Один из нас

День 44 Этой ночью на «Нору» было совершено нападение. Утро в коттедже «Ракушка» выдалось напряженным и тихим. В два сорок пять утра один из пострадавших отправил короткое сообщение, что на них напали Пожиратели смерти. Сообщение оборвалось на полуслове. Джордж, Билл и Малфой отправились туда. Джек аппарировал в дом Андромеды Тонкс, чтобы проверить обстановку и сообщить о судьбе «Норы». Маленький мир внутри коттеджа замер. Никто из жителей «Ракушки» почти не разговаривал. Да и не до этого нам было: от Грюма до сих пор не было вестей. Утром Кингсли и остальные не прислали даже патронуса. Рози всю ночь плохо спала, а на утро проснулась не в настроении. Ей не нравилось абсолютно все. Она отказывалась от привычной еды и напитков, раскидывала вещи и не позволяла собрать ее волосы в прическу. Все оставшееся время до полудня она пыталась рисовать на светлых стенах, капризничала и даже умудрилась поругаться с Габриэль. Хотя, как на это посмотреть. Ругалась в основном Роуз. Джинни разбудили ее крики и она не смогла как следует отдохнуть после тревожной ночи. Я дала ей порцию обезболивающего, но оно все равно не дало нужных результатов. У нее поднялась температура и мы вместе с Габриэль пытались разобраться с новым недугом. Теперь, когда я наконец добралась до кухни, дышать мне будто бы легче. Я наливаю себе огромную кружку чая и сажусь за пустой стол. Сегодня удивительно солнечный день. Тонкие лучи проникают внутрь дома сквозь светлые хлопковые занавески на окнах. Я наблюдаю за танцем пылинок на фоне темного дерева обеденного стола. Время и правда замерло. Никто из нас не может нормально существовать пока где-то там, за пределами убежища, возможно прямо сейчас гибнут наши родные и близкие. Никто будто бы не может полноценно вдохнуть, не зная, чего ждать от этого дня. Флер садится рядом, прижимает колено к груди и кладет на него подбородок. У нее заплаканные глаза, а в ее кружке какой-то травяной настой. — Привет, — тихо здороваюсь я. Она поднимает на меня глаза и улыбается, поджимая губы. — Габриэль сделала мне чай, — она смотрит в кружку, — сказала, что он поможет, но я так не думаю. Разве может травяной чай помочь, когда на кону жизнь мужа и родных? Наши взгляды встречаются и я вижу в ее глазах сожаление. Наверное она вспомнила Рона… как и я. — Не поможет даже сам Мерлин, — отвечаю я, опуская взгляд на ее тонкие бледные пальцы. Она выглядит болезненно. — Прости, — Флер вздыхает, — я просто так переживаю и забываю о том, что вокруг меня тоже есть люди с такими же проблемами, как и у меня. Война ведь не только в моем доме. Иногда я думаю, что счастливое завтра никогда не настанет. Знаешь, мы планировали с Биллом ребенка, — глаза Флер - два озера, блестят, когда мы снова смотрим друг на друга, — даже имя придумывали, но у нас не получалось, а потом мы просто перестали пытаться. Ребенок во время войны это… — она тяжело вздыхает, прокручивая в ладонях кружку. — Безумие, — отвечаю я, кивая головой. — Наверное, — она пожимает плечами, — или роскошь. Я думаю, что нужно иметь невероятную силу и уверенность в себе, чтобы суметь защитить маленького человека, недавно появившегося на свет. Я не уверена, что смогла бы растить ребенка, как это делаешь ты. — Я тоже не уверена в своих силах, — я поджимаю губы, — дело не в силе и не в уверенности. Наверное быть матерью во время войны, это все равно, что чувствовать себя бессмертной. Ты перестаешь бояться, просто потому что нельзя. Нужно защитить ее, сделать все, чтобы она не видела того ужаса, что видишь ты каждый день. И чувствовать себя бессмертной это не значит быть такой. Это означает, что твоя жизнь становится для тебя не такой важной, как жизнь твоего ребенка. — Но, если вдруг тебя не станет? Что тогда? — У нее будет весь Орден, — я пожимаю плечами, — я не хочу, чтобы такое произошло и делаю для этого все… — Тогда почему ты решила ходить на рейды? Вопрос Флёр вдруг вводит меня в ступор. Она искренне желает узнать, но я не знаю что ответить. Я была глупа? Я не чувствовала себя матерью? Не понимала, что Рози может остаться сиротой? Я не знаю. — Я чувствовала, что должна. Наш разговор прерывается громким ударом входной двери. Она стукается о стену и от нее отлетает небольшой кусок штукатурки. В проеме мы видим еле стоящего на ногах Джорджа, а у него на руках Молли. Флер в ужасе вскакивает со стула и бормоча «Oh dieux ! Aidez-nous, sauvez nos âmes !» , бежит к двери. — Молли! — Флер касается щеки свекрови, а потом переводит взгляд на Джорджа. — Жива, в нее попало какое-то проклятие, — его взгляд упирается в меня, — это было похоже на черное облако, она будто вдохнула его. Я не знаю, что это за проклятие. Возможно оно новое, поэтому я качаю головой. Джордж стискивает челюсть и несет мать в лазарет, сильно хромая. Флер исчезает следом за ним. Я снова остаюсь одна и ощущаю, как дыра внутри меня растет. Огромное черное пространство, куда попадают все мои чувства. Я не могу пошевелиться, поэтому просто смотрю, как поскрипывает раскрытая дверь и за пределами дома воет ветер. Где-то там вдали шумят волны. Море холодное и бесчувственное, ему чужды наши страдания и оттого оно прекрасно. Иногда мне просто хочется войти в его глубокие темные воды и больше никогда не выходить. Остаться там навечно, забыть обо всех тревогах… *** Габриэль попросила меня помочь в лазарете, потому что сразу после Молли стали аппарировать члены Ордена Феникса с ранеными на руках. Дом снова наполнился людьми и шумом, в воздухе витал аромат зелья и различных бальзамов. Я помогала перевязывать раны и снимать проклятия, попутно готовя несколько зелий, тихонько булькающих в углу комнаты. Раны Молли были серьезными, а проклятье, наложенное на нее, то и дело заставляло ее терять сознание и она часто находилась в бреду. То смеялась, то рыдала. Я провела много часов рядом с ней, обрабатывая ее раны и стараясь расшифровать проклятие. Роуз несколько раз забегала в лазарет, наблюдая за всеми. Она то и дело пряталась по углам и бродила вдоль коек. На этот раз Габриэль чуть не уронила поднос с зельями из-за того, что Роуз внезапно встретилась ей на пути. — Рози, прошу, иди в комнату, тебе не стоит быть здесь, — я вывожу дочь из лазарета, после того как слышу шорох и вздох Габриэль в проходе. — Мама, но я хочу посмотреть… — Нет, ты должна оставаться в своей комнате. Вокруг нас туда сюда снуют волшебники, в гостиной ужасно шумно. Я быстро отвожу дочь на второй этаж, в спальню и закрываю за нами дверь. — Обещай, что будешь ждать меня тут! — я держу ее за плечи и смотрю в голубые глаза. — Обещаю, — отвечает она. Я знаю, что она собирается ослушаться меня. — Даже не думай выходить отсюда, на комнате стоит защита. Ты не должна ее покидать. Я приду, как только все эти люди получат помощь, — я указываю пальцем в сторону двери, — ты меня поняла? — Да, мама, — она закатывает глаза и поджимает губы. — Я знаю, что тебе не нравится быть тут одной, но сейчас такое время, что мы все делаем то, что нам не нравится. Я просто хочу, чтобы прямо сейчас ты меня послушала. Это очень важно. — Когда придет Малфой? — вдруг спрашивает Рози. — Малфой? – я немного теряюсь, – Боже… — я вздыхаю, пытаясь вспомнить, когда последний раз видела его. Ах точно, он подглядывал за мной и Джеком, — я не знаю, Рози. Наверное вечером. — Он мне снился. Я не могла так долго быть здесь, в то время, как за дверью людям нужна была помощь. Но это моя дочь и я не могу просто сказать ей, что ее слова и рассказы не важны сейчас. — Что он делал? — Это был плохой сон. У него была кровь, — она берет меня за руку и касается пальцем моего предплечья, прямо того места, где у Малфоя метка Пожирателя, — здесь. — Я уверена, что с ним все в порядке. Давай я приду чуть позже и мы поговорим, хорошо? — Хорошо, — Роуз с грустью провожает меня взглядом. Из тихой комнаты я снова попадаю в хаос. Габриэль хватает меня за руку и что-то спрашивает, в лазарете уже слишком много людей и почти каждый из них стонет. Кто-то рыдает, а кто-то все еще без сознания. — Я не знаю… Повсюду так много крови, что мне становится тошно. Я чувствую запах крови и обожженной плоти. — …их так много… Флер попыталась вправить руку молодому волшебнику и тот орет, когда сустав поворачивается неправильно. Я вздрагиваю, чуть отходя в сторону. — … Мерлин, мы не знаем что делать. Я наконец обращаю внимание на Габриэль, которая не перестает говорить рядом со мной. Она помогает волшебнице перевязать руку и попутно озвучивает все, что приходит в ее голову. В какую-то секунду становится так шумно, что я не слышу собственных мыслей. Именно в этот момент происходит всплеск магии. Единственное, о чем я успеваю подумать, так это об оглушающем заклинании. Я бы так хотела, чтобы все замолчали. Я зажмуриваюсь, закрыв уши. Всего несколько мгновений спустя я слышу только звон. Вокруг становится так тихо, что мне кажется, будто я просто отключилась. Открыв глаза, я понимаю, что стою посреди комнаты и все, кто был в лазарете, лежат без сознания. Где-то в глубине дома я слышу шаги и в панике начинаю осматриваться. Нет никого, кто был бы в сознании. Шаги приближаются быстрее и тогда я смотрю на дверь, чтобы встретить очередного раненого и объясниться. Дверь со скрипом открывается и в комнату вваливается Малфой. Его волосы в грязи, на подбородке висит черная маска, а руки залиты кровью. Он тяжело дышит, прижимая руку к раненому предплечью, но замирает и округляет глаза, глядя на меня и людей в комнате. Мы стоим несколько секунд в немом молчании, уставившись друг на друга, затем он вздыхает. — Ты всех убила? — с трудом спрашивает он, а потом стекает по дверному косяку вниз и отключается. День 45 Поздно ночью заканчивается наплыв раненых и я наконец могу вздохнуть. Мы потеряли много людей во время нападения. Артур Уизли лишился ноги и сейчас находится в поместье Тонкс. Почти половина людей живущих в «Норе» погибли. Кингсли не смог назвать точную цифру и тем более назвать имен. «Их было около пятнадцати», так он сказал. Меня поверг в ужас тот факт, что эти люди были готовы отдать свои жизни ради Ордена, ради мира, а их имен почти никто не запомнил. Я долго пыталась прийти в себя и узнать как можно больше о том, кто жил в стенах дома семейства Уизли. Мне с трудом удалось узнать только о троих: Эмили, Роберт и мистер Хариз. Девушка когда-то училась на Когтевране, а парень на Пуффендуе. Мистер Хариз прибыл из Америки и прожил в Англии всего пять лет. Я всегда старалась узнать имена тех, кто отдал свои жизни на этой войне. Со временем я забывала их и иногда корила себя за это. Мне казалось, что я должна запомнить всех. Примерно в два часа ночи за стенами «Ракушки» я слышу шум. Кто-то аппарировал недалеко от коттеджа и теперь шагает по каменной дорожке к входной двери. Я ставлю кружку с мятным чаем на стол и быстрым шагом иду к окну. Это Гарри! Распахнув дверь, я бросаюсь к нему на шею и невольно всхлипываю. Мы садимся на землю прямо там у двери, когда меня одолевает истерика. Меня трясет и я рыдаю, пока Гарри сжимает меня в объятиях. Он пахнет чем-то до боли родным, а его щетина колет мне висок, но я прижимаюсь ближе. Я боюсь, что это сон. Что я уснула в лазарете вместе с остальными и это всего лишь приятное видение. — Все хорошо, Гермиона, — шепчет он мне в ухо, — я тут. Все хорошо. — Я так боялась, — сквозь всхлипывания говорю я, — я так боялась… — Прости меня, я не мог послать патронус. Я не мог использовать магию, — он помог мне подняться и повел к двери, — давай зайдем в дом. Мы входим внутрь и краем глаза я замечаю рыжее пятно у дверей в лазарет. Я отпускаю Гарри и позволяю ему подойти к жене. Я слышу, как Джинни рыдает у него на плече, точно так же, как и я минутой ранее. Он успокаивает ее, целует в висок, в щеки и тогда я отворачиваюсь к столу. Через минуту я слышу за своей спиной еще чьи-то шаги и оборачиваюсь. Джек обходит Гарри и Джинни, и медленно идет ко мне. В его глазах настороженность, а в моих до сих пор слезы. — Как ты? — он подходит ближе и сжимает мое плечо. — Нормально, — я киваю, вытирая влажные щеки, — нормально. От Гарри не было вестей, — мы оба переводим взгляд на моего друга, в то время как он с Джинни удаляется в комнату, — я была так напряжена и очень боялась за него. Я вздыхаю, а Джек кивает. — Теперь он тут. Все хорошо, — он медленно притягивает меня к себе и я позволяю ему обнять себя. Я утыкаюсь лбом в его плечо и чувствую, как горячие ладони Джека гладят мою спину. Это оказывается приятно, когда-то кто-то пытается помочь и успокоить. Когда кто-то неравнодушен к тебе. Он вздыхает и я чувствую, как его грудь вздымается. Он такой теплый, от него пахнет кофейными зернами и табаком. Всего на миг я забываю о всех тревогах и расслабляюсь. Разрешаю себя так же глубоко вздохнуть и прикрыть глаза. – Гермиона! Гермиона! – я вздрагиваю, когда слышу крик Габриэль, – там… миссис Уизли! Я не знаю, что с ней. На этот крик выбегает Джинни и Гарри. Меня прошибает стая мурашек, они скользят ледяным потоком по позвоночнику и окутывают мои плечи. Воздух вмиг становится ледяным. Только не это. Только не это чувство… – Что с ней? – Джинни хватает Габриэль за плечо и рывком поворачивает к себе. Я уже чувствую ее. Она крадется по коридору, цепляясь за стены и углы своими тонкими пальцами и царапает бледный камень острыми ногтями. Она улыбается мне, как старый друг, когда проносится мимо меня. Она пришла не убить. Она пришла проводить умирающего. Забрать его душу, показать, что очередь движется и мое время на исходе. – Проклятие не снимается. Ей хуже, я не знаю… – Пошли! – рявкнула Джинни и они все вместе быстрым шагом направились к лазарету. Стояла мертвая тишина. Миссис Уизли была бледной и истощенной. Ее румяное пухлое лицо теперь было больше похоже на череп обтянутый кожей. Она хрипло дышала и смотрела в потолок черными глазами. Даже белки ее глаз были покрыты черным туманом. – Гермиона Грейнджер, – прошептала она не своим голосом. Все замерли не дойдя до ее кровати и обернулись на меня, – все знают о тайне, что ты хранишь. Маленький секрет, запертый в четырех стенах. Мы видели это в глазах трупов. Мы слышали это в криках измученных волшебниках. Тебе не скрыть и не спрятать то, что ты так старательно таишь… Изо рта Молли Уизли потекла темная, почти черная кровь. – Мама! – Джинни кинулась к ней и с помощью заклинания очистила ее рот и нос от крови, – мама, ты меня слышишь? Это Джинни! Мама! – Джинни, – протянула Молли уже своим голосом. Затем она вздрогнула так, будто ее толкнули и снова захрипела чужим голосом, – вы все будете убиты. Вас выпотрошат за предательство. А ты, Гермиона Г…грейнджер, – черные глаза Молли обратились ко мне, – будешь смотреть. Ты будешь последней выжившей и мы постараемся устроить шоу для тебя. Храни свой секрет, пока можешь. Последние слова Молли почти прошипела. Гарри побледнел, узнавая это шипение и снова взглянул на меня. Но я не отвечала на его взгляд. Мои глаза были прикованы к рыдающей Джинни и Молли, которая издала свой последний вздох. Она мертва. Пожиратели смерти знают о моей дочери. Они знают, что Рози может предвидеть перемещения Волдеморта. Если они найдут ее, то мы никогда не выиграем эту войну. Если они найдут ее, то убьют. – Мне нужно к Рози, – выдавила я. Я не могла ничего видеть перед собой, пелена слез мешала обзору. Неуклюже выбежав из лазарета, я врезалась плечом в Джека, который стоял в дверях. Мои руки тряслись, ноги почти не слушались. Я бежала наверх, спотыкаясь о ступени и свою длинную юбку. Молли больше нет. Она мертва. Я снова ничем не помогла. Спасая других, я не в силах была помочь самым близким. У меня уже не осталось сил. Я не могла скорбеть, я не могла ни о чем думать. В моей голове, вместе с биением сердца звучал голос, который твердил: «Рози! Рози! Рози!» Я распахнула дверь спальни и застыла на месте. Роуз сидела на полу и собирала пазл вместе с Малфоем. На несколько секунд мы оба замерли, глядя друг другу в глаза. – Какого черта ты тут делаешь? – я ринулась к дочери и схватив ее за руку, отвела от Малфоя подальше, – как ты вошел?! – Успокойся, Грейнджер. Мне открыла Рози… – И ты решил воспользоваться ее доверчивостью?! Что ты знаешь о ней?! Кому ты рассказал?! Пока Малфой еще не отошел от шока, я вывела дочь и закрыла за ней дверь. Я слышала ее мольбу не ругать Малфоя, но страх за ее жизнь взял верх. Я накинулась на него с расспросами, а он только и успевал отражать нападки, стараясь отойти от меня на пару шагов дальше. В итоге он уперся в край кровати. Бежать больше некуда. – Что ты имеешь в виду? – он развел руками нахмурившись, – я ушел из лазарета совсем недавно. Мне стало лучше и я решил проведать Рози. Она сильно испугалась, когда я последний раз пришел раненный. Она видела меня всего в крови. Когда я постучал, то она сказала войти и дверь оказалась не заперта. Ты ее не закрыла, Грейнджер. – Я всегда ее закрываю! – Видимо нет. Ты забыла. Не моя вина, что твоя дочь сидит здесь одна… – Заткнись, Малфой! О чем ты с ней говорил?! – я сделала еще шаг вперед, не давая ему шанса отойти в сторону. – Ты чокнулась! Понятно? Я просто играл с ребенком, вот и все. Я не сделал ничего плохого! – он повысил голос и меня это еще больше вывело из себя. – К черту! – Я махнула рукой и мне показалось, будто этого хватило, чтобы толкнуть его на кровать, – Легилименс! – четко произнесла я, наставляя на него волшебную палочку. Первое, что я увидела, это Малфой - мэнор. Жуткие серые стены, высокие потолки и ледяные полы. Лужи крови, следы на полу. Я оглянулась на звук и увидела Асторию Гринграсс привязанную к стулу. Она плакала, а рядом с ней стоял Волдеморт. В следующий миг я услышала пронзительный крик Малфоя и увидела распахнутые глаза Астории. Ее убили у него на глазах. Затем воспоминание изменилось, я уже стояла на Астрономической башне и смотрела на себя пятнадцатилетнюю. Я в голубом платье и растрепанной прической обернулась и воспоминание растворилось. Я оказалась на Гриммо. В коридоре, прямо на полу сидела Рози и рисовала на досках цветными мелками. Она подняла взгляд и улыбнулась. Я старалась раскапывать более глубокие воспоминания, но смогла добраться лишь до заседания по делу Пожирателей смерти, после которого Малфоя посадили. Я не смогла найти ничего, что указывало бы на то, что он знает о даре Рози. Я почувствовала толчок в районе ключиц, а затем я оказалась на спине. Я распахнула глаза и увидела перед собой лицо разъяренного Малфоя. – Ты что творишь?! Я не позволял тебе… – Отпусти меня, придурок! Я попыталась оттолкнуть его, но мне показалось, что он весит тонну. Его рука вдавила меня в матрас, а глаза лихорадочно бегали по лицу. – Ты залезла ко мне в голову! – Потому что ты предатель! Ты хочешь убить ее! – вырвалось у меня, пока я хлестала его по плечам. – Ты дура, если веришь в свои слова! Они убили мою семью и я перешел на сторону Ордена, чтобы убить трехлетку?! Зачем?! Грейнджер, зачем мне убивать ребенка? По моему лицу уже текли слезы, когда я представила, что он действительно хочет убить мою дочь. Руки затряслись, я схватилась за свою голову и зажмурилась. Я почувствовала, как магия снова выходит из под контроля. Хватка Малфоя ослабла, когда он увидел мой приступ. Я почувствовала, как он рывком посадил меня на кровати, а в следующую секунду он обнял меня. – Дыши, Грейнджер, – прошептал он меня в ухо, – никто ее не тронет. Твоя дочь в безопасности. Его руки крепко держали мои плечи, его тепло окутало меня и подарило покой. Я смогла замедлить дыхание и отбросить самые страшные мысли. – Если ты что-то сделаешь с ней, я убью тебя, – прошептала я куда-то в его плечо, – мне даже не понадобиться магия. – Я знаю, знаю, – ответил он, поглаживая меня по плечу. Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть в его глаза. Пару секунд мы смотрели друг на друга, затем он коснулся тонкой пряди волос на моем, влажном от слез, лице и убрал ее за ухо. Его рука застыла в районе моих ключиц. В этот момент время словно остановилось. Я не могла вдохнуть. Мы смотрели друг на друга бесконечных три секунды, а затем время вновь пошло своим ходом. День 50 Я смотрела на море, в надежде, что смогу оставить все свои мысли прямо здесь, на этом песке, а потом вода заберет их с собой. Я пыталась думать о Роне, но в мыслях снова и снова появлялось лицо Молли. Черные глаза и рот полный крови. Мы похоронили ее на следующий день. Проводили как следует, поставили могильную плиту и осыпали могилу цветами. Джинни ходит туда каждый день. Она проводит у могилы слишком много времени. Казалось бы, Джинни потеряла так же много близких, как и я, но все же, она не может смириться. Словно она надеется, что каждая последующая смерть последняя. Но я знаю, что это не так. Все умрут. Если кто-то и выживет, то это будет настоящее чудо. Вода касается моих голых стоп и я стискиваю зубы от этого ледяного прикосновения. Затем я делаю глубокий вдох, провожу руками по ночной сорочке, которая покрывает мое тело и делаю первый шаг. Что, если все бросить? Оставить все проблемы прямо там, за своей спиной? Еще шаг. Ледяные иглы вонзились в ступни, от чего свело икры. Я сделала несколько резких вдохов и выдохов, а затем побежала вперед. Смерть от «Авада Кедавра» похожа на это? Или хуже? Как «Круцио»? Чувствуешь ли такую же боль от заклинания? Если нет, то это даже хорошо, потому что прямо сейчас я чувствовала адскую боль. Тело пронзили иглы, мышцы свело. Хотелось закричать, но голос пропал. Я могла только распахнуть глаза, сжать челюсть и сделать то, зачем пришла. Я погрузилась под воду.