Предел миров: Перворожденный

      Исполинская аудитория была почти пуста. Не потому, что кто-то не явился на сбор, просто для рассчитанного на пять сотен человек помещения сотрудников едва набиралось на одну пятую. Заняли все первые ряды амфитеатра.       Максим с Игорем, уже видевшие легендарную Парочку, по-рыцарски уступили свои почётные места в самом первом ряду двум девушкам из статистики. Лерочка обиженно сделала вид, что ничего не заметила, и с царственным видом уселась в третьем ряду, как раз перед забравшимися на четвертый ловчими.       Ребята из Максимовой группы приветливо кивали лидеру, усаживаясь одной компанией поближе к выходу. Они явно ожидали нечто вроде занудного вычитывания на манер партсобраний, которые ещё помнил глубоко проникнутый идеями бывшего Союза Колено. И вполне естественно подготовили пути к бегству.       Алик, невысокий рыжий крепыш с россыпью веснушек на круглом, всегда смеющемся лице, шутливо хлопнул Настасью пониже спины, пока та вертелась влево-вправо, раздаривая улыбки и воздушные поцелуи знакомым. Настя — девушка серьезная, но жутко кокетливая, потому что симпатичная. И мстительная. Фиолетовая ткачиха, очень сильная. Ох, нарвался Алик, он-то пока еле до зелёного дотянул. Юрик, спокойный, как удав, архивариус. Немного сонный после вчерашнего дня рождения Кирилл, ловчий подхвата.       Настю надо брать однозначно, решил Максим. Юрика. И Игоря. Груздь, конечно, тот еще фрукт, со своими тараканами, но с ним в тылу спокойнее, реакция у парня что надо.       — Настю и Юрку потом оповестим о счастье, — шепнул Максим другу на ухо.       Игорь согласно кивнул. Ему нравилась Настасья. Ну, о-очень нравилась. Только, увы, это было совершенно не взаимно. Сердце ткачихи похитил импозантный и уже три месяца как разведённый Власов. И заарканить Мозга у бедной девушки было ещё меньше шансов, чем у Игоря добиться взаимности.       Уселись. Степенно вышагивая, появился из дверей Голенов. Обвел аудиторию прицельным взглядом, отстреливая на корню попытки слинять или проспать. Все притихли.       — Добрый день, граждане.       Кто-то тихонько прыснул, прошуршало «сегодня на повестке», Колено совершил пару контрольных выстрелов глазами поверх приспущенных на кончик носа профессорских очков в роговой оправе — воцарилась тишина, в которой даже мухи бы жужжать постеснялись.       Восемь часов утра. Понедельник.       Да уж, день. Прямо солнце в зените, тени исчезли…       — Учитывая скорость распространения сплетен в нашем учреждении, я не тешу себя иллюзиями сообщить что-то новое, — обычная полуиздевательская манера, действительно, все по-старому. — В связи с обострившейся ситуацией на периметре мы вынуждены были обратиться за помощью в вышестоящие инстанции и руководство нашего Центра любезно направило двух специалистов для разрешения вопроса. Владимир Артурович, прошу вас.       Последние слова он произнес, обернувшись к стене за собой.       Вот что значит качественная пряжа. Максим даже шею вытянул от изумления: Парочка вошла вместе с Коленом, стояла у него за плечом, а все сто с лишним человек в аудитории даже не заметили.       Нервный ропот быстро смолк. Люди пожирали гостей взглядами.       Сейчас, когда не надо было косить глаза и стояли эти двое на виду, словно манекены в витрине, Максим отметил их несомненное сходство. Как родные братья. Ну, возможно от разных отцов. Старший и младший. Одному лет дтридцать, другому не больше двадцати. Если не меньше. Совсем пацан второй, потому и тонкий такой. Но даже по самым скромным подсчетам им обоим должно быть за полтинник. Байки про всемогущую Парочку сам Максим слушал еще в шестилетнем возрасте, от деда, который сам лично с ними кого-то там спасал в Венгрии в начале пятидесятых. С ума спятить, как говаривает Настасья.       Всё правильно, они же нелюди, с чего бы им вдруг стареть?       Владимиром оказался старший.       Странно, что при такой популярности, никто не знал ни их пола, ни имен. Даже никаких прозвищ никому в голову не пришло придумать. Парочка и Парочка себе. Да, красивые оба. Что? Мужчины или женщины? Что за глупые вопросы? А и вправду… Даже дед как-то туманно упоминал подробности с ними связанные, все больше расписывая детали спасательной операции.       — Утро доброе, — начал Владимир, приковывая к себе все взгляды, — Единственной причиной, по которой вас собрали, является внесение ясности в ситуацию, — он выдержал паузу. — Нет никакой ситуации. Работаете, как работали. Всю ответственность берет на себя Центральное управление. Никого из сотрудников Крымского Центра происходящее не касается. С этого момента. Всего доброго.       Всё.       Парочка попрощалась с Коленом и вышла под растерянными взглядами ста с лишним человек.       Максим глянул на часы. Тридцать секунд, из которых десять ушло на паузу. Вот это речь.              ***              Пункт первый. Сделка с дьяволом в обмен на красоту. Минус. Это дьявол у них будет на цырлах плясать.       Пункт второй. Странности. Ставим плюсик. Обычности абсолютный ноль, одна сплошная странность.       Пункт третий. Героичность. Вопрос открыт.       Пункт четвертый. Ориентация… М-да. В общем, вопрос открыт.       Пункт пятый. Принадлежность к роду человеческому. Однозначный минус.       Максим остановил свою «приору» перед беленькой консолевской девятиэтажкой.       Дом, милый дом. Через пять лет блуждания по съемным киевским квартирам наконец-то вожделенная частная собственность.       Младшего зовут Эрнест. Тоже Артурович. Только Владимир Краев, а Эрнест Искра. У одного фамилия матери? Такое часто практикуют разведённые родители при дележке своих чад. Только разделённые братья, как правило, потом не особо ладят. Хотя, Бог их знает, как у них там, у нелюдей заведено.       Игорь после собрания шустро слинял вслед за бездельничающими согруппниками. Юру с Настей Максим лично проинформировал об отведенной им роли в предстоящей облаве и отправил знакомиться с объектом до назначенного на пять часов сбора. Сегодня они будут вести слежку за Шульпиной Ольгой Сергеевной.       Забрал у Власова расшифровку киевской сводки.       На выходе из здания Центра, круглой, полустеклянной конструкции на отшибе московской трассы, Максима задержал Краев. Один.       — Максим, — окликнул он торопливо идущего молодого человека, отделяясь от тени под козырьком парадного входа. — На пару слов.       Максим остановился. Краев жестом пригласил следовать за собой и пошел к стоянке, где с брелка открыл мягко скользнувшую вверх дверцу черной «Мазерати».       Эту модель Максим видел только на обложках автожурналов — небольшой, двухместный седан, с хищно выпирающими крыльями, низкой посадкой, идеальной гоночной аэродинамикой. За одни титановые диски любой райсер душу бы заложил. Только ездить на этой мечте по крымским дорогам — сомнительное удовольствие. Нет в Крыму таких дорог, чтобы было где взлететь этой птичке.       На именном номере английскими буквами «Aerna». Эрна. Его девушка?       Владимир ласково погладил машину по капоту:       — У Эрика скоро юбилей. Он давно хотел что-нибудь красивое. Садись, сделаем круг по району.       Значит не девушка.       Максим, робея, влез в салон. Мягко, непривычно низко. Шикарно. Сколько же они зарабатывают?       — А кто такая Эрна? — рискнул он спросить, прекрасно понимая, что лезет не в свое дело и не особо рассчитывая на ответ.       Владимир помрачнел, между бровей прорезалась морщинка:       — Так звали девочку, которую мы с братом очень любили. Она умерла. Уже давно. На нашем «эрна» — сердце.       На нашем. Даже близко не предположить на каком же это.       Машина беззвучно тронулась, не поехала — заскользила, поплыла над землей.       Вот так-так. Любили одну девушку. Значит, с ориентацией всё в порядке, брешут сплетни. Максим не считал себя гомофобом, то есть, замечая в общественных местах явных представителей меньшинств, морду не кривил и сцен не устраивал, но старался держать дистанцию и непосредственных контактов всячески избегал. В основном он просто чувствовал себя до крайности неловко.       Расспрашивать дальше — верх бестактности. Когда умерла, почему? Может они сами ее и того… типа, так не доставайся ж ты никому? Нехорошо, Горов, как не стыдно. Даже у нелюдей бывают трагедии, забыл, как месяц назад брошенного какой-то ведьмой оборотня из колельной вытаскивал? В конце концов, они тоже когда-то были людьми. Не все, конечно, но некоторые точно были.       — Я хочу попросить тебя об одолжении, Максим, — Владимир вырулил на объездную, быстро набирая скорость. — Мы будем работать вместе, так вышло, что через несколько дней наступит сложный для Эрика период. У него может быть срыв. Обычно это проходит за несколько часов. Но может и затянуться. Смена климата, часового пояса. У него очень чувствительный организм, — он говорил с отеческой нежностью в голосе. — Поэтому я хочу, чтобы в группе был еще один ткач. И еще один ловчий. На всякий случай. Конечно, если приступ начнется во время первого этапа, ничего страшного, вы просто нас смените, и всё, — он замолчал на минуту, показавшуюся Максиму часом. — Эрик начнет меняться. Может что-нибудь разрушить. Людям лучше не видеть, я уведу его в безопасное место. И если это случится во время охоты — уводи группу. За пару часов Хранитель ничего не успеет, ему надо как минимум дней пять, чтобы убедиться в правильном выборе жертвы. Но уводи так, чтобы никто не понял, почему. Это важно, поверь мне.       Максим переваривал услышанное. Значит младший — тоже оборотень? Но оборотни так не выглядят. И как-то странно Владимир говорит, что-то такое в голосе…       — Это какая-то болезнь? — осторожно спросил ловчий.       — Это плата.       Машина неслась по трассе, обходя идущие на приличной скорости иномарки, как стоячие. Стрелка на спидометре переползла отметку 120.       Максим сглотнул. Это же мили, не километры…       140.       И ни одного гаишника.       160.       Ни одной ямки под колесами. Такое впечатление, что машина и впрямь летит, как большая, чернокрылая птица, низко стелясь над замершей в испуге землёй.       180.       Владимир сжал губы в плотную полоску, в уголках рта залегли горькие складки. Вспомнил ту девочку? Или то, за что платит его брат? И брат ли…       Симферополь облетели за десять минут. По старой объездной порядка семидесяти километров. Самоубийственный аттракцион. Из салона «Мазерати» посеревший Максим выпал натуральным образом под недоумённым взглядом Владимира.       — Надо было сказать, я бы ехал помедленнее, — сообразив, что к чему, пожал он плечами. — Подбросить тебя домой?       — Нет, спасибо, — Максим вымученно улыбнулся. — У меня своя машина.       Владимир кивнул, сел обратно и рванул с места, разогнавшись до сотни секунд за пять. Если предположить, что в этом тандеме Владимир — эмоционально уравновешенная половина, а именно такое впечатление складывалось, то как будет вести себя за рулем Эрик? Может, попросить их заранее предупреждать и ходить в эти дни исключительно по подземным переходам?       Девятиэтажка приветливо подмигивала бликами стеклопакетов. Четыре тысячи у.е. квадратный метр. Зато своё. Хомут на пятнадцать лет, а что делать?       На лестничной площадке пятого этажа поджидала соседка. Вот как она его вычисляет? Как Игорь, чуйкой чует? Молодая разведенка с пятилетним дитём. Уже три года одна. И не страшная ведь, с подаренной родителями жилплощадью. А всё равно одна. Разведенка с ребёнком — это клеймо такое, вроде «осторожно, радиация», мужики разбегаются в панике.       — Здравствуйте, Максим, — женщина заулыбалась, теребя в руках кусок клеёнки.       — Здравствуйте, Лена.       Она помялась.       — У меня маленькое чэпэ, — клеёнка похожа на шторку из ванной. — Там у нас струна лопнула. В туалете. В ванной, то есть.       Конечно. Струна. Взяла и лопнула.       — Лен, вы извините, давайте я в обед зайду. Только с суток, спать хочется — ни рук, ни ног не чувствую.       — Ой! Конечно-конечно! Я не имела в виду прям сейчас. Как будет время, сегодня-завтра, как вам удобно. Вы заходите, Максим.       Готова расплакаться от досады. Единственный в доме «неженатик» и тот постоянно выкручивается, избегает лишний раз зайти. Такова жизнь, Леночка. Да и не в моем ты вкусе.       Максим открыл дверь, с облегчением оставляя снаружи расстроенную соседку.       Хорошая она, не нахальная, милая. Но какая-то слишком несчастная. Нельзя так. Зачем показывать всему миру, как тебе плохо? Мир не пожалеет. Наоборот, еще и пнет, чтоб с размаху да оземь — и костей не сосчитать.       Вот оно, восхитительно просторное обиталище холостяка. Просто и функционально. Намек на творческий бардак только в дальней комнате, оборудованной под кабинет-спортзал. В одном конце нагромождение оргтехники, в другом — груша, брусья, беговая дорожка, две рапиры на подставке. Отрада для сердца.       Консолевские планировки приятно разнообразны. Например, у Игоря двушка совсем другая. Из смежной с лоджией прихожей на кухню и в спальню, с лоджии — в другую комнату. А тут комнаты смежные — прихожка, зал, дальняя комната, лоджия. Из зала — кухня, лоджия. В зале огромный мягкий уголок, венгерский, оббитый нежной замшей орехового цвета. На полу ламинат под паркет. Напротив уголка плазма, диагональ сто десять дюймов, Samsung. По углам под потолком акустика 5.1, всё сбаллансированно до эффекта полного присутствия. Никаких стопок дисков, всё через интеренет или из местной локальной сети.       Красота. Не приведи Господь сюда женщину пустить!       Не в том смысле, что Максим никого не водил домой. Водил, ещё как. На внешние данные природа в его случае не поскупилась, недостатка в пассиях никогда не наблюдалось. А вот чтоб всерьез, с последствиями…       Да ну нафиг.       Хватало на того же Власова посмотреть. Его сейчас от намеков на «серьезное» так и кривло.       Спать, конечно, хотелось.       Поуговаривав себя для приличия около пяти минут, Максим с тяжкими вздохами полез в душ. Пора уже придумать технику какого-нибудь самоочищения во сне, что ли.       Сонно мурлыча под струями теплой воды, он вспоминал Парочку. Ох, и парочка. Поневоле начнешь верить пересудам. Пустить такого, как Эрнест, в гей-клуб, гвоздем программы станет.       Как-то нехорошо стало от таких мыслей.       Ты чего, Горов?! Все, завтра же осуществляем план «кофе-диван» с Лерочкой.       Пять часов спокойного, глубокого сна сотворили чудо. Потягиваясь на уютных, как сиденье той «Мазерати», подушках уголка, Максим чувствовал себя, как заново родившись. Голова ясная, в теле легкость.       Вспомнив про соседку, он даже в приподнятом настроении выполнил своё обещание заглянуть в обед. Быстро перетянул струну, вежливо отказался от чая. Потом от бокала полусладкого. Удалось отвертеться и от пятидесяти грамм армянского коньяка.       Лена с грустью во взоре провела стойкого соседа до дверей, повторила приглашение заходить почаще.       Что ж за движение такое? Сначала Воронина, теперь соседка.       Лерочка… Ну, Лерочка, как говорится, в разработке.       Ещё час на изучение распечатки остался.       К гастроному на углу университета он подъехал ровно к пяти.       Настя с Юриком, обалдевая от жары, по очереди присасывались к заиндевелой бутылке лимонада, такие же варёные, как и проторчавшие целый день под зонтиками продавщицы с выносных холодильников. Игорь выглядел свежее, но уже успел истечь потом и растерять хорошее настроение.       — Разрешите доложить? — без энтузиазма оттопырил карман Юрик.       Максим, входя в роль, задумчиво заглянул в его пустой карман, потом в свой:       — Так и быть, — придвинул свой поближе, — Докладывайте.       — Разбежался! — фыркнул Юрик, напуская обиженный вид, — Денег дайте, гражданин начальник.       — С длинной рукой — под церковь! — объявил Игорь.       Жару он переносил не то чтобы плохо — он её вообще не переносил. Тихо постанывая, умирал ежесекундно.       — Как наша отличница?       — А фиг ты угадал, — жизнерадостно сообщила Настасья, отрываясь от горлышка бутылки. — Двоечница наша Ольга Сергеевна, причём хроническая. Стоит вопрос об отчислении за неуспеваемость. Летняя сессия еще висит.       — Расстреливать таких, — добавил Груздь, коварно покосившись на лимонад в Настиных руках.       — Ну, мы здесь не за успеваемостью следим.       — Ничего, Макс. Тихо, мирно гуляет девочка вместо учебы. До полудня в кафе просидела с подружками, потом на пары вроде пошла, но через полчаса опять в то же кафе. Вон они, сидят.       Юрик показал взглядом.       — Которая?       — Блондинка в широком поясе, — Игорь хохотнул.       Широкими поясами он называл мини-юбки, едва прикрывающие причинные места.       Хорошенькая. Всё как по сценарию — худенькая, но не до болезненной отощалости, белокурые волосы задорно завиты в крупные локоны, свободно рассыпаны по плечам. Чем-то похожа на Софи Марсо.       Рядом еще две «двоечницы», шатенка в цветастом сарафанчике и ярко-рыжая динамо в маечке и джинсах, обтягивающих аппетитные формы, как вторая кожа. «Динамо» — это такой вид в классификации охотниц за кошельками, самая нахальная и эффектная в стае. Такие вот подруги и разводят в ночных клубах дядечек среднего звена современного бизнеса.       — Настя?       — Ничего. Никто, кроме нас, за ней не следит. Я на всякий случай накинула сигнальные петли, если вдруг попытаются ткнуться непрошеные гости — мы сразу узнаем.       Настя — умница. Сама знает, когда и что надо делать. Где же наши легендарные, интересно?       К девушкам подошел щеголеватого вида молодой человек.       — Парочка была?       Ребята отрицательно покачали головами.       Две минуты шестого.       — Ребята…       Максим обернулся к Насте. Та, открыв рот, глазела в направлении прогульщиц.       У Игоря на лице отчетливо проступила крайняя степень ошарашенности.       — Ну дает, — Настя густо покраснела. — Я даже не почувствовала, как он мои сигнальники снял.       Теперь и Максим увидел. К девушкам подсел Эрик.       Вальяжно откинувшись на спинку стула, нога на ногу, в пальцах тонкая сигара, на лице обольстительная улыбка. Волосы так же сколоты на затылке. Легкий белый пиджак, винного цвета сорочка, туфли в тон, белые брюки. Только с фотосессии, ни дать, ни взять!       Девчонки не сводили со своего кавалера восхищенных глаз.       — Хорош?       Все четверо синхронно вздрогнули.       Владимир прищёлкнул языком, с улыбкой покачав головой.       — Пост сдан, пост принят, — буркнул Игорь.       Ему было обидно за Настасью. Самая сильная среди них, и вдруг её как первокурсницу щёлкают по носу.       — Не берите в голову. Рисуется.       — Перед кем тут рисоваться, — Максим не понимал, от чего больше злится, за Настю или из-за того, что и сам не может отвести взгляд от излучающего обаяние Эрика. — Мы и так все на россказнях о ваших подвигах выросли.       — Вот даже как? — казалось, Владимир искренне удивлен. — Что ж, думаю, до утра девочка под присмотром. Мы пока вполне можем заняться разведкой местности.       — Простите?       — Убийства. Надо осмотреть места. Опросить свидетелей.       Максим заподозрил откровенное издевательство:       — Свидетелей чего? Жертв находили уже мертвыми.       — Ну, Горов, мне говорили, в вас заложен потенциал, а вы рассуждаете, как обыватель.       — Прослойка, — буркнула Настя, искоса поглядывая на столик в кафе, где Эрик уже обнимал Ольгу за талию, её подружки бледнели от досады, а лица женского пола за соседними столиками мучительно выворачивали шеи и возбуждённо перешептывались.       Владимир улыбнулся шире.       Конечно. Прослойка. И её вездесущие обитатели. Вся та мелкая нечисть, которую не регистрируют пропускные барьеры, и даже кто-то посолидней, кого хоть и регистрируют, но не останавливают.       Максим решил, что имеет право на пару оплошностей. Рядом с Парочкой у кого угодно связное мышление нарушится.       До Партенита, где две недели назад умерла во сне от остановки абсолютно здорового сердца путешественница из Германии, добирались через промежуток. Слишком много мест надо осмотреть. Тратить драгоценное время на стандартный человеческий способ перемещения — непозволительная роскошь.       Судя по выражению лица, Владимир от перехода получал удовольствие.       Максим поёжился.       Промежуток — испытание прочности не для слабонервных. Всего доли секунды в лишенном жизни разрыве материи, одна сотая удара сердца, но тянется она невыносимо долго. Холод, не покалывающий морозом кожу, а сковывающий саму душу, высасывающий жизнь ледяным катетером. Несколько мгновений после выхода из промежутка хочется выть от ужаса.       Но это только в первые разы.       Настасье, как ткачихе, было несложно даже в первый раз. Она просто окружала себя коконом привычной среды и особого дискомфорта не чувствовала.       Юрик, по природе своей фаталист, убежденный в очищении через страдание, мучительные побочные эффекты перехода воспринимал философски. Архивариус, что с него взять. Они там все слегка не в себе, со своими вселенскими познаниями.       Тяжелее всего пришлось Игорю. Он всегда старался без крайней необходимости подобными средствами не пользоваться, поэтому, глядя на его позеленевшую физиономию, Максим пришел к выводу, что сам уже давно переступил рубеж той болезненной чувствительности к противоестественному ощущению собственной неизбежной смертности, сопровождающему переход через разрыв.       Герда Андерсен, подданная Германии, двадцать два года, не замужем, приехала в Крым по программе культурного обмена между студентами Киево-Могилянской Академии и какого-то труднопроизносимого ВУЗа Берлина. Филологический факультет. Жила в пансионате «Море», путевка на месяц.       Заключение медэксперта — острая сердечная недостаточность.       Будь фрау Андерсен лет восемьдесят, диагноз не вызвал бы подозрений.       Мастер спорта по плаванью, не курящая, без единой записи в медицинской карте — воплощенное здоровье и энергия. И вдруг остановка сердца.       Замылив администратору глаза удостовирением СЭС, Владимир первым вошел в светлый двуместный номер, где вместе с однокурсницей жила десять дней немка.       Следом зашли ребята.       Настя поморщилась. Волокна материи этого места для неё смердели разлагающимся трупом. Максим и сам это чувствовал, без её помощи. Иногда он задавался вопросом, может, стоило наплевать на семейные традиции и стать ткачом? У него были хорошие задатки. Даже сейчас на подсознательном уровне сохранилось кое-что.       Игорь позаглядывал во все углы, раздувая ноздри своего орлиного носа.       — Он всех разогнал, — с сожалением произнес Владимир, склонив голову набок, словно прислушиваясь. — Несколько лярв и всё.       Заключительную часть фразы он произнес с брезгливостью.       Юрик с застывшим взглядом «записывал». В абсолютной памяти есть свои минусы. Например, ты её не осознаешь. Совершенно. И всё, что не требуется извлечь немедленно, оседает в бездонных глубинах подсознания.       — Можно их прослушать, — Максим приготовился к очередному снисходительному взгляду.       Владимир провел рукой но спинке низкой кровати, застеленной бледно-зеленым, пушистым пледом.       — Я уже всё услышал. Хотите сами?       Игорь сделал страшное лицо из-за спины россиянина, кивая и двигая бровями.       — Да.       Владимир перебирал пальцами воздух в изголовье, едва касаясь подушки. Воздух слегка уплотнился, зашипел, как вода на раскалённой сковороде, оформился в тошнотворного вида лиловый, подрагивающий сгусток вокруг сжавшегося кулака.       — Пус-сти… — присопел сдавленный женский голос, — я не та, не та…кого…пус-сти-и! — голос взвился до режущего визга.       Дальше последовал нечеловеческий, протяжный вой, от которого стыла кровь в жилах. От лилового сгустка волнами растекался животный ужас, смешанный с физически ощущаемой болью. Удушье. Максим против воли согнулся пополам, сопротивляясь накатившей слабости, обреченной безысходности, страхом перед тем, что намного хуже смерти.       Настю скрутило. Со стоном девушка привалилась к двери, возле которой стояла, не решаясь пройти дальше, и сползла на пол, безрезультатно силясь вдохнуть, шевеля посиневшими губами, цепляясь скрюченными пальцами за одежду на груди.       Юрика мелко затрясло, но он продолжал впитывать всё в объектив своей бесценной памяти.       Игорь отшатнулся. Менее чувствительный к колебаниям тонкого мира, он всё равно попал под удар этого материализованного Владимиром последнего мгновения жизни убитой Хранителем девушки.       Пять секунд в аду.       Сгусток поблек, растёкся на тающие серые струйки дыма, оседающие серебристой изморозью на ткань подушки.       Максим с облегчением вздохнул. Ноги подламывались, дрожали руки. Ощущение, как будто вынули и с силой вогнали обратно душу.       — Хватит? — ровным голосом спросил Владимир. На него всё это не произвело никакого эффекта. — Тут ещё есть пара отпечатков самого Хранителя. Могу озвучить.       — Нет! — в один голос воскликнули Игорь с Настей.       — А ты, ловчий? — обратился Владимир к Максиму. — Хочешь?       Максим выдержал изучающий взгляд оборотня. Спокойный, янтарный взгляд сытого тигра.       — Мы можем их забрать отсюда? — вместо ответа задал он вопрос, с вызовом глядя в хищно заострившееся от ощущения близости врага лицо.       Личные счёты. Ни Владимир, ни Эрнест не посчитаются с интересами людей в этой охоте. Хранитель — их личный враг. Некто, отдавивший больную мозоль.       — Конечно. Никто из вашего Центра все равно не умеет собирать останки.       Ребята непонимающе переглянулись. Они уже пришли в себя, только Настя была бледнее, чем обычно. Она-то всё пережила, как будто это её сердце останавливала неведомая, смертоносная тварь.       Максим понял. Лярвы — отголоски чужих чувств. Вечные нетленные мощи боли, страхов, ярости, ненависти… даже любви. Самых сильных проявлений эмоций.       Останки. Ещё никто на памяти Максима так это не называл.       Владимир прошёлся по комнате, вытягивая сизую дымку с поверхностей стен и мебели, скатывая её в белёсые шарики и складывая в узкий, вырезанный из черного камня футляр.       — Здесь мы закончили, — объявил он, повернулся к Юрке. — Зафиксировал?       Тот кивнул, смаргивая, словно в глазах рябило только что отснятое.       Максим развернул распечатку:       — Алушта. Снежина Анна Викторовна, восемнадцать лет, кассир в местном супермаркете. Обезвоживание. Тело обнаружил в стороне от беговой дорожки сторож стадиона через сутки после смерти.              К утру измотанные частыми перемещениями люди валились с ног.       Владимир несколько раз ловил в Плеть, длинную серебряную цепочку с наговором, отирающихся возле насыщенных энергетикой предсмертной боли мест упырей. Те бессвязно лопотали что-то всё на том же языке, на котором иногда бросал несколько слов Владимир своему брату. Максим улавливал в этом бормотании страх, восхищение, предостережение и, как ни дико, насмешку. Владимир злился. Коротко переводил всем остальным это лопотанье — нежить была напугана присутствием с этой стороны барьера такого сильного, но не чуждого их собственной природе существа.       Последний упырь проявил излишнее любопытство. Каким-то образом разговор коснулся Эрика. Этого последнего Владимир уничтожил. Быстро и эффектно. Его правая рука трансформировалась в длиннопалую, когтистую кисть, обтянутую гладкой аметистовой кожей. Чёрные, металлически сверкнувшие когти, как в масло, вошли в грудь нежити. Упырь дернулся и затих, выпитый до сухой оболочки.       Вот как надо выкачивать из упырей поддерживающую их мертвые тела энергию. Жаль, людям так не дано. Но покоробило другое. Упырь расплатился существованием за неосторожно сказанное в адрес Эрика. И Владимир среагировал мгновенно, инстинктивно.       Любопытство кошку сгубило.       Максим честно старался запретить себе углубляться в анализ. К чёрту их, эту Парочку. Они уедут, а мы останемся. Оно тебе надо, ловчий?       Надо. Непонятно даже самому себе, зачем, но надо.       Эрик ждал их возле стоянки Центра. Рассеянно чесал за ухом наглого кота тёти Маши, уютно устроившегося у него на руках. Котяра зажмурился от удовольствия, ловя треугольной мордой ласкающие движения пальцев, унизанных драгоценностями. Кольца и перстни Эрика привели бы в восторг любого ювелира, не просто украшения — произведения искусства.       Вид у младшего был, как обычно, завораживающий. Стильный белый костюм он сменил на свободные льняные брюки и тонкую бледно-золотистую рубашку навыпуск. В расстегнутом на две пуговицы вороте отливал всеми оттенками алого вытянутой формы камень на кожаном шнурке.       Настя приосанилась, Игорь недовольно засопел.       Заметив их, Эрик разжал руки, стряхивая полосатого на землю. Кот недоуменно мяукнул и с оскорбленным видом убрался в сторону летней кухни. Гибко оттолкнувшись от сетки, огораживающей стоянку, Эрик пошёл им на встречу, расцветая восторженной улыбкой, не сводя с Владимира счастливых глаз.       — Нашел, — с легкой досадой негромко сказал Владимир, когда тот порывисто обнял, ткнувшись лбом в плечо.       — Спасибо, — Эрик поднял сияющее лицо, ловя смеющийся взгляд брата и добавил еще что-то, какое-то обещание, Максим не понял с чем связанное.       С такой интонацией добавил… Словом, опять не по себе стало.       — Идём, — буркнул Игорь, подталкивая застывших Настю с Юриком.       Максим оглянулся через плечо. Парочка тихо беседовала на своем непонятном языке, так и не отстранившись друг от друга.       — Видали? — Настя тоже оглянулась, округлила глаза. — Любо-оф-ф!       Игорь фыркнул:       — Это ты Шульпиной скажешь, когда дежурить будешь.       — Дурик, я ж с ней не контактирую!       — Он ему машину купил на день рождения, — Максим почувствовал себя обязанным сказать это. — «Мазерати», последняя модель. Кто хочешь, обрадуется.       Игорь присвистнул:       — Живут же некоторые.       — А-а! — протянула Настасья. — Тогда понятно. А то я уж грешным делом подумала.       — А ты, Настенька, не думай, ты смотри внимательнее, — Игорь начал беситься, — Такие ни одной юбки не пропускают. А вы, бабы, введетесь!       Настя на его всплеск отреагировала мечтательным:       — Если бы за моей юбкой такие погнались, я бы убегала. Но не очень быстро. Чтоб догнать успели.       Игорь просипел под нос несколько слов непереводимого гуцульского мата и процедил сквозь зубы:       — Всё, потекла, дура.       — Хватит! — резко осадил Максим. — Настя, на профилактику. Игорь — к Ярохиной. Разошлись! Юра, со мной на слепок.       Настя проглотила готовую сорваться цветистую отповедь и ускорила шаг, почти бегом ворвавшись в двери Центра.       Игорь наоборот, встал, как вкопанный.       — Макс. Зачем? Ты же сам на… этого… глаза косишь. Ну, вырвалось!       — За несоблюдение субординации и оскорбление сотрудника Центра, — жестко отрезал Максим. — Выполнять.       Это усталость и напряжение. Ничего. Выспятся, поедят, пройдут профилактику и будут как новенькие.       Максим и сам не прочь был улечься под монотонное воркование психоаналитика. Пусть умница Светлана вычищает взбудораженное сознание, наводит порядок в растревоженных последними событиями мыслях. Но это прерогатива младших сотрудников. Ему, старшему ловчему, лидеру группы, не положено распускать нюни. А беседа, подкрепленная небольшим экскурсом в историю мер пресечения нарушений Устава, Груздю не повредит.       Ярохину люди в Центре боялись, как черти ладана. Она могла вывернуть всю душу наизнанку, докопаться до самых потаенных уголков сознания. И плевала черноглазая ведьма на мораль и этику, запрещающие использование внешнего воздействия на людях. У неё специальное разрешение есть. Колено сам подписывал. Как раз для таких случаев, когда чьи-то эмоции мешают полноценному рабочему процессу.       Игорь будет потом тихо ненавидеть. Недели две. Может, дольше. Возможно, даже год-другой. Но в глубине души будет благодарен.       Это Максим по себе знал. Потому и не стал ткачом, могущественным творцом реальности, открытым любой ведьме. Потому и пошел в ловчие. Не в рядовые исполнители, а пробился на уровень выше, чтобы ни одна тварь никогда не посмела залезть в голову своими холодными щупами.       Юрик не проронил ни слова. То ли не придал значения, то ли счёл за благо сделать вид, что не придал.       Диск с записью Максим получил через пятнадцать минут ожидания под дверью проекторской. Скажи простому человеку, что его воспоминания можно отцифровать и записать на кусок пластика — засмеют.       Можно. А иногда — просто необходимо. Только воспоминания обычного человека — это бессвязная мешанина образов, а образы тренированного архивариуса — стройная логическая цепочка, полнометражное документальное кино. Их очень мало, людей с такой особой структурой памяти, и каждый на вес золота. Юрика Максим в свою группу отвоевывал с боем у еще восьми лидеров.       Колено в своем кабинете походил на Будду. Умиротворенный созерцатель, мудрый и невозмутимый. Сходство усиливалось фен-шуйской атрибутикой, к которой бывший партийный деятель был неравнодушен. Непритязательный, выдержанный в тёплых тонах интерьер кабинета оказывал успокаивающее воздействие.       — Добрый день, Горов.       У него всегда день, с тоской подумал Максим. Только рассвело, уже день. Солнце давно село, всё ещё день.       — Доброе утро, Анатолий Георгиевич, — Максим положил на стол коробку с диском.       — Плодотворное сотрудничество?       Он вовсе не о работе спрашивал, ему интересно, что из себя представляют пришельцы.       — Сложно сказать, Анатолий Георгиевич. Всего одни сутки.       Колено кивнул.       — Я вас не задерживаю.       — Анатолий Георгиевич, — Максим смотрел поверх головы начальника в окно. — Я отправил Груздя к Ярохиной. На то были причины. Мне писать рапорт?       Голенов молчал с полминуты.       — Нет.       Всё равно не полегчало. Убедился, что всё сделал правильно, а всё равно тяжело.       — Идите, Горов. Вас ждут наши московские гости.       — До свиданья Анатолий Георгиевич.       Его действительно ждали. Правда, один Эрик.       По очереди обрабатывают, со смешком решил Максим, сбегая по лестнице в холл, где прохаживался между фикусами и китайскими розами в огромных кадках младший.       — Где Владимир?       Эрик неопределенно махнул рукой.       — Поехал поздороваться со старой знакомой. Мы взяли на себя смелость привлечь ещё одну из наших, так что у Ольги сегодня будет двое сопровождающих, моя сестра и её муж.       Из «наших». Еще один не-человек? Скорее всего.       — И как там наша подопечная?       — Влюблена, нетерпелива, но к учёбе вернулась, — Эрик ухмыльнулся. — Вас смущают наши методы?       Максим вспомнил Настину фразу.       — Не скажу, что в восторге, но в нашем деле все средства хороши, так?       — В яблочко. Не мучайтесь угрызениями совести, когда всё закончится, она обо мне и не вспомнит.       Максим в этом был не уверен. Даже если изъять у девушки память, в подкорке останется образ, который будет ей являться во сне, снова и снова, всю жизнь.       — Анатолий Георгиевич сказал, вы меня ждали.       — Да. Ждал.       И чего же он теперь ждёт? Особого приглашения?       Любопытство победило в короткой схватке с лёгким раздражением. Это ли не шанс разобраться в окружающей Парочку тайне?       — Вы завтракали? Я собирался перекусить перед сном.       — Да, Оля замечательно готовит, — он прищурился. — У вас такое выразительное лицо, Максим. Да, я ночевал у неё в общежитии. Но с удовольствием составлю вам компанию.       По дороге домой Эрик не пытался завязать разговор, с живым интересом рассматривая улицы в открытое окно «Приоры». После полутёмного даже днем салона «Мазерати» незатонированная «Лада» вызывала ассоциации с аквариумом.       Эрик в студенческом общежитии. Вот бы хоть одним глазком взглянуть. Занятное, должно быть, зрелище.       Едва переступив порог, Эрик заглянул во все комнаты, периодически хмыкая, то одобрительно, то скептически. Особую заинтересованность вызвала одна из рапир, та, которая подлиннее.       — Фехтуете?       Он сделал несколько выпадов, резко, настолько быстро, что реальный противник не успел бы уследить за змеиным движением клинка. Максим отметил и запомнил для себя повороты кисти, пружинящую связку из трех шагов, скользящую, как танцевальное па.       — Да. До этой секунды думал, что неплохо.       — Не самоуничижайтесь, Максим. Хотите несколько приемов? Авторских, так сказать, — Эрик провел пальцем вдоль клинка.       — Сейчас?       Он пожал плечами.       — Да хоть сейчас. Только, помнится, вы приглашали на завтрак, а не на тренировку. Хотя мне лично все равно.       — Яичницу будете?       Предлагать яичницу, обращаясь на «вы», ещё не приходилось. Всё бывает в первый раз.       — Будем, — Эрик скользнул взглядом по брусьям, беговой дорожке, конструкции из монитора, системника и клубка разнокалиберных проводов и кабелей, остановился на хозяине квартиры. — Глазунью. Их двух яиц.       Максим поплелся на кухню. Сон не одолевал, но вязкая пустота в голове присутствовала.       Кухня повергла бы любую женщину в ужас. Полки пусты, в холодильнике из еды только яйца, топленое масло и банка оливок. Оливки строго к мартини. Оно тут же, в дверце, рядом с бутылкой «Хортицы». Спайка баночной «Оболони» на нижней полке, хлеб и кусок российского сыра. Привычка держать хлеб в холодильнике — это наследие коммуналки. Зато чисто как в операционной. Два раза в неделю приходила дама неопределенного возраста и за умеренную плату наводила порядок. Раз или два намекала, что могла бы заодно и холодильник наполнять, но Максим трезво рассудил, что с его работой это будет бесполезной порчей продуктов.       Эрик бесшумно устроился за спиной, с ногами забравшись на табурет. Сложно представить, что на узком сиденье можно сидеть в позе лотоса. Оказывается, можно. С виду, это даже кажется удобным. Со стороны, во всяком случае, выглядит вполне удобно.       — Давайте лучше я, — предложил Эрик, понаблюдав за неловкими манипуляциями с коробкой масла.       — Хорош гостеприимный хозяин, — Максим покачал головой.       — Вы устали, я вполне отдохнул за ночь, — он решительно встал, оттесняя Максима от плиты. — Садитесь и постарайтесь не уснуть за пару минут.       Спорить не было моральных сил. Хочет проявить заботу о ближнем — на здоровье. Заторможено следя за движениями своего гостя, Максим автоматически отмечал новые детали.       Камень на заколке — определенно не дешевая стекляшка, благородное мерцание самоцвета отвергало любые подозрения. Рубин. Еще один подарок? Спина узкая, легкая ткань льнет, обозначая по-девичьи тонкую талию, линию бедер, создающих тот самый абрис не мужской и не женской фигуры. Руки не худые, но для мужских недостаточно крупные, с тонкими запястьями удлиненных кистей. Невероятно длинные, изящные пальцы. Ч-чёрт! Со спины Эрик поразительно смахивал на девчонку! Еще и эта грива шелково струящихся по спине волос…       — Максим, не сверлите меня взглядом, это бестактно, — попросил Эрик, не оборачиваясь, вбивая одно за другим шесть яиц.       Миг, и наваждение сгинуло. Звук шкварчащего на сковороде масла окончательно вернул к реальности.       — Эрик, сколько вам лет? — неожиданно выпалил он.       — Лет? — Эрик быстро глянул через плечо, — Зачем вам?       — Личный интерес.       Теперь он обернулся всем корпусом. Насмешливо взметнулись крылья бровей, уголки красиво очерченного рта дёрнулись в намёке на улыбку.       — А если я скажу, что помню, как люди только начинали робко осваивать мир? Вы поверите?       Нет, не поверил бы, скажи это, например, Владимир, но, глядя в бездонную заводь глаз этого обманчиво юного существа, не мог не поверить.       — А вы помните?       Эрик засмеялся, отворачиваясь к плите:       — Нет, Максим, этого я не помню. Но как был разделен Прослойкой мир, помню прекрасно.       Голова пошла кругом. Это что же, около полутора тысяч лет?       — Вы только учитывайте разницу в течении времени. У вас тут время бежит неумолимо, века сочатся, как вода сквозь пальцы.       У нас? А они с Владимиром откуда? С той стороны Прослойки? Такие же твари, как те, от которых защищает Центр ничего не подозревающее человечество?       Эрик поставил перед ним тарелку с яичницей. Глазунья, какая самому Максиму никогда не удавалась, с плотным белком и жидким желтком под влажной пленочкой.       — Вы хотели поговорить, — сменил Максим тему, ковыряя вилкой.       — Поговорить? — Эрик уселся, опираясь локтем на коленку подтянутой к ребрам ноги. — Нет. Мне хотелось понять вас. Зачем вам знать. Для себя или вас попросили. Вы так внимательно меня изучаете, даже Владимир заметил. А он довольно невнимателен к людям.       Максим поперхнулся.       Он? Изучает?       А разве нет?       — Поняли? — усилием воли сохранил он рассеянно-сонный вид.       — Думаю, да. И это, признаться, меня беспокоит. Вы ведь можете и разобраться. Рано или поздно, обязательно разберетесь.       — И что будет? — Максим понадеялся, что внезапно севший голос Эрик спишет на усталость, но не сильно.       — Что будет… — Эрик медленно жевал, теребя свободной рукой оглаживая край стола. — Не знаю. Ничего хорошего, надо полагать.       Сфинкс и охотник за сокровищами. Вечная игра в загадки.       — Сделайте обоснованное предположение, — предложил Максим.       — Крупицы истины ценны тем, что их мало и за каждую надо платить, Максим. Кровью и потом. Знание надо заслужить. И доказать, что ты его достоин.       — И кто же определяет степень достоинства? — Максим криво усмехнулся. — Уж не вы ли?       — Я? Нет, что ты. Я свое уже узнал и заплатил сполна. Есть только один беспристрастный судия для каждого из нас. Это сердце, Максим. Оно всегда знает, померна ли плата, и посильна ли ноша.       Конечно. Сердце.       Сердце…       — Эрна, — пробормотал Максим и вздрогнул, такой болью исказилось лицо Эрика от звука этого имени. — Она была частью вашей цены?       Эрик не отвел глаз, окрасившихся фиолетовой тенью страдания. Даже ответил:       — Она была тем знанием, тяжесть которого оказалась непосильной для глупого ребенка, а цена — слишком высока.       И добавил после непродолжительного молчания, опуская взгляд в тарелку:       — Доедайте, Горов, а то остынет.