Часть 4
19 марта 2024 г., 22:00
Угрюмая решимость докопаться до истины таяла, как снег по весне, по мере приближения к дому Парочки.
Черная приора тенью скользила в темноте, впитывая матовой от заслонов поверхностью свет горящих во дворах фонарей. Сосредоточие текучей мглы. Колено сам выставлял на машине «константы», постоянные заслоны, не зависящие от колебания токов в волокне, чем заслужил замешанный на уважении к своим возможностям негласный авторитет только что переведенного в Крымское ведомство нового сотрудника. Талантливого, проверенного, на удивление уравновешенного для своего возраста.
Анатолий Григорьевич олицетворял тот идеал доступных человеку талантов в руководителе, к которому стремились наивные первокурсники, попадая в Центр. Те первокурсники, у которых хватало ума не ровняться на ставшую за последнее двадцатилетие притчей во языцех московскую Парочку, не выдумывать себе поводов для бессонницы… или для слишком уж сумасшедших снов.
А ведь когда-то хватало ума, да, Горов?
Оставшиеся метров двести Максим прошел пешком.
Защита не позволяла до поры до времени засечь его приближение, прочесть сумбурную круговерть мыслей, кидающих то в жар, то в холод, заставляющих цепенеть от страха. Того самого страха перед собственными слабостями и пороками, в которых так тяжело людям признаваться даже самим себе.
Он не верил. Упрямо цеплялся за свое неверие. Не мог, не мог он ошибиться!
Впрочем, окажись всё лишь плодом разгулявшегося воображения, что ж… Ничего удивительного, что нечеловеческая красота инкуба сыграла с простым смертным злую шутку. Максимум, что ему грозит, — беседа с Ярохиной. Увы, так легко, как Игорю, ему не отделаться — мозги прочистят основательно.
Уравновешенный, ага.
Полезла в голову фрейдовская муть. Максим хохотнул. Он амфигенно инвертирован. Психосексуальный гермафродит. Очень мило.
Никакого плана действий у него не было. Дойти до волшебного дворца, наполовину скрытого от взоров пластом Прослойки, а там видно будет. Эрик уехал домой за полчаса до того, как Сельма объявила им с Настей об окончании смены. Значит, сейчас он уже дома. И Владимир, скорее всего, тоже.
Вспомнился иссушенный Краевым упырь.
Не воспримет ли оборотень то, что собирался совершить ловчий, как реальную угрозу, достаточную, чтобы разорвать в клочья безумца, посягнувшего на их священную тайну? Люди бережно хранят свои тайны, но как оберегают их нелюди?
Отступить сейчас — и уже не будет сил на еще одну попытку.
Защита упруго прогнулась под удивленным напряжением пытливо протянутого щупа. Совсем как Настасьины осторожные прикосновения, когда девушка в течение дня пыталась понять, что гложет лидера, отгородившегося от группы непроницаемой стеной. Только в Настиных прикосновениях нет такой старательно сдерживаемой силы, они совсем невесомые. Деликатные, можно сказать.
Давление усилилось.
Максим воздвиг еще несколько слоев. Вобрал холод памятного морозного утра, когда отец торжественно одобрил — да, сынок, правильно, это и есть барьер от непрошенных гостей. Всегда помни покалывающий холодок вокруг замедляющего ритм сердца, всегда чередуй прозрачное стекло решимости с пустотой отстраненного равнодушия. Тебя здесь нет. Тебя нигде нет.
Он и не надеялся остаться незамеченным, лишь бы сохранить до последнего в тайне причины своего позднего визита. Выпустил на поверхность кокона смутное беспокойство, связанное с участью Шульпиной, раздражение, легкую усталость после шестичасовой слежки за Хранителем.
Внимание ослабло.
Эрик сам открыл дверь.
Он ещё не переоделся, только волосы распущены — тёмным ореолом вокруг светлого лица. Сосредоточенно нахмуренного. Левая бровь картинно заломлена. Странно, что видны отчетливо детали, каждая черточка его удивительного лица, ведь свет бьет ему в спину…
Почему никто больше не видит двойственности облика этого странного существа?
Максим поставил ногу на нижнюю ступеньку крыльца. Одиннадцать ступеней и шесть шагов до хрупкой фигуры в дверном проеме, выбросившем полосу света, рассеченную кривой тенью, во двор.
Эрик облокотился спиной об дверную коробку, боком к замедлившему шаг Максиму.
— Что-то случилось?
Максим вздрогнул, преодолевая еще пять ступеней. Сейчас. Ещё секунда, и церемониться никто не будет, против Эрика его силы стремились к абсолютному нулю, песчинка в водовороте стихийной мощи.
— Да. Случилось.
Двигаясь, как в тягучем сне, ловчий едва ли осознал, как инстинктивно оттолкнул с силой нацеленное проникновение, с непринужденной легкостью смахнувшее все слои его защиты. Оттолкнул не щитом, как тренируют в Центре всех ловчих, а вязким сплетением волокна, все ещё не отдавая себе отчета в только что совершенном скачке на иной уровень восприятия. Оттолкнул и вцепился в зазвеневшие от напряжения нити, сворачивая вокруг резко отскочившего в дом Эрика мерцающую сеть. Окружающая действительность поплыла, очертания предметов смазались в стремительном, как спущенная тетива, рывке.
Эрик вспыхнул ослепительным белым пламенем, сжигая наматывающиеся вокруг волокна, удивленный тем, что его, держащего в отчетливо видимом сейчас Максиму кружеве всю группу, застали врасплох, что у простого человека хватает сил не только на сопротивление, но и на атаку.
Всё это отчетливо проступило в недоуменно взметнувшихся бровях, расширившихся зрачках, в приоткрывшихся губах, чуть опухших после совсем недавнего, не более нескольких минут прошло, яростного поцелуя (неужели правда?!), в движении рук, слишком слабых, чтобы оттолкнуть тренированное тело ловчего, по инерции, заданной прыжком, сбившее с ног.
Они покатились по ковру — уверенно разрывающий вместе с тонкой тканью рубашки зыбкую пряжу Вязи ловчий и оглушенное падением, окутанное призрачным свечением созданье, которому не было названия в человеческом языке. Пальцы скользнули по обнаженной коже, гладкой, как у ребенка, от ямки в основании горла до прижатых к полу его коленом бёдер, разрывая умело сотканную в верхних слоях волокна оболочку, расползающуюся, словно лопнувшая змеиная кожа, высвобождая настоящее, извивающееся в попытке вырваться тело…
…гибкое, юное женское тело. Почти девчонка. Небольшая грудь, плоский живот, невероятно тонкая талия, по-девичьи узкие, жесткие бедра. Тонкая кость, жгуты напряженных мышц под восхитительно прохладной кожей, опиумный аромат стегнувших по лицу волос, плотно сжатые в полоску побелевшие губы, заклубившееся запоздалое понимание в чернеющих глазах…
Знакомая когтистая лапа вцепилась в горло, отрывая от пола, как тряпичную куклу. На миг мелькнуло темнокожее, искаженное гневом лицо, на котором желтыми углями пылали глаза взбешенного тигра.
Краем сознания Максим понял, что летит через всю комнату, с ужасом ожидая, когда вонзятся под ребра черные когти, вырывающие душу. Оглушительное столкновение с дальней стеной выбило весь воздух из легких, рот наполнился кровью, в затылок вонзилось раскаленное шило боли.
Рухнув с полутораметровой высоты лицом вниз, он ещё ухитрился сгруппироваться и не клацнуться головой об угол низкого столика, проломившегося со звоном разлетающегося стекла. Несколько крупных осколков проткнули плечо и бедро, брызги мелких ободрали кожу с рук и правой стороны лица.
— Альдис! — резкий окрик заморозил на месте метнувшуюся вслед за отброшенным прочь ловчим фигуру.
Гортань горела, каждый вдох отдавался болью в груди, зрение застилала багровая пелена, но того, кого он принял за оборотня, Максим видел отчетливо.
В архиве о похожих, потусторонних тварях было слишком мало информации. Жнецы. Падшие, чернокрылые ангелы, собиратели человеческих душ. Но Владимир не был Жнецом. Только упершиеся в пол сочленением суставов черные крылья наводили на жуткие ассоциации. И хоть сейчас он выглядел на полметра выше и вдвое крупнее, лицо сохранило человеческие черты, а тело — пропорции, невзирая даже на бессильно щелкнувшие в злом оскале клыки и нереальный, аметистовый цвет кожи. Пальцы жилистых рук оканчивались загнутыми когтями, но все равно это были кисти не звериных лап, а именно рук, сейчас сжимающиеся в кулаки. Он был обнажен до пояса, и несложно догадаться, чем эта пара собиралась заняться, когда ловчий своим заблокированным сознанием привлек внимание Эрика…
Эрика?
Владимир вернул себе человеческий облик, немедленно откликаясь на голос девушки, уже поднявшейся с пола, запахивающей на груди разорванную рубашку.
— Не надо, — мягко попросила она. — У нас у всех бывают срывы.
Сейчас, лишенная своей личины, рядом с широкоплечим Владимиром она выглядела почти как на том портрете — на целую голову ниже, еще тоньше. Почти, но не совсем. Далеко не ангел. Темное божество.
Максим силился встать, борясь с приступами тошноты — об стену он головой стукнулся неслабо, наверняка сотрясение. Фокус плыл.
Что ж, оно того стоило. Не обманули инстинкты, ещё в самый первый раз, в столовой Центра, засигналившие «что-то тут не ладно!». Как камень с души упал.
Вот, почему Хранитель не мог её найти.
Владимир бережно заключил в ладони её лицо, пристально посмотрел в глаза:
— Уверена?
«У нас у всех». Она что, только что причислила Максима к «своим»?
— Ты же не кинулся убивать девочку, — насмешливо ответила она, накрыв его руки своими пальцами, решительно отводя их в сторону. — Ты даже помог ей сделать правильный вывод.
— Она Темная! — возразил уже ей в спину Владимир. — Одна из нас.
— Полукровка, Володя, и она куда больше человек, чем этот юноша, — девушка приблизилась к привалившемуся к стене Максиму, присела на корточки. — Разобрался? Моралист, — она хмыкнула, проводя рукой перед посеревшим, иссеченным осколками лицом. — Просто спросить, к примеру, мозгов не хватило?
Тошнота откатила, стреляющая в затылке боль утихла.
— Ты бы ответила? — отвечать вопросом на вопрос было не в его манере, но на фоне всех этих откровений стало не до соблюдения привычных ритуалов. — У меня не было вопроса. Одно сплошное либидо.
Медленно доходил смысл сказанного про «девочку», которой Владимир помог сделать какие-то выводы.
Что значит «полукровка»? Какая еще «темная»?!
Настасья… Зар-раз-за! Ни словечком не обмолвилась. Видела, как его корёжит, понимала, почему, и молчала, как партизанка! «Так красиво!», «Действительно, птица!».
Просто зла не хватало.
Два длинных куска стекла из бедра правой ноги он, морщась, вытащил сам. Кровь хлынула темная, венозная. Осколок, засевший в плече, извлекла Искра.
Владимир мрачно присел на диванчик рядом.
Красавица и чудовище. Нет. Два чудовища! Только одно умопомрачающе красивое, а второе до дрожи… Вот ведь гадство! И второе ведь не уродливое. Красивое по-своему.
Легенда обрела черты мифа. Что интересно — ни один из слухов даже близко не коснулся правды.
— Когда Настя поняла?
— Да почти сразу, — Искра остановила кровь, зарастила царапины на лице. — Не поняла, Горов, почувствовала. В ней есть немного крови Рубежа. Тёмные видят друг друга сразу, вот она и увидела Чернокрылого, — она с очаровательной недвусмысленностью улыбнулась Владимиру. — А тут еще и я рядом. Настя выросла с людьми, ей было сложно сразу принять увиденное, но природу не обманешь. Вы, люди, любопытны не в меру.
— Кто бы говорил, — Владимир постепенно расслаблялся, видимо, убедившись, что Максим вполне вменяем и кризис миновал. — Кто полез к человеку со своими моралями? Тебе в голову не приходило, сердце моё, что ты его подталкиваешь к краю?
— Представь себе! Но столь скорой развязки я не предполагала, — она удовлетворенно оглядела плоды своих трудов, вытерла перепачканные в крови руки об вновь разлезшуюся рубашку. — Тем более столь агрессивных шагов.
Максим сглотнул, с трудом отводя взгляд от полоски кожи между рваными краями материи. Руки еще хранили воспоминание о шёлковой гладкости этой светящейся нереальной белизной кожи.
Девушка возмущенно отвесила ему подзатыльник, благо голова уже была в полном порядке.
Владимир хохотнул:
— Сопротивляйся, ловчий! И благодари своего Бога, что тебе недостало сил сорвать все покровы с моей Птицы. Ослеп бы. Натурально.
— Я не твоя! — прошипела Искра, подскакивая.
Владимир проворно поймал взвившуюся девушку, прижал к себе, брыкающуюся, коснулся губами бледного лба, зло шипящих что-то неразборчивое губ:
— Моя, — уверенно повторил он. — Чья же еще?
***
Всё, наконец, стало на свои места. Всё запуталось ещё больше. В том, что Парочка на самом деле пара, сомнений не было. Странная, но пара. Максим даже не был уверен, имеет ли для Владимира значение, выглядит Искра мужчиной или женщиной, он ведь видел её на всех слоях восприятия сразу, одновременно и огненной птицей, и пламенеющим призраком, и вспыльчивой девчонкой, и Эриком. Иногда казалось, эти двое готовы друг другу в глотку вцепиться, и тут же обжигающее пламя ярости спадало под волной захлебывающейся нежности. Искра могла в пылу размолвки садануть Владимира в челюсть, совсем по-мужски — до выбитых зубов, и тут же испуганно кинуться целовать разбитые в кровь губы, а он, на миг сомкнув на беззащитном горле темнеющие пальцы, оставляя глубокие царапины на нежной коже, тут же опускал руку и просто гладил ее по волосам, пока она восстанавливала костную ткань, сращивала рассеченную плоть, виновато спрашивая: «Больно?» И добавляла: «Я не хотела». Никогда не извинялась. Да он и не ждал никогда извинений. А иногда они вели себя как чужие, не обмениваясь часами ни единым взглядом, пока Искра, не выдержав, не бросала сквозь зубы короткое: «Я не права». И самый воздух словно начинал звенеть от хлынувшей радости, в которой можно было при желании уловить послевкусие страха: как долго она не произносила этих слов, и безмолвное облегчение — поняла, пусть не приняв, но хоть поняла. Порой казалось, они встретились только вчера и до сих пор не могут в это поверить. Или что завтра должны навсегда расстаться, и с какой-то обреченной тоской смыкались руки, дрожали ресницы, глуше звучали голоса. И надо было прожить рядом не один год, чтобы понять: они играют в страх и обреченность, получая такое же удовольствие от реакции зрителей, как и от осознания совершенства своей игры. И едва ли хватило бы жизни, чтобы осознать: им действительно страшно оттого, что их любовь была обречена с самого начала — украденное у судьбы, не положенное им счастье, — и может оборваться в каждое мгновение. И всё, что остается им, — сделать каждое из мгновений незабываемым. Вдруг оно последнее? И однажды спросив Дерейну прямо, если они так любят друг друга, почему так боятся своей любви, ведь это же прекрасно, какой бы ценой ни была она куплена, получить ответ: любовь не покупается, она дается просто так. Даже если дана по ошибке. А всё, что не подтверждено правом обладания, можно отобрать, если не держишь достаточно крепко. Вот они и держат. Как умеют.***
А Эрик продолжал крутить, как сказала бы Настя, «любо-оф-ф» с Ольгой. И был очень убедителен, экранно целуя млеющую девушку в губы под завистливыми взглядами подруг. Максим ловил себя на мысли, что не знает, как теперь относиться к Искре. Как воспринимать разыгрываемый на глазах у благодарной публики спектакль. Владимир посоветовал «не загружаться». Совет разумный, но невыполнимый. Её звали Дерейна. Имя ей удивительно шло и на язык ложилось легко, но оставалось непроизносимым. На слуху в группе было другое имя. Точнее фамилия. Искра. С легкой Настиной руки, не называющей её никак иначе. И Максим в душе был согласен с ткачихой — у них двоих, посвященных в тайну Парочки, называть Дерейну Эриком язык не поворачивался. Утром Настя, углядев в душе лидера долгожданное прозрение, виновато тушевалась, избегая смотреть в глаза. Игорь моментально заподозрил измену и, процедив «Ну-ну!», убрался страдать в одиночестве. Сельма объявила, что свой долг перед роднёй выполнила и возвращается домой, чем вызвала на обычно непроницаемом лице Юрика намек на душевное страдание. С ума сойти. Одно дежурство вместе, и уже разбитое сердце. Хранитель сменил личину. Теперь это была одна из однокурсниц Шульпиной, чуть ли не подруга, призывно поглядывающая на Эрика, не подозревая, что заигрывает со своим палачом, а тот с хорошо прочувствованным пониманием неоднозначности ситуации подзадоривал тварь украдкими взглядами, словно бы случайными прикосновениями. Владимир около получаса наблюдал за группой студентов в кафе вместе с Максимом и Настей, рассеянно помешивая давно остывший кофе, который он так и не пригубил, одним своим угрюмым видом отбивая всякое желание заговорить. Игра, которую вела с Хранителем Дерейна, ему не нравилась. — Опять рисуется, — промолвил он наконец, оставляя в покое вскаламученный напиток. — Очистите и окружите периметр заслоном, как только Зиам попробует забрать Шульпину. Максим, собери группу. Через пару часов начнём. Владимир ушел через Промежуток. Просто с места, как сидел за столиком. Чуть дрогнул, стягиваясь в образовавшийся разрыв воздух, и всё. Был только что в компании растерянных молодых людей высокий, аристократичного вида брюнет и пропал. Народу на летней площадке бара было прилично, но никто даже головы не поворачивал в их сторону, глаза людей словно соскальзывали с того участка пространства, где стоял их угловой столик, спелёнутый Настасьей легеньким заслоном. — Макс, — позвала Настасья. — Злишься? — На тебя? — Максим очень хотел найти в себе следы обиды, но их не было. — Ты умница, Настёна. Я должен был сразу понять, а не закрывать глаза на очевидное. Она хмыкнула: — Да ты посмотри на Искру. Какое очевидное? Погибель женской души. Я, даже зная, что это всего лишь пряжа, и то не могу глаз отвести. Максим посмотрел. Дерейна выткала Эрика заново, до последней детали, снова превратившись в изящного темноволосого юношу с уверенным разворотом плеч, почти таких же широких, как у Владимира, с движениями, полными неторопливой кошачьей грации. И все равно, как в голографической картинке, мелькала иногда девическая тонкость, мужской силуэт размывался, проступал хрупкий истинный облик, а иногда даже вскинутая в каком-нибудь жесте рука виделась вспыхивающим крылом из памятного сна… Картинка троилась, оставляя в душе сумятицу. Настины глаза расширились, она поддалась вперед, вглядываясь Максиму в лицо: — Ты видишь! — пораженно прошептала она. — Но как, Макс?! Ты же не ткач… — она запнулась. — Макс, ты видишь её всю?! — Настя прошмыгнула в сознание проворней мыши, поправ и Устав, и негласное правило не лезть друг другу в голову, торопливо выхватывая его зрительные образы. — Горов! Ты же ткач, даже не фиолетовый, твою налево! Сильнее меня! Максим шикнул на сорвавшуюся в крик девушку: — Тихо! Я не ткач, Федонина, не голоси. Когда-то мог стать, но не сейчас. — Горов, ты что, под кайфом? — деловито сложила Настя домиком пальцы, на мизинце глянцево блеснул фиксатор. — До сих пор не понял, как снял с Искры пряжу? С ума спятить. Соскочил в волокно и даже не заметил. Макс, не тупи, ловчие не видят волокна и не могут с ним работать. Ловчие его чувствуют и изолируют. Для них пряжа — это как солнечный свет для слепых, греет да не светит. Я, например, Вязь могу просто видеть. То, что делает Искра, для меня слишком сложно, слишком сильно, а ты не просто увидел, ты вошел в Вязь! — торжественно заключила она. — Туда, где любая пряжа — просто моток волокон. — Это не я, это ты под кайфом, — Максим огорошено слушал, — Я… — Ну? — Ч-черт! Ни Владимир, ни Дерейна не сочли нужным объяснить ему, что он сделал на самом деле. Видимо им даже в голову не могло прийти, что можно войти в Вязь и не понять этого. Он был слишком оглушен своим открытием, чтобы придать значение расцветившейся вдруг переливающимся калейдоскопом энергетических нитей реальности, обратить внимание на дрожащие от пробегающих по ним токов, тесно переплетенные волокна невидимой обычному человеку структуры, изнанки мира, как образно выразилась Искра. И Владимир не менял облик, это был настоящий его вид, тот самый, Истинный, видимый только на глубинном уровне восприятия. Внутри все похолодело. …благодари своего Бога, что тебе недостало сил сорвать все покровы с моей Птицы… Дошло наконец. Поздравляю, Шарик, ты — балбес! Дерейна могла уничтожить его в доли секунды, даже лярвы не осталось бы, страшно представить, какая сила нужна, чтобы изменить облик на уровне Вязи. Истинный облик. Матричную сетку, основу всех видимых форм. И уничтожила бы, как и собиралась, но, мгновенно оценив, что это был самый пик его рывка, позволила сорвать с себя шелуху, простенькую пряжу для отвода глаз. Он — песчинка, великодушно не стёртая в пыль. — Настя, как ты это делаешь? — Что? — Тычешь носом в вещи настолько сложные, что потом диву даешься их элементарности, — вздохнул Максим. — Я же волшебница, — она звонко щелкнула пальцами. — Ты что, не знал? — Волшебница. Расколдуй обратно Груздя, чародейка, пока бедняга яда не напился. — Груздь — это патология. Клинический случай, — Настя грустно покачала головой. — Думаешь, мне его не жалко? Он как мой сенбернар, ходит следом, смотрит влюбленными глазами, а сказать не может. И хорошо, что не может. То, что я отвечу, точно заставит его за ядом побежать. — Женщины — жестокие созданья. — Справедливые, Макс. Я знаю, Игорь, твой друг, ты уж объясни ему как-нибудь. Соври что-нибудь. Вроде там, я лесбиянка или что-то в этом роде, чтоб ему обидно не было. — Настя, ты не просто жестока, ты — садистка! — наигранно поразился Максим. — Хочешь убить беднягу моими руками? Он на тебя как на икону молится и вдруг — лесбиянка! И говорю это я, предатель, соблазнивший его мечту. Теперь настала Настина очередь поражаться: — Так вот чего он сбежал… А я думаю, чего он опять на меня злится, вроде ничего плохого ему не сделала, — она рассмеялась. — Ну вы, мальчики, уникалы! Чисто мужская железная логика — во всем виновата женщина. А лучший друг, покусившийся на предмет воздыханий — такая же жертва женского коварства. — Ага, — поддакнул Максим. — Нет нам, бедным, от вас спасения. Все, Настасья, шутки в сторону, пошли. В кафе через дорогу шумная компания студентов собралась уходить. Дерейна с Ольгой немного отстали, вместе с ними замешкалась полненькая шатенка, любезничающая с официантом. Шульпина с видом собственницы взяла своего кавалера под руку, вышагивая, как по подиуму. Шатенка пропустила пару вперед и двинулась следом, по пешеходному переходу в направлении университетского скверика, отделяющего проезжую часть от главного корпуса. — Игорь тут неподалеку, Юрка уже под универом, — сообщила Настя. — Думаешь, сейчас всё и закончится? — Не знаю. Хорошо бы. Хранитель не трогал Ольгу. Наоборот, всё осторожное внимание теперь сосредоточилось вокруг её спутника, словно он что-то заподозрил… Максим велел ребятам быть наготове, прогнав по натянутым между членами группы волокнам импульс условного сигнала, и сосредоточился на Хранителе. Ночью перед домом в Марьино он нырнул в Вязь неосознанно, реагируя на атаку Дерейны. Теоретически это могло повториться. Но у него не было фиксатора, а значит, энергетический всплеск захлестнет около двух с половиной тысяч человек, находящихся сейчас в трех корпусах университета. Последствия, со слов Сельмы, представлялись плачевными. Ночью люди в округе по большей части спали, активной агрессии его действия не повлекли, но сейчас необходимо тщательно контролировать эти новоприобретенные возможности, спровоцировать волну мордобоев в элитном учебном заведении не хотелось. Но на первом слое волокна понаблюдать ведь можно? От шатенки к Дерейне тянулись окрашенные в красный волокна. Тонкие щупы скользили по телу под одеждой неторопливо, словно бы ласкающе. Горло сжало очень нехорошее чувство, какое возникает при просмотре съемок скрытых камер, установленных тайком в твоей собственной спальне — возмущение этим бесцеремонным любопытством, замешанным на обычной похоти. Намерения Хранителя бурыми пятнами оставляли жаркие оттиски в Прослойке: покончить скорее с девчонкой, которая, скорее всего, опять не та, и заняться красивым мальчиком… Очень плотно заняться… Оказывается, и среди людей встречаются по-настоящему красивые особи… Лярвы, оставленные распалившимся в предвкушении всего, что он сделает с «красивым мальчиком», Хранителем, постанывали от вожделения, цепляясь к ничего не подозревающим прохожим, удивленно вздрагивающим от резко накатывающего возбуждения. Максим поморщился. Понятно, почему Владимир сидел мрачнее тучи. — Макс, — зашептала рядом Настя. — Оно думает, Искра — человек… Конечно. И оно злится, что этот человек до сих пор ему не принадлежит. Возможно, оно даже не будет его убивать. Оставит для себя как красивую игрушку и будет развлекаться, пока игрушка не сломается. А может быть, даже будет это делать так осторожно, что и не сломается, жалко лишать себя такого чуда… — Вот и хорошо. Значит — замаскировались, — подмигнул Максим девушке. — Ты чего такая бледная? Она дико глянула: — А ты сам не видишь? Эта тварь так и брызжет возбуждением, еще чуть-чуть и люди друг на друга кидаться начнут. Это да. Пока они вслед за студентами шли через сквер, Максим то и дело ловил на себе раздевающие взгляды. И не только женские. Тьфу, ты! Аж мороз по коже. Насте повезло не больше. Ткачиха инстинктивно жалась к ловчему, судорожно вцепившись в его руку. Несложные сетки защиты не позволяли лярвам к ним прицепиться, но большинство студентов уже были «обсижены». Ох, только этого не хватало! В семнадцать лет и своих-то гормонов для совершения безумств предостаточно, а с таким довеском можно и в дурдом загреметь. В палату для особо буйных. И ведь почистить нельзя. Не для этого они здесь. Все генеральные уборки позже. — Надо уводить Шульпину в менее людное место, — Максим все же сорвал бурый сгусток, прицепившийся к здоровенному детине, зажавшему на скамейке перепуганную первокурсницу. — Настя, можешь какую-нибудь проверку наслать? Устроим детишкам выходной. Здоровяк, широченный шкаф с лишенной проблесков интеллекта физиономией, озадаченно выпустил из своих лапищ стрижом метнувшуюся прочь девочку, явно не понимая, что это вдруг на него нашло. Настасья задумалась: — СЭС? Чтоб наверняка, — предложила она. — Или МЧС. Тоже безотказно. Здание заминировано, анонимный звонок. — Рад, что чувство юмора тебе не изменило. Всё равно, Насть, только бы народу поменьше. Настя кивнула. Максим невольно постарался запомнить, как она ловко подцепила пальцами несколько волокон зыбко колышущегося воздуха, связала маленький узелок, влила в него немного собственных биотоков и щелчком направила в окно ректорской на втором этаже, аккурат над парадным входом. — Готово. — Долго ждать? — Минут пять-семь. Знаешь, жалко гнать молодежь на прививки, уж лучше пусть анонимный звонок и липовый теракт. — Гуманистка, — улыбнулся Максим. Из глубины сквера махнул рукой Юрик. Рядом с ним был и Груздь, облагороженный страданием, позаимствованным из философии архивариуса. — Что тут творится? — Игорь подозрительно покосился на ошалевших студентов. — Как с Казантипа приехали. Где-то халявная раздача кислоты? — Лярвы, — коротко пояснил Максим. — Хранитель очарован Искрой. Отвисла челюсть — это самое точное выражение для описания вежливой недоверчивости на лице Игоря. Такое уж у него лицо. Отражать эмоции в полсилы оно просто не умеет. — Оно хочет Эрика?! Фу-у! Оно еще и педик, — Груздь скривился. — Хранитель — существо, лишенное признаков пола, — многозначительно напомнил Юрик. — Но с желаниями определенно перебор. Тут такой букет, порнуху записывать можно. Макс, я нечасто о чем-то прошу, но давай, вот с этим мы на слепок не пойдем. — Не пойдем, не переживай, не вижу тут никакой важной информации. Надо будет — рапорт напишешь, дескать, от перенапряжения вырубился. Юрик благодарно хлопнул по плечу. Он вполне коммуникабелен, вне режима съемки. Игорь искоса поглядывал на ткачиху, демонстративно поджимая губы. — Игорь, я не сплю с Максом, — выпалила Настя. Груздь покраснел. Ну, Настасья! Ну, нашла время! — Да спи ты с кем хочешь, мне-то что! Максим придавил угрожающим взглядом обоих, и развития неродившаяся перебранка не получила. — Как только Хранитель захватит Шульпину, создаём периметр, — повторил он слова Владимира. — Людей в нём быть не должно, действовать придётся очень быстро. Настя работает с фоном, мы втроем держим заслон. Все выспались? — Выспишься тут, — буркнул Игорь тихо-тихо, сам себе, но всякий случай добавил, — я вчера выспался. Через пару минут на территорию университета под вой сирены въехала машина МЧС. Спасатели в огнеупорных комбинезонах деловито выволокли герметичный ящик для взрывчатых веществ, двое рванулись в здание, остальные следом поволокли этот «гроб». — Понеслась, — удовлетворенно констатировал Груздь. Эвакуация заняла от силы минут десять, последними здание покидал преподавательский состав, но четверо охотников этого уже не увидели, следуя за компанией из шести однокурсников вдоль проспекта Вернадского в сторону гостиницы «Москва». Хранитель словно забыл про Ольгу, обхаживая Дерейну с пылкостью неопытного любовника. Шатенку сменила эффектная блондинка, школьная подруга Шульпиной, уверенно закинувшая свободную руку подружкиного парня себе на талию, прижимаясь к нему высоком бедром в такт своей размеренной походки. Ольга вскипала. Дерейна откровенно веселилась, зажатая между двух девушек, обнимающих её за талию. Со стороны это выглядело шикарно. Высокий, потрясающе красивый молодой человек в окружении блондинок модельной внешности. Напрашивалось — «в блокаде», подразумевающей изнурительную во всех смыслах осаду бастионов до падения последнего бойца. Причем, одному из бойцов предстояло пасть не в переносном смысле слова. Тропинка, оставляемая Хранителем в Прослойке, приобретала все более агрессивную окраску. Если бы Настя осторожно не отгоняла людей от этой копошащейся полосы полусадистских фантазий, серии изнасилований было бы не избежать. Ещё двое парней и уже знакомая рыжая «динамо» отделились от троицы, продолжившей путь за город в такси. Игорь умоляюще воззрился на лидера, но Максим неумолимо подтвердил: — Да, Груздь. Короткими перебежками. Мы не на курорте. Отрезками по сто-сто пятьдесят метров между разрывами Промежутка они довели такси до Перевального, где Хранитель предпринял первую попытку отделаться от… Ольги. — Какого ч-черта, — прошипел Максим, обнаружив, что Шульпиной настойчиво внушается необходимость уйти. — Макс, он понял, — высказала Настя вслух заледенившую кровь догадку. — Где же Краев?! — Что он понял? — Игорь с непривычно окаменевшим лицом кивнул на остановившуюся посреди улицы троицу. — Оно мечтает умыкнуть Эрика и спустить пар, а потом уже за Шульпиной вернётся. Почему Дерейна медлит? И где действительно, черти б его побрали, Владимир?! — Игорь, Ольга — не та, кого ищет Хранитель, и он это понял. Ещё час назад понял. Ольга зло вскрикнула, размахнулась и залепила Дерейне пощечину. Развернулась и гордо пошла обратно к трассе. — Вот мы и вдвоем… — донёсся скрипучий голос «подруги». Дерейна позволила блондинке обвить себя за шею руками, поцеловать в губы. Та отшатнулась. Так странно, неподвижно было лицо Искры, когда она заговорила. Максим поймал ослабшую нить связи, вслушиваясь в слова. — …ты и я Зиам. Без Альдиса. Без Феникса, — голос Дерейны сочился мёдом, отравленной, тягучей патокой. — Что скажешь? — Ты лжешь, Огнерукая, как обычно. Как с этим телом. Тебе даже удалось обмануть меня! Если бы не камень твоих губ, я бы не поняла. — Посмотри. Разве есть тут Чернокрылый? Он не сможет прийти, я запретила ему. — А где твоя шлюха? Где Сельмира, змеей заползшая в мое ложе? — Твое ложе? Ты, падаль, разрушившая все, к чему прикасалась, считаешь его своим? Скажи своему хозяину, Зиам, что если я нужна ему, пусть придет и возьмет. Если сможет. — Он придет, Огнерукая. Скорее, чем ты думаешь. Значит… ты одна сейчас… Максим потерял нить, она вздрогнула и выскользнула, словно выдернутая из полотна. — Замыкаем, — приказал он. — Но Макс, Краев… — начал было Игорь и осекся. — Выполнять! — рявкнул Максим. — Настя, чисть периметр. Ткачиха послушно развернула заранее сплетенную сеть. Люди с криками повыбегали из домов, уверенные, что спасаются от бушующего вокруг огня, охватившего как пучки сухой соломы их жилища и лес вокруг в радиусе нескольких километров. А теперь можно и опробовать козыря, мрачно подумал Максим, погружаясь в переливающееся кружево Вязи, чувствуя, как натужно загудели сворачиваемые им, Игорем и Юркой вокруг опустевшего поселка заслоны. Может, ловчие и не видят волокно, но уж как они его блокируют, вытягивая энергию биотоков — ткачам и не снилось. Мир под колпаком посерел. Лишенные энергии волокна сухо потрескивали — бесцветная, мертвая паутина, оседающая липко на коже, устилающая хрустящим покровом дрогнувшую землю. Небо, едва видимое за мутной стеной заслона, заволокло грозовыми тучами, низкими, черными. И в самом центре этого лишенного красок куска реальности вдруг расцвёл ослепительно яркий цветок, белыми лепестками во все стороны, языками голубого пламени обозначивший сердцевину — тонкий силуэт, отбрасывающий с волной света тлеющее человеческое тело — личину Хранителя. Взметнулись раскручивающейся спиралью пылающие крылья, поток призрачного голубого огня хлынул над землей. Настя дико закричала, падая, закрывая лицо от докатившегося жара, тщетно цепляя мертвые волокна, чтобы защититься хоть как-то. Максим влил в рассыпающиеся прахом нити зачерпнутую без раздумий из хлещущего пламени энергию, стягивая клубок воскрешенного волокна вокруг ткачихи, окружая подобными коконами себя и Игоря с Юркой… А потом он увидел Зиам. Черную аморфную тень, клубящуюся вокруг Дерейны, тянущую к желанной добыче множество змеящихся отростков, тварь, представить которую — лишиться навсегда спокойного сна. Клочья пышущей ненавистью нематериальной плоти расползались от кольца этой черноты, прежде чем сгореть в разлитом под куполом огне. А Дерейна хохотала, выжигая визжащую тварь изнутри, хлестко отсекая ставшими продолжением её рук пылающими крыльями куски и полосы рассеивающейся дымом тьмы. И в самом оке этой сотканной из тьмы, огня и безумия бури взошла Кровавая Луна.
