Любви в этом городе нет.

      Ряды однотипных панельных домов вместе с толпами спешащих людей остались далеко позади. Пригород был практически необитаем и забит полусгнившими деревяшками. Многие жители давно перебрались ближе к центру, а то и вовсе уехали покорять большие города.       Стоило только ступить на территорию заброшенного комплекса, как, словно по взмаху руки, изменилось абсолютно всё: воздух приобрел отчетливый запах старья и сырости, а реденькая природа приобрела яркие цвета, показывая свое превосходство над человеческими отходами. Коля вертелся, осматривая окрестности, будто бы явился сюда в первый раз. Вокруг было несколько бетонных зданий, отведенных специально для кабинетов и лабораторий, но стоило пройти немного вглубь, как перед глазами открывались огромные цеха, в некоторых из которых, вероятно, и по сей день оставались мешки с кислотами да полупустые бочки с дистиллированной водой. Абсолютно все здания были любовно обвиты растительностью. Плющ и мелкие вьюнки постепенно пробирались все дальше вглубь, минуя разбитые окна и выбитые дверные проходы. Здесь пахло пылью и разрухой: отсутствие людей не осталось без следа. Попав сюда после стольких лет, невольно отвыкаешь от местных причуд, заново адаптируясь и обучаясь всем правилам. Легкие неприятно сжимало после каждого вдоха и Коля мысленно ругался, жалея, что попутно не прихватил с собой даже обыкновенную медицинскую маску. А ведь они все ещё не зашли внутрь…       Когда-то Коля чуть ли не за шкирку притащил сюда Федора, заманивая того обширными лабораториями и остаточными склянками с порошками неизвестного происхождения. Но как оказалось это место способно очаровать и пленить чуть ли не каждого. В дальнейшем Достоевский уже сам начал приходить сюда, осматриваясь и капаясь в очередных научных бумажках. Вместе они изучили практически каждый уголок, не упуская ни один полусгнивший склад. Их не пугали ни обрушающиеся крыши, ни стаи диких собак и даже редкие патрульные не могли прогнать детишек с огнем в глазах. Чего только стоили неудержимый азарт и страсть к приключениям, каждый раз толкающие на новые вылазки.       Первое время волей-неволей им приходилось осторожничать, стоять на шухере и с замиранием сердца прятаться то в одном складу, то в другом, избегая патрульных. Но время шло и бюджет фирмы больше не мог позволить себе частые обходы и дорогостоящую охрану. Спустя каких-то полгода человек в форме сменился на глухого дедушку в отдалённой будке КПП, и с того момента вылазки становились всё дольше и дольше, а страх быть пойманными постепенно исчезал.       Федя с огнём в глазах перебирал главную лабораторию, изучал оставшееся оборудование и вычитывал в пожелтевших листах заумные формулы с реакциями. Порой бывало так, что найдя доселе неиспытанный или попросту странный реагент, Федя, в тайне от друга, пытался утащить его, рассовывая зип пакеты и небольшие пробирки по карманам куртки. Он слишком наивно полагал, что блеск в глазах и выпирающие края одежды останутся незамеченными. В такие моменты Коля пытался как можно незаметнее проследить за другом, аккуратно исподтишка снимая и отправляя фотографии в общий чат с Цветой.       Однако сейчас парни не были нацелены с головой погрузиться в воспоминания и, сломя голову, мчаться по всему комплексу, заглядывая в каждую щель. Для начала стоило бы посетить одно из самых важных для них обоих место — детский штаб, обустроенный в кабинете на отшибе главного здания. Минуя несколько строений, они шли напрямик. Во всем комплексе лишь это строение могло одновременно вмещать в себя и длинные ряды однотипных офисных кабинетов, и гигантские химические лаборатории, с пола до потолка набитые веществами и приборами. Только лишь перерыв кучи справок и бумаг и пролистав несколько нудных сайтов в интернете, парни узнали о реальном положении дел хозяина комплекса. Попросту невыгодно. Не так рассчитан бюджет и бла-бла-бла. Печальная правда с такими же серыми бетонными стенами.       — На наше место или ты сначала хочешь заглянуть в лабу? — Коля хитро прищурился, перескакивая с одной ноги на другую от предвкушения. «Тайные» проделки Фёдора ещё в те времена стали для них привычной шуткой, местным приколом, который могла понять лишь их троица. Каждый раз, приходя на территорию комплекса, парни, соблюдая некую дань уважения, заглядывали к местным достопримечательностям, проверяя их состояние, осматривая и по возможности приводя в исходный вид. Одним из таких мест и стала главная лаборатория. Порой Коле казалось, что Достоевский был готов жить в её стенах, ночи на пролёт что-то изучая и перебирая. Тот словно оживал, стоило только его ногам ступить на порог обители химических знаний.       Гоголь неконтролируемо улыбался до отчетливо видимых ямочек на щеках. Тёплые воспоминания сами собой заполняли разум, погружая его в приятную негу. Он не меньше Фёдора обожал каждый уголок в этом позабытом месте, приходя сюда в любую свободную минутку. И ведь именно Коля предложил обустроить внутри небольшой уголок… уголок, принадлежащий лишь им двоим, свое небольшое убежище от внешнего мира.       — Коля… Душа моя гиперактивная, давай на наше… А то я… ног уже совсем не чувствую… — Федя с трудом успевал за быстрыми шагами Николы. Было видно, как ему тяжело, но до сих пор он стойко молчал. Парень до мелкой морщинки на переносице хмурил брови, болезненно сжимая челюсть. Кажись, все-таки спорт был не его главной фишкой.       И вот опять это детское прозвище резало слух… Опять оно ударяет в самое неожиданное и чувствительное место, выбивая по ощущениям весь воздух из легких. Коля рефлекторно дернулся, по привычке откликаясь и поворачиваясь лицом к позвавшему.

«Федя-я, мать твою… Ну просил же не использовать его…»

«Не поверю, что забыл! Специально небось. Угх, ну держись»

      — Ой, да ладно тебе. Мы не так уж и много прошли. Всего-то пару километров, а то и меньше. Неужели ты уже выдохся? Вот вечно ты так, что раньше, что сейчас. — Гоголь специально интонационно насмехался, вот так дерзко бросая вызов.       — Давай как в детстве, на спину. Давай, спасай своего люби-и-имого друга. — Наглый страдалец, коим мысленно Коля уже окрестил Достоевского, не упустил возможности отплатить другу той же монетой, напоминая об их совместных детских забавах, намереваясь смутить парня и одержать победу в их небольшом столкновении «кто кого быстрей поставит на место». Эта местность и впрямь навевает множество воспоминаний, будто бы возвращая в далекие времена… времена озорной беготни и шуточных стычек.       — Ну уж нет, давай-ка, мой люби-и-имый друг, ты пойдешь своим ходом. — Хлопнув парня по плечу, словно утешая, Коля, чуть подтрунивая, двинулся в сторону одного из чёрных входов. Подвальный спуск вел через полусгнившую лестницу в основное здание. Порой он и для Николы был тем ещё испытанием, а для Феди же одно лишь предложение спуститься туда было сродни катастрофы. Он категорически отказывался заходить туда без дополнительной опоры в лице чужого плеча.       — Твою ж налево, Коля… Нет, остановись! Давай только не оттуда, пощади! Придушу…гада. Стой!       Коля, слыша, как просьбы перерастали в полноценные угрозы, лишь тихо хихикнул, глуша рвущийся смех. Подобное он всегда находил весьма забавным. Особенно, когда это касалось его небольших издевок над лучшим другом. Как-никак приятно осознавать, что именно из-за тебя вечно хмурый и серый Федя Достоевский откровенно ругается, покрывая все и вся самыми изощренными словами. Коля специально остановился прямо у входа на лестницу, дожидаясь пока уставший и раздраженный спутник доковыляет до него.

«1:0, Федь»

      — Николай… Я тебя бл*ть… — Взмокший и запыхавшийся парень, облокотился на остаток дверного косяка. Он выдохся ещё во время пребывания в черте города. Сейчас же, прошагав сверху ещё несколько пустырей и реденький лесок, единственное, что хотел Федор, так это прибить ухмыляющегося Гоголя, стереть с его лица эту наглую мину и присесть на просторное окно в их «убежище».

«Ну что? Выкусил?»

      — Давай шустрей, пока собак не привлекли. Сегодня поезд Николай-экспресс, только к вашим услугам. — сжалившись над страдальцем и на скорую руку взвесив все «за» и «против», Коля развернулся спиной к Достоевскому, присаживаясь на одно колено. Федя притих, вопросительно и даже как-то возмущенно тараня взглядом. Что от него хотят? Чтобы он, будучи взрослым человеком, как ребёнок забрался к нему на спину? Достоевский прекрасно знал, что никаких собак здесь никогда и не было, а его лишь пытаются поторопить. Неужели Коля не увидел в его словах шутку? Признал за реальное предложение или же вновь «играет»?       — Ну ты долго ещё? Фе-едь. Экспресс уже заждался своего пассажира. Давай шустрей.       Закатив глаза, Федя, пересиливая собственную опаску, залез на спину. Было как-то неловко и стыдно, но он прекрасно понимал, что на своих двоих до конца вечера ковылял бы до четвёртого этажа. Хотя, быть может, все это были лишь отмазки… Его мигом подхватили под колени, поднимая в воздух. От неожиданности, парень крепко ухватился за чужие плечи, вскрикивая.       — Бл*ть! Нет! Коль, давай лучше не будем. Опусти меня!       Но на возмущения не последовало никаких реакций, лишь самодовольное хихиканье. Коля удобнее перехватил своего пассажира, из-за плеча поглядывая за Федей.       — Ну’с, поехали! — Парень развернулся, намереваясь обойти здание. Все происходящее казалось на уровне сюрреализма. Что-то совсем не реальное и фантастическое.

«Где-то там был главный вход. Оттуда проще и быстрее будет»

      Оба молчали. Федя уже не пытался брыкаться и убедить Николу, что способен идти сам и уже вполне отдохнул, а Коля был целиком и полностью сосредоточен на своём положении рук.

«Почему он такой легкий… Не то что бы он выглядит таким уж спортивным, но, черт, что с ним?»

«А я то ещё думал, чего он так болезненно выглядит»

      Коля старался нести его как можно аккуратнее, стараясь не причинять дискомфорт, но в то же время руки надежно придерживали, не давая даже шанса на падение. Осознание медленно, но верно настигало его, а вместе с тем мысли начинали переплетаться меж собой…       — Коль, нам налево сейчас. А ты направо свернул. — Одернул Фёдор, трепя того за рукав. Парень все ещё пытался привыкнуть к своему новому положению, ища как можно больше плюсов в ситуации, но как на зло тишина стала слишком громкой, глуша собой абсолютно все. Бесполезно.

***

      Наконец они поднимаются на последний этаж. Благо, их всего здесь было четыре, не считая крыши. Отпустив своего пассажира, Коля, улыбаясь смотрел прямо на него, постепенно пытаясь восстановить дыхание. Размашистый реверанс стал своего рода точкой во всей «поездке».       — Прибыли! — констатировал Коля и, не дожидаясь ответной реакции, развернулся, продолжая путь.       Длинный коридор вокруг них был сплошь усыпан белой шпаклевкой и кусками бетона, отвалившихся от стен. Проходя мимо очередной однотипной двери, Коля, не успев уйти слишком далеко, словно опомнился и, мигом вернувшись, заглянул в распахнутую уборную. Внутрь почти не проникал свет, но за счёт огромного зеркала можно было прекрасно различить всю обстановку. На стекле выцветшей алой помадой какая-то девица вывела «Bloody Mary» с характерной кривоватой лестницей в углу. Она не пощадила косметики на «кровавые» пятна и отпечатки на белых стенах, отыгрываясь по-полному. Увидев подобное в первый раз, невольно появляется чувство тревоги, а в голове всплывают все детские страшилки и истории про судьбу Кровавой Мери. Внутри все сворачивается в единый комок первородного страха… страха чего-то неизвестного и опасного. Это место пугало, сгущая вокруг краски. И если бы Коле довелось кому-то рассказывать о нем, то он с гордостью причислил бы его к главным достопримечательностям всего комплекса.       Минуя большую часть однотипных комнат и пройдя в самую дальнюю часть здания, парни наконец дошли до своей цели. Кабинет главного химика был весьма просторным, однако мебели в нем значительно недоставало, кажись, ещё со временем закрытия. Вот и сейчас здесь все оставалось, как и прежде. У «балконной» двери стоял высокий шкаф, набитый кучей отчётов и несколькими позабытыми грамотами, а в паре шагов от него разлегся перевернутый рабочий стол, прям у самого входа, и наконец жемчужина этой комнаты — длинный грязно-желтый диван.       Не теряя времени, Коля, вновь одними лишь глазами бросая другу вызов, рванул вперёд. Казалось, он полностью был уверен, что Фёдор тут же ринется за ним, поддерживая затею, но все оказалось не так. Достоевский лишь смерил парня долгим взглядом и, махнув рукой, медленно поплелся в сторону шкафа. Никола с разгона плюхнулся на диван, специально стараясь занять как можно больше места. В воздух поднялось облако из пыли и грязи, окутывая парня с ног до головы. А он, стараясь всячески игнорировать желание чихнуть, с лёгким разочарованием прищурился, сжимая губы.       — Да ну тебя!       — Вставай. Надышишь ещё всякой дряни. — Федя шёл и размахивал перед лицом ладонью, стараясь отгонать от себя всю взлетевшую грязь, однако затхлый запах слишком долго оседал в этом помещении и простыми взмахами ладони его было не согнать. Окна здесь считались чем-то на уровне украшения, они вроде как есть, но практически бесполезны. Ручки на них отсутствовали ещё на моменте установки, а проветривание было возможно лишь благодаря «пожарному» выходу, коим называли обыкновенную балконную дверь. Нынче она вела в никуда, и стоило только сделать пару шагов вперед, как вы в тот же миг полетите прямиком вниз, на асфальт. Не слишком то приятный исход, не так ли?              Подойдя вплотную к пожарному выходу, Достоевский, недолго думая, вывернул ручку и изо всех сил дёрнул дверь на себя. Та поддалась не с первого раза, с мерзким треском и сыплющейся штукатуркой открывая проход. Свежий весенний воздух после продолжительных плутаний по пыльным коридорам был своего рода отдушиной. Первый глоток, первый вдох, казался таким обжигающе приятным. На мгновение Федя высунулся наружу, набирая полные легкие, отчего под рёбрами начинало приятно печь.       — Ну Фе-е-едь. Мне теперь с тобой стоять болтать? Я вообще-то тоже устал. И вообще! — Из-за спины послышались возмущения, подкрепленные какой-то возней. Достоевский наконец вернулся в помещение, облокачиваясь на удачно подвернувшуюся стенку шкафа.       — Странная претензия, не думаешь? — парень отвернул голову, пряча улыбку и утыкаясь взглядом в огромное смотровое окно, ведущее в цех. Каждый уголок в этом месте был пропитан воспоминаниями, и даже на первый взгляд самая обычная вещь могла напомнить об очередной идее, воплощенной в жизни.

«Хах, вот, как сейчас, помню. Мы ж тогда все руки об древесину засадили. Ладно хоть оторвали по итогу»

      — Ладно-ладно, согласен. Но вставать все равно не буду! Я себе уже забил это место. — Коля улегся по удобнее, открывая себе вид прямо на друга, и с лёгким злорадством высунул язык. Но тот в очередной раз никак не отреагировал, продолжая задумчиво рассматривать окно.

«Ух, ну вот найдутся же такие»

«Вечно расталкивать приходится! Но не-ет, не в этот раз.»

      — Да и вообще. Я тебя нес. Благотворительностью занимался. Можно и поблажку… — стоило только на мгновение отвлечься и перестать контролировать себя, как Коля громко чихнул, складываясь вдвое. Смеясь, он жмурился, растирая глаза.       — Черт, ну и пылюка…       Стоило Коле полноценно проморгать глаза, возвращая себе зрение, как над ним нависла дистрофичная фигура. Федя молча сверлил его взглядом, мысленно размышляя о чем-то своем, всё пытаясь прийти к единому заключению. А Коля… Кажись, он совсем позабыл каково это дышать полной грудью. Зрительный контакт пленил, утаскивая все глубже в бездну.       И вот вновь… Стойкие ощущения отрешенности и нереальности захватывали пространство вокруг Коли. Всё это уже было с ним раньше. Все эти чувства и трепет… Он это уже проходил… Так знакомо. Сердце отчаянно кричало, извиваясь в конвульсиях и пуская раскаленные волны по венам.

Слишком близко. Нельзя.

      Казалось бы, стоит только вытянуть руку и Коля коснётся чужого лица, сможет огладить бледную кожу, провести кончиками пальцами по впалым скулам, переходя все ближе к… Обычно отрешенное и хмурое выражение лица сейчас было таким мягким и родным. Что-то между ними необратимо изменилось. Но, черт возьми, когда это произошло? В какой момент их непродолжительного общения Коля упустил переломный момент?

«Он не такой.»

«Хватит. Не думай. Отведи глаза.»

      В одно мгновение сердце парня замерло, сжимаясь как на смертном одре и падая куда-то вниз. Конечности пронизывало холодом от волнения, а щеки начинали гореть. Коле оставалось лишь мысленно паниковать и молиться всем известным богам на чужую рассеянность. Но ведь речь шла о Федоре… Он и рассеянность — это практически антонимы, ведь так?

«Я попал…»

      Федя коротко хмыкнул, тонко сжимая чуть кровоточащие губы. Он будто бы соглашался с чем-то, ведя в собственной голове очередной запутанный диалог. На первый взгляд могло показаться, что это лишь небольшая мозговая перегрузка, что Достоевский с головой ушел куда-то глубоко себя, а Коля лишь стал точкой фиксации. Не больше — не меньше. Но вся эта «теория» с дребезгом разлетелась. Еле ощутимым движением руки Федор коснулся макушки Николы, легонько трепя серебристые пряди.       Все было как тогда, в уютном вагоне поезда. Казалось бы, вот оно! Недостающий элемент, что так долго трепал душу. Коля ошарашено взглянул прямо в глаза Федору, и лишь на мгновение в разноцветных глазах проскочила крошечная искра, словно электрический разряд, способный возродить давно упущенную надежду… Но вопреки ожиданиям, все закончилось слишком быстро. Не теряя времени и откровенно пользуясь чужим замешательством, Федор сбросил чужие ноги с подлокотника, освобождая себе место.

«Это было подло!»

      Ошеломление сменилось разгоряченным возмущением. Это было сродни удара под дых, низко и слишком неожиданно. В отместку, уже по привычке, «предателя» слабо пнули по бедру.       — Эй! — одураченный Коля попытался вновь найти то самое определенное и такое удобное положение, поджимая под себя одну ногу. Повезло, что он вовремя успел ухватиться за спинку дивана, а то валялся бы на полу, позорно проигравший и опечаленный своим же воображением.

«Не, ну это точно война, Федя!»

      — Двигай давай. Не один же тут. — Достоевский злорадствовал, довольно улыбаясь.       — А как же твое «Фи! Фе! Тут же пыль! Грязь! Фе-фе-фе» — паясничал Гоголь. Он словно бросал вызов, всем своим видом говоря «Ну что ты ответишь? Сам же переобулся. Хаха»       — Хорошо-хорошо, твоя взяла. Но ведь не одному тебе в пыли ходить? — подмигнул Федя, щелкая друга по лбу. А тот лишь резво рассмеялся.

«Вот гаденыш. Хорошо, ничья»

      Несколько минут они сидели в полнейшей тишине. Каждый наслаждался «убежищем» по своему, но в то же время старался не мешать другому. В такие моменты все вокруг становилось чем-то единым, словно типичная киношная версия семьи за ужином. Коля мысленно прыгал от одного воспоминания к другому, напевая старенькую мелодию.       — Фе-едь, а давай как в детстве. Поиграем в «две правды и одну ложь»? А потом, как и обещал, я тебе погадаю. Ну 'с? Идет?       Достоевский вздрогнул, возвращаясь из полудремы в реальность. Он одобрительно кивнул, окончательно сгоняя пелену с глаз. Игра? Звучало интересно, особенно в такой компании.       — Разве мы играли в что-то подобное?       — Балда, ещё как! Неужели забыл? — Коля подтянулся поближе к другу, обидчиво пихая того локтем. То была небольшая месть за забывчивость. Как бы сам Никола не хотел этого признавать, но их физический контакт постепенно входил в привычку, грозясь перейти в зависимость. Тактильные голодовки не щадят никого… Было приятно, прямо как в детстве, задираться в шутку, кататься на спинах, полностью забывая про то, что сейчас уже давно не то время и они по сути никто друг для друга…лишь люди, разделившие когда-то детские года.       — Уф, ну, смотри, тут вся суть в названии. Ты говоришь две лжи и одну правду… Ой, наоборот! — Коля быстро замахал руками, словно пытаясь стереть собственную оговорку.       — Две правды и одна ложь. А я должен понять что из того, что ты сказал ложь. Все ведь просто! Попробуй!       Достоевский ещё с минуту сидел молча, всматриваясь куда-то в стену позади Коли. Становилось как-то неловко и даже тревожно. Почему так долго? Вздохнув, Федя щелкнул пальцами, привлекая внимание оппонента на себя, и наконец начал:       — Давай тогда так. Первое. У меня есть младшая сестра. Коля замер вслушиваясь. Интерес зашкаливал, ему хотелось услышать все и сразу, поторопить Федю, но он терпел.       — Второе. Я — 74'летний старик. И наконец третье. Я недавно случайно встретил старого друга в поезде       — Кхаа, ну, Федь, ты серьёзно? — Коля не выдержал, разочарованно вздыхая. Что ж, он ожидал такого исхода. Такому человеку как Фёдор все время трудно давались детские разговорные игры, особенно в самом их начале.

«Ну, ничего, разберется через пару раундов»

      — Ты бы ещё все три правды выдал, ну серьезно! Или подожди. А может ты так и сделал? — Коля расхохотался, хватаясь руками за живот.       — Давай хоть по труднее. Ты ж у нас гений еще с пеленок, так придумай что-нибудь.       В этот момент, буквально на несколько секунд, Федя словно изменился, весь напрягся и как-то поник. Обычное явление, когда парень устраивал себе мозговой штурм, перебирая абсолютно все возможные варианты в голове. И та самая, странная и в какой-то степени даже безумная идея явилась, озаряя сознание. Он будет играть иначе. Поставит на кон всё.

«Да пошло оно все. Была — не была.»

«Времени прошло не мало, да и в округе никого. Я уверен в этом. Можно попробовать.»

      Казалось, что время вокруг застыло, в ожидании лишь его слов. Сомнения постепенно начинали заполнять голову, но он уже все решил. Давно пора было приоткрыть завесу собственного прошлого. Лишь решимость и уверенность в собеседнике придавали Фёдору сил. Он сможет сказать. Хотя бы немного…

«Его найдут… Нет! Пастор далеко. Заткнись.»

«Он пройдёт через всё то, что испытал ты. Его наказание будет даже ху…»

      — Черт… — с силой прокусив губу, Фёдор поднял взгляд, врезаясь в недоумение Коли. — Ладно, давай что-то да попробуем.       — Первое. На протяжении нескольких лет я насильно состоял в секте. — Федя набирает полные легкие воздуха, продолжая. — Второе. Ты мне интересен. Нет, вернее не так. Давай перефразируем. Мне нравится наблюдать за тобой, а в особенности за твоими эмоциями.       — И, наконец, третье. Я сожалею, что поступил так с тобой. Мне правда жаль.       Закончив, Федя отвёл взгляд. Не было никаких сил смотреть в глаза напротив. Пускай все течёт своим чередом. Но… Почему стало так тихо? Может он злиться? Расстроен? Коля замер, перерабатывая всю информацию. Мозг работал как на зло заторможено, а эмоции постепенно брали вверх. Он всегда был слаб на их сдержанность.       — Федь… Если это какая-то шутка, то ты лучше скажи. Я… Хаха, я ведь тут больше по такому, да? Ты… Это…       Достоевский не издал ни звука, лишь рефлекторно ковыряя пальцы. Своим молчанием он лишь подтверждал, что все было сказано на полном серьёзе и в рамках игры… Почти что в рамках игры. Коля мысленно метался. Очевидно, что из всего списка особенно сильно выделялся вариант с сектой, но тогда все остальное правда? Нужно ли ему продолжать держать рамки игры? Стоит ли вообще отвечать? Неверие тормозило мыслительный процесс. Хотелось развернуть парня к себе и, глядя в прямо в лицо, расспросить обо всем ещё раз в подробностях.

«Я ему нравлюсь? В каком плане?»

«И он сожалеет обо всем»

«Ещё и эта секта. Почему именно она?»

      Сомнения настигали его повсюду, каждый пункт казался каким-то странным и подозрительным. Ещё больше сбивал вид Фёдора во время перечисления, он словно проживал всё сказанное. Он говорил слишком правдиво…       Словно сами собой всплыли воспоминания с недавнего семейного ужина и слухи, что рассказал отец. Семья Фёдора и впрямь связана с чем-то подобным? Да быть не может! Ведь так?       — Ты ведь точно правильно понял все правила? — Все-таки решил уточнить Коля. Как бы он не пытался выглядеть спокойно или даже на легком веселее, тревога и беспокойство окутывали его с ног до головы. Шутки были неуместны. Да и сейчас он не сумел бы выдать даже самый заезженный бородатый анекдот.

«Прошу, скажи хоть что-то. Хорошо, тебе жаль, я то не злюсь. Но вот остальное… Боги, Федя, только не молчи»

      Смотреть на Фёдора было почти что физически больно. Сердце сжималось в спазме при виде его отчаяния и какой-то странной, необъяснимой тоски в глазах. Такое было, мягко говоря, в новинку. Недолго думая, Коля придвинулся к нему почти что вплотную, кладя руку на позвоночник и медленно ведя из стороны в сторону, успокаивающе поглаживая. Футболка на пару размеров больше нужного, неприятно скатывалась под пальцами, сбиваясь в складки. Вокруг мало что было понятно, все слишком мутно и не имело почти что никаких доказательств. И единственным верным способом казалось расспросить обо всем непосредственного участника всех таинственных событий… Но также было ясно одно — Феде сейчас не легко…ой, как не легко…       — Федь… — Словно пробуя ситуацию на вкус, Гоголь тихо позвал друга. Стоило быть осторожным в выражениях, стараясь не задевать болезненные точки. Вот только понять бы еще где именно они находятся… Вся ситуация была слишком незнакомой, и любой необдуманный шаг мог порушить абсолютно всё. — Федь, что происходит? Фёдор прерывисто дышал, полностью ложась на собственные колени. Выражение лица скрылось под опавшими смольными волосами, а руки коконом обхватили колени.

«Прячется? Или же…»

      Гоголь аккуратно подтянул парня чуть ближе к себе, наклоняясь и сверху обвивая его плечи, заключая в объятия. Вопросы могли бы и подождать… Поговорить они всегда успеют. Но непонимание всего происходящего давило на разум, размышлять здраво становилось все тяжелее. Внутри нарастала тревога и её причина прямо сейчас находилась совсем рядом, в крепких объятиях, и время от времени глубоко вдыхала воздух, нервозно перебирая пальцы.       Не ясно сколько времени они провели вот так, прижимаясь друг к другу. Фёдор не пытался вырваться, постепенно привыкая к тёплым рукам, а Коля продолжал пребывать в прострации от всего произошедшего, мысленно метаясь из стороны в сторону. Наконец прозвучал протяжный вздох, и началось первое пробное шевеление. Фёдор пытался встать, чуть разминая шею и плечи. Он выглядел так, словно не спал несколько суток… Синяки под глазами превратились в глубокие провалы, кожа приобрела зеленоватый оттенок, да и, судя по всему, с их последней встречи в поезде, здоровье парня стало значительно хуже. Или же дело было не только в физическом здоровье? Так почему же Коля сумел разглядеть это только сейчас? Как же так?       — Ты слишком громко думаешь, Коль. Даже я уже слышу. Давай, заканчивай, ничего страшного не случилось. Я сейчас полежу и встану. Просто немного…устал. Стряхнув с лица мешающие пряди, Фёдор чуть поднял голову, не моргая, заглянул в лицо обнимающего его парня. Коле же казалось, что ещё вот-вот и его сердце вырвется из грудной клетки. Беспокойство охватило его, отдаваясь тремором в конечностях.

«Что с ним? Что мне делать?»

«Как я могу помочь? Почему все так пошло?»

      Собственное состояние волновало его в последнюю очередь. Гоголь желал разобраться в произошедшем. Но он прекрасно понимал, что в реальности все не так уж и легко.

«Нельзя же его так просто оставить…»

      В голове била сирена, голоса метались в истерике, крича о неправильности его действий. Но сейчас это нужно Феде. Сейчас он нужен ему... И физический контакт - это лучшее средство.

«Ты его покалечишь»

«Заткнись. Я… Хочу помочь»

«Очернишь! Испортишь жизнь!»

«Да пошёл ты! Он и так загибается»

      Внутренний диалог не привёл ни к чему хорошему. Опасения и тревога не давали покоя, но Коля бараном встал на своем, всячески игнорируя и противопоставляя одну мысль другой. Он определённо пожалеет о собственных действиях, ночи на пролёт будет корить себя за совершенные ошибки, но именно сейчас никаких иных идей у него не было.       Ладонь со спины переместилась на затылок, направляя и подталкивая Фёдора. Парень не стал сопротивляться, покорно следуя туда, куда укажут. Голова мягко приземлилась на чужое плечо, и стало как-то спокойнее. Все ещё душно, все еще не хватало воздуха в легких, но уже чуточку спокойнее. Ладонь Гоголя юркнула с затылка назад на спину, вызвав тем самым недовольно-возмущенный вздох. Их поза мало походила на дружескую, все выглядело слишком ванильно-приторно и отдавало зубной болью. Но на деле же каждый из парней мысленно пытал самого себя, всячески стараясь выбраться из собственных одичалых мыслей прошлого.       — Әй, Федь… Знаешь, я мог бы выслушать тебя. Хехе, ну, знаешь, это порой помогает. По крайней мере я так слышал… Ну если это так, то я с радостью. — Коля говорил совсем тихо, практически шёпотом проговаривая каждое слово, но смысл его фраз быстро дошёл до собеседника. Федя уже не так остро воспринимал все воспоминания, вернее попросту старался всячески избегать их, нагружая себя мыслями о чем-то более важном. Но сейчас, когда он сам решился приоткрыть завесу, набрался смелости и всё-таки рухнул в эту яму… Он был не один. Разговоры о прошлом все ещё были чем-то непосильно тяжёлым для него, но даже так, внезапно накатившие воспоминания уже не казались настолько пугающими, как несколько минут назад.       — Я просто устал. Уж извини, но говорить о таком ещё раз… слишком... трудно. — парень смотрел куда-то сквозь стены, словно кукла, медленно моргая и практически не шевелясь. Жуткое зрелище, сковывающее все нутро, а чуть хрипящий голос заставлял внимательно впитывать каждое сказанное слово. — Я не хотел бросать тебя тогда. Это правда… Мне жаль, что так случилось. Но и возвращаться я уже тогда не планировал. Всё время знал, что назад дороги нет, «обратного билета» не существует и…и       Достоевский запнулся, давясь воздухом. Груз накативших эмоций настиг его вновь, затыкая и удушая в громком кашле. Не теряя времени, Коля мигом помог другу принять относительно ровное сидячее положение, придерживая и не давая в случае чего рухнуть на пол. Его слова задевали за самые тонкие струны души, выворачивая и сшивая вновь. Хотелось подняться с пыльного дивана и сделать несколько шагов, переваривая всю информацию. Но Коля ответственно следил за ссутулившимся Федей, подмечая все новые и новые странности. Движения рук хоть и были заторможены, но довольно чёткие, словно какой-то шестерёночный механизм. Они всегда были одни и те же: пальцы перебирали друг друга, а в самые напряжённые или даже стрессовые моменты те с силой вонзались ногтями в плоть, оставляя после себя налитые красным полумесяцы. При каждой встрече Достоевский всячески старался спрятать верх запястий: то убирая кисти за спину, то попросту сильнее обычного одёргивая рукава. И лишь сейчас, когда Никола оказался в непосредственной близости, стало ясно, что все это было не просто так. Было неизвестно, Федя прятал их из-за чувства стыда или из-за попыток «что-то» забыть, однако было понятно одно — кожа вокруг была искалечена и по виду стерта до мяса. Шрамы выглядели болезненно и странно, словно произошли от каната или бечёвки.

«Что же, черт дери, с тобой произошло?»

      Но Коля так и не стал ничего говорить, продлевая и так затянувшееся молчание. Комментарии были излишни и неуместны. Стоило дать как можно больше времени на размышление и не сбивать с мысли…       — Цветик рассказала…вернее, пыталась рассказать каково тебе было. Но даже так, услышав это по возвращении в город, я не захотел видеть тебя, я сорвался на сестру… Думал, что тебе так будет лучше, да и, знаешь... — Фёдор горько хихикнул, после сглатывая слизкий ком в горле. — Случись что, те люди бы не вышли на тебя. Да, наверное, мне вообще не стоило возвращаться в этот город, но я не мог. Понимаешь, я просто не знал куда деться, куда вообще идти…       Фёдор застыл. Перед глазами неслись кадры из прошлого. Вот, мать ведёт его под руку в какое-то полусгнившее деревянное здание, вот, внутри стоят неизвестные ему люди, поющие не чудаковатом языке и держа в руках тоненькие свечи с дрожащим пламенем. Кажись, в тот момент они воспевали очередную сущность, а быть может таким образом они лишь встречали новоприбывших, благословляя. Но в следующее мгновение Фёдор уже сидит в подсобке у одного из «священников», коих среди жителей общины величали «пророками» или «отцами». За его спиной несчастно рыдала женщина, когда-то называвшаяся матерью, она все причитала о холодящих дух демонах внутри её чада, о родовом проклятье и неким спасении. Достоевский мало что понимал из её спутанных всхлипываний, сосредоточившись на странных предметах, лежащих перед «пророком»: железное блюдце с темно алой жидкостью, кинжал с неровно вырезанной гравировкой малопонятных символов, несколько ржавых игл с вонзенными в них нитями и стопка грязных полотенец.       Страх и фантомная боль охватили парня с ног до головы. Федя резко дернулся, болезненно шипя и крепко прижимая правую ладони к груди. Лицо скривилось, будто только что его кисть обдало горячим паром, но стоило только взглянуть на раскрытую ладонь, убедиться, что никаких новых увечий не было, как парень сжал губы в тонкую нить. Длинный глубокий шрам проходил чуть ли не через всю ладонь, лишь чудом обходя все важные для функционирования места. Он не хотел вспоминать этого, искренне желал отпустить все, вырезать из собственных воспоминаний, но вот до сих пор не сумел пережить всего даже на долю процента. Коля, мельком увидевший это, стыдливо отвёл взгляд и чуть крепче притянул парня к себе.       — Прости, Коль, я… Давай-ка может не сейчас обо всем этом? Не сегодня… Я не могу.       Достоевский повернулся к Коле, стараясь не всматриваться в чужую реакцию, не смотреть вглубь разноцветных глаз.       Он выглядел таким потерянным и слабым. Федя, который всегда казался на порядок взрослее и осмысленнее своих сверстников. Федя, который ни единожды вытаскивал Николу из самых страшных передряг, заранее продумывая все наперёд, сейчас был напуган. Напуган своим собственным прошлым, раны от которого и по сей день тревожат, болезненно кровоточа. Его хотелось защитить, любой ценой укрыть от всего мира и дать хоть немного расслабится.       Разум словно отключился, передавая контроль одним лишь чувствам. Коля прорвал незримый барьер, сокращая пространство между ними до нуля. Задержав дыхание, он с осторожностью прикоснулся к чужим губам, останавливаясь и аккуратно целуя. Он не давил, давая полную свободу действий и где-то в глубинах черепной коробки Коля ждал, что ещё немного и Федя с невероятной злобой оттолкнет его, назвав мерзким и «неправильным».       Ладонь коснулась шеи, проводя от линии челюсти до заостренных ключиц. В голове всё затихло и вновь взвыло с новой волной, когда прямо под кончиками пальцев пробился учащенный сердечный пульс.       Его не отталкивали, но и не отвечали. Конечно, не стоило вообще строить каких-либо ожиданий, ведь на деле это была одна сплошная лотерея… Но все-таки это странно. Он смирился? Или же попросту еще не сообразил? Опомнившись, Коля шустро отстранился, разрывая физический контакт. Все произошло даже слишком быстро, мгновение и призрачный поцелуй нагло сворован с ваших губ.       Глаза шокировано округлились, уставившись прямо на Фёдора. Они оба ещё с минуту глупо таращились друг на друга, всячески пытаясь в полной мере поверить в произошедшее.

Твою ж мать, поцеловать собственного лучшего друга…

Что только может быть хуже в такой-то ситуации?