Любви в этом городе нет.

      Коля старался не подавать виду, что уже давненько не спит, но эти чертовы пряди, щекочущие нос, то и дело доставляли ему проблем.

«Черт, черт, черт. Только не чихай».

      Кое-как справившись с проблемой, он вновь мысленно прокрутил всё произошедшее в последние несколько часов. Вот они сидят, миленько болтая обо всем на свете, он внимательно слушает Федора, и тут бац — всё, Коля уже лежит на нем, пытаясь аккуратно скинуть пряди волос с лица. Конец. Финита ля комедия.       Что ж, раз уж ему предстояло ещё какое-то время провести вот так, стоило бы выжать из ситуации по максимуму, ведь так? Задрав голову чуть выше, Коля узрел уникальную картину.

«М-да, девочка с персиками разрыдалась бы при виде этого».

      Коле нравилось такого рода притворство, наблюдать исподтишка, пока сам объект слежки, казалось, ничего не подозревает. Был в этом какой-то свой, особенный азарт. Но охотник оказался добычей, и в одно мгновение их взгляды встретились… Коля никогда особо не задумывался о природе собственных желаний, предпочитая попросту плыть по течению, позволяя себе флиртовать с теми, кто больше придётся по душе в тот или иной вечер.       Однако сейчас ни одна нимфа не могла бы подарить и уж тем более заменить те чувства, то тепло от этих худощавых рук, что дарил этот странноватый парень. В обычной жизни он бы и не взглянул на него, удостоив собственного внимания очередную одногруппницу. Ну подумаешь, какой-то болезненный парень, вечно хмурый и уж точно не подходящий кандидат для парочки полуфлиртовых звонков. Но, как оказалось, только он сумел заставить его сердце вспыхивать вновь и вновь, делая все новые кульбиты.

***

      «Бисексуал», — выдала свой вердикт Цвета. Она была единственным человеком, узнавшим о небольшой тайне Николы. И пока она цитировала один из многочисленных информационных сайтов, парень медленно оседал на пол. В тот день она ещё долго успокаивала его, заливаясь на пару со страдальцем дешевым тоником. Попутно пытаясь объяснить, что ничего постыдного в этом нет и если уж так судить, то Коля всегда сможет отдать свое предпочтение и противоположному полу, правильно?       Так он и жил, не в силах в полной мере обуздать все детали сего феномена. Ни один партнёр и ни одна ночь прошли, перед тем как он попросту смирился, оставляя этот вопрос для будущего себя. Но дилемма оказалась в том, что «будущий» он был запутан в разы сильнее, лоб в лоб сталкиваясь с перебоями собственных чувств.

***

      Казалось бы, ничего не могло предвещать беды, всё продолжилось так же до мурашек ленно и приятно, Коля бы и дальше делал вид, что давно спит, а Фёдор так бы и дальше продолжал ритмично перебирать седые пряди. Но словно по закону подлости, со стороны коридора послышались тучные шаги и еле различимая ругань.       — Да чтоб вас всех тут… Увольняться надо было к чертовой матери. Несколько быстрых ударов, и дверца купе бесцеремонно распахивается, впуская внутрь запах всё ещё тёплой выпечки.       — Вечер добрый. — уже знакомая женщина в униформе презрительно посмотрела на пассажиров, прочищая горло и привлекая внимание на собственную персону, — Кхм-кхм, молодые люди!       Оглядев купе на наличие живых пассажиров и, наконец, заостряя взгляд на Николае, женщина вновь громко прокашлялась.       — Вагон ресторан. Желаете чего-нибудь? — проводница наскоро перечислила всю заученную выпечку из меню и с лёгким отвращением уставилась на мирно прижавшихся друг к дружке парней.       — Ну с… Голубки, брать что-нить будем? Вы тут не на курорте, вечно я вас ждать не собираюсь.       Пока на фоне звучал очередной десяток предложений с едой и напитками, Коля старательно прислушивался к чужому дыханию. Ровное. И относительно спокойное. Судя по всему, даже после столь громкого появления проводницы Фёдор не проснулся Что же, видимо, Николе придётся действовать самому.

«Ну так-то оно и к лучшему… Но почему она обращалась так, словно слушал её не только я? А если Фёдор не спит? Твою мать, да ну нет…»

      Решив оставить этот вопрос на потом, Гоголь всем своим видом старался показать бессовестной проводнице, что все её старания напрасны и самое время бы ей уйти куда подальше.       — Благодарю вас за та-акой подробный инструктаж по меню, но мы ничего брать не будем. — Коля как можно твёрже, с немалым усилием натягивая улыбку на лицо, произнёс этот отказ.       Ох, и как бы он сейчас желал послать эту женщину куда подальше, перебрав весь словарь матов из своего припасенного на черный день арсенала. Однако напускная вежливость в таких случаях всегда работала куда действеннее, пуская пыли в глаза нежеланного гостя, нежели ругань, постепенно перерастающая в полноценный скандал. А крики сейчас уж точно были ни к чему. В конце концов, слабая надежда по сей миг оставалась в голове Коли, надежда, что тот, на чьих коленях он столь удобно расположился, всё ещё дремлет, не ведая о происходящем. Но и её сварливая дама в униформе умудрилась разметать в щепки, отрезая любые пути спасения своим следующим вопросом.       — Ну ты, может, и не будешь ничего. А этот? — она кивком указала за спину Коли, где ещё пару минут назад, склонив голову, дремал Достоевский. — Он ещё ничего не сказал. Ну же, шустрей давай. Мне ещё эту бандуру через три вагона тащить       — Прошу меня извинить, но мой спутник выразился верно. Мы ничего брать не будем. — тихий бархатный голос раздался эхом в голове Николы. — Будьте добры, прикройте дверь.       — Хамло малолетнее! — процедила женщина, хлопая дверцей. Она ещё с минуту гневно возмущалась наглостью нового поколения да так, что даже уходя, её голос был прекрасно различим среди остального шума пассажиров.       Но Коля уже не слышал ни доли оскорбления в их с Федором адрес, ни ругани в сторону так называемых радужных. Ни-че-го. Мало ли ведь какие люди на свете бывают. Нынче у каждого свое единое верное мировоззрение, и каждый волен сам решать, что для него приемлемо, а что нет. Вот только всё это и близко не шло к менталитету его страны. Здесь никто не будет обращать внимание на твоё личное пространство, сотрясая воздух глупыми и неприятными вопросами о нестандартной внешности, излишней эмоциональности или же наоборот крайней молчаливости, и уж тем более не каждый здесь был способен спокойно отнестись к такому близкому общению двух парней. Для некоторых это и по сей день считалось дикостью и извращением, присущими лишь зарубежным странам. Коля же плевать хотел на мнение этих остолопов, еще с малых лет вбив себе в голову одну простую истину:

«Их мнение — это только их мнение. И на мне оно отражаться не должно»

      Сейчас же его волновали куда более приземленные вещи, чем мысли какой-то проводницы, бухтящей что-то про извращенцев-пендосов. Сейчас его изнутри медленно скручивала удавка паники, ведь последняя надежда на благоприятный исход испарилась после хлопка дверцы купе… За стенкой о чем-то бурно болтали люди, кажись, то был какой-то старик с внуком, колеса все также ритмично постукивали, убаюкивая пассажиров, постепенно погружая окна в вагоне во мрак.       Ладонь на голове вновь пришла в движение, возвращая такие необходимые сейчас успокаивающие движения. Где-то сверху, прямо над макушкой Коли, послышался протяжный зевок. Фёдор, хрустя костями, разминал шею, всё также стараясь делать как можно меньше резких движений, лишь бы случайно не спихнуть попутчика на жесткий пол.       Коля же метался меж двух фронтов, чувствуя себя будто не в своей тарелке. Внутренний голос так и выл, что сейчас парень не должен быть здесь, не должен настолько нагло пользоваться чужим расположением. Всё было как-то уж слишком приятно, до того хорошо, что аж странно. Но при этом худощавые пальцы в волосах то и дело сбивали его, медленно вновь и вновь погружая в негу, заставляя плавиться прямо на чужих коленях.       «Кхаа, да что ж такое-то…» — в мыслях протянул парень, сильно зажмуривая веки.       Перед глазами уже вовсю плясали цветастые черти, когда от Фёдора послышался еле различимый вздох, так и пышущий душевной усталостью. Липкий перманентный страх постепенно сковывал Николая, начиная от щиколоток и заканчивая подрагивающим горлом. Сейчас он был слишком ограничен. Коля, будучи человеком спектакля, способным буквально на любой фарс, человек, который с самых низов может воссоздать целое шоу, не мог сообразить и нескольких простейших фраз. А что вообще нужно говорить в таких ситуациях? «Ой, извини, я не специально»? Нет уж, слишком…просто? По детски? Тут уж и сам Коля не мог понять.

«Он определённо меня прогонит. Сменит купе. Уйдёт. И говорить не станет. Опять скандалить… Еще и эта корга ни к месту. Надо ж было всё так испортить. Как же ж быть?»

      В мыслях царил полнейший хаос, вот только на ум приходила вполне внятная и разумная идея, как её тут же перекрывало три, а то и четыре контраргумента, подкреплённых теориями и не слишком-то дружелюбным характером Феди. Коля прыгал с одной темы на другую, нервно стараясь перебрать абсолютно все возможные исходы, пока на то еще было время.       — Коль, всё в порядке? Ты побледнел. — Фёдор звучал обеспокоенно и, словно желая убедиться, наклонился к тому на десяток сантиметров ближе, рассматривая внимательнее. Но тот так и лежал с закрытыми глазами, старательно контролируя собственное дыхание, скрывая уже очевидный ему исход событий. Он не слышал вопроса Фёдора да и не заметил его движений.       Так прошло несколько минут до того, как в голове Гоголя в кои-то веки сформировался более-менее сносный план на последующие извинения, приправленные огромным количеством самокритичных и обобщенных шуток. Оставалось лишь одно: убрать как можно дальше от себя столь приятные кисти, взять себя в руки да подняться с нагретого местечка.       — Ха? — только и вырвалось из чуть приоткрытых губ так удивлённо и непонимающе. Это попросту не могло быть реальностью, да? Он ведь опять уснул, правда? Ладонь, доселе покоившаяся в его копне волос, скользнула вниз, проходясь по коже и обводя кончиками пальцев еле выделяющуюся скулу. Табун мурашек пронёсся по конечностям, когда Фёдор начал выписывать странные узоры на его щеке, играя и мельком проходясь по линии челюсти. Коля, казалось, совсем перестал дышать, лишь шокировано распахнув двухцветные глаза, уставившись в стенку напротив. Он словно и не был сейчас здесь, на миг полностью исчезнув с лица земли. Глазами, полными неверия, он всё же осмелился взглянуть на хитро улыбающегося парня над ним.

«Черт!»

«Нет!»

«Нет!»

«И ещё раз НЕТ!»

«Этого попросту не может быть…»

      Картинка чужого образа, тщательно выстроенная в голове, трещала по швам, распадаясь на мелкие частички.

«Да это же неправда. Он ведь не из этих».

      В ушах белым шумом стоял ритмичный стук колес. Виски начинало противно тянуть. Под «этими» Коля, как и его окружение в большинстве своем, называли тех, кто на корню отличался от всех, тех, коих в глазах устаревшего и прогнившего стереотипами общества называли дефектными и психами.       Глупо моргнув пару раз и скосив брови, он убегал от такой внезапной и своего рода интимной ласки. Коля старательно отрицал абсолютно всё, что происходило с ним в последние минуты, перекручивая и искажая всё до малейших деталей так, словно то был лишь обычный сон…один из тех сладостных снов, встречающих тебя после трудного рабочего дня, и из которого ты бы ни за что не возжелал сбежать… Только тогда, когда перед глазами цветные пятна начали стремительно темнеть, погружая в абсолютную тьму, Коля понял, что не дышит, воздух комом застревал в легких, порождая еще больший страх.       Выкрутившись из-под чужих рук, он подтянул ноги ближе к себе, наконец-таки спустя долгое время, принимая сидячее положение. Лёгкие жгло от недостатка кислорода, но парень до последнего пытался хотя бы визуально, но дышать ровно, не переходя на нервную отдышку.       Ему нужно срочно сказать хоть что-то. Выдавить из своего плавящегося сознания хоть несколько фраз, огородив себя хоть каким-то барьером, пускай даже из лжи.

«Но нет же… Коля, твою ж налево, не смей это делать. Нельзя его толкать на это»

В голове словно раскаты грома разносились возгласы, они рвали чужое сознание, заставляя лишь покорно терпеть все их нападки.

«Не порть человека!»

      Последняя же фраза звучала громче остальных. Тонкий женский голос, такой строгий и одновременно напуганный, взывал к нему. Такой знакомый… Кто же это был? Соседка его первой любви? Или же подруга из прошлого, которой он по пьяни решил довериться.       Нет же, всё как-то не так. Вероятно, сейчас он не сможет вспомнить и общих черт лица той девушки. Но эти интонация и леденящий страх, сшитый вместе с непониманием и отвращением, запомнились Гоголю на долгие годы вперёд. Каждый раз напоминая, что с людьми всегда стоит быть крайне осторожным, особенно когда идёшь с ними чуть дальше обычного общения.       Для Коли атмосфера вокруг лишь сгущалась, а аметистовые глаза, удивлённо смотрящие на него, лишь усугубляли положение. Казалось, что ещё совсем немного, буквально несколько десятков секунд, и Коля сорвётся на столь противную отдышку. Молчание душило, лишь подогревая нарастающую тревогу. От него чего-то ждали… Ждали действий. Ждали слов. Ждали хоть чего-то…       — Я, знаешь, тут подумал… Федь, ты... Это, извини...       Пересиливая себя, Коля поднял взгляд на чужое лицо. Всё также бледная кожа, длинные чёрные ресницы, впалые щеки и сухие губы, растянувшиеся в такой надменной улыбке. Гоголь только и мог, что непроизвольно сглотнуть, не в силах оторвать взгляда от нее.

«Ох ты ж, черт».

      Долго он явно не выдержит, слишком уж хороша была пытка этого демона. Короткий смешок нарушает воцарившуюся тишину. Федор вновь тянет к нему руку, но в его действиях не прослеживалась и доля ожидаемой агрессии или враждебности. Он не желал ударить или же причинить хоть какой-то вред. Нет же. Парень осторожно убирает за ухо выбившиеся светлые пряди, освобождая обзор ошарашенным цветным глазам. В одно мгновение расстояние сокращается до минимума, и до Коли доносится намеренно заниженной тембр Фёдора       — А ты оказался гораздо интереснее, чем я предполагал. Мне нравится.       Усмешка сменяется теплым и отнюдь не скрываемым чувством удовлетворения. Фёдор громко рассмеялся, прикрывая лицо ребром ладони. Наконец, усевшись обратно, ближе к окну, он смог вдоволь насладиться собственной работой.       На доселе побледневших щеках красовался насыщенный румянец, глаза смотрели прямо на него, не убегая и не прячась, застывая и транслируя всю палитру бушующих внутри чувств. Коля же мог ожидать абсолютно чего угодно в свой адрес, начиная от осуждения и расспросов о том, как же он докатился до такого, и заканчивая насмешками да презрением. Но уж точно в его планы не входило это… И что вообще могло означать его «нравится»? В голове тут же вспыхнула одна весьма очевидная мысль.

«Ох, как же вы жестоки, Фёдор Михайлович».

      Очнувшись, Коля мигом отсел от диковинного парня, словно забитый зверь на пустынной городской улочке, и пытался полностью прийти в себя. Они ведь знакомы каких-то нескольких часов. Да и до этого инцидента Фёдор никак не проявлял своего интереса к нему. Так как же от простых знакомых они перешли к этому? Да ещё и так, что человек, явно считающий неприемлемым без повода касаться кого-либо, сейчас сидит напротив и протягивает свою ладонь в немой просьбе положить поверх свою. Но все ли так, как оно есть сейчас? На дозе адреналина мозг начинал работать чуть быстрее, выжимая из себя последние соки.       Что-то в мимике Фёдора было так до боли знакомо. Практически каждая деталь, даже самая неприметная на первый взгляд особенность, кололась и бросалась в глаза. Белесые брови съехались у переносицы, образуя тоненькую морщинку. Осколки постепенно начинали сходиться, открывая когда-то позабытые фрагменты воспоминаний. Эти короткие и совсем уж неуместные смешки, вечно отстранённый вид и полумёртвый взгляд, лишь изредка вспыхивающий ярким пламенем, что в тот же миг брался под жёсткий контроль… Плавные движения, да даже излишне заумные подколы — абсолютно всё напоминало его. Даже слишком. Давняя, совсем уж детская обида, вновь давала о себе знать.

«Успокойся и не делай поспешных выводов. Ты всё ещё мало что знаешь. Вероятно, ты ошибся и это не он».

      Коля тактично прочистил горло, вновь отводя взгляд подальше от Фёдора, лишь бы не подливать еще больше масла в разгорающийся костер эмоций. Сделав глубокий вдох, он вновь попытался взять себя в руки, и на этот раз даже успешно. Не теряя времени, парень пересел на противоположное место, где наконец-таки мог бы выдохнуть. Лёгкая непринуждённая улыбка вновь расцветает по губам, а руки словно по команде разводятся в стороны.       — Океюшки, мой дорогой друг, тогда давай-ка поболтаем чуть иначе — напрямик. Коля чуть накренил голову вбок, внимательно осматривая все изменения в лице попутчика. Сейчас и впрямь стоило держаться на расстоянии, сохраняя хоть какую-то дистанцию. Одни бы назвали это позорным побегом, но Коля лишь громко возразил ему, что всё это — одно лишь тактическое отступление.       — Федь, между нами произошло какое-то недопонимание. Понимаешь ли, неправильно всё это. Ты не должен… Кхм — прокашлявшись в сжатый у губ кулак, Гоголь осекся. Сказать всё вслух было в разы сложнее, чем медленно реализовывать собственный план в одних лишь мыслях.       — В общем, давай-ка опустим всю эту ситуацию и продолжим ехать так, словно ничего и не было? Так как, «за»? Ха-ха, ну, конечно же, ты за, как же иначе то?       Его волнение выдавал лишь нервный смех и крепко сжатая в руках кружка с чаем, за которую Коля решил ухватиться, словно то был его своеобразный спасательный круг. Сделав несколько мелких глотков, парень скорчил лицо, хмурясь и морща нос от перенасыщенного вкуса. Кажись, его стоило выпить ещё около получаса назад, а то и вовсе по новой разбавить кипятком, но в конце концов, это было не так уж и критично. Тихо фукая, он вновь ставит кружку назад, более не желая к ней возвращаться. Со стороны Фёдора же была лишь гробовая тишина. Свое присутствие он выдавал лишь пристальным взглядом, который Коле не посчастливилось испытать даже на физическом уровне.

«О, Господи… Неужели настолько трудно просто кивнуть или сказать короткое «хорошо»? Федь, да чтоб тебя! Угх, как же с тобой сложно…»

      — А что, если я не хочу опускать всё это? Что скажешь тогда? — Фёдор говорил со спокойной и такой холодной чёткостью, отчего Колю едва ли не передернуло. Жуткий типаж…       Словно бы бросая тому вызов, Фёдор наклонился вперёд, облокачиваясь рёбрами на столешницу. И вот вновь этот выжигающий внутренности аметистовый взгляд. Никола мысленно метался из крайности в крайность, всеми силами стараясь абстрагироваться от напирающего парня напротив.

«Что он вообще сейчас сказал? Черт, да он что, серьёзно? В своём уме?»

      Воздух застревал в горле, мешаясь с заготовленными фразами, заставляя хрипло закашлять. Ну уж нет, сейчас нельзя было отступать. Шаг назад — и всё, репутация пала, на всю оставшуюся поездку можно было позабыть о спокойствии. Конфликт тянуть уж точно не стоило.

«Ну вот надо же было… Упертый какой»

      — Федь, а давай-ка на чистоту. Послушай, ты, видно, не совсем-таки понимаешь, что происходит. Продолжив всё это, ты… — Коля обвел указательным пальцем воображаемый круг и вбирая новую порцию воздуха, продолжил тараторить. -…Сам ведь потом жалеть начнёшь.       — Нет, это ты меня послушай. Не считаешь ли ты, что вот так решать за других — это слишком грубо? — Колю резко перебили, не дав закончить и половины от всей заготовленной речи. — Душа моя, ты решил всё в одного, а это весьма некрасиво по отношению ко мне.       Фёдор вздыхая потирал переносицу, кусая пересохшие губы. Сейчас он был сравним с отцом, отчитывающим свое несмышленое чадо за очередной глупый проступок. Такой уставший и вынужденный чуть ли не на пальцах объяснять очевидные вещи.       — Нгх, такой же ребёнок, как и прежде. Я не считаю нужным после первого же контакта с тобой тут же бежать. Не съем же! Чего ж ты так боишься?       Двухцветные очи распахнулись в немом возгласе, а губы от обиды сжались в тонкую нить. Терпению пришёл конец, а чужая упёртость и вовсе раздражала. И кем он только себя возомнил? Перекрутил всё не пойми как, и что же получается теперь, сам Коля виновен в случившемся? Или что? Ещё и это чёртово прозвище, почему именно сейчас? Почему именно оно?       Под рёбрами что-то болезненно кольнуло. Коля опустил голову, стараясь контролировать собственное дыхание. Сейчас не время для криков да скандалов, и уж тем более по таким пустякам, как было-то сейчас.

«Держи себя в руках. Нельзя!»

      — Пожалуйста… Не зови меня так. Если уж тебе настолько всё это принципиально, то хорошо, так уж и быть! Будь по-твоему, но нам придётся ещё раз поговорить обо всём, раз уж оказались в одном купе. — Выпалив всё на одном дыхании, Коля, чуть хмурясь, вновь взглянул на соседа. Пелена грубо, с надрывом поднималась и резко опускалась, затягивая в лёгкую отдышку, он постепенно начинал терять ту невидимую грань самоконтроля, уходя все дальше и дальше в чащу, ведомую одними лишь эмоциями. Чужая ладонь мягко коснулась его предплечья, успокаивающе поглаживая.       — Коль, прошу, давай чуть спокойнее. — Но в ответ Фёдора лишь грубо оттолкнули.       Вскочив со своего места, вскипающий Никола уж было направился к выходу, но, развернувшись на одних лишь пятках, гневно выпалил:       — Да что вообще ты, блять, знаешь? Ведёшь себя как принц с голубой кровью, весь из себя важный да рассудительный. Что? Решил, что твоё слово тут закон? Сглотнув появившийся во рту металлический вкус, Фёдор поднялся вслед за соседом.— Поумерь пыл, Николай.       — Да заткнись ты в конце концов! Херов эгоист! И дня не прошло, как на нервы капать начал! Да как вообще, такого как ты, Земля носит? Резкий толчок в грудь, и Фёдор вновь сидит на полке. Не сумев удержать равновесие, он с трудом зацепился за железную лестницу у самой двери. Брови сдвинуты к самой переносице, а глаза напоминали две тёмные скважины, хмурые и веющие опасностью, а кисти рук сжаты до побелевших костяшек.       — А с каких это пор это ты мне указываешь, что делать? Сам-то чем лучше будешь? — Фёдор, презрительно цокая, перекрестил руки перед грудью, продолжая поливать оппонента ядом.       — Да ты и тебе подобные только и способны на пару лёгких трюков. И всё! Придурок, прекращай строить из себя не пойми кого! Храбришься, да только перед кем? Выдохнув и говоря чуть спокойнее, Фёдор вновь приставал пальцы к переносице, нервно потирая и так раздраженную кожу.       — Не думай, что я не вижу всего. Ты шугаешься одного лишь моего взгляда. Как от огня бегаешь.       На мгновение Коля растерялся от столь внезапных заявлений. Оппонент говорил так, словно они были знакомы уже несметное количество лет, а не какой-то там день. И какие ещё фокусы? О чем тот вообще?       Коля мысленно перебирал всех своих одноразовых знакомых, которым когда-то мог продемонстрировать свои способности, но ни один из них и близко не походил на Фёдора.

«Он определённо не мог этого знать. Я бы запомнил его. Да и такие кадры не получится упустить… Да кто ж ты, чёрт дери, такой?»

      Молчание затягивалось, терзая внутренности обоих парней. Коля, чуть прикрыв веки, концентрировался на собственном дыхании, стараясь умерить пыл. Как бы того сейчас не хотелось, как бы не желал в весьма нелестной форме начать расспросы, срываться и пасть ещё ниже, он не мог себе этого позволить. Вспоминая один из давних советов старшего брата, Никола мысленно начал вести счёт.

«Раз» «Два»

«Три»

      — А, знаешь, Коль, ты ничем не лучше меня. Такой же эгоист, зациклившийся на собственном образе и трясущийся за идею видения сего мира.

«Девятнадцать» «Двадцать» «Двадцать один…»

«ДА ПОШЛО ОНО ВСЁ К ЧЕРТУ!»

      Парень согнулся пополам в приступе истерического смеха. Чуть подрагивающие кисти старались закрыть искаженное лицо, пряча то, что всю жизнь считал сплошным «уродством». С надрывом, хрипя, он, казалось, постепенно терял связь с реальностью. Мысленно проклиная свет на чем он только стоит, Коля резко схватил Фёдора за ворот, притягивая ближе.       — А, хотя, да. Ты оказался прав, Федь. Молодец, попал в самую суть!       Процедив сквозь зубы такие жгучие слова, Коля лишь сильнее сжимал ткань чужой одежды.       Казалось слова Фёдора окунали его в тёмный омут, окутанный неизвестностью. Омут, в котором Никола неизбежно шёл ко дну. Мерзкая холодная реальность. Он смотрел куда-то сквозь Фёдора, куда-то намного глубже.       — Ты чертовски верно сказал, дорогой мой.       Постепенно затихнув, парень наконец взглянул в омуты напротив, отбросив наплывшую пелену. Теперь то уж точно всё. Мосты сожжены, спасаться уже некуда. Да он бы и не стал. Достаточно уже.       Фёдор аккуратно снял с себя чужие руки, сохраняя зрительный контакт. Он действовал предельно осторожно, лишь бы вновь не спровоцировать разбушевавшегося паренька. Случайное касание кожей о кожу пугает того, но Достоевский не акцентирует на этом внимания. Вновь усевшись на полку, перекрещивая ноги. Он только и может что протяжно вздохнуть, мысленно решая, как бы привести в чувства эту переросшую пубертатную истеричку.       Внешне Фёдор казался до жути спокоен, однако чересчур напряжённые плечи и шустро постукивающие пальцы выдавали того с головой до пят. Смотреть на него было словно брать в незащищённые ладони раскаленный металл. Больно, но в глубинах души порхало какое-то мазохистское удовольствие.       И вновь неловкая пауза, но ощущалась она уже иначе. На душе было липко и мерзко, хотелось в истерике биться головой об стенку, коря себя за всё происходящее. Мотнув головой, Коля решил перестать столь сильно накалять обстановку и, развернувшись на одних лишь пятках, двинулся к выходу, попутно буднично отсалютовав соседу.       — Скоро буду. Проветрюсь малька, не скучай там.