Desire

      Утро начиналось алой зарёй и тлетворным запахом чей-то блевотины и крови. Трупный запах и яд слишком привычен Аду. Вивьен ощущала его каждое утро. Привычно закрывая клуб, она понимала, что какой-то её клиент наверняка снова умер где-то у клуба. Напился до потери сознания, а после обрёл свой конец от лап других жестоких грешников.       Каждый день Вивьен успокаивала себя тем, что в Аду это нормально. С каждым днём ей все больше становилось плевать. Утром она отправляла своих работников отдыхать, а сама шла к подруге. К ней домой или на работу, смотря во сколько Вивьен закончила. Но лучше было бы застать её дома.       На улицах было грязно. Везде слышались крики грешников. Они даже не варятся в кипящих котлах, как им предписывает Библия. Тогда незачем кричать, раз они наслаждаются жизнью в порочном Раю. Даже если их убивают, то смерть их быстра. Вивьен просто надеялась, что убивают не её постоянных клиентов. Деньги она любила больше всего на свете. Больше, чем мужчин, в которых она разочаровалась уже давно.       Собственный отец продал её за пару сотен евро. У них всегда были плохие отношения, но такого она точно не ожидала. После смерти матери он окончательно спился. Она не знает: жив ли он или наслаждается в этом чертовом Аду? Хотя ей плевать. После всего, что она пережила по его вине, он первый человек, про которого она не хочет больше вспоминать. Никогда.       Дом той, кого Вивьен звала своей хорошей подругой, был роскошен. В нем, в отличии от множества домов Ада, не было пугающей аляповатости, режущей глаза.       Роскошь. Чувствовалась роскошь, манящая к себе. Но стоило приблизиться, коснуться, сделать нечто большее, чем просто посмотреть с неприкрытым желанием, как она начинала пугать. Отталкивать своей холодностью.       Вивьен так устала, что ей всё равно. Да и не боится она ничего: ни дома, ни его властной хозяйки. Стучит. Дверь открывает одна из множества безмолвных и безликих теней, ставших слугами, которые не могли сказать ни слова в ответ. Вивьен приглашают зайти.       В прихожей, да во всём доме странная тишина. По крайней мере, на первом этаже не слышно ничего. Но вот на втором слышен скрип двери. Лёгкие шаги. Пока они ещё не превратились в четкий стук каблуков. Вивьен поднимает голову.       Спокойный голос появляется прежде. Он говорит всё о делах. О том, чтобы ждали к девяти, утопая в тревоге. Последнего, конечно, не было сказано. И после появляется та, к кому Вивьен ходила слишком часто. Потому что холодная выдержанность успокаивала.       Малика не ждала гостей. Скоро она отправляется на свою любимую работу, а потому ей нужно было собираться. И Вивьен сейчас видит её не такой, какой видит каждый. А без макияжа, второго лица, без роскошного платья и в бигудях.       Но даже бы если Вивьен пришла бы к Малике ночью, то та вряд ли бы её выгнала. Странная дружба образовалась у них. Обе холодные, обе жестокие. Обе неожиданно легко нашли общий язык.       Зачем Малика таскает с собой по дому этот огромный и неудобный телефон, Вивьен не знала. Она давно ей советовала поменять его на небольшой, зато многофункциональный сотовый. Но как и большинство других её советов, они прошли мимо. Замечая, наконец, нежданную гостью, Малика замолкает. А после сухо говорит, что планы поменялись, она не знает насколько задержится. Щелчок длинными пальцами– телефон пропадает: - Вивьен, – Малика оперлась голым рукам на лаковые перила и неестественно повернула голову. После долго молчания она, наконец, произносит. – какая неожиданность.       А после она уходит. Возвращается обратно в свою комнату. Вивьен терпеливо ожидает. Уже бесполезно говорить, что с её нижним бельем можно на улицу выйти, никто разницы не увидит. Другое время – иные нравы.       Малика возвращается в роскошном пеньюаре. И что-то подсказывало Вивьен, что мех, которым он оторочен, вовсе неискусственный. Но её не заботили жертвы, которые пали во имя моды: - Что ты тут делаешь? – сухой вопрос. Других и не бывало. То ли ещё при жизни Малика превратилась в циничную и ценящую свое время женщину, то ли после смерти. Но Вивьен уважала это в ней. - Мне нужно напиться и высказаться, – и никто другой её не поймет так, как Малика. Потому Вивьен идёт к ней всегда. А та её слушает почти с материнской заботой. Тоже всегда. - Что на этот раз? – сверкает пламя зажигалки. Значит, разговор предстоял долгий. Вивьен видит дым. Серый и терпкий, не такой сладкий, как её кукольный носик ощущал прежде. –Валентино? - Да. - Снова? – будто Малика сама не знает. Валентино домогался каждого, кто был хоть сколько-то красив. А Вивьен роскошна. А потому неудивительно, что он без конца надоедает. Хуже лишь то, что ей от него не спрятаться на работе, как Малике.       Вивьен утвердительно качает головой. Раздаются громкие шаги по ступенями и шуршание ткани. Стоило Малике появится рядом, как воздух заполнил запах её парфюма. Но от него не хотелось задохнуться. Вивьен указывают на дверь гостиной, безмолвно приглашая войти. Этот жест сопровождает лишь раздражающий хруст костей.       Вивьен тяжело опускается в кресло. Каждое утро начиналось одинаково. Лишь с редким исключением – порой она оставалась одна. И рядом не было руки, заботливо подливающей алкоголь. Тогда Вивьен оставалась наедине со своими проблемами, пытаясь отыскать выход из них. Каждое чёртово утро её взгляд стеклянных глаз упирался в колени, которые плохо сгибались. Ведь у фарфоровых кукл нет хороших шарниров.       С тихим стуком на столике ставится бутылка алкоголя. Странно, что не ликёр. А что-то новое, розовое. Не стоило даже пробовать, чтобы сладость обожгла горло. После ставится лишь один стакан. Вивьен недоверчиво взяла бутылку в руки, рассматривая как самый придирчивый критик: - Что это? - Не знаю, мой благоверный постоянно таскает какой-то алкоголь в дом, – Малика села напротив, закинув ногу на ногу. Пустые зелёные глаза её опустились на яркую бутылку в чужих руках. – Иногда дешёвый, иногда нет. Это выглядело... Сносно.       После этих слов она начала снимать бигуди, не обращая внимания на Вивьен, которая осторожно налила себе немного вина. Или другого алкоголя. Что бы это не было. Делает пару глотков – не так отвратительно, как думала. Крутя такой же хрупкий, как и сама Вивьен, хрусталь меж пальцев, она посмотрела на Малику сквозь розовую призму алкоголя в своем бокале: - Ты пить не будешь? - Я выпью на работе чего-то более... – Малика замерла с расчёской в волосах. Подходящего слова, описывающего то, что хранилось в мини-баре её мужа, всё не находилось. – Стоящего. Пей, Вивьен.       Бокал за бокалом – становилось легче. Плохо топить свои проблемы в алкоголе, но, похоже, так делал каждый грешник. А чем Вивьен хуже? Она рассказывала Малике о своей трудной ночи, пока та слушала, безмолвно крася глаза: -Знала бы ты, как я его ненавижу.       Не нужно имён, чтобы понять, о ком говорят. Вивьен ненавидела многих: своего отца, большинство мужчин. Но постоянно говорила лишь о своей ненависти к Валентино. К другим осталось лишь ненавидящее и презирающее равнодушие: - В нем многое паршиво. Что конкретно тебе не нравится? – Малика взглянула на бесшумно тикающие часы. Пожалуй, можно задержаться ещё минут на сорок. И она закурила уже третью сигарету подряд. - Да всё! – хлопни она чуть сильнее, то по коже, наверное, поползли трещины. Но Вивьен знает свои пределы. – Эта сраная ухмылка, сигареты, поведение и акцент... – сама не заметила, как с её полных губ сорвалось. – Такой сексуальный акцент...       Малика захлебнулась собственным дымом, который она вальяжно выпускала куда-то в потолок. Для опытного курильщика – это настоящий нонсенс. Сухо кашляя, она резко наклонилась вперёд. Вивьен видела её удивление и не понимала, что сказала не так: - Что, прости, ты сказала? Сексуальный? Вивьен, ты противоречишь сама себе- - М? Что? Я так сказала? – в это нельзя поверить. Она ненавидела Валентино всей душой. Просто не могла найти в нем что-то хоть на каплю притягательное. Даже если это и горячий акцент. - Боже, почему я с тобой общаюсь, – Малика поднялась с кресла, подходя к брошенным туфлям. Ей не нравилось в какое русло перешёл разговор. А значит, пора ехать на работу. В модном доме любили ничего не делать, пока её нет. - Иди нахрен, – скрестив руки на груди, пробормотала Вивьен. Она упорно отрицала, что могла сказать нечто подобное. – я тебе, так-то, душу изливаю.       Малике хотелось терпко рассмеяться, с лёгкой тенью горечи отметив, что у грешников нет душ. А она уже давно разучилась сопереживать. Просто слушает. И иногда говорит свои мысли: - Если будешь по нему потом убиваться, я тебя лично экзорцистам отдам. - Какая же ты всё-таки злая, – Вивьен смотрела, как Малика, подойдя к зеркалу, начала красить губы алой помадой. Никакой другой цвет она не использовала. Вивьен едко хмыкнула. – поэтому Аластор от тебя и сбежал.       Помада резко выходит за контур острых аккуратных губ. И алеет на мертвецки бледной коже слишком ярким пятном, будто свежий шрам. В ядовитых глазах Малики спокойная злоба. От того было ещё страшнее. Только Вивьен не страшно, ей весело: - Прошу прощения? Совсем фарфор запылился? Вивьен, Аластор просто... Исчез на семь лет, при чем тут я? -Конечно, при чем же тут ты? Ты только со своим муженьком. – она видела его пару раз. И ни разу в компании своей жены. Вивьен предпочитала не рассказывать, где он обычно бывает. В этом плане Аластор, которого она видела реже, ей нравился гораздо больше. – Бедняга Аластор даже на танцы тебя звал, века-таки два назад, а ты, дурёха, отказалась. - Ну, не двести, а девяносто, а, во-вторых, я тогда ещё была жива и не замужем. - А как же первый брак? - Первые два не считаются, третьего – люблю. Вивьен, мне абсолютно всё равно, где Аластор пропадает... – Малика, которая ростом также мала, как и Вивьен, сейчас склоняется над ней, гипнотизируя зелёными глазами. А после со сдержанным ехидством улыбается. – Так что, там с Валентино, милочка, повтори, будь добра. Не собирается она повторять всякую чушь, которую ляпнула случайно. Вивьен твердо уверена в своем мнении: Валентино – абсолютный придурок. А то, что она отметила красивый акцент ничего не значит: - Отвали.

***

      Башня Ви пестрила аляповатыми цветами. Внутри на диване сидел Валентино, с какой-то очередной шлюхой у его ног, которая покорно терлась о его колени. Но всё не то. Не те ощущения. Он видел их на камере Вокса. Видел красивое женское тело в чулках и старомодном корсете. Не то. Ему нужен ответ Вивьен. Но чёртовы камеры не позволяли услышать. И это раздражало Валентино, что хотелось разорвать ту, что сидела у его коленей. Звонок телефона. Вал нехотя отрывается от экранов камер. Вельвет. С чуть меньшим раздражением, чем раньше, он отвечает. И сразу же, без приветствий, раздается хрипящий голос Вельвет: - Всё получилось, Вал. - Что она ответила? – истерично спрашивает Валентино, сжимая в огромной ладони телефон. Чуть крепче – сломается. И это будет уже пятый за последний месяц. -Я отправила тебе на почту. Вельвет, хитрая дрянь, специально ничего не говорит. Ещё больше хочет вывести из себя. Чтобы потом понаблюдать, как Вокс успокаивает "припадошного нытика". Но назло ей Валентино старается держать себя в руках. Он, будто незаинтересованно отвечает, сразу после кладя трубку. -Потом посмотрю, я сейчас занят. Валентино обманывал не только Вельвет, но и себя. Закончив звонок, он в гневе прогнал девушку, напугав злобным тоном. Оставшись один, он сразу же зашёл на почту, отыскивая нужное письмо с файлом.