшего, глядящего на омегу, как на свое спасение. Альфа тогда попросил просто побыть рядом, потому что, стыдно признаться, но он уже не находит сил справляться со всем, что на него навалилось — дополнительные изнуряющие тренировки, ночные дежурства, еще куча поручений, которые он делать не должен, и постоянная, нескончаемая боль от разлуки. Хван чувствовал вину. Это ведь он, его глупость и эгоизм — причины того, что этот контракт альфы превратился в сущий кошмар. Поэтому остался. Да чего лукавить, ему компания Чанбина была нужна не меньше. Он тоже держался из последних сил, уже проскакивали мысли подать рапорт на увольнение, который ему, конечно же, никто не подписал бы. Но Хенджин готов был забить на карьеру и семейное наследие. Тогда они проговорили около часа. Откровенно, без упреков, скандалов и обвинений. Джинни не увиливая ответил на все вопросы Чанбина о своей жизни. Рассказал, что помолвка с генералом произошла совершенно внезапно. Омегу поставили перед фактом, когда к ним в дом пришел важного вида альфа, намного старше сына госпожи и господина Хван, в американской парадной форме с медалями на груди. Гослинг тогда приехал в Сеул подписывать соглашение о сотрудничестве армий двух стран. Искал мужа он себе давно, и по слухам любит «экзотику». Хенджин ему показался отличной партией. Невероятной красоты омега, утонченный, образованный, умный, из уважаемой семьи военных, да и сам следующий по стопам родителей. Во всем только плюсы. Для альфы. Контракт был составлен, куда же без него. И благо в нем есть хоть один пункт, оставленный в защиту Хвана: никакой интимной связи до свадьбы, которая была назначена, на тот момент, через год. На данный момент — через три месяца. Хенджин не был счастлив или доволен. Но и протестовать особо не стал. С детства омеге вбивали в голову, что брак по расчету с партнером, которого выберут родители — это единственный возможный вариант. Наверное, Джинни был к этому морально готов. Омега встречался с парнями раньше, но ни одни из тех отношений нельзя было назвать любовью. Скорее это был секс без обязательств. Генерал вел себя учтиво, говорил правильные вещи об удачной сделке, твердил, что это будет крепкий международный семейный союз, улыбался и с интересом рассматривал сидящего напротив него омегу. Без улыбки и радости, смирившись со своей судьбой, Хенджин подписал контракт. Через месяц будущий муж забрал омегу с собой на Сантэго. Уже в Америке начала проявляться настоящая сущность альфы. Как самый важный человек на базе, генерал жил в отдельном доме. Хенджин, конечно же, жил с ним. Гослинг был груб, его указания нужно было выполнять моментально и безукоризненно, иначе он тут же выходил из себя, мог даже замахнуться. За все время ни разу не ударил, нет, но что-то подсказывало Хвану, что это рано или поздно произойдет. Скорее всего, после свадьбы. Хван чувствовал опасную жестокость, которую не так уж удачно утаивал в себе альфа. Казалось, он промышляет чем-то плохим. Хенджин нес как-то чай своему будущему мужу в кабинет, и замер возле двери, услышав отрывок телефонного разговора: «Убрать его, завтра же». Свидетелем подобного он стал единожды, и в самом начале их совместной жизни. Тогда перепуганный Джинни уговаривал себя, что он неправильно понял, или что вообще ему «послышалось». Мало ли что генерал просил «убрать». Но неприятное чувство тревоги жило внутри еще долго. Чем дольше они находились вместе, тем сложнее альфе было себя контролировать. Руки тянулись взять омегу, несмотря на пункт в контракте о воздержании до свадьбы. Иногда, особенно перед гоном, когда гормоны генерала шалили, он мог прижать Хенджина к стене, больно схватив за волосы, и почти впивался в его пухлые губы, но останавливался в миллиметре до собственного провала. Рычал, скалился, нагло обнюхивал, но отпускал. Помнил, что стоит нарушить хоть один пункт договора — он будет расторгнут. Хенджин ненавидел все, что с ним происходит. И Гослинг ему ни капли не нравился. От него все время воняло сигаретами, этот запах доводил до тошноты. Даже, когда альфа был в хорошем настроении и пытался любезничать, у Хенджина внутри не теплилось ничего. Лишь усиливалось чувство отвращения. Омега часто плакал от безысходности, задавая себе один и тот же вопрос: «почему все так?». Он не хотел жить с этим человеком, не хотел, чтобы тот его касался, сделал своим. Противно. Но выхода не находилось. Не сбежит же он… Хенджин сам себя смирял и уговаривал, что другого ему не дано. И вроде, со временем привык, начал жить с этими мыслями спокойно, только совершенно не счастливо. Пока не появился Чанбин. Ворвался в его кабинет тогда, посмотрел влюбленным взглядом, чушь какую-то морозил, врал, и на свидание позвал. Вот так с ходу, чем пробудил необъяснимый в тот момент для Хенджина интерес. А потом омега не удержал оборону и случилась та ночь. Он почувствовал запах альфы, своего альфы, и понял, что жить с намеченным до этого планом будет не просто сложно. Такая жизнь будет его убивать. И закрутилось все так, что теперь они никак не придумают, как раскрутить, чтобы остаться хотя бы в живых. Тот разговор помог понять многое. Чанбину стало легче, Хенджину тоже. Они будто поддержали друг друга, глотнули свежего воздуха, распределили остатки сил между собой поровну, просто побыв рядом какое-то время. Чанбин предложил встретиться еще. Точно так же, без каких-либо намеков на большее, потому что даже так — лучше, чем ничего. Хенджин согласился. Если альфе так спокойнее, то пускай. Он обязан хоть как-то заглаживать свою вину перед ним. Но при следующей встрече Чанбин начал выпрашивать прикосновение. Хотя бы за руку взять, потому что сильно скучал. Потому что больно царапает сердце, хочет к любимому, к своему. На минуточку хотя бы расслабиться, а потом снова задержать воздух и вернуться в реальность. Хенджин позволил. Опять, наверное, совершил ошибку. Сначала прикосновение рук, после прикосновение губ. И это ощущалось так хорошо и правильно, чуть ли не до слез радости, за которыми текли слезы печали. Потому что: «Мы не можем, Чанбин, он узнает, он навредит тебе, я не переживу». Омега не врал. Казалось, что сердце остановится в секунду, когда узнает, что с его человеком что-то случилось из-за собственной безрассудности. Ну почему он не может держать себя на расстоянии от этого альфы? Почему к нему так сильно тянет? Отчего он жизненно необходим? Хенджин корил себя и ненавидел, но поцелуям поддавался, потому что это стало смыслом, которого он никогда не имел. Чанбин стал его смыслом. Жаль, что эти моменты радости были такими же короткими, как их встречи. Отчаяние никуда не делось, потому что оба понимали, что время идет, контракт заканчивается, после него — свадьба. Они расстанутся навсегда, и никто ничего не изменит. Чанбин мужественно успокаивал своего омегу каждый раз, когда тот начинал паниковать. Говорил, что он что-нибудь придумает, что все равно любит, что жизни без Хенджина ему и не надо вовсе. Уверял, что найдет решение, которое никак не приходило, и они просто тянули время до неизбежного конца, сбегая в укромные места, где никто не будет свидетелем их чувств, прикосновений и взглядов. Вот и сейчас Чанбин берется успокаивать. Встает с кровати, подходит к Хенджину, которого, кажется, немного трясет от мыслей о трагичности всей ситуации, и обнимает сзади, прижимаясь кожей к коже. Целует в затылок, потом в шею и в острое плечо. Равняет свое дыхание с дыханием Хвана, морщится от запаха табака и забирает из тонких пальцев сигарету, которую омега послушно выпускает. Тушит об жестяную банку на столе. — Я не оставлю тебя. Буду бороться до конца. Если нужно — украду и увезу на другой конец света, чтобы нас никто не нашел, — обдает горячим дыханием сгиб шеи. — Очень смешно, — хмыкает омега, укладывая свои руки на руки альфы, сомкнутые на его талии, — я серьезно, Чанбин. Мне кажется, что я все делаю неправильно, допускаю ошибку за ошибкой. Подвергаю тебя такой опасности, просто потому что слаб, не могу сказать нет… — Ты сказал нет. Миллион раз уже. Это я не принимаю твой отказ, поэтому даже не думай винить себя в чем-то. Вот такой он, этот альфа, всегда взваливает всю ответственность только на свои плечи… — Зачем мы так рискуем, учитывая то, что нам все равно не быть вместе… — Прекрати, ты как попугай талдычишь одно и то же. Я слышу это от тебя каждый раз, когда мы вместе, — уже более раздраженно говорит Со, но из объятий не выпускает, только крепче сжимает. Уперевшись лбом в плечо омеги выдыхает, — я… я найду выход. Я не вижу его сейчас, но я обязательно что-нибудь придумаю. Обещаю. Только поддержи меня, Джинни. Поверь в это тоже. Мне сложно тянуть веру в нас одному, понимаешь? Альфа говорит тихо и решительно, хотя в голосе слышна дрожь. Устал. Тоже болит. Но все равно откровенничает. Хенджин любит открытость и искренность Чанбина, в этом ему нет равных. Альфа всегда говорит о чувствах легко, не сомневаясь правильно сказал или нет. Омега так не привык, он всегда на распутье, всегда не уверен. И это его угнетает. Свои собственные сомнения отвратительны. — Ты не один. Мы оба в этом замешаны. Я даже больше… — Хенджин откидывает голову в сторону и в блаженстве прикрывает глаза, потому что Бин пускает вереницу поцелуев по любимой шее. — Ты берешь на себя слишком много. Говорю же, я обо всем позабочусь. Не отдам тебя ему даже под угрозой смертной казни. Только пообещай, что не откажешься от меня, когда нужно будет принимать сложное решение, — шепчет, изредка отрываясь от чуть солоноватой, бархатистой кожи. Хенджин разворачивается в объятиях и целует, будто просит замолчать, не говорить, что будет сложнее, потому что куда уж больше. Меж ресниц снова блестят хрусталики слез. Слишком часто омега последнее время плачет. Чанбину это не нравится, и он не шутит, когда говорит, что намерен прекратить ту боль, что заставляет страдать самого дорогого для него человека. — Не откажусь, Чанбин. Если у нас есть хоть малейший шанс быть вместе — никогда не откажусь. Иначе, казнить им придется нас двоих. Альфа смотрит в сверкающие глаза напротив благодарно. Видит в них любовь, настоящую, до абсурда сильную, лишающую рассудка. И ему этого достаточно. Чанбин обхватывает руками голые ягодицы, сжимает крепко, приподымает омегу, окольцевавшего руками за его шею, ногами — бедра, и усаживает на стол перед собой. Их возбуждение соприкасается, они снова целуются так горячо и жадно, будто не занимались любовью пятнадцать минут назад. Как хорошо, что эту ночь они могут провести вместе. Еще несколько часов наедине, а потом снова отсчитывать время до конца… Бин не говорит друзьям о том, что он поддерживает связь с Хенджином. Исходя из последнего разговора с хёнами, те точно не одобрили бы этого. Но к удивлению Чанбина, он нашел поддержку там, откуда не ждал — у омег, друзей Джинни. Джисон, понятно, был в курсе всего, потому что учтиво предоставляет свой кабинет для встреч каждый раз, когда попросят. Чанбин ему очень благодарен за это. Минхо повезло — он нашел себе прекрасного, доброго и отзывчивого омегу. Феликс узнал случайно. Однажды у альфы и омеги совпало ночное дежурство, только на разных позициях. Чанбин, как всегда — на смотровой у въезда на базу, а Феликс патрулировал территорию. И как раз, когда глубокой ночью Со шухерил в домик, где они должны были встретиться с Хенджином, его словил омега. — Ты куда собрался? Чего пост оставил? — Феликс оружие на него, конечно, не наставил. Но там его взгляда, и пробирающего до мурашек низкого голоса достаточно было, чтобы булкам напрячься. — В туалет? — Не пизди, туалет возле ворот есть, — нахмурился омега. Чанбин замешкался, глазами по сторонам забегал. Не смог придумать, что еще соврать, поэтому пришлось сказать правду. — К Хенджину… — печально опустил голову он. Феликс смотрел внимательно, желваки на его лице заиграли. Думал о чем-то, принимал решение. Отпустит и не доложит — будет соучастником «преступления». Но омега вспоминает, как пару дней назад Хенджин сидел с ним в баре совсем поникший и на вопрос: «Что случилось?», ответил: «Скучаю». Понятно, что не по генералу Хван скучал. Феликс в курсе проблемы друга, тот рассказал. И ему Хенджина было до боли жаль. Только тогда он Джинни никак помочь не мог, а вот сейчас… — А кто на твоей позиции? — Анри. Выходит вместо меня, когда генерала нет на месте. Ликс махнул рукой на Бина и двинулся дальше, давая зеленый свет. Только в спину услышал: — Не говори Чану, пожалуйста. Феликс обернулся и удивленно уставился на альфу. — С чего бы мне ему говорить? — Потому что ты с ним спишь? — на лице Чанбина ехидная улыбка. — Он распиздел? — Хён ничего не говорил. По вам очень заметно, светитесь оба, когда рядом, — пожал плечами и улыбнулся уже по-доброму. Уголок губ Ликса дернулся. «Светитесь оба, когда рядом».

***

Время летело. Незаметно, шестимесячный контракт на американской базе близился к концу. Оставалось жалких полтора месяца службы. После альфам предстоит вернуться в Корею. Сидят четыре друга за завтраком в шумной столовой, каждый застыл взглядом в своей тарелке, ни у кого нет аппетита. Всегда вкусная еда сейчас кажется пластиковой и пресной. Тяжело вздыхает Бан Чан, за ним Минхо. Старшие косятся друг на друга, но ничего не комментируют. Чанбин лежит на столе, головой на руках — то ли спит, то ли думает о чем-то так глубоко, что не заметно, дышит ли. Сынмин ковыряет вилкой в овощах и смотрит в пустоту, тоже роняет обреченный вздох. Каждый думает о своем личном, но таком общем. Чанбин все гадает, как спасти Хенджина от нежеланного замужества. Минхо уже больше недели думает, как так предложить Джисону бросить службу и уехать с ним в Корею, чтобы у омеги не началась паническая атака и он не сбежал в истерике от услышанного. У Сынмина вообще остался месяц. Точнее, у Чонина контракт заканчивается на две недели раньше. И альфа просто трещит по швам, когда думает, что вот-вот им придется расстаться. Он этого не хочет. Он не искал, но нашел своего омегу, с которым хорошо, как ни с кем другим. Вообще, у них идиллия — трахают друг дуга по очереди, и оба, кажется, счастливы. Ким понимает, что омеге нужно предложить большее, чтобы тот остался с ним: серьезные отношения, которых у альфы никогда не было, в которых он профан. Это поступок взрослого и ответственного мужчины, коим Ким себя не считает, это значит в корне изменить свою жизнь. И вот Сынмин уже неделю виснет, как Windows 95 при загрузке, думая, что же ему делать. Чан волнуется. По нескольким причинам. Он уже понял, что любит Феликса, и уверен, что лучше человека для себя на найдет. Уже несколько недель на языке вертится: «Поехали со мной в Корею, давай жить вместе». Но озвучить это он не может, потому что… Маленькое семилетнее обстоятельство, неотделимая часть омеги идет с ним в комплекте. Чану все еще боязно примерить на себя роль отца. Да, он не готов бросаться в омут с головой, прийти в дом к семье Ли и заявить, что вот он — второй родитель для Юнхо. Чан думал об этом много и долго. Эти мысли мучали его бессонными ночами. Но любовь к омеге оказалась сильнее. Ему хотелось бы попробовать построить что-то с Ликсом и Юнхо. Чан специально перестал разделять папу и сына в своих мыслях, чтобы привыкать. Со временем план сам сложился в голове, и казался он вполне осуществимым: снять еще одну квартиру, где Феликс сможет жить с сыном. У Криса есть на это деньги. Он копит давно, а тратить ему не на что. Они могли бы встречаться, постепенно сблизиться больше, а потом съехаться, когда все трое будут готовы к этому шагу. Может, так у них получится... семья? Но каждый раз, когда Чан приходит к этому решению, он вспоминает о еще одной проблеме. Официально, Юнхо — сын Сонши и Мингю. Семилетнего ребенка никто не отпустит без родителей жить в другую страну. Семья Ли живет здесь, в Аризоне, и Феликс не оставит их, даже если ему пообещать взамен золотые горы. Из этой ситуации Крис выхода не видит и это его добивает. И Феликс не делает всю эту проще. Последние пару дней он ходит совсем без настроения и избегает встреч. А сегодня не явился на завтрак...

***

— Джинни, можно? — после стука дверь сразу открывается. Омега поднимает глаза и улыбается, кивая. — Заходи, что-то случилось? В кабинете жарко, потому что нараспашку открыто окно. Хенджин не любит включать кондиционер, от высушенного воздуха у него трескаются губы. — Не знаю, чувствую себя не очень, — Феликс проходит и садится на стул возле стола, за которым сидит врач. — Симптомы? — Голова болит почти каждый день уже с неделю, есть не хочется, запихиваю в себя, потому что надо, а потом живот болит, тянет внизу. Устаю быстрее. Вообще какая-то слабость по утрам. Еле отдираю себя с койки… Хенджин просит снять куртку и двигается ближе к Феликсу. Слушает дыхание, меряет давление, пульс, проверяет горло, в глаза светит фонариком. Все в порядке. Возможно, это переутомление, но на Феликса, в принципе, не похоже. Несмотря на немного худощавый вид, он не отличается хрупкостью. — Витамины пьешь? — Пью. — Течка когда была последний раз? — Эм… — омега задумывается, — чуть больше, чем два месяца назад? — неуверенно отвечает он. Не помнит точно. — Сам был? — Джинни задает вопрос дежурно, а Феликс с подозрительным прищуром на него смотрит. Хочет соврать, но нет смысла. Это друг, во-первых, во-вторых — врач. — Нет, — и теперь Хенджин поднимает вопрошающий взгляд, — что ты такое лицо делаешь? Я что, трахаться не могу с кем-то? — недовольно складывает руки на груди. — Этот кто-то — Бан Чан? — Да почему все в курсе? — Феликс возмущенно всплескивает руками. — Палитесь сильно, — с легкой улыбкой хмыкает Хван, достает из тумбочки коробочку и кладет на стол, — иди делай тест на беременность. — Это не нужно, — уверенно отвечает Феликс, — я на противозачаточных, и он никогда в меня не кончал. Если ты думаешь, что… — Феликс, сделай, пожалуйста, — устало говорит Хенджин, — нужно исключить этот вариант, чтобы понять, какие дальше анализы тебе назначить. Феликс смотрит на тест и у него жизнь проносится перед глазами. Каждая ночь, которую они проводили с Крисом, каждый секс, и все, что он делал до этого. Феликс пытается вспомнить каждый свой завтрак за последние несколько месяцев, во время которого он должен пить таблетки. Могло быть такое, что как-то раз он забыл? Отвлекся или задумался? Просчитался? Он вспоминает свою первую беременность и ощущения перед тем, как узнал. Тогда ему тоже не хотелось есть, тоже была усталость. Сердце ухает вниз и не возвращается на место. Омега сидит и не двигается, бледнеет на глазах. — Феликс, ты чего? — Хенджин смотрит на друга, у которого глаза расширяются в ужасе. — Я…. я не могу… нет… нет, нет…. Только не это, — он закрывает лицо дрожащими руками и отрицательно машет головой, продолжая бормотать что-то невнятное. Хенджин пугается. Кидается к кувшину с водой, наливается в стакан и капает туда успокоительное. Сует в руки Феликса и заставляет сделать несколько глотков. — Успокойся. Феликс, все будет в порядке, слышишь? Не факт, что ты беременный, но надо сделать тест, чтобы убедиться. А Ликс дрожит. Он уже все понимает. До этого не догадывался, но сейчас точно чувствует, что на тесте будет две полоски. Снова… Опять повторяется его самый страшный кошмар. На всякий случай Хенджин закрывает кабинет на ключ, еще минут пять успокаивает омегу, вытирает слезы, говорит, что они что-нибудь придумают, если вдруг все окажется так… как Феликсу не хотелось бы, и все-таки отправляет его в туалет, который находится в кабинете. Сам Хван падает на стул и выдыхает. Он сам разнервничался, аж вспотел. Ситуация не из приятных. Если окажется, что Ликс беременный, служба для него закончится, скорее всего навсегда. И Хенджин даже не догадывается о наличии других проблем, которые только усугубят положение друга. — Эй, Джинни! — резкий шепот из окна пугает до чертиков. Чанбин уже перекидывает ноги через подоконник. — Какого черта ты тут делаешь? С ума сошел? — шипит шокированный омега. — Успокойся, — альфа улыбается и подходит ближе, тянет руки, чтобы обнять, но Хван его отталкивает обратно к окну, — ну что такое? — возмущается альфа. — Ты дебил, Чанбин! Если кто-то заметит? Немедленно проваливай отсюда! Альфа ловко уворачивается и все же обнимает брыкающегося омегу. — Генерал уехал на аэродром, я поднялся по пожарной лестнице, там никого не было, никто не видел, клянусь. Я соскучился, — Со целует недовольное, вертящееся лицо тут и там. Пятый поцелуй и Хенджин целует в ответ, сразу глубоко и торопливо, чтобы альфа отстал. — Чанбин, я тоже соскучился, но у меня пациент, уходи, давай… Потом увидимся, — упирается руками ему в грудь. — Не обманывай, не вижу никакого пациента, — Бин щекотно облизывает у уха. Хенджин стискивает губы, сдерживает улыбку, потому что это сейчас это совершенно неуместно, но настойчивый альфа не сдается, руками уже жмет ягодицы, прижимая к себе. — Бинни, прекрати, уходи, — хихикает, пытается ерзать, чтобы выпутаться из цепких лап, и в этот момент оба слышат позади сиплый голос: — Я беременный…