Welcome to Arizona!

Первое судебное заседание по делу Гослинг/Со состоялось через пять дней после произошедшего. Из тех, кого Чанбин хотел бы видеть, в зале был только Феликс. Генерал все еще отлеживался в реанимации в тяжелом бессознательном состоянии, а посторонним, не считая прессы от местных каналов, адвокатов, прокуроров, свидетелей и присяжных, присутствовать было запрещено. Да, Гослинг не успел умереть. Ему успешно оказали первую помощь влетевшие в помещение сослуживцы, которых он вызвал по рации, они же и вызвали спасательный вертолет с медиками на борту, который прибыл на место спустя пятнадцать минут. Несмотря на то, что Гослинг потерял много крови, ему пришлось зашивать легкое и диафрагму, его сумели вытащить с того света. Чанбин сидит на скамье за решеткой, металл наручников холодом морозит кожу. Рядом двое служителей закона с оружием, сторожат его — особо опасного преступника. Вспышки фотоаппаратов слепят, шуршание блокнотов и шушуканье представителей СМИ дико раздражает. Пальцы рук подрагивают от волнения — голодный, холодный и немытый, проведя почти пять суток в сырой камере участка, он не помнит, когда последний раз так сильно переживал. Еще бы… Быть впервые в жизни на скамье подсудимых нехило щекочет нервишки. Среди сидящих на длинных деревянных лавочках незнакомых людей, Чанбин то и дело натыкается на недоброжелательные и осуждающие взгляды. Кажется, его презирает и ненавидит каждый присутствующий в зале суда, будто он расстрелял их родного человека. Только одни большие карие и перепуганные глаза смотрят с искренним сожалением и мольбой о прощении — Феликса. Омега в одном из первых рядов, среди остальных свидетелей — семерых альф, которые в тот день отправились на «операцию ликвидации» по указу Гослинга. Даже с того расстояния, на котором они находятся, Чанбин видит, как сильно Феликс волнуется. Его пятка отстукивает дробь, омега пальцами теребит молнию на боковом кармане штанов. Кусает губы и не отводит виноватого взгляда. Будто пытается что-то сказать. Кажется, Феликс вот-вот заплачет. Чанбин улыбается ему, едва заметно, уголком губ. Хотел бы подбодрить, сказать, что все в порядке, соврать, что ничего страшного не происходит. Но он не может. Нельзя. Даже если бы пришлось сейчас говорить подобное, вряд ли эти слова прозвучат из уст Чанбина убедительно. Свой страх перед предстоящим судом побороть получается из рук вон плохо. Судья — омега лет пятидесяти с жидкими седыми волосами, свисающими щеками от наетого жира под дряблой кожей, стучит деревянным молотком о подставку на своем пьедестале. — Всем встать! — выкрикивает его помощник. Шорох и разговоры в зале затихают, и все присутствующие поднимаются со своих мест. Человек, который находится пообок от судьи десять минут зачитывает правила поведения во время заседания, затем оглашает обвинения: — Со Чанбин главный подозреваемый по статьям: 129/б — преднамеренное убийство двух человек, 34я — покушение на жизнь служащего военной структуры, 322я — неисполнение приказов вышестоящего руководства, 245я — хранение и сбыт тяжелых наркотиков в особо крупных размерах, 267я — участие в деятельности запрещенных законом организаций, 49я — содействие третьим лицам в незаконном пересечении границы. К концу перечня Чанбин закрывает глаза и в попытке спрятаться от этой страшной реальности. Тут наберется не на двадцать лет заключения, а на всю сознательную часть жизни. Затем, подопечный судьи перечисляет участников сторон. За генерала сегодня его официальный представитель — прокурор Фирс Мюррей, за Чанбина — никого. Адвокат, предоставленный альфе государством на заседание суда не явился. Во второй день, проведенный в камере, к Со приходил тот самый представитель закона, который должен был его защищать. По ту сторону металлических решеток остановился упитанный альфа, возраст которого обозначить было сложно. Вид у него был, мягко сказать, не представительный. Дешевый, застиранный костюм коричневого цвета с жирными пятнами на лацканах, мятая рубашка, вылезшая на пузе из штанин, высушенный временем потрепанный ремень, дешевые пыльные ботинки на ногах. Адвокат представился Саймоном Горби, то и дело промокая платком потеющий, жирный лоб, попросил рассказать о произошедших событиях. И Бин рассказал. Все в мельчайших подробностях, умолчав только о присутствии Феликса на месте событий. Адвокат слушал, периодически отвлекаясь на дешевые наручные часы, будто торопился куда-то, изредка что-то записывал в блокнот. Когда альфа закончил «исповедь», Саймон предложил сознаться в содеянном, признать вину. Пообещал, что тогда срок могут скосить с двадцати пяти до двадцати, что в этом случае — наилучший исход. Было обидно. Даже тот, кто должен Чанбина защищать — ему не поверил, сразу отправил дело в папку «проигрышные». Больше Со этого человека ни разу не видел. Что делать теперь? Чанбин теряет остатки спокойствия, когда понимает, что ему придется оправдывать себя самостоятельно. Желудок скручивается в очередном болезненном нервном спазме, в голове начинает звенеть, будто чутье предупреждает его о надвигающемся неминуемом поражении. За небольшую трибуну по левую руку от судьи вызывают первого свидетеля — Джея Пирсли. Альфа дает клятву говорить правду и ничего кроме правды, положив ладонь на конституцию. Высокий худощавый Мюррей, который защищает интересы Гослинга подымается со своего места, одергивая серый твидовый пиджак, тяжелой поступью налакированных туфель подходит ближе к трибуне и осматривает острым взглядом свидетеля. — Господин Пирсли, расскажите нам, что вам известно о событиях вечера, когда подсудимый стрелял в генерала Гослинга. Альфа в подробностях рассказывает о том, как он с другими из группы проверяли ангар завода, когда получили по рации сообщение от главнокомандующего о том, что он поймал с поличным того, кто связан с мексиканской мафией, а именно, Со Чанбина, и после просит прийти на помощь. Пирсли говорит, что они рванули в главное здание, но до него бежать было не меньше семи минут, потому что территория завода огромная. Театрально склоняет голову, рассказывая о том, что он с группой должны были бежать быстрее, ведь могли предотвратить трагедию. Когда они оказались в комнате, то увидели лежащего в луже крови на полу Гослинга и Со Чанбина, который сидел за ним с пистолетом в руке. «Мы скрутили этого предателя» — со слов Джея, оказали первую помощь генералу, вызвали вертолет, и сообщили на базу о происшествии. Действовали по протоколу. Прокурор слушает рассказ не перебивая, и положительно кивает под конец каждого предложения. После исповеди Пирсли, он начинает задавать вопросы: — Насколько мне известно, вы, господин Пирсли, доверенное лицо генерала. Возможно, сможете вспомнить, упоминал ли он когда-то о своих подозрениях относительно старшего лейтенанта Со? — О, да, постоянно! — демонстративно всплескивает руками Пирсли, — с того момента, как этот, — сморщившись кивает на альфу за решеткой, — появился на базе, он генералу не понравился. А господин Гослинг известен своей чуйкой на преступников. Со постоянно выпрашивал у него увольнительные, которые, главнокомандующий по своей доброте душевной ему давал… — Что? Это не правда! — вспыхивает Чанбин, ухватившись за решетку. Что за бред? За все почти полгода на базе, Бин ни разу не выехал за ее пределы. Исключение только те ночи с Хенджином, когда они сбегали. Но на реакцию заключенного судья оглушительно прикладывает молоток о дерево. — Вам слова не давали. Дождитесь свой очереди, чтобы высказаться, — и смеряет Чанбина осуждающим взглядом, — продолжайте, — обращается к свидетелю. — Ну да, так вот, — прочищает горло Пирсли, — генерал говорил мне, что устроил слежку за ним, и как оказалось, он ездил не в Феникс, куда обычно рвутся все служащие с базы, чтобы что-то купить и просто погулять, а в города, близлежащие к границе. Там он встречался с какими-то мутными мексиканцами. Генерал сразу заподозрил неладное, и догадался, что Со связан со сбытом наркотиков. Хотел вывести на чистую воду не только этого, но и его пособников, поэтому ждал подходящего момента, собирал информацию. У Чанбина отвисает челюсть. Откуда? Откуда эта немыслимая чушь? Он просто не может поверить в то, что слышит. Он в панике мечется глазами по присутствующим в зале, и не находит ни одного, кто бы не кивал в такт словам Пирсли. Все как один прикованы вниманием к опрашиваемому, и, кажется, даже не задумываются над тем, чтобы придать сомнению его слова. Злость, гнев и ужас смешиваются в груди в бомбу замедленного действия, которая давит в груди до ощущения физической боли. Сердце колотит по ребрам как бешеное, но Чанбин старается взять себя в руки. Никто кроме него самого не сможет встать на защиту, поэтому нужно думать. Думать, как доказать то, что эти слова — ложь. Опровержения? Доказательства? Где их взять? Думай! На базе ведутся записи абсолютно любых передвижений служащих. Если кто-то покидает пределы военного учреждения, то для него в обязательном порядке составляется документ с датой и временем, подписью главнокомандующих, информацией, на каком транспорте и куда направляется человек, кто выдал ключи от авто, какого именно, и все прочие детали. И эти документы хранятся в канцелярии, их можно легко найти. А в случае с Чанбином — таковых просто не существует, что может доказать то, что Пирсли сейчас нагло врет. Чанбин сам себе кивает, понимая, что у него есть аргумент против этого обвинения. Нужно всего лишь дождаться своей очереди. Но прокурор опережает поток мысли альфы своими следующими словами: — Ваша честь, — мужчина подходит своему столу, и вытаскивает из папки закрепленные скрепкой стопки листов. Он протягивает их помощнику судьи, — вот документы подтверждающие каждый выезд Со Чанбина за пределы базы, подобные вылазки подозреваемый осуществлял чуть ли ни каждую неделю. Мы изъяли их из канцелярии. Чанбин квадратными глазами наблюдает, как судья принимает документы в свои руки и поправив очки внимательно всматривается в каждый, листает один за другим, и удовлетворенно хмыкает. Репортеры снова шушукаются и берутся записывать то, что увидели и услышали. Со невольно переводит ошалевший взгляд на Феликса. Наверное, он ищет поддержки от единственного знакомого ему человека, но омега выглядит не менее шокированным, хлопает огромными глазами, не в силах вернуть на место отвиснувшую челюсть. Мюррей благодарит Джея за показания и приглашает присесть обратно на скамью к другим свидетелям. Чанбин видит ехидную улыбку и нахально довольный взгляд альфы, брошенные в его сторону, когда тот проходит мимо на свое место. У Бина что-то щелкает в голове в этот момент, будто недостающая деталь нашлась и встала на место. Новая волна липкого, холодного ужаса прокатывается по телу. Пирсли не просто врет. Он говорит то, что ему было велено, дает ложные показания намеренно. Он — заодно с генералом, это становится ясно, как белый день. Прокурор вызывает остальных свидетелей одного за другим. И все они вещают одно и то же. Повторяют версию Джея о произошедшем, и добавляют собственные фантастические истории. Фантастические, потому что все, что эти подонки говорят дальше — никогда не происходило. Один внезапно вспоминает о том, что кто-то из сослуживцев рассказывал ему, что некий крупный кореец в баре предлагает купить наркотики по очень приятной цене. Другой, что именно Со Чанбин был замечен с какими-то странным свертками в руках разгуливающий по ночам после отбоя или ранним утром, до подъема. Третий случайно оказался в соседней кабинке туалета и услышал телефонный разговор Чанбина, в котором тот дает указания кому-то на испанском языке, как и где безопасно пересечь границу, чтобы быть незамеченным… И все семеро «свидетелей» без дрожи в голосе и толики сомнения несут подобную чушь, которую ни на голову, ни на хуй не натянешь. Чем больше прокурор задает наводящих вопросов, чем больше ответов свидетелей слышит Чанбин, тем безжизненнее становится его взгляд. Тут не нужно быть детективом или профессором с IQ сто пятьдесят, чтобы понять, что все подстроено. Со присутствует не на судебном заседании, а на умело отрепетированной постановке, призванной отмазать генерала от всех его грехов и преступлений, и повесить все это дерьмо на перешедшего американскому военному дорогу парня. Все, что говорили пособники генерала — высосано из пальца, звучит абсолютно глупо и нелепо. Все обвинения и сказанные слова никакими реальными доказательствами не подкреплялись. Но ни один человек из присутствующих (кроме Феликса) даже бровью не повел на озвученные маразматичные обвинения. В этом помещении куплены все. Скорее всего, даже репортеры и сам судья, который не усомнился ни в едином сказанном слове выступающих. Чанбина пригвоздило к скамье. Альфа опускает голову, уперевшись руками о деревянное сидение под ним. Старается удержать себя, чтобы не упасть прямо тут и сейчас, при всех. Тело ослабевает, веки опускаются на глаза. В голове какой-то белый шум и режущий звон, перебиваемый шепотом и мерзкими разговорчиками репортеров или гнусавым голосом прокурора, который не перестает вытаскивать из свидетелей факты службы Чанбина, которых не существует. Со чувствует все и ничего одновременно. Хочется заорать, схватиться за железные прутья и разогнув их вырваться, а затем посворачивать шеи всем этим ублюдкам, но сил совсем нет. Они покинули крепкое тело. Вот так ты ощущаешь себя, когда теряешь последнюю каплю надежды? Какой грудой мышц ты бы не был, чувствуешь себя маленьким и ничтожным человечком, когда отчаяние поглощает тебя. Из ста процентов, насколько проигрышно сейчас положение Чанбина? На все двести. И он это понимает. Последним вызывают Феликса. Чанбин выныривает из шума в голове услышав знакомый низкий голос омеги, когда тот, как и остальные, дает клятву говорить только правду. Со еле может поднять голову и прикладывает немало усилий, чтобы проморгать муть, застилающую все вокруг пеленой. Уставшие, потерянные глаза врезаются в омегу. Феликс выглядит нездоровым. Грязные волосы убраны в короткий хвостик, лицо бледное, кажется, за эти пару дней омега похудел, потому что его острые скулы стали еще более выраженными. Феликс растерянно смотрит на прокурора, который как хозяин положения, вышагивал перед ним из стороны в сторону, сцепив руки за спиной. — Капитан Ли, насколько мне известно, вы не присутствовали на месте событий. Вернее, вы находились возле транспорта, на вышке, если быть точнее, в то время, как остальные оказались на месте преступления? — спрашивает прокурор без какой-либо заинтересованности. Феликс стискивает зубы играя желваками, хмурится. Видно, насколько тяжело ему, как сильно эта ситуация давит и на него тоже. Опускает глаза. Незаметно для людей в зале, под столом, его рука касается живота, пальцы сжимают ткань куртки. Со своего ракурса это видит Чанбин. — Да, я был на вышке в машине, — тихо отвечает он. — То есть, вы не в курсе, что произошло? — Нет… Чанбин прикрывает глаза и с облегчением выдыхает. Где-то внутри у альфы закрадывалось сомнение, что Феликс продолжит врать. В какой-то момент у него промелькнула мысль, что омега вспылит и расскажет все как было, пытаясь защитить его в этом театре лжи, подставив себя. Где-то глубоко внутри Чанбину этого хотелось — чтобы кто-то встал на его сторону. Но альфа быстро прогнал эти мысли. Это глупо и бессмысленно. Феликс не сможет предоставить ни единого доказательства своих слов, а эти твари без разбирательств назовут его соучастником и так же упекут за решетку. Губить еще одну жизнь, две, если быть точнее, не имеет никакого смысла. — Вы общались с подсудимым до поездки на то задание? Пересекались с ним на службе? — Да, пересекался и общался. — Замечали ли вы его странное поведение? — Чанбин никогда не вел себя странно, — Феликс поднимает нахмуренный взгляд на прокурора, — у него идеальный послужной список, он добрый и порядочный человек, кроме того, хороший друг, и я уверен, что все обвинения в его адрес не более чем… — Достаточно, — отрезает Мюррей, останавливая омегу, — ваши догадки о личностных качествах подсудимого никаким образом делу не помогут. Можете быть свободны. — Но я не договорил… — Капитан Ли, не задерживайте заседание. Если вам есть что сказать непосредственно по поводу происшествия на заводе, то мы вас выслушаем, — недовольно цедит судья, — в противном случае, сядьте на место, как велено. Феликс захлопывает рот и выходит из-за трибуны. Он даже не может взглянуть на Чанбина, настолько стыдно ему перед ним сейчас. Омега молча опускает на скамью рядом с остальными свидетелями. — Я закончил, ваша честь, — довольный проделанной работой, оповещает прокурор. — Благодарю вас, господин Мюррей. По закону, если у обвиняемого нет адвоката, он проводит защиту самостоятельно. Со Чанбин, желаете высказаться? — судья поднимает бровь кидая наполненный презрением взгляд на альфу за решеткой, а после чуть тише добавляет, — хотя не вижу в этом особого смысла… По залу прокатываются смешки. Чанбин тоже тихо смеется, мотая опущенной головой. Действительно, какой смысл оправдываться? Не в этом месте, не перед этими людьми. Чанбин уверен, что бы он не сказал, будет воспринято как ложь, жалкая попытка выгородить себя, не более. Но он обязан попытаться. Хотя бы для того, чтобы после, сидя в камере, с чистой совестью говорить себе, что сделал все, что мог. — Да, желаю, — хрипит он. — Слушаем вас, — судья вкладывает в эти слова все возможное пренебрежение, что в нем было. — Ни одно обвинение в мой адрес не является правдой, — Чанбин старается говорить уверенно, но голос все равно дрожит, — кроме того, что я стрелял в генерала. В административном здании завода, куда меня послал Гослинг, на втором этаже были заперты двое мексиканцев. Я их видел впервые в жизни, как и пакеты с наркотиками, которые там были. Те парни не оказывали сопротивления. Они выглядели напуганными, и до этого тарабанили в дверь, в попытках выбраться. Я не успел выяснить, как они оказались на этом заводе, и кто их запер, потому что как только в помещении появился генерал, он застрелил их… — и тут до Чанбина доходит очень важная деталь, которая, кажется, была упущена всеми. Глаза Со расширяются, он хватает воздух ртом с новой силой, потому что понимает, что у него появился крохотный шанс, малюсенькая зацепка, которая может сыграть в его пользу, — он застрелил их! Из своего пистолета! У него был Glock, а у меня кольт! Проведите экспертизу трупов мексиканцев! Пули разные! — Чанбин чуть ли не срывается на крик, хочется махать руками, биться телом о клетку, ведь вот же оно, опровержение, которое может потянуть за собой череду логичных и правильных вопросов, но тут же с места подрывается Мюррей, перебивая альфу. — Вы хороший актер, лейтенант Со, прекрасно врете, — фыркает он, и достает из папки несколько листов в файле, и прозрачный пакет с пулями, — господин судья, у меня есть результаты судмедэкспертизы. Я не знаю, на что надеется подсудимый, неся эту чушь, но тут черным по белому написано, что пули в головах застреленных выпущены из кольта. Кольта, выданному тем днем Со Чанбину. — Что? Но… но как же… — Чанбин снова теряет дар речи. Бумажки и пакет оказываются в руках судьи, и тот одобрительно кивает, листая их. — Врете в суде, Со Чанбин? Это еще одна статья… Вам мало, что ли? — Да тут все врут! — альфа не выдерживает, срывается на крик. Бомба взрывается, разнося в осколки нервную систему, — это все подставлено! Каждое слово всех, кто говорил сегодня — полная ложь! Это не суд, а дерьмо собачье! Вы все ублюдки! Гослинг купил вас всех? Сколько он вам заплатил, чтобы вы молча слушали весь этот бред! Вы не судья, а продажная тварь! — Чанбин уже не контролирует себя, он кричит надрывая глотку, бьется наручниками о скамью, брызжет слюной изо рта и слезами из глаз, потому что это невыносимо. То, что происходит с ним — это какой-то сюр, больная, жестокая выдуманная история недалекого автора, который возомнил, что придумал интересный сюжет, — да пошли вы все к черту! Это по вам тюрьма плачет! По вам и вашему генералу, которого вы все покрываете! На истерику Чанбина судья реагирует просто и безэмоционально. — Уведите его, — обращается к охранникам, — вы, лейтенант, отправляетесь сразу в тюрьму, где будете отбывать будущее наказание за ваши преступления. Держать в участке такого агрессивного преступника опасно. Громкие возмущенные разговоры репортеров, возобновившиеся вспышки фотоаппаратов и стук молотка о деревянную трибуну — это последнее, что слышит Чанбин, прежде чем скрутив, двое амбалов-охранников выводят его из помещения.

***

Феликс останавливается, как вкопанный, стоит ему оказаться на душной улице. Он смутно помнит, как подписывал документ о даче показаний, как вышел из здания суда. Перед глазами пелена и яркий свет, силуэты куда-то спешащих людей. Омега не может пошевелиться, ватные ноги не слушаются, только знакомый голос, появившийся ниоткуда создает хоть какой-то ориентир. — Феликс, что там произошло? — спрашивает Крис. Ликс чувствует, как тяжелая рука берет его под локоть и ведет в сторону парковки. Он не реагирует на не смолкающие расспросы альфы, просто позволяет его вести. Желудок скручивается в давящий узел, в голове набатом отбивает пульс и последние слова судьи: «Со Чанбин признан виновным по всем статьям, приговорен к сроку заключения на 34 года». Чан останавливает Феликса возле машины, берет руками за предплечья и немного встряхивает, чтобы добиться хоть какой-то реакции. — Феликс, почему ты молчишь? Что было в суде? Ну? — прикрикивает альфа, но в этот момент Феликс складывается вдвое и выворачивает не переваренный завтрак прямо у ног Криса. — Черт… Феликс… Чан отодвигает выплевывающего остатки горькой желчи омегу чуть в сторону и достает из машины бутылку воды и салфетки. Заботливо убирает свисающие белые пряди челки за ухо, помогает выпрямиться и опереться спиной на машину. — Пей, — всовывает бутылку в руки. Феликс послушно делает несколько глотков. Прикрывает глаза и откинув голову больно стукается затылком о крышу пикапа. Шипит, прикладывая руку к пульсирующему месту. Чан молча наблюдает, как к лицу омеги начинает приливать краска и одновременно с этим из-под опущенных век катятся слезы. Феликс закрывает лицо руками, выпустив с треском упавшую на землю бутылку воды, и горько плачет. Он не может ничего сказать, он задыхается в собственных всхлипах. Крепкие руки притягивают к себе. Крис обнимает его и утешающе гладит по спине. — Успокойся… — шепчет он, — успокойся, пожалуйста, — но Феликс не может. Его трясет, тело не слушается, он рыдает в грудь альфы, до хруста сжимая пальцами куртку на его спине, — все… плохо? — неуверенно переспрашивает он. — Очень… Все очень плохо, Крис, — всхлипывает сквозь рыдания. Пусть Чан и пытается его успокоить, но он сам не в лучшем состоянии. Феликс это чувствует. По напряженному телу, резким движениям и взрывным эмоциям, которые Крис не может контролировать с тех пор, как Феликс вернулся с задания и обо всем рассказал ребятам. Почти обо всем… Одна тайна все еще не раскрыта. Ликс так и не нашел в себе смелости сказать Крису о ребенке. Да, он обещал Чанбину, и не планировал нарушать свое слово. Но преподнести эту новость альфе сейчас — верх издевательства. Феликс, и так, доставил им столько проблем, тяжелых и нерешаемых, что водрузить еще одну ужасную новость на плечи Чана он не осмелится. Точно не сейчас. — Поехали к ребятам, будем думать, что делать дальше, — тихо говорит Крис подпихивая омегу к двери авто. — Я хочу заехать домой, увидеть Юнхо, — бормочет омега, как только Чан выруливает с парковки. — Феликс, нам нужно возвращаться на базу… — Крис… Сейчас, мне очень нужно его увидеть, прошу. Хотя бы на несколько минут, — Ликс смотрит на альфу умоляющим взглядом. Он понимает, какие приоритеты сейчас у Чана, но ему действительно важно повидаться со своим малышом. Напомнить себе одну из причин, по которой он не смог сегодня встать на защиту человека, который безоговорочно принял на себя ответственность за его поступок. Феликсу кажется, что так, пожирающее его чувство вины хоть немного отступит. Может так получится оправдать несвойственную себе трусость и такой низкий поступок. Крис, как будто это понимает и не спорит. Меняет пункт назначения в навигаторе и перестраивается в полосу на съезд с шоссе. Как только машина паркуется возле уже знакомого дома, дверь распахивается и с крыльца в припрыжку сбегает Юнхо, радостно выкрикивая «папа!». Для мальчика, который привык видеть Феликса только по выходным, появление родителя в среду — большой сюрприз. Ликс выходит из пикапа и присев на корточки ловит сына в свои объятия. Он обнимает Юнхо долго, сильно прижимая к себе, жмурится, то ли от солнца, то ли от слез, совершенно не стесняясь своих чувств. Крис не вмешивается. Да и с чего бы ему лезть в чужой семейный момент. Альфа молча стоит, оперевшись на машину и с тоской на сердце наблюдает. Малыш Юнхо отстраняется от папы и непонимающим взглядом смотрит на него. А потом, сам маленькими ладошками вытирает мокрые щеки омеги. — Пап, чего ты плачешь? У тебя что-то болит? — Нет, солнце, нет… Я… просто так сильно рад тебя видеть, что расплакался, представляешь? — Так не бывает, пап, чего ты врешь? Когда рады — не плачут, а смеются, — хмурится Юнхо. Он еще многого не понимает. — Еще как бывает, — давит улыбку Феликс, шмыгая носом, — как ты? У тебя все в порядке? Как дела в школе? Юнхо тут же опускает глаза в пол и теребит пальчиками край футболки. — Я получил тройку сегодня, — виновато бубнит мальчик, — ты будешь ругаться? — Юнхо, разве я когда-нибудь ругался на тебя из-за оценок? — снисходительно склоняет голову его папа и получив отрицательное мотание головой, спрашивает как так вышло. — Я плохо понял тему по математике… — все еще надув губы отвечает мальчик. — Солнце, я совсем скоро закончу работу, и больше не уеду. Буду всегда-всегда дома, и помогу тебе разобраться. Подтянем твою математику, и будешь получать одни пятерки, как и по остальным предметам. Договорились? Юнхо быстро меняет настроение, улыбается и кивает. Феликс снова прижимает его к себе и с громким чмоком целует его в щеки. Чан не замечает, как сам начинает улыбаться, глядя на них. На эти пару минут с сердца свалился весь груз, как будто его накрыло куполом, внутри которого не может быть тревожности и проблем их сегодняшней реальности. — Малыш, я забежал только сказать привет Сонши и повидать тебя. А сейчас мне нужно ехать обратно на работу. Я постараюсь приехать на выходных, ладно? — омега трепет сына за румяную щечку. — Ладно, — грустно вздыхает альфочка. Он привык к тому, что папе всегда надо уезжать. Феликс оборачивается к Крису. — Я забегу в дом на пару минут, умоюсь и скажу Сонши, почему мы здесь. Я быстро. Чан кивает, и Феликс скрывается за дверью. — Дядя Бан Чан, почему папа такой грустный? Семилетный мальчик смотрит на мужчину в форме не по-детски серьезно, с настоящим беспокойством. — Эм… На работе у папы сейчас все немного… сложно. Понимаешь? Он переживает из-за этого, — все, что может придумать Крис. Юнхо понимающе кивает. — Тогда купите папе токпокки, и насыпьте туда много перца. Ему нравится острое. Или шоколадку. Только не сладкую… А этот, как его… он любит горький шоколад — кивает сам себе Юнхо. — Ему нравится черный шоколад? — переспрашивает Чан. — Да! Может, это ему поднимет настроение. — Хорошо, — Крис соглашается, — я куплю. — Спасибо. И приезжайте к нам чаще в гости… У меня есть игрушечные автоматы, они совсем как настоящие, мы могли бы с вами поиграть в войнушки, — лепечет мальчишка и смотрит, ждет ответа. — Я… я боюсь, что твой папа может быть против… — теряется Чан. Он не ожидал, предложение ребенка застало его врасплох. Но Юнхо не сдается. — А если я его уговорю? — Тогда мне придется приехать, — пожимает плечами Крис. Странно, но отказать мальчишке не возникает никакого желания, и страха перед воображаемой игрой с ним — тоже. Возможно, это всего лишь из-за того, что все переживания Бана сейчас сосредоточены совершенно на другом, и на то, чтобы шугаться предложения маленького мальчика провести с ним время попросту не хватает эмоций, а возможно, произошло что-то другое. Крис не успевает подумать об этом, потому что из дома выходит Феликс. Он еще раз обнимает сына и попрощавшись, отправляет его к дяде. Юнхо убегает, помахав ручкой папе и его другу и захлопывает за собой дверь. Чан и Феликс запрыгивают в пикап и выдвигаются на Сантэго. До выезда из города Крис останавливается возле магазина, и покупает пару бутылок воды и черную шоколадку, как и обещал Юнхо. Вручает ее Феликсу, на что омега еле слышно шепчет спасибо и уже через пятнадцать минут все что остается от сладости — скомканная обертка. Феликс очень сильно любит черный шоколад. Полпути проехали молча. Каждый думает о своем и где-то — общем. Нельзя сказать, что их отношения наладились с того последнего разговора, когда Феликс сказал, что им надо расстаться. Между ними плотно повисло напряжение, которое чувствовалось в каждом взгляде, каждом прикосновении, коих было раз-два и обчелся. Крис не настаивал на том, чтобы изменить до этого принятое решение. Сейчас они вместе только потому, что Чан сам вызвался отвезти Феликса в суд, а омега, замученный до дикой усталости волнением, стрессом и не добавляющей бодрости и спокойствия беременностью, не стал сопротивляться. В тот вечер, когда по базе понеслась новость о том, что Со Чанбин, кореец, который приехал по международной программе, застрелил генерала, Крис сорвался. Он не слышал никого и ничего, ему важно было попасть к другу, которого на Сантего даже не привезли. Его под конвоем сразу отправили в участок в столицу. Крис не верил, что то, о чем все с ужасом в голосе шушукаются, может быть правдой. Чанбин, всегда следующий правилам, безукоризненный отличник, скорее даже задрот на воинской службе не мог поступить настолько безрассудно. Но полковник Лето, который в случае отсутствия генерала становится главнокомандующим на базе, в тот вечер дал четкие указания никого с территории не выпускать ближайшую неделю. «Меры предосторожности и протокол» — сообщил полковник, когда красный, запыхавшийся и взъерошенный Крис влетел к нему в кабинет с мольбой дать машину и позволить уехать. Не помог даже Минхо, который был с Лето на короткой ноге. Чан готов был в этот момент уволиться, подать рапорт об отставке, лишь бы попасть к Чанбину, но его остановил тот же Минхо, который, как и всегда, в чрезвычайных ситуациях мог видеть гораздо дальше наперед. Аргумент, что в таком случае придется сразу же вернуться в Корею и заниматься бумажной волокитой, оформляя отставку — оказался слишком весомым, ведь тогда Чан потеряет драгоценное время, прежде чем сможет вернуться в США как гражданский. А это никому на руку не сыграет. Но Крис не угомонился. Он бросился искать Феликса. Омега ведь был там, возможно, он что-то знает. Чану срочно нужны были ответы на вопросы, опровержение этих грязных обвинений в сторону его друга. Феликса нигде не было. Чан обыскал каждое помещение на базе. Последним вариантом оставалось найти Хенджина. Что-то подсказывало, что эти двое будут вместе. Крис направился в кабинет к врачу. Хоть время и было позднее, внутреннее чутье подсказывало, что омеги будут прятаться именно там. Распахнув дверь, альфа обнаружил Феликса, сидящего на полу на коленях, закрывшего лицо руками и рыдающего, и Хенджина возле него, так же на полу, прислонившегося спиной к стене, схватившегося за голову — бледный, с пустым взглядом, смотрящим в пустоту перед собой. Крис бросился к Феликсу, и принялся осматривать его. — С тобой все в порядке? Ты цел? — альфа даже не отследил свой интуитивный порыв беспокойства. Омега всхлипывал, повторяя безостановочное «Простите, простите, это все из-за меня». Никакие слова и просьбы успокоиться и рассказать, что произошло не срабатывали. Ликс впал в истерику. Первого растормошить получилось Хенджина. Он встал с пола, на одной из полок нашел нужную баночку и накапал из нее жидкости в три стакана с водой. Вручил два альфе, из одного залпом выпил сам. Крис не спрашивая повторил за Хваном, и заставил выпить Феликса, придерживая стакан у его трясущихся губ. Спустя пятнадцать минут в кабинете воцарилась тишина — спасибо врачу за чудодейственное успокоительное. Чан снова попросил Феликса рассказать, что произошло. И услышал настоящую версию, от которой кровь застыла в жилах. Хенджин слышал это уже второй раз: Феликс убил генерала, который оказался «двойным агентом» и хотел повесить ряд преступлений на Чанбина, тем самым избавившись от конкурента на своего омегу. Крис сразу понял всю трагичность ситуации. Он физически почувствовал, как злость полилась по венам. На что и на кого — непонятно. На Чанбина, за то, что полез к омеге генерала, и обманывал, уверяя, что они перестали общаться, после того, как Гослинг узнал. На себя, за то, что как слепой баран не замечал всего, что происходит под его носом. На Хенджина за то, что не сказал Со сразу о том, что у него есть альфа, поддался слабости и подпустил к себе. На Гослинга за то, что человек, который по уставу несет ответственность за сотни своих подчиненных оказался самой настоящей тварью и преступником, на Феликса, потому что полез туда, куда не просили, не послушался, и не остался на базе, в конце концов. Мысли как блохи скакали в голове альфы, он ходил по кабинету, сжав кулаки и громко выдыхая злость носом, думал, что было бы, если бы не… И агрессия быстро сменилась отчаянием, пониманием того, что все могло закончиться куда печальнее. Чанбин и Хенджин предназначены друг другу. Они встретились, и не смогли запретить себе любить. Разве можно их осуждать за это? Если бы Феликс отказался от участия в задании, не решил проследить за генералом, возможно, Чанбин был бы уже мертв, и Чан по-настоящему лишился бы друга. Если бы Чанбин не встал на защиту Феликса, омега мог пострадать, или сейчас тоже сидеть за решеткой. Вместе с Со. И переживать пришлось бы за обоих. Поставь себя на место любого из этих парней, и неизвестно, как поступил бы Крис. Он понимает, что тут нет правильных и неправильных решений. Мирясь с ситуацией, альфа выдохнул, подошел к Феликсу и притянул к себе. Молча обнимал вцепившегося в него омегу. Успокоиться самому и успокоить этим не получилось, но так Чан хотя бы показал ему, что не осуждает. Не злится, и будет рядом. Хенджину тоже досталась порция объятий. Ему ведь сейчас тоже тяжело, наверняка, страшно не меньше. Омега тихо всхлипнул и напрягся, когда чужие руки окольцевали его. Хенджин очень старался не давать волю эмоциям. — Не оставляй Феликса одного сегодня, ладно? У меня есть ключи от домика, забирай и идите спать, — попросил Хенджин. — Я и тебя не оставлю. Тебе тоже нужен кто-то рядом. Пойдем с нами, ляжете с Феликсом на кровати, я все равно спать не смогу сегодня. — Нет. Ему нужен ты рядом, а мне нужно попасть в одно место. Не переживай. Со мной все будет в порядке. Увидимся завтра утром в столовой, — Хван отстранился и всунул ключи в руки альфе. Он говорил уверенно и выглядел пугающе спокойно, только последние слова прозвучали сипло, с болью в голосе: — это все из-за меня… — Никто не виноват в том, что произошло, Хенджин. Ни ты, ни Феликс. Не вини себя. Мы придумаем, что с этим сделать и как вытащить Чанбина, слышишь? — крепкая рука сжала плечо Джинни, будто Крис пытался передать свои силы. Омега едва заметно кивнул. Он надеялся, что они, действительно, что-то придумают. Чан забрал Феликса, и они отправились в домик. Хенджин, уже ничего не опасаясь и не прячась уехал на гору, в то место, где они провели с Чанбином не одну ночь. Омега сел на край скалы, долго смотрел на звезды, рассыпанные по черному небу, и курил сигареты одну за другой. Не винить себя не получалось. Джинни чувствовал себя ничтожеством, самой законченной мразью на этой планете, человеком, который не смог удержать собственное желание и это привело к тому, что любимый, скорее всего, навсегда останется за решеткой. Хван ничуть не злился на Феликса, не злился на Чанбина, даже не думал о Райяне — до последнего вообще не было никакого дела, и когда-то будущего мужа было ничуть не жаль. Хван мысленно уничтожал себя за свои действия, покалечившие, кажется, ни одну жизнь. Ночь он провел в той радиорубке, на кровати, где они с Чанбином уже столько раз были вместе… В последнюю ночь Чанбин попросил не отказываться от него, верить в них и встать на его сторону, когда будет тяжело. С этими мыслями Джинни провалился в тревожный сон. Чан уложил Феликса в кровать и лег рядом. Говорить что-то казалось бессмысленным, поэтому альфа просто прижал крепче к себе свернувшегося колачиком омегу. Накинул сверху одеяло, потому что не смотря на духоту, Ликс дрожал. Гладил по спине, успокаивая, изредка касался губами взмокшего лба. — Я убил человека, — вдруг раздался в тишине хриплый голос, — ты когда-нибудь убивал? — Убивал, — еле слышно ответил Чан, не переставая поглаживать светлые волосы на затылке. — Что ты чувствовал после? — Мерзкое, липкое чувство, разъедающее все внутри. Страх и ужас, вину, что отнял чью-то жизнь, ненависть к себе… — Очень похоже… — Но с этим придется научиться жить, Феликс. Эти чувства притупятся со временем. А потом ты забудешь. — Я никогда этого не забуду. Из-за того, что я сделал, Чанбин… Теперь он… Я должен был остаться… — снова болезненно всхлипнул. На самом деле Чан не до конца понимал мотив благородства Чанбина. Да, он знал, что Бин готов защищать друзей ценой своей жизни, Крис сам такой же. Но Ликс не был ему другом. Ради чего Чанбин променял свою свободу на свободу едва знакомого ему омеги? Из-за своего хёна? Жертва кажется неоправданно большой. Либо Чан и не подозревал, насколько Чанбин его любит и дорожит их дружбой, либо Чанбин просто идиот. Или же в этом сломанном механизме не хватает какой-то детали, которую Крис никак не может найти. Но он не поделился этими мыслями с Феликсом. С омеги сегодня достаточно эмоциональных качелей. — Уже бессмысленно думать о том, как лучше было поступить. Что произошло, то произошло. Нужно сосредоточиться на будущем, и на том, как все исправить. Мы подумаем об этом завтра. Постарайся уснуть. Омега не стал спорить. Слова Криса совсем слегка утешили. Ведь он прав. Самобичеванием сейчас делу не поможешь. Ликс развернулся к альфе спиной, пытаясь улечься удобнее. Едва заметно дрогнул, когда Чан обвил руками вокруг талии и притянул к себе. Но так ничего больше не сказав, утомленный, погрузился в темноту. Крис уснул гораздо позже, убаюканный запахом мяты, которая так хорошо сочетается с черным шоколадом. На следующее утро альфы и омеги собрались в столовой. Все сиделаи за одним столом, тревожно переглядываясь. Еще полгода назад незнакомые друг другу парни теперь, делили одно несчастие на семерых. Ситуация, в которую попал Чанбин, к которой напрямую причастны Феликс и Хенджин внезапно стала общей головной болью. Переживали все равноценно и каждый пытался придумать, как помочь Чанбину. Первым заговорил Хван. У него хорошие новости, которые ему, как будущему мужу Гослинга первому сообщили ранним утром, когда он вернулся на базу. — Райян выжил, его спасли. Была сложная операция, и сейчас он в реанимации. Но врачи говорят, что будет жить. Хван не мог со стопроцентной уверенностью заявить, что он рад тому, что его мучитель остался жив. Но омега понимал, что это минус тяжелый груз с плеч Феликса и минус обвинение в убийстве для Чанбина, поэтому подбадривающе улыбнулся Феликсу, который на эти слова с облегчением выдохнул и упал головой на руки. Чан аккуратно поглаживал бедро омеги под столом, поддерживая. Ему тоже стало чуть легче в этот момент. Хотя бы Ликси не будет убиваться, из-за того, что замарал свои руки чужой кровью. — Новость, действительно, хорошая, — отреагировал Минхо, — но что дальше? Есть какая-то информация о Чанбине? Где он? Что с ним? Мы можем к нему попасть? Все молча переглянулись. Как будут развиваться дальнейшие события, никто не понимал. Руководство отказывалось давать хоть какую-либо информацию даже близким друзьям. Мол, не положено, данные по делу конфиденциальны. Джисон пообещал попытаться раздобыть хоть какие-то крупицы данных у вышестоящих по званию, а Минхо снова отправился к полковнику на разговор с просьбой отпустить кого-нибудь из них в город в участок. Но опять получил отказ. Ни в тот день, ни в следующие, ребята не смогли придумать, что им делать и как помочь другу. Просто за неимением никакой дополнительной информации, решение никак не находилось. В неведении и волнительном беспокойстве мучился каждый. А на пятый день рано утром капитан Купер проинформировал Феликса о том, что ему нужно отправляться в Феникс на суд, давать показания. — Как ты? Успокоился? Расскажи подробно, что произошло в суде, — выждав час дороги в молчании все же интересуется Крис. — Тридцать четыре года… Его осудили на тридцать четыре года, Крис… — дрожащим тихим голосом произносит Феликс, — все, свидетели, судья, прокурор, мне кажется, они все куплены. Его адвокат не явился. Это была показуха перед репортерами, чтобы навешать на Чанбина все возможные обвинения. Он попал под все статьи. Убийство, покушение, наркотики, деятельность незаконных организаций… Они все несли такую чушь про него… Что он распространял наркотики на территории базы, что был связан с мексиканскими картелями, они даже подделали судмедэкспертизу… Бин был… — Феликс громко сглатывает вновь подступающий ком к горлу, — он был в таком шоке, его это просто уничтожило… — Блять! — Чан со всей силы бьет рукой об руль, и продолжает колотить по нему еще несколько раз грубо матерясь, — сука! Ублюдки! Твари! — Феликс вжимается в сидение и замолкает. Чувство вины снова накрывает его. В салоне автомобиля слышно только шумное дыхание взбешенного альфы, — я не понимаю, почему? Почему все так? — Прости меня… — в тысячный раз повторяет омега опустив голову. — Феликс, хватит извиняться, это не помогает! — вырывается громко и раздраженно, — я говорил уже, что твоей вины тут нет, сколько можно? — Кто же виноват тогда? — Чанбин сам виноват, что полез к Хенджину! — на эмоциях выпаливает Крис. — Ты осуждаешь его в том, что он влюбился? — Феликс смотрит на альфу нахмурившись, будто не верит в то, что он такое мог сказать. Чан откидывает голову на спинку сидения. Шумно выдыхает и проводит рукой по лицу, стирая выступивший от эмоций пот со лба. Отвечает он уже тише и спокойнее. — Нет, не осуждаю. Я никого не осуждаю, я просто… зол. Я не понимаю, почему это все произошло, мне не хватает информации, чтобы сложить все в голове, понимаешь? Меня выводит собственная беспомощность. Мой друг, о котором я должен был заботиться и оберегать загремел в тюрьму, считай, что на всю жизнь… А я… Я не знаю, что мне делать, я не знаю, как ему помочь… И что больше всего меня убивает — я не понимаю почему он так поступил! Чану даже представить страшно, через что сейчас проходит Чанбин, каково ему. Со один, скорее всего, его сейчас везут в тюрьму. К нему не пускают, не позволяют увидеться, возможно, он думает, что друзья его бросили. И от этого Крису становится еще паршивее. Феликс чувствует очередной укол совести. Омега видит, как мучается его альфа, в частности из-за того, что не понимает всей правды. Возможно, если Ликс скажет, объяснит причину решения Чанбина взять на себя вину за произошедшее, Крису станет легче? С другой стороны, это может все только усложнить. Но… — Скажи честно, ты ненавидишь меня за все это? — вдруг спрашивает омега. — Что? Ненавижу? Что за глупости, Феликс, — Чан отвлекается от дороги и непонимающе смотрит на него, — как я могу тебя ненавидеть… У альфы к этому омеге совершенно противоположные чувства. — Ты предлагал остаться тогда… Не уезжать после окончания контракта. Теперь… Ты все еще хотел бы остаться? Чан совсем перестает следить за идеально ровной трассой. За десяток поездок с базы в город и обратно, он уже, и так, выучил каждую кочку. Поэтому смотрит на Феликса не отрываясь. — К чему эти вопросы? — Просто ответь, — тихо просит он. — Я не думаю, что что-то может изменить мое решение, кроме твоего «нет». — Сомневаюсь, — уныло хмыкает омега, — можешь остановить машину? Мне нужно тебе кое-что сказать. Крис не понимает, почему он должен останавливаться, но притормаживает и заезжает на обочину. Когда альфа гулшит двигатель, Феликс делает несколько глубоких вдохов, собираясь с мыслями, и смотря на свои пальцы, теребящие край куртки начинает говорить. — Чуть больше нескольких недель назад я почувствовал себя плохо. Слабость, недомогание, кусок в горло не лез. Я пошел к Хенджину, чтобы он назначил анализы. Он заставил меня сделать тест на беременность. И тот оказался… положительным. Тогда в кабинет к Джинни пробрался Чанбин и он узнал об этом. Я взял с него обещание не говорить тебе, потому что и сам не собирался. Не хотел обременять этим… Этой новостью. Но потом нас отправили на задание. В той комнате Гослинг сильно ударил меня головой об стену, и я на какой-то момент отключился, а когда открыл глаза, то Райян уже целился в Чанбина, и готов был выстрелить. Я просто не успел сообразить, рука сама потянулась к пистолету. Все произошло так быстро, я совсем не подумал о последствиях. Клянусь, я не хотел уходить, не хотел оставлять Чанбина там одного, но он заставил меня. Напомнил о ребенке, о котором я вообще забыл на тот момент. Я подумал о Юнхо, о малыше, — он кладет руку на живот, — я не мог так с ними поступить. И тогда я действительно испугался и сбежал. Сбежал как трус… Никогда в жизни не чувствовал себя слабее и ничтожнее. И сегодня в суде не смог сказать правду. Как представил, что на меня может свалиться… Я ужасный человек. Ужасный… прости меня, Крис… — омега закрывает лицо руками, — там, Чанбин взял с меня обещание сказать тебе о ребенке. Я не хотел… Чтобы все вышло вот так… Со стороны водителя, кажется, не слышно даже дыхания. Сколько длится эта тишина, сказать сложно. Феликсу страшно поднять глаза и посмотреть на альфу, он не готов увидеть разочарованный и испуганный взгляд человека, которого никак не хотелось от себя отпускать. Не готов услышать отрицание своих же слов. Дверь со стороны водительского сидения открывается и громко хлопает, от чего Феликс непроизвольно дергается. Минуты в тишине, за пределами машины шаги, а после, когда открывается дверь с его стороны, омега чувствует, как сильные руки вытягивают его с сидения на улицу. В следующую секунду Ликс оказывается в объятиях Криса. Крепких, живых и горящих. Похолодевший Феликс чувствует, как бешено колотится сердце в груди альфы, как часто он дышит. На пробу, Феликс зводит руки за спину Бана и цепляется за широкую спину. Альфа прижимает к себе еще сильнее. — Как ты посмел не сказать мне сразу… Я же чувствовал, что что-то происходит… — задавленно шепчет Крис. — Ты же не хотел… — Я… боюсь быть плохим отцом, Феликс. И я вполне могу стать именно таким, потому что у меня никогда не было положительного примера. Да черт, у меня никакого примера не было. Это мой самый большой страх. И я понятия не имею, как общаться с детьми, как за ними ухаживать. Я боюсь испортить жизнь маленькому, нуждающемуся человеку своим присутствием. Но я ни не хочу детей… — Ты говорил, что не готов… — не сдается Феликс, все еще отрицает. — А ты когда-то был готов? Тогда или сейчас? — Нет… — хмыкает в грудь альфы. Чан чуть отстраняется, только чтобы заглянуть во влажные глаза своего омеги. Любимого человека, который носит под сердцем его ребенка. Бан не скрывает волнения и дрожи в теле и голосе. Ничего не будет скрывать и не будет пытаться казаться сильным и самоуверенным сейчас. — Я тебя больше не отпущу. Не позволю убежать от меня, слышишь? И если раньше ты мог решать за нас двоих, то теперь нет. Теперь нас трое… Четверо, — исправляется, вспоминая о Юнхо и на этом моменте Феликс уже не пытается показаться серьезным и сдержанным, слезы срываются из глаз, — теперь все решения мы принимаем вместе, потому что я несу за вас ответственность, слышишь? Ты не несешь это все только на своих плечах, — мягко проводит большим пальцем по веснушчатой щеке омеги, стирая соленые дорожки, — и я люблю тебя. Я давно это понял, и хотел, чтобы ты знал, но ты не позволил, решил уйти, глупый, — целует в лоб и снова прижимает к себе, — мне страшно, пиздец. Не понимаю, как все еще стою на ногах, — признается альфа, — но я не хочу справиться с тем, что нам предстоит лишь бы как. Я хочу стать лучшим отцом, прошу, скажи, что поможешь мне и не убьешь, когда я буду дико косячить… Омега смеется сквозь слезы, настолько искренне, насколько умеет. Тут, на обочине трассы №85, которая ведет от столицы Аризоны к базе Сантего двое созданных друг для друга человека разделили маленький, скрытый от чужих глаз момент взаимного счастья. Феликс, наконец, чувствует, что он не один, что рядом появился человек, мужчина, который готов разделить с ним предстоящие сложности. Чан осознает, что любые страхи нипочем, потому что ему теперь есть ради кого их преодолевать. На какое-то мгновение они забывают об общем горе. Крис целует Феликса, нежно и со всей любовью, которая в нем есть, а Феликс с облегчением отвечает на поцелуй. Теперь все будет по-другому. Обязательно. Но сейчас были более важные вещи, о которых нужно было думать в первую очередь. Феликс просит пока никому не говорить, Чан соглашается. Оставшийся час в пути Крис поглядывает на сидящего рядом омегу, влюбленным и все же немного напуганным взглядом скользил по его телу, задерживаясь им в районе живота. Но омегу это не смущает и не тревожит. Феликс берет Криса за руку и кладет ладонь себе на пресс. — Ты почувствуешь что-то только через пару месяцев. Не надо бояться касаться меня, ладно? — улыбается Феликс. Крис обещает, что будет касаться много и часто. Всегда. И у Феликса появляется уверенность, что с предстоящим формированием семьи они обязательно справятся. До базы они доезжают к вечеру. Чтобы обсудить дальнейший план действий, с ребятами решили встретиться в месте, где будет минимум посторонних ушей и глаз. Хенджин предложил свой кабинет. На кушетку присаживаются омеги — Феликс, Джисон и Чонин. Чан мостится на подоконнике, Сынмин на стуле, Минхо облокачивается на стол. Хенджин слишком нервничает после услышанных новостей от Феликса, ноги носят его из угла в угол кабинета. — Ты можешь не мельтешить перед глазами? Думать мешаешь, — бурчит Сынмин. — Если я остановлюсь, твоей пустой голове это думать не поможет, — огрызается омега. — Эй! — возмущается Чонин, — чего ты на него скалишься? Мы тут все помочь пытаемся! — Серьезно? Не услышал пока что-то ни одной дельной идеи… — Прекратите, — обрывает перепалку Чан, — не хватало нам еще тут ссориться! Хенджин, я понимаю, что ты нервничаешь, мы тоже переживаем… — Переживаете? — саркастично ухмыляется Хван, — мы уже полчаса тут сидим, и никто не предложил абсолютно ничего! Его посадили на тридцать четыре года, Чан! Это целая жизнь, мать его! За то, чего он не делал! И у нас абсолютно ноль вариантов, как его оттуда вытащить! Мы беспомощны! — Вообще возможно ли вытащить человека из тюрьмы, если приговор уже вынесен? — тихо переспрашивает Джисон и шесть пар грозных глаз врезаются в омегу. Сони сразу опускает голову и поджимает губы, — простите, я не это имел ввиду… Мой вопрос: как происходит обжалование дела, если оно закрыто? Разве не только Чанбин или его представитель может это сделать? Подать ответный иск? — Чтобы подать ответный иск, нужны основания, Сони, — пытается мягко объяснить Минхо, — На что подавать? На клевету? Тогда нужны доказательства того, что обвинения ложные, а у нас их нет… — Значит, нужно их найти… — подает голос Феликс, — как мы можем отмазать Чанбина? Нужно найти оправдывающие его доказательства по каждой из статей… Ну или найти доказательства вины Гослинга. Если он давно промышляет этой деятельностью, наверняка будут свидетели, пособники… — Мы знаем, кто пособники… Все те, кто свидетельствовал против Чанбина, — озвучивает очевидное Крис, — я почти уверен, что они не просто куплены Райяном, но и замешаны в его делах. Может, не только они… — Так или иначе, мы ничего не сможем сделать, даже если найдем доказательства. С ними нужно будет подавать в суд, заводить новое дело, а это может сделать только прокурор, — Чонин говорит уверенно, будто со знанием дела. Теперь взгляды оборачиваются на него, — что? У меня была пятерка по юриспруденции в колледже, — омега складывает руки на груди. — Нам нужен четкий план… — Минхо протирает уставшее лицо рукой, — пока это просто разговоры — будет хаос. Не вижу, как можно оправдать Чанбина по всем статьям, по которым он был обвинен. — Подождите, — Сынмин подскакивает со стула, озаренный светлой мыслью, — нам ведь не нужно оправдывать Чанбина, нам достаточно доказать вину Гослинга во всем. Это гораздо проще! — Это то, о чем я сказал раньше, умник, — хмурится Феликс, но Ким делает вид, что его не услышал. — Искать человека там, где он никогда не появлялся, перевозил наркотики, которых никогда не касался и разговаривал с людьми, которых никогда в жизни не видел сложнее, чем найти того, кто все это делал за него! Нам просто нужно найти следы Гослинга там, где он их оставил. Ну не мог же он столько времени действовать настолько гладко, чтобы ну вот вообще быть никем и нигде не замеченным? — Логично, — соглашается Крис. — План… — напоминает Минхо, — давайте разобьем задачи на всех, чтобы получилось быстрее. — Я запишу, — Джисон тянется к планшетке с чистыми листами, которую он всегда носит с собой и щелкает ручкой, готовый делать заметки. — Так, — Чан спрыгивает с подоконника, — Хенджин, ты самый приближенный к генералу. Как думаешь, где он может хранить какие-то ценные бумаги, документы, любую информацию о своих грязных делишках? — У него в кабинете есть сейф и еще один в нашем доме тут на базе. Но я не знаю паролей… — чешет затылок омега, — кто-нибудь, скажите мне, что умеете вскрывать сейфы? — умоляюще смотрит на присутствующих. — Я могу попросить болгарку у Нэйтона, механика, он мне не откажет, — улыбается Чонин. — Чего это он тебе не откажет? — тут же шипит Сынмин, — спал с ним, да? — Да он со всем ремонтным отделом спал, вы что, забыли, что из себя представляет Ян Чонин?.. — фыркает Хенджин. — Эй! Да что у тебя язык как помело сегодня? — вспыхивает омега, — ой, а ты не делай такое охуевшее лицо! — и поворачивается к Сынмину, который как помирающая на берегу рыба в возмущении хватает воздух ртом, — я уверен, когда приеду к тебе в Сеул, каждый второй, на которого пальцем тыкну, окажется, сосал твой «самый вкусный леденец»! — кривляется Чонин в конце. — Каждый первый, — притворно кашляет в кулак Минхо и тут же получает в плечо от младшего альфы. — Так, успокойтесь! — Крис снова повышает голос, — давайте потом разберетесь кто с кем спал и кто кому сосал. Значит завтра, Чонин, берешь инструменты у своих… знакомых, и ночью с Сынмином и Хенджином идете вскрывать сейфы. Нам нужно сделать это как можно раньше, пока Гослинг в больнице. Надеюсь, этот ублюдок пролежит там еще долго… — Я отпрошусь на несколько дней и еще съезжу к нему домой в Техас, — предлагает Хван. — Зачем? — Мы останавливались там на неделю до того, как приехать на Сантего. У него там есть офис, и он запирает эту комнату на два замка, никого не впускает. Думаю, что не просто так. Если тут ничего не найдем, то может там… — Хорошо. Отлично, — кивает Крис, — как мы можем отыскать что-то тут по месту? Есть идеи? — Я могу поискать информацию, кто сделал документы на выезды Чанбина с базы. Для этого нужно распечатывать шаблоны, которые хранятся только на сервере в рабочих компьютерах, доступы мало у кого есть, и если получится найти что-то, возможно на кого-то выйдем, — вызывается Джисон. — Спасибо, Джи, — благодарит альфа. — Добраться до границы у нас вряд ли получится, туда просто не допустят без специального пропуска, — хмурится Феликс, — поэтому мы будем ограничены только тем, что сможем найти в пределах базы. Этого может быть недостаточно… — Ребята, простите, что говорю так, но вся эта деятельность выглядит, как сборище школьного кружка любителей детективов. Даже если мы что-то и накопаем, что дальше? Пойдем в суд, который куплен? Мы все недооценили генерала, вы же видите, насколько наперед у него все было спланировано? Он в реанимации, а за него сделали всю грязную работу другие люди… Нас с нашими доказательствами либо так же за решетку упекут, как соучастников, либо просто у виска покрутят и отправят домой, — Минхо заглядывает в глаза каждому присутствующему. — Что ты предлагаешь? Опустить руки? Оставить все как есть? Мы должны делать хоть что-то! — Хван не сдерживает эмоции. — Не ори, пожалуйста, — кривится альфа, — я просто пытаюсь быть реалистом. Это помогает, знаешь ли, продумать все возможные варианты и не оказаться в полной заднице… — Пока что ты только отметаешь те малые, которые у нас есть! — всплескивает руками Хван, — предложи что-то получше, раз такой умный! — Не ругайтесь, пожалуйста, — хнычет Джисон. — Я пытаюсь сказать, — тяжело вздыхает Минхо, — что нам, людям, которые в этой системе ничего не смыслят, нужен профессионал, который поможет, подскажет… Чтобы дело не зарубили на корню, его нужно придать огласке. Как вы думаете, почему папарацци позвали на заседание с Чанбином? Чтобы как можно больше людей было в курсе того, что произошло, чтобы ни у кого не было и мысли, что Бин невиновен. — Я же сказал, нужен первоклассный прокурор, который сможет все правильно преподнести, — поддакивает Чонин, — чтобы громко заявить о новом деле, сделать из этого новость года, к которой приклеется всеобщее внимание. Чтобы Гослинг не мог выйти чистым из воды. Только где такого найти? Да и денег они стоят немерено. — У моего дяди точно кто-то есть, — вспоминает Феликс, — я знаю, по работе они часто судятся с крупными компаниями, там крутятся акулы бизнеса и огромные деньги, те люди проделывают немыслимые махинации, но их все же берут за задницы. Я могу попросить его помощи. Но… Насчет денег Чонин прав, это будет стоить дорого. — Мы найдем деньги, — уверяет Крис, но не успевает продолжить. Дверь в кабинет распахивает и на пороге появляется капитан Купер. Все семь ртов моментально захлопываются. — Так, так, так… И кто это тут у нас разрабатывает план по разоблачению моего партнера по бизнесу? — Купер опускает руку на кобуру и палец щелкает по предохранителю пистолета.

***

— Подъем! — низкий, резкий голос заставляет дернуться. Это Марк — надзиратель ночной смены снова будит раньше времени. Сволочь. Чанбин присаживается на койке, крутит корпусом. Вправо, влево, вытягивается. Все действия с неизменным хмурым, слегка болезненным выражением лица — спина снова затекла. Говорят, что на твердой кровати спать полезно. На кровати… возможно. А вот на металлической койке с тонким настилом из синтетического поролона ни выспаться, ни расслабиться. Мышцы дубеют. К этому невозможно привыкнуть, в отличие от мрака и сырости в камере, которые уже кажутся чем-то обыденным, нормой. Со откидывает колючее одеяло, опускает ноги на пол, влезает в ботинки и зашнуровывает их. Цвет ярко-оранжевого комбинезона, который он видит на себе и других двадцать четыре на семь — откровенно бесит. Глаз к нему не привыкает, кислотный цвет как будто выжигает роговицу. Чанбин подходит к умывальнику — малюсенькому, будто для детей. Крутит единственный вентиль с синей бляшкой на максимум, и вода, как всегда, течет почти без напора, в ладони набирается ужасно медленно. Это тоже бесит. Умыться, не расплескав на пол невозможно. Серое полотенце, висящее на крючке рядом — жесткое и постоянно сырое. Его меняют раз в две недели. Чанбин крутит головой, разминая шею, потягивает предплечья по очереди в стороны, и опускается на пол. «Один…два…три…четыре…пять…», — считает про себя резко выдыхая. Сегодня сделает сотню отжиманий за один подход. На десять больше, чем делал всю прошлую неделю. Альфа не старается побить какой-то рекорд, ни собственный, ни чей-то другой, просто делать больше нечего. До звонка на завтрак должен успеть. В столовой, как обычно, шумно и пахнет жареными яйцами. Всегда. Во время завтрака, обеденного перекуса и ужина, запах один — смеси из тетрапака, которую выдают за пастеризованные яйца. От него уже немного подташнивает. На самом деле грех жаловаться, потому что еда тут скорее вкусная, чем нет, жаль только с фантазией у поваров проблемы. Те самые пресловутые яйца в разных воплощениях на завтрак, пресный кусок хлеба, огурец, помидор, иногда подкинут вялые листья салата. В обед давятся плоскими сендвичами с синтетической булкой, на ужин суп с несколькими картошинами и кусками белка, больше напоминающего сою, каша и кусок курицы. Все это можно запить чаем или водой. Вот и весь рацион. Никакого кофе. Чанбин готов душу продать за чашечку ароматного кофе с ванилью… Рыжие комбинезоны мелькают тут и там, сидят, переговариваются, шкрябают ложками по пластмассовым тарелкам. Здесь нет вилок или ножей, ничего острого или металлического, чем можно было бы изувечить сокамерников — меры предосторожности. В «дисциплинарном батальоне», как некоторые называют это место — все строго. Тюрьма, она и есть тюрьма, но почему-то ту, в которой сидят военные, нарушившие закон, решили окрестить не таким оскорбительным названием. Для Чанбина суть не меняется, в любой тюрьме — преступники. После завтрака прогулка на свежем воздухе. Воздух, действительно, свежее чем в сырой камере. Но прогулкой это назвать сложно. Заключенных выгоняют на территорию, со всех сторон окруженную металлическим сплошным забором высотой метров семь, чтобы неповадно было заглядываться на «свободу», и вышками, на которых кучкуются надзиратели с автоматами. Тут можно погонять в футбол, побросать мяч в кольцо, на столиках, вбитых железными сваями в пол, лежат шахматы, в углу площадки несколько простых тренажеров с регулируемым весом. Возле них всегда есть еще один контролер с оружием — чтобы тем, кто решил позаниматься не придумалось проломить кому-нибудь голову гирей или штангой. Чанбин всегда идет туда. За полгода на своем новом «месте жительства» он прилично добавил мышечной массы, стал еще крупнее, чем был до этого. Успехи в совершенствовании своего тела альфу радовали. Единственное, что его радовало. Раз в три дня оранжевые комбинезоны загоняют в просторные душевые и дают полчаса, чтобы помыться. Сегодня один из этих замечательных дней. Со стоит под струями прохладной воды, мыльная пена, пахнущая скорее антисептиком, чем привычным сладким ароматом, стекает с головы на серый, потертый кафельный пол, по которому прошлась трещина. Как по жизни Чанбина. Так хочется принять ванную… Горячую, так, чтобы в висках пульсировало от подскочившей температуры тела… Звучит сирена, оповещающая, что время на «поплескаться» закончилось, и вода сама прекращает течь из душа. Хватит, а то размечтался. Больше тут заниматься особо нечем. Некоторые добровольцами просятся у начальника тюрьмы на общественные работы. Выбраться из заточения, пускай и в наручниках, выехать за высокий забор с колючей проволокой хотя бы на несколько часов — уже чувствуется глотком свежего воздуха. Даже если сортировать мусор на перерабатывающем заводе, чистить канализации или копать траншеи для прокладки кабелей и труб в почти сорокоградусную жару. Мимолетно прикоснуться к той самой «свободе», которую отняли — ценнее золота. И не важно, что лишили права жить «белым человеком» заслуженно. Где-то в глубине души каждый зэк считает себя жертвой, которой судьба-злодейка подкинула банановую кожуру, когда он всего лишь делал уверенный шаг «в лучшую жизнь». Каждый второй рассказывает байки о том, что у него было все продуманно и схвачено, и он никогда не должен был попасться с поличным. Почти у каждого есть оправдание своих действий, лишь бы пожалели. Всем им хочется жалости и сочувствующих их горю кивков несмотря на то, что когда-то они сознательно сделали неправильный выбор. Чанбину эти люди противны. Начальник тюрьмы берет на те самые подработки далеко не всех. У него жесткий отбор кандидатов — через задницу. Альфа, который по альфам. Надо отдать должное, что он нашел для себя идеальное место работы — в этой тюрьме омег нет. Поэтому Со сразу понимает, что ему за пределы тюрьмы не выбраться. Не той ценой, которую за это просят. Большую часть времени Чанбин проводит в камере, как и остальные. Каждый сам выбирает, чем заниматься «на досуге». Можно почитать книгу. Их развозят на небольшой тележке вдоль этажей с решетчатыми стенами раз в неделю. Это инициатива какой-то там общественной организации: рано или поздно заключенные отбудут свой срок и снова станут частью общества, нехорошо, чтобы они выходили из тюрьмы с атрофированными мозгами. Писать эссе после прочтения, конечно, никто не заставляет. Это лишь рекомендация. Можно плевать в потолок — любимое занятие многих, кто тут отбывает срок. Можно спать, хотя не во время отбоя нельзя. Увидит надзиратель, может познакомить с дубинкой. Но некоторые все же умудряются. Раз в месяц в столовой после ужина делают перестановку — убирают столы и составляют стулья в ряды, и через проектор показывают кино. Это всегда какой-нибудь старый, черно-белый фильм о любви. Мероприятие похоже на жестокую издевку. Все равно, что диабетику, который без сладкого жить не может, перед носом вертеть шоколадным тортом с карамельным кремом. Чанбин на эти вечера не ходит. В принципе, это весь перечень возможных занятий. Мда… кто ж удивится, что примерно раз в год на утреннем обходе в камере находят порезавшего себе вены или повесившегося заключенного? Не все готовы на годы такой веселой и разнообразной жизни. Именно в эту тюрьму посылки передавать нельзя. Можно только письма, которые охрана вскрывает и перечитывает, прежде чем отдать адресату. А если письмо написано не на английском языке, понятному сотрудникам учреждения, то его просто разорвут и выкинут. Тут же военные заключенные, особо опасные преступники. Мало ли какие зашифрованные послания, координаты и секретные пароли им передают? Идиотизм… Чанбин не знает, что Чан как раз передавал ему несколько таких писем, которые надзиратели, завидев неизвестные им каракули на бумаге, без раздумий отправили в мусорное ведро. Многие заключенные коротают время переговариваясь друг с другом через камеры. Говорят о разных вещах, плохих и хороших, кто-то рассказывает о семьях, кто-то о любовниках, некоторые вообще несут несусветную чушь о своих «подвигах» прошлого, и от этого порой уши заворачиваются в трубочку. Хотелось бы не слышать эту ересь, но невозможно. Тут всем плевать на твое мнение или желание побыть в тишине, которая наступала только после отбоя. Болтать, когда охранники отключали свет — значит получить лишний раз дубинкой за нарушение правил. Оставаясь наедине с собой, Чанбин думает. О многом, о разном. О друзьях, о Хенджине, о том, как могла бы сложиться жизнь, если бы не… Если бы не очень много разных «не». Если бы не согласился ехать на задание с генералом? Если бы не подписал контракт в Аризону? Если бы не пошел в военную академию? В этих фантазиях на тему «не», никогда нет «Если бы не приударил за Хенджином?» или «Если бы не защитил Феликса?». Эти два решения Чанбин никогда не изменит. Он о них ничуть не жалеет. За первые три месяца у альфы накопилась обида на друзей и на Хенджина. Чанбин чувствовал себя ужасно одиноко, ведь он ни с кем не подружился за эти долгие, тянущиеся как вязкая сопля недели. Не видел в этом необходимости, не испытывал желания — этих людей, преступников, он за компаньонов не принимал. Держался в стороне. Откровенно страдал и мучился от понимания, что парни, которых он считал лучшими друзьями за все время не удосужились навестить его. Ни Феликс, ни Хенджин тоже не объявились. Никто из его прошлой жизни не прислал и весточки, не захотел поинтересоваться, «как ты там?». Чанбин не уверен, что ответил бы на это, но от осознания, что дорогие ему люди о нем даже не вспомнили, не поддержали, давило нещадной болью. Он пару раз плакал по ночам, думая об этом. Не стыдится своей слабости. В этих стенах ночью из клеток часто доносятся сдавленные рыдания крепких мужиков. Но после Со случайно узнал от одного из надзирателей, что свидания в этой тюрьме особо строгого режима позволены только после 12 месяцев прилежного поведения. До этого — нарабатывай репутацию и заслужи тридцатиминутные встречи раз в месяц. Тогда у Чанбина отлегло. Альфа выбрал верить, что друзья его не забыли, и что Хенджин тоже помнит, любит и ждет… Что пройдет год и его вызовут в зал для встреч, где он увидит любимого омегу, а может хёна с Феликсом и их малышом… Глупо, Бин знает об этом. Скорее всего через год к нему никто не придет, уж что говорить о том, чтобы кто-то ждал альфу спустя тридцать четыре года… Но Чанбин продолжает лелеять себя этими наивными надеждами, во что-то верить нужно. Иначе… Для чего просыпаться по утрам? И все же одни и те же вопросы неизменно крутятся в голове: почему он сейчас лежит на металлической койке с тонюсеньким матрасом в камере три на три метра, в интерьере которой лишь унитаз и умывальник, смотрит в бетонный потолок, и слушает, как в соседних камерах храпят чужие, совершенно не имеющие ничего общего с ним альфы? В какой момент его жизнь стала настолько трагично-эпичной? Где именно он свернул не туда? Может, это его судьба? Со травит себя этими мыслями еженощно, пока не проваливается в сон. А на утро все по новой. И так уже шесть месяцев. Всего лишь сто восемьдесят два дня… Впереди еще много лет вот так. Гребаный день сурка, который никогда не закончится. Очередное утро. Чанбин не знает, какой сегодня день недели, ведь в тюремных стенах ничего не меняется, не важно, суббота на календаре или понедельник. Единственный счет, который ведет альфа, это дни. Сегодня сто девяносто восьмой. Будит его тот же противный голос надзирателя. Чанбин занимается в камере, завтракате, идет на «прогулку» — ничего нового. После обеда возвращается в камеру, как и все остальные. Сегодня альфа все-таки решает взять книгу почитать. Хочется как-то разнообразить свои будни. На тележке валяются всего четыре потрепанных издания: «Унесенные Ветром», «Граф Монте-Кристо», «Скотный двор», «Рождественская песнь». До Рождества еще далеко, о любви читать как-то неохота, сердце, и так, постоянно болит, «скотный двор» перед ним каждый божий день, поэтому руки тянутся к произведению Дюма. Вспомнив, о чем книга, которую Чанбин держит сейчас в руках, и которую читал еще в прошлой жизни, в колледже, альфа усмехается. История несправедливо заключенного человека, у которого отобрали любовь всей жизни, и который нашел в себе силы со всем справиться, выйти из тюрьмы и отомстить своим обидчикам. Ирония? Издевка? Или промашка глупых надзирателей, которые не удосужились просмотреть, какие книги они дают читать заключенным? На пару часов Чанбин застревает в чтении, которое давалось не так просто, из-за того, что книга была напечатана на английском. Проблем с иностранным языком у альфы нет, но говорить с людьми и читать старые книги — разные вещи. И тем не менее история героя затягивает. Бин сравнивает душевные муки Эдмона Дантеса со своими, находит много сходств, зацикливается на мудрых мыслях и описании силы воли героя. Чанбину хочется верить, что и у него самого хватит терпения, выдержки и рассудка справиться с испытаниями, подкинутыми судьбой. Альфа теряется в чтении, и даже не замечает, что его зовут. Вздрагивает, когда дубинка Мартина — главного надзирателя звонко проходится по толстым металлическим прутьям его камеры. — Со, на выход, говорю, тебе особое приглашение нужно? — рычит мужчина в форме. — Куда? — хмурится альфа. — Без лишних вопросов, вставай и пошли. Клетка открывается, на руки Чанбина надевают наручники и ведут вниз со второго этажа, через главный холл, в кабинет главного тюрьмы. Чанбин был тут только единожды, когда его только привезли. Тогда состоялось короткое знакомство в управляющим этим учреждением, новоиспеченному заключенному пояснили правила поведения и вложили в пальцы ручку, чтобы тот подписал документ о том, что он не тупой и понял, как нужно себя вести. В этот раз, главный жестом указывает альфе на свободный стул, куда ничего не понимающий Чанбин аккуратно опускает свою пятую точку. — Ну что, поздравляю, Со Чанбин. Быстро ты отделался… — пятидесятилетний грузный альфа и густой черной шевелюрой, и хитрыми зелеными глазами курит прямо у себя в кабинете. Он подталкивает какие-то документы ближе к краю стола, и кидает на бумажки ручку, — подписывай. — Что это? — Бин в замешательстве. Бегло пробегает по строчкам взглядом, но толком ничего не непонимает. — Что-что? Подтверждение, что над тобой тут никто не издевался, не покалечил, и ты претензий к нам не имеешь. Чиркай давай, и проваливай, у меня нет времени размусоливать тебе каждый пункт, — огрызается альфа. — Зачем это? Начальник закатывает глаза. — Закончились твои тридцать четыре года, придурок. Подписывай, или я сейчас быстро найду тебе занятие, — мужчина недобро скалится, оглядывая Со голодным взглядом с головы до ног. Чанбин помнит, что этот альфа любитель альфьих задниц. Поэтому неуверенно берет ручку и ставит подпись внизу листа, все еще не понимая, что происходит. Выпуская клубы дыма изо рта, начальник тюрьмы кивает охраннику и тот выводит Чанбина из кабинета. Его отводят по длинному пустому коридору в комнату, в которой нет ничего кроме стола, и прозрачного пакета с формой на нем. Формой Чанбина, которую он полгода назад поменял на кислотно рыжий комбинезон. Мартин снимает наручники с кистей альфы, и командует: — Переодевайся. Форма садится уже не так свободно на крепкое тело. Ткань сильно давит в руках, плечах и верхние пуговицы куртки отказываются застегнуться на груди. Чанбин все еще не понимает, что происходит. Вроде, можно догадаться, что его выпускают, но мозг отказывается воспринимать абсолютно неожиданные для альфы события. Когда ты смирился с тем, что тебе не видать свободы долгие годы, мозг наотрез отказывает верить в обратное. Просто, чтобы не сойти с ума, если вдруг это окажется очередным ярким сном или чьим-то жестоким розыгрышем. Со снова спрашивает. — Почему мне выдали мою форму? Вы можете нормально объяснить? — Оправдали тебя, придурок. Вроде полгода только сидишь, а мозги уже высохли. На выход. Слова охранника как обухом по голове. Вроде бы новость счастливая, но в глазах темнеет и подкашиваются коленки, как после новости о внезапной смерти кого-то близкого. Что Чанбин сейчас услышал? Оправдали? Как такое возможно? Чанбин пошатываясь послушно следует за охранником, его выводят на улицу. И вот свежий воздух, ворота открываются, Чанбин делает шаг вперед и железное полотно захлопывается за его спиной. Вот так просто. Без прощаний и единого лишнего слова его выставляют за дверь, будто он этому месту больше не принадлежит. Никогда не принадлежал ведь. Чанбин даже не понимает, где находится. У него нет с собой никаких вещей — ни телефона, ни документов, абсолютно ничего. Альфа оглядывается по сторонам, все еще находясь в полном недоумении, и видит, чуть дальше, через дорогу на парковке один единственный серый внедорожник, возле него знакомый силуэт. Со не верит своим глазам, промаргивается, присматривается внимательнее, чтобы не ошибиться в своих догадках. Бан Чан держит на руках темноволосого мальчишку школьного возраста, альфа что-то объясняет ему, показывая на острые пики гор, нарисованные природой на горизонте рыжей пустыни. Медленно, он оборачивается в сторону здания, и встречается взглядом с кажется, забывшим, как дышать другом. Чанбин неуверенно машет рукой. Неуверенно, потому что… Что за? Сколько лет он сидел? Думал, что полгода, а на самом деле пролетело лет семь, восемь? Альфе уже кажется, что ошибся, и ему мерещится, что это его хён, но Крис машет рукой в ответ и широко улыбается. Спускает мальчика на землю, и стучит в окно автомобиля. Потом открывает дверь пассажирского сидения, откуда немного неуклюже выбирается Феликс, придерживая одной рукой заметно округлившийся живот. Как же сильно хочется верить, что это не сон… Чанбин идет вперед, сердце как ошалелое стучит где-то под горлом. Шагает на ватных ногах набирая темп. Чан все ближе и ближе, Бину кажется, что хён совсем не изменился, только волосы чуть больше отросли и взгляд другой. Счастливый. Крис улыбается, искренне и широко, на его щеках те же ямочки, которые Со так хорошо помнит. Остается несколько шагов, два, один… И его хватают за ворот, резко дергая к себе, заключая в крепкие дружеские объятия. В нос ударяет терпкий аромат черного шоколада. Чанбин, блаженно прикрывает глаза. Теперь, когда он почувствовал руки Чана, хлопки по спине, прикосновения и запах, без преувеличения, родного человека, Чанбин осознает, что это реальность. Он на свободе. — Настоящие суды длятся долго. Прости, что не смогли вытащить тебя раньше, дружище, — Крис от себя не отпускает. — Я и не надеялся на это, Чани, спасибо, что вы не забыли меня… — бурчит в плечо. — Ты что, думал, мы тебя там бросим? — Крис отодвигает Чанбин и крайне осуждающе смотрит ему в глаза. — Честно признаюсь, иногда такие мысли проскакивали, — с легким смешком пожимает плечами. — Кхм, кхм… — раздается низкий голос сбоку. Чанбин поворачивает голову и тут же выпускает Криса из своих рук. Тот покорно отходит в сторону, все так же широко улыбаясь. Со осматривает Феликса с ног до головы, непонимающе смотрит на его живот, выпирающий под футболкой, и мальчика, которого омега держит за руку. — Я не понял… Пока меня не было, машину времени изобрели, или как? Когда вы второго успели заделать? — чуть ли не пищит Бин. Феликс искренне смеется на такую реакцию. — Это мой сын — Юнхо, — поясняет омега, скромно зачесывая длинную прядь волос, что выбилась из хвостика, — ты не знал о нем. Никто не знал, кроме Криса. Малыш, поздоровайся. — Здравствуйте, дядя Чанбин, папа много рассказывал о вас, — лепечет альфочка, — сказал, что вы самый крутой военный, которого он знает. Я очень хотел познакомиться! О, вы такооой большой! — сверкает глазками, разглядывая мужчину перед собой. — Ахуеть… — вырывается само, и Чанбин тут же легко получает локтем в бок от Чана. — Эй, он же повторять теперь будет! — Не буду! Я знаю, что это плохое слово! — хмурится Юнхо. По площадке звенит смех взрослых. Феликс отпускает сына и сделав шаг ближе к Чанбину тоже обнимает его. Альфа аккуратно, чуть наклонившись, чтобы не придавить живот омеги, обнимает в ответ. — Прости меня за все… — бормочет Феликс. Он все еще чувствует себя виноватым за то, что Чанбину пришлось пережить. — Брось, — гладит его по спине, — повторись эта ситуация, я сделал бы то же самое не задумываясь. Тебе не за что извиняться. Омега утирает выступившую в уголке глаза слезу и улыбается. Сколько бы раз Феликсу ни говорили, что никто на него не держит обиду за произошедшее, он все равно будет извиняться перед друзьями еще много лет. — Ну что, Бинни, чего больше всего сейчас хочется? — довольный Крис хлопает альфу по плечу. Чего больше всего хочется? Даже думать не надо. У него огромнейший список, начиная с самого нелепого — лечь на мягкую кровать, заканчивая тем, чтобы исполнить все свои самые дурацкие мечты. Но говорит пока что только о действительно, самом желанном. — Хочу отлежаться в горячей ванной. С пеной! Часа два. Переодеться. И кофе… Черт, я бы сейчас душу продал за стаканчик кофе, — жалобно хнычет альфа. — Кстати, — хлопает в ладоши Крис и ныряет в машину, вытаскивая оттуда литровую термо-кружку из Starbucks, — первое желание выполнено, — протягивает Бину. Чанбин чуть не плачет от счастья. Сразу глотает обжигающий, горьковатый напиток и от удовольствия закатывает глаза. Его любимый кофе с ванильным сиропом. Альфа удовлетворенно мычит, смакует послевкусие на языке, облизывает губы, и вдруг, взволнованно поднимает взгляд на хёна, затем на Феликса. — А… а где… — Чанбин боится спросить. Что, если не просто так тут сейчас нет самого важного для него человека? Слова застревают в горле. — Джинни прилетит завтра, — спешит успокоить омега, будто прочел чужие мысли, — приказ о твоем освобождении как-то неожиданно быстро привели в исполнение, мы думали, что еще хотя бы пару дней это займет. Никто не успел поменять свои планы, чтобы успеть сегодня быть здесь. Чанбин кивает. Двадцать четыре часа кажутся ничем, секундой, которая промелькнет, он и не заметит. До завтра он подождет, это не проблема. — Ну чего мы стоим на жаре? Поехали к нам, пообедаем, и примешь свою долгожданную ванную, — Чан подхватил Юнхо, и помог мальчику забраться на заднее сидение высокого пикапа, потом джентельменским жестом пригласил на то же место Феликса. Омега только недовольно сложил руки у себя на груди. — Я хочу ехать впереди, — фыркнул. — Ликс, не начинай, ты же знаешь, это не обсуждается, — Крис легко похлопал омегу по попе, подгоняя, а тот лишь закатил глаза, но залез куда велели. Альфа сам защелкнул ремень безопасности сначала у Юнхо, потом у Ликса. Молча пронаблюдав за этими действиями, Чанбин уселся впереди. — Значит, едем к вам домой? — сделал акцент на «вам», — живете вместе? Пожениться уже успели? — Нет, — Чан то и дело поглядывал в зеркало заднего вида на омегу и его сына, — ждали тебя. — Да ладно? Серьезно? — Бин разулыбался. — Ага, да… Вот Чанбин вернулся, интересно, какие отмазки у тебя будут теперь, майор Бан, — съехидничал Феликс. Чан решил на язвительный комментарий не отвечать. Со понимающе поспешил перевести тему разговора. — А что остальные? Где они? — Сынмин с Чонином в Японии на контракте. Они, к сожалению, приехать не смогут, хотя очень хотели. Им еще служить два месяца. Передавали тебе огромный привет, кстати. Их можно будет набрать завтра утром, когда в Осаке будет ночь. А Минхо с Джисоном в свадебном путешествии. — Что? — Бин подавился драгоценным кофе, выплевав добрую половину на торпеду перед собой, — в свадебном путешествии? — откашливаясь. — О, да, — засмеялся Крис, — у них как-то все очень быстро закрутилось. — Вот уж не думал, что Минхо будет первый, кто пойдет под венец… Парни захихикали, вспоминая момент из, кажется, очень далекого прошлого, когда они сидя в баре, напившись, спорили, кто первый свяжет себя узами брака. Тогда все как один поставили на Чанбина. — Так или иначе, наш капитан Ли Минхо с Ли Джисоном прилетят из Франции прямо сюда, повидаться с тобой. Вроде, в следующий вторник. Чанбин понятливо кивнул. — Ну а ты что? Какие планы? Где новый контракт? Крис совсем скрутил музыку, которая, до этого разносилась из радиоприемника еле слышно, и заговорил на несколько тонов тише, кивая на заднее сидение. Обернувшись, Чанбин увидел милейшую картину: почти храпящего с приоткрытым ртом омегу и улегшегося на его колени Юнхо. — Он плохо спит по ночам, живот мешает, и сейчас у них как раз должен быть тихий час, а еще у него гормоны скачут, как ошалелые, он все время раздражен, это его тоже утомляет, — пояснил Бан. — Черт… Как сильно все изменилось за последние полгода… Аж не верится, — помотал головой Со говоря теперь так же, почти шепотом. — Я ушел со службы Бин, — без капли сожаления поделился старший, более того, тихий голос был наполнен энтузиазмом, — съездил в Сеул, подписал документы об отставке, вернулся сюда. Снял дом рядом с тем, где жил Ликс с Юнхо. Они переехали ко мне. Не хочу быть приходящим и уходящим отцом, которого сын будет видеть раз в месяц на выходные, понимаешь? — Чанбин не мог сдержать улыбку, пока слушал друга, смотрел на хёна с гордостью, — в военной академии Феникса требовался преподаватель по военной разведке. Я подал заявку, и меня приняли. Уже месяц работаю, и мне нравится. Деньги, конечно, не такие хорошие, как на службе, но нам хватает. Плюс, у меня есть еще несколько идей, чем заниматься, так что, думаю, не пропадем, — уверенно кивнул сам себе. — У меня до сих пор в голове не укладывается все это… Что с нами произошло за этот контракт? Омеги, тюрьма, дети, свадьбы… — Только не говори Феликсу, — Крис наклонился ближе к другу и прошептал еле слышно, — иногда я просыпаюсь ночью и не могу понять, где нахожусь. До сих пор, представляешь? — хихикнул Бан, — только когда нащупываю Феликса рядом, понимаю, что я там, где должен быть. И ты знаешь, мне хорошо тут. Контракты, которые ничего, кроме денег не дают в прошлом, и я рад этому. — Ты сделал правильный выбор, хён, — Со не удержался и потрепал старшего по кучерявой макушке. Дом у Криса оказался небольшой, по американским меркам. С просторной, светлой кухней, которая выходит на маленький дворик с ровно выстриженным зеленым газоном, залом с диванами и гостевой спальней на первом этаже и еще тремя спальнями на втором. Феликс, стоило тому зайти в дом, хотел было пойти на кухню, но Крис его остановил. — Я сам все разогрею и накрою на стол, вы присядьте, отдохните, — кивком указал в сторону гостиной. — Я только что сидел сорок минут в машине, я не устал, — с нескрываемым раздражением возразил Ликс. — Не спорь, пожалуйста. Вон твой любимый диван, подушка на нем, подставка для ног под столиком. Я принесу воды. Вперед, — смерил блондина строгим взглядом. — Я не хочу воду, — скривился. — Тогда сок. Какой? Апельсиновый? Морковный? — Фиговый… — омега закатил глаза. — Издеваешься? — Чан недовольно сощурился. — Ой, все… Какой хочешь, такой и неси, — Феликс нехотя поплелся к дивану, а Чан исчез в соседней комнате. — Я помогу, Чани! — Юнхо в припрыжку поскакал за альфой на кухню. Чанбин, присел рядом с омегой. — У вас все в порядке? — осторожно поинтересовался альфа. Феликс выглядел откровенно злым. — Он невыносим, — с тяжелым вздохом пожаловался младший, — если б я знал, что Крис превратится в квочку-наседку, что не отходит от меня ни на шаг и пичкает фруктами каждую свободную минуту, я бы в жизни не пообещал тебе сказать ему о ребенке! — Он же заботится о тебе, — хихикнул Со. — Бин, ну это переходит все границы! — взвизгнул омега, развернувшись к нему корпусом, насколько позволял живот, — когда я пожаловался, что мне неудобно спать, он купил три! Три огромные подушки, чтобы я их обнимал, ночник, который журчит ручейком и распыляет какой-то вонючий аромат, мать его, тропического леса после дождя! Видите ли, он начитался на каких-то форумах, что это успокаивает, и должно помочь беременным уснуть… Твою дивизию, да я из-за этого сраного ночника поссать бегаю каждый час! То не ешь — вредно, в машине вперед не садись — опасно, ванную принять самостоятельно не дает — прибегает проверить, не утопился ли я. Я даже сам в магазин не могу сходить, он всегда отвозит, чтобы я, видите ли, не тащил тяжелые пакеты! Знаешь, что он считает тяжелыми пакетами? Пакеты с чипсами, Бин! Я… Мне… Господи, его так много! — зарычал Феликс и схватился за голову, оттягивая волосы у висков. Чанбин на такое возмущение только улыбнулся. — Крис очень сильно любит тебя… — Да знаю я! Знаю, — добавил уже спокойнее, — просто… Я не привык к такому, понимаешь? Я всегда был один и никто обо мне так не заботился… — Главное, чтобы ты понимал, что это ты не привык. Он все делает правильно. Такое внимание к своему омеге, вдобавок еще и беременному — норма, Ликс. Феликс тяжело выдохнул и согласно закивал. Он все это понимает, поэтому и старается сдерживать свои эмоции, которые, чем ближе к сроку, тем чаще вырываются рычанием на своего альфу. — На самом деле я счастлив. Правда, — сознается младший, — не мог представить, что когда-нибудь рядом со мной будет любимый человек, который, еще и мой паршивый характер сможет выдержать, — наконец улыбнулся. В этот момент из кухни вышел Крис, неся два стакана с апельсиновым соком. Один вручил Чанбину, другой протянул Феликсу, который без какого-либо сопротивления взял напиток в свои руки. — Спасибо, — блондин сделал несколько глотков, и говорил уже совершенно спокойно, — чем занимается Юнхо? — Делает заправку для салата, — улыбнулся альфа. — Он снова нальет туда слишком много майонеза… — Я прослежу, — Крис наклонился и клюнул Феликса в носик, потом в щеку, и посыпал дальше поцелуями по лицу омеги. Ликс щурился и хихикал, потому что щекотно, схватил ручками лицо альфы и притянул к себе, утягивая в нежный поцелуй в губы, — все будет готово через пять минут, приходите, — улыбнулся альфа, и снова исчез на кухне. — Мда, ты как Феррари, от ненависти до любви за одну секунду… — посмеялся Чанбин. — Не умничай, — тыкнул пальчиком в грудь, — тебе крупно повезло родиться альфой. Знаешь, гормональные скачки — полная хрень. Радуйся, что тебе их испытать никогда не придется… Поужинали не спеша, и после съеденного десерта отправили Юнхо в свою комнату, чтобы спокойно можно было поговорить о взрослых вещах. Чанбин рассказал о шести месяцах, проведенных в тюрьме, и по ходу того, как альфа делился подробностями этого неприятного периода своей жизни, лица друзей становились все более мрачными. Они все еще чувствовали себя отчасти виноватыми в том, что Со пришлось так много времени провести в этом ужасном месте. Но Бин будто говорил не о тюремном заключении, а об отпуске — старался шутить и сам смеялся со своих слов, будто ему ни разу не было больно и тяжело за это время. Подбадривал парней, уверяя, что это все уже не имеет никакого значения, ведь он теперь далеко за пределами этого Азкабана, благодаря им. О том, почему он все же на свободе, Чанбин так и не спросил. Не хотел сегодня забивать голову этой информацией. Не было никакого желания слышать имя генерала и о его грязных манипуляциях. Желание было только одно — отдохнуть. Ближе к вечеру Крис показал младшему его спальню в которой на большой мягкой кровати покорно ждали все вещи Бина, что Чан забрал с собой с базы. Со обрадовался своим пожиткам, как ребенок. Потом отвел в ванную комнату. Феликс вручил альфе все свои баночки с вкусно пахнущими шампунями, гелями для душа и пеной для ванны, и гостя оставили наедине. Когда горячая вода обволокла уставшее тело, а забитые мышцы, наконец расслабились, Бин блаженно простонал. Какой же кайф. Он игрался с пеной, просто лежал в воде, прикрыв глаза, мычал песни, усердно тер кожу мочалкой, оттирая с себя грязь последнего полугодия, и мечтал побыстрее уснуть, чтобы наступило завтра. Ему до скрежета зубов хотелось этого завтра. В нем Хенджин уже будет рядом. Желание, что в списке обозначено пунктом номер один — сбудется. Горячая ванная разморила сильно. Со еле мог держать глаза открытыми, даже не стал сушить волосы, натянул чистую одежду, и как только голова коснулась огромной мягкой подушки, сопротивляться дреме стало невозможно. Моментально уснул крепким сном. Удивительно, но холодными ночами в тюрьме Чанбина никогда не мучали кошмары. Ему всегда снились приятные сны. Эта ночь в теплой, уютной комнате, на удобной, мягкой кровати в доме друга, не стала исключением. Бину снится, что матрас рядом с ним прогибается, шуршит постельное белье и альфа чувствует любимый аромат ванильного кофе. Улыбается сквозь дрему, не открывая глаз кряхтит, и тянется рукой вперед, находя на ощупь любимое тело. Гладит изгиб талии, ведет чуть ниже по бедру. Чужая рука нежно касается щеки Бина, он чувствует горячее, взволнованное дыхание на коже, а после ее касаются самые мягкие и родные губы. Альфа это прикосновение никогда в жизни ни с кем не спутал бы — в темноте ночи, при свете дня, ему даже смотреть не нужно, чтобы понять, кто бы это мог быть. Один из лучших его снов… — Я так жду завтра, когда смогу прикоснуться к тебе в реальности, — еле слышно шепчет в ненавязчивый поцелуй, — надоело видеть тебя только во снах. — Спи, любимый, завтра гораздо ближе, чем ты думаешь, — слышится дрожащий голос. Наслаждаясь этим приятным сновидением, нежными прикосновениями, Со снова проваливается в темноту.

***

Топот за пределами комнаты разбудил. Наверное, Юнхо сбегал по лестнице со второго этажа, что находится как раз над комнатой, где спит Чанбин. Альфа медленно открывает глаза, чувствуя в своих руках чужое тело. Осознание, что он обнимает кого-то со спины моментально отрезвляет сонный разум. Со приподымает голову, нахмуренный, рассматривает черные волосы, небрежно рассыпанные по подушке, но стоит чуть напрячь обоняние, и в нос ударяет любимый аромат. — Хенджин? — тихо спрашивает, все еще сомневаясь. Омега разворачивается в руках Бина и сонно улыбается. — Привет, — тихонько. — Я точно не сплю? — Я вижу твои открытые глаза, — Джинни кладет руку на шею Бина и притягивает к своим губам, — значит не спишь. Трепетный поцелуй, такой волнительный, будто он у них первый, быстро превращается в жадный, глубокий. Чанбин зажал омегу в своих объятиях так сильно, что Хвану стало сложно делать вдохи. Омега не хотел, но пришлось разорвать поцелуй, чтобы схватить ртом такой необходимый кислород. — Это был не сон… А я, дурак, и не понял, — тихо смеется альфа, рассматривая лицо, по которому так сильно скучал. Джинни совсем не изменился, та же бархатная кожа, пухлые, до одури соблазнительные губы, только цвет волос теперь не пшеничный, а угольно черный. Но Чанбину так тоже нравится, подчеркивает омут темно-карих глаз, в которых он в очередной раз сейчас тонет. — Я смог поменять билет на ранний рейс. Приехал в три часа ночи, — маленькие мимические морщинки от улыбки играют вокруг глаз, и у Бина все дрожит внутри от этого взгляда — грусти, страха и печали там больше нет. Глаза напротив — счастливые, — прости меня… — вдруг шепчет. — За что? — проводит пальцами чуть выше брови, убирая прядь волос, что щекочет реснички. — За то, что с тобой это все произошло, за то, что мы не смогли вытащить тебя быстрее, за то, что не дал о себе знать… Просто нельзя было… — Прекрати, — Чанбин снова целует. Он не винит никого и ни в чем. И слушать сейчас эти не нужные ему извинения не хочет. Альфа хочет другого. Руки скользят по телу, и властно сжимают упругие ягодицы омеги. Хенджин тихонько взвизгивает и оттягивает губу альфы, зацепив ее зубками. Из груди Бина вырывается тихое рычание. Он подхватывает омегу и ловко переворачивает, усаживая на себя сверху. Держит руками за тонкую талию, жмет ее сильнее. Ничего еще не произошло, а Чанбин уже возбудился. Еще бы, полгода без секса, с мыслями, что он ему не светит ближайшие тридцать с лишним лет, и даже без нормальной возможности помочь себе самому справиться с напряжением. Хван стонет, опрокидывая голову назад, когда железно стоящее возбуждение альфы трется о его промежность. Джинни снимает с себя майку, помогает Чанбину стянуть футболку, и замирает с тяжелым дыханием, оглаживая руками грудь и торс альфы. — Господи, какой ты большой… — облизнулся. Крупные, крепкие мышцы приятно перекатываются под пальцами омеги, Чанбин самозабвенно мнет его ягодицы, подталкивая вперед, заставляя Хвана ерзать по своему твердому стояку. — Где? — ехидно интересуется альфа, подаваясь вверх бедрами. — Везде, боже, везде, Чанбин… Возьми меня, прошу… — Хенджин задыхается, потому что сам уже возбудился до предела. Он ведь тоже скучал. До безумия. Все эти шесть месяцев он был настолько занят судами и разбирательствами, в которые пришлось ввязаться, чтобы освободить любимого, что даже времени не было думать о своих нуждах. И вот сейчас, он чувствует член альфы, что упирается в него через штаны, а внутри все аж зудит от желания. Чанбин подхватывает омегу подмышки и укладывает на кровать, наваливаясь сверху. Сильное, тяжелое тело не давит, но прижимается ощутимо, чтобы через оголенные нервные окончания на коже почувствовать близость сполна. Целует шею, покусывает ключицы, засасывает мягкую кожу, заставляя Хвана постанывать, приоткрыв рот. Одним махом стягивает с извивающегося под ним парня спортивные штаны с нижним бельем и так же быстро избавляется от своих. Снова льнет с поцелуями. Становится мокро. По шее Хвана скользит язык, вбирая капельки пота, руки Джинни крепче хватаются за широкую спину, коготки царапают, будто хотят забраться под кожу, вцепиться в это тело так, чтобы навсегда. Бин рычит и стонет в губы младшего, рукой скользит по прессу ниже, и обхватывает его до предела возбужденный член. Хенджин забывает, как дышать, закатывая глаза подается бедрами навстречу движениям руки альфы. Напряжение внизу живота давит, хочется быстрее кончить, сдерживаться нет ни сил, ни желания. — Ты мой, Джинни, наконец-то мой, — шепчет альфа, прикусывая за мочку уха. — Я всегда был твоим, — заверяет омега. И это правда. Никакие насильные замужества не изменили бы того факта, что эти двое созданы друг для друга. Бин заводит руку между ягодиц Хвана, дразнит сочащуюся смазкой дырочку и толкается внутрь сразу двумя пальцами. Джинни всхлипывает, впиваясь зубами в плечо альфы. Приятные тянущие ощущения там будоражат, омега дрожит и ерзает сильнее, подначивая и без того потерянного во времени пространстве альфу. Чанбин тяжело дышит, растягивает податливые стенки ануса торопливо, потому что ему тоже уже нужна разрядка. Он сдерживает себя всеми силами, потому что хочется быть внутри своего омеги, когда кончит. — Хватит, давай уже, — скулит Хенджин, — ну же, я готов. Со упирается твердой бордовой головкой члена в мокрое отверстие и медленно толкается внутрь, сразу до конца. Оба протяжно стонут и замирают на мгновение, вспоминая, каково это, быть полностью погруженным в любимого человека, мысленно, физически. Долгожданное ощущение наполненности превращает омегу в податливый пластилин, который Бин умело мнет под собой, толкаясь внутрь с каждым движением резче и размашистее. Растекаться под человеком, без которого не представляешь своей жизни — лучшее ощущение на свете, Хван в этом уверен. Плотное, влажное тепло, обволакивающее ствол альфы выводит его на новый уровень ни с чем не сравнимых впечатлений, он со сбитым дыханием двигается быстрее, чувствуя на шее горячий, выбивающийся из легких воздух, а в волосах на затылке пальцы, что тянут к себе сильнее, выпрашивая больше всего, что альфа может ему дать. Несколько минут, и от трения члена между животами и стимуляции внутри Хенджин кончает ярко, громко выкрикивая имя любимого и единственного, а Чанбин, толкнувшись еще пару раз сквозь сдавливающие его в судорогах оргазма стенки ануса омеги изливается следом. Секс вышел быстрым, скомканным, справились за каких-то жалких пятнадцать минут вместе с прелюдией, но им было достаточно и этого на тот момент. Обоим просто важно было ощутить своего человека, чтобы окончательно осознать, что все преграды действительно разрушены, и они по-настоящему принадлежат теперь только друг другу. Парочка выбралась из комнаты только к обеду. Вместе сходили в душ, потому что не было никакого желания отлипать друг от друга. Потом направились на кухню, откуда доносился звук включенного телевизора. За столом сидел Крис, разбираясь с какими-то бумагами. — О, соизволили показаться, наконец, — старший поднял голову, — слышал, встреча после разлуки прошла ярко, — улыбнулся альфа, пуская волну бровями. — Прости, — лицо омеги тут же вспыхнуло красным. — Все окей, мои с утра ушли гулять в парк, они ничего не слышали. А то Феликс бы тебе точно высказал, если бы ему пришлось отвечать на вопрос семилетнего ребенка «Почему дядя Джинни так громко кричит?». Чанбин довольно хихикнул и тут же получил в бок локтем. — Позавтракаете? Или пообедаете уже, наверное… — Бан хотел встать, видимо, чтобы достать ребятам еды из холодильника, но Хван его остановил. — Сиди, я сам. Крис кивнул. Хенджин принялся хозяйничать на кухне, а Чанбин, никак не способный убрать с лица чуть тупенькую улыбку присел за стол рядом с хёном и наблюдал за своим омегой. Наверное, Джинни частый гость в доме Криса и Феликса, раз чувствует себя так уверенно здесь. На столе оказались две порции риса с овощами и мясом, тарелка с тостами, жирно намазанными абрикосовым джемом и кофе. Хван рассказывал Чану о поездке в Сеул, говорил, что со всем разобрался, наконец закрыл вопрос с родителями, и туда ближайшие несколько месяцев можно не возвращаться. О чем именно речь, Чанбин до конца и не понял. Вдруг раздался телефонный звонок, и Джинни незамедлительно приложил гаджет к уху. — Да, Филлип, привет. Да, все в порядке, дело полностью закрыто. Спасибо большое, что помог. Угу. Конечно. Я сейчас перечислю. Было приятно иметь с тобой дело, — омега засмеялся, услышав какой-то ответ, — спасибо, но надеюсь, что больше нам сотрудничать не придется. Успехов тебе. Под непонимающий взгляд Со, Хван открыл приложение онлайн банкинга и перевел на имя Филлипа Джозефа двадцать тысяч долларов. — За что ты ему такую сумму отправляешь? — глаза Бина выкатились, чуть не стали добавкой к рису на тарелке. — За то, что ты сейчас сидишь рядом со мной, а не за решеткой, милый, — Хенджин чмокнул в щеку опешившего альфу. — Черт… — Чанбина неприятно кольнуло в груди. Хорошо, если это адвокат… А что если нет? Что если Хвану пришлось связаться с какими-то влиятельными плохими парнями, и ему теперь до конца жизни придется расплачиваться за то, что те Бина отмазали от тюрьмы? Шестеренки в мозгу стартанули, альфа уже начал придумывать, где ему искать деньги, чтобы откупить своего Джинни от мафии, но омега поспешил успокоить заметно разнервничавшегося парня. — Не переживай, Бинни. Это не мои деньги. За твою свободу благородно расплатился Гослинг, — хихикнул, — ну ладно, не так уж и благородно… — Что? В смысле? — альфа не понял. — Ты не спрашивал, что произошло, как нам получилось тебя вытащить, я тему не поднимал. Может, тебе будет неприятно об этом говорить… — пожал плечами Чан. — О нет, теперь уж, пожалуйста, расскажите, кто этот Филлип, и почему генерал платит за мою свободу, которой так усердно пытался меня лишить. — На самом деле, нам во многом просто очень повезло, — начал Крис… Когда ребята собрались в кабинете Хенджина и пытались придумать план, «спасти старлея Чанбина», к ним заявился Купер. Кто же знал, что капитан окажется не просто партнером генерала по «бизнесу», а недовольным, и несколько раз жестоко опрокинутым партнером. Бредли хотел расплаты, хотел отомстить за то, что Гослинг возомнил себя главным злодеем и прибрал к рукам большую долю их совместного дела, но подставлять себя младший по званию не хотел. Хоть у него и был вполне весомый компромат на Райяна, у того тоже было что рассказать властям о Купере в случае предательства. Но тут произошло то, что произошло, и Бредли признался, что радости его не было предела, когда он узнал, что Чанбин убил неугодного ему человека. Купер уже построил воздушные замки и в своих фантазиях купался в грязных деньгах. Убийцу посадят, повесив на него все обвинения, Райяна закопают глубоко под землей, и бизнес перейдет в полное владение, исключительно в его руки. Идеально. Но вот незадача… Врачи спасли Гослинга. Капитан понимал, что через несколько месяцев главнокомандующий вернется, и не видать ему неделённой прибыли и себя лидером в мафиозных мексиканских кругах. Решение пришло в голову само собой. Точнее, бегающие по базе сломя голову и явно что-то замышляющие корейцы навели на мысль, что замышляют что-то неладное. Купер догадался, что те, наверняка, не оставят друга в беде и попытаются помочь. Он проследил за ними, подслушал разговор, стоя за кабинетом, и очередной раз подумал, как же сильно ему везет. Все сложилось наилучшим образом. Купер предложил свою помощь — сдать всех сторонников, которые поддерживают Райана в их темном бизнесе, тем самым избавиться от лишних людей, пообещал выложить весь компромат и даже предоставить нужные документы, доказывающие то, что Гослинг уже давно связан с наркотиками, прикрывается своей должностью и тем, что якобы сам ведет расследование против себя. Бредли даже рассказал о лаборатории на территории базы, где они изготовляют небольшие партии белого порошка для сбыта по городу. Ребята были в полном шоке от услышанного. Они вспомнили, как умело Купер проигнорировал вопрос Чанбина «Даже лаборатория есть? А что там делают?», когда капитан проводил им экскурсию в первый день на базе. Тогда никто даже не обратил на это внимания. Да, Бредли оказался находкой для парней, кладезем полезной информации, которая может помочь. И капитан готов был пожертвовать многим, даже частью будущей прибыли, которая явно уменьшится в первое время, когда начнется расследование и некоторые их точки накроет полиция. Все, ради того, чтобы убрать со своего пути Гослинга, которого тот считал наглым и самоуверенным придурком. Взамен на помощь Бредли поставил свое условие — его имя не будет фигурировать в деле. Он понимал, что если власти начнут копать, то его обязательно раскроют, и его голова так же полетит с плеч. Поэтому и прозвучал этот ультиматум: «Я должен выйти чистым из воды, как вы это сделаете — ваши проблемы. Иначе сделки не будет». Был ли у парней выбор? На тот момент они его не увидели. Согласились, пожав руку очередному злодею. Все думали только о том, как вытащить из тюрьмы Чанбина и этим оправдывали свой поступок. Дальше возникла вторая проблема. Купер предупредил, что в штате генералом куплены практически все власти и структуры. Начиная с полиции, заканчивая руководством в Капитолии. Ребята поняли, что сами, действительно с таким серьезным и запутанным делом не справятся. Им нужна помощь профессионала, того, кто сможет раскрутить расследование на такой уровень, на котором смогли бы прижать самых высоких шишек в правительстве. Феликс обратился к дяде, и тот поделился контактами адвокатов из его компании, которая занималась крупной промышленной недвижимостью. Еще один бизнес, где далеко не честными путями отмываются огромные деньги. Филлип Джозеф смог приехать на встречу через три дня. Важный альфа с часами на запястье стоимостью, как небольшой семейный внедорожник и сшитым на заказ костюмом из самого дорогого в мире материала — викунья, слушал внимательно, постоянно записывал что-то в блокнот в обложке из кожи крокодила. Дело его действительно заинтересовало. Опытный адвокат быстро прикинул, какой масштаб можно придать этому судебному процессу, и какую известность он ему принесет. Филлип сразу расставил все точки над «i». Благотворительностью он не занимается. Это дело влетит им в копеечку. И заплатить придется не только за его услуги. Играть по правилам и следуя закону не выйдет. С ними поступили грязно — придется в ответ кинуть такую же вонючую, скомканную из дерьма бомбу. Нужно будет дать взятки определенным людям в структурах, которые выдадут незаконные ордеры на обыски и задержания, подкупить некоторых свидетелей, переманить их на свою сторону, нанять репортеров, заплатить каналам, которые согласятся осветить новость о новом судебном иске, который подаст на генерала его будущий муж. Именно он, и никто другой. Как самый приближенный к Гослингу человек, именно у омеги по логике адвоката должны были закрасться подозрения о незаконной деятельности будущего супруга — он будет выступать основным свидетелем. По версии Филлипа, Хван Хенджин, именно потому, что он законопослушный гражданин, военный с правильными принципами, решил сообщить о незаконной деятельности генерала в правоохранительные органы. Только поэтому, и ни по какой другой причине. Это была их легенда, которой решили придерживаться. Адвокат предупредил, что ни единая душа не должна узнать о связи Хвана с осужденным Со Чанбином, иначе это автоматически дает заключенному мотив на покушение, которое он, якобы совершил. Поэтому, Филлип строго настрого наказал — никаких связей на время судебного процесса. В успех адвоката поверили все. На его лице не дрогнула ни одна мышца, когда он уверенно сказал, что дело выиграет и добьётся оправдания для Чанбина. Осталось найти деньги. Только услуги Филлипа стоили тридцать тысяч долларов. Все остальные «оплаты» насчитали еще плюс сорок тысяч тех же американских купюр с портретом Бенджамина Франклина. Конечно же, ни у кого из ребят не было такой суммы на руках. Контрактники зарабатывают хорошо, но не на столько, чтобы раскидываться направо и налево больше, чем полсотней тысяч долларов. И тем не менее, все как один, не задумываясь пообещали, что деньги найдут. Адвокат раздал задания парням — заручившись поддержкой Купера, собирать как можно больше информации, сдающей деятельность генерала на территории базы, и назначил новую встречу через неделю, где ему должны отдать задаток — первые десять тысяч за его работу. Пока альфы искали способ обналичить свои сбережения в чужой стране, а омеги занимались сбором улик, Хенджин все-таки отправился в дом Гослинга в Техас. Хван понимал, что нужно достать как можно больше компромата, и он был уверен, что именно там, за закрытой на несколько замков дверью кабинета Райана он что-то полезное, да найдет. Интуиция просто кричала об этом. На руку играло то, что генерал все еще лежал в реанимации, и не мог даже косвенно контролировать то, что происходит на Сантэго, и за ее пределами. Ключи от дома Хенджин нашел в офисе Гослинга на базе, поэтому попасть в дом не составило особого труда. Только вот в кабинете, к великому сожалению, Хенджин тогда не нашел ничего подозрительного, кроме огромного сейфа за картиной. «Какое клише…» подумал тогда Джинни и принялся искать варианты пароля. Через несколько часов неудачных попыток открыть железную дверь, Хван признал, что взломщик из него никудышный. Пришлось гуглить на тему, как открыть сейф, не зная пароль. Советов оказалось много, но все они были больше похожи на руководство для агентов 007: динамит, тротил, лазер… Что за бред? Хенджин долго матерился, открывая и закрывая ссылки с глупыми советами в браузере, и в итоге решил действовать старым проверенным методом. Поехал в магазин строительных инструментов и купил болгарку, резак и сверло по железу. Еле затащил громоздкое оборудование в дом, и принялся «вскрывать». Джинни не сказал об этом никому, но весь процесс занял у него сутки. Без сна, но с небольшими перерывами, потому что физических сил не хватало на борьбу с железом. Искромсанная, словно мясо на бефстроганов металлическая дверь поддалась на следующее утро. Заглянув внутрь сейфа, потный и уставший, как черт Хенджин понял, что его усилия были потрачены не зря. Взору открылись аккуратно уложенные толстые стопки стодолларовых купюр и папки с документами. Вытащил все на пол, разложил вокруг себя и принялся листать бумаги. Там было все, что нужно: фамилии, договора о сделках, банковские счета, будущие «проекты», подписи… Документы хранили данные за год. Довольный омега не смог сдержать радостного писка. Пересчитал деньги — сто пятьдесят тысяч долларов! И Джинни был уверен, что это не зарплата, перечисляемая Райяну государством… Этими деньгами не грех воспользоваться. Хван достал телефон из кармана и отправил сообщение Крису: «Я нашел деньги». А дальше… Началось одно из самых известных судебных процессов с участием военных структур. О деле Хван/Гослинг трубили все СМИ, даже BBC сделало свой собственный репортаж и New York Times выпустил статью об этом процессе. За шесть месяцев всего было одиннадцать судебных заседаний, на которых Хенджину, как истцу и главному свидетелю приходилось присутствовать в обязательном порядке. Омега почти все это время прожил с Крисом и Феликсом, Бан сам на этом настоял. Хотел приглядывать за омегой друга, помогать и поддерживать в это нелегкое для него время. Фото хладнокровного лица Хенджина напротив искаженной гневом и ужасом физиономии Гослинга пестрило не на одной из американских газет. В ходе этого дела полетела не одна голова — продажного судьи и прокурора Мюррея, пособников генерала, которые оклеветали Чанбина и еще нескольких человек, что оказались связанными с военной нарко-мафией. Филлип вел борьбу за справедливость искусно и ловко, не позволяя генералу, который уже был вполне здоров, сделать ни одного шага на опережение. К девятому заседанию Гослинг оказался в таком тупике, что пошел на переговоры. Его новый, очевидно снова купленный прокурор связался с адвокатом Хвана и предложил пойти на мирный договор. Филлип тогда сказал, что большей глупости в жизни не слышал. И на десятом заседании передал судье доказательства, после которых осталось только одно единственное законное решение — заключить генерала американской армии Райяна Гослинга под стражу. Его песенка была спета. Спектакль окончен. На последнем заседании бывшему главнокомандующему дали сорок четыре года колонии строгого режима в тюрьме для особо опасных военных преступников. Для сорока пятилетнего Райяна это все равно, что пожизненный приговор. В ходе расследования вскрылась информация об измененных данных судмедэкспертизы по делу Гослинг/Со, и о ложных показаниях свидетелей. После этого решение того суда было признано недействительным, что было основанием для того, чтобы оправдать Чанбина. — Ну вот как-то так… — пожал плечами Хван. Чанбин слушал молча. Не перебил ребят ни разу. И сейчас, когда Крис и Джинни закончили рассказ, тоже молчит. Переваривает. Мда… Точно книгу написать можно, и выйдет не менее интересно, чем «Граф Монте-Кристо». Только тут мстил не заключенный главный герой, а его омега. — Я даже не знаю, что сказать… — Да ничего не надо говорить, Бин. Все закончилось. Мы вполне можем эту тему больше не поднимать, — Крис крепче прижал к себе Феликса, который вернулся с прогулки посередине рассказа, и сейчас сидит под боком своего альфы, поедая малину и голубику, мисочку с которыми Чан заботливо придвинул к нему ближе. — Я… люблю вас, ребят, — все, что мог сказать Со. Искренне. Прозвучало немного сипло, потому что в горле запершило от подступающих слез. То ли от накопившихся эмоций, то ли от осознания того, насколько крупно ему повезло, что рядом есть настоящие друзья, проверенные ахренеть какими тяжелыми испытаниями. — И мы тебя любим, только я больше, чем эти двое, — Джинни встал со стула и обойдя сидящего альфу, обнял сзади. — Бин, — Феликс обратил на себя внимание, — ты столько сделал для нас, — омега взял за руку своего альфу и уложил ее на округлый животик, как бы показывая, что для них троих. Крис счастливо улыбнулся на это, — я… мы, наверное, никогда в жизни не сможем сделать достаточно для того, чтобы отблагодарить тебя должным образом. Но есть еще кое-что, что мы хотели бы у тебя попросить… Будешь крестным отцом нашего сына? Чанбин опустил голову и уже не стал сдерживать рвущиеся наружу эмоции. Слезы все же покатились из глаз. Пальчики Хенджина бережно касаются его щеки, утирая мокрые дорожки, хён добавляет к словам Феликса протяжное: «Ну пожалуйста! Я один не справлюсь!». Все смеются. Чанбин смеется. Сегодня, наверное, самый счастливый день в его жизни.