Desire

      Просыпаться на утро было больно. Фарфоровой голове даже шёлковые волосы казались тяжёлым камнем. Стеклянные глаза не хотели открываться и воспринимать свет.       Кое-как, пересилив боль, Вивьен распахнула мягкие пушистые ресницы, сделанные из шёлковых нитей. Медленно она села на кровати, опустив ноги в тапочки. Всё же, фарфоровые ступни часто скалывались о плитку пола. А тело следовало держать в идеальнейшем состоянии. Даже если это и тяжко.       Вивьен осмотрелась и если бы могла, то вздохнула бы с облегчением. Но получался только тяжкий стон, говоривший о боли. Тупой боли в висках, словно фарфоровую голову хотят разломить отбойным молотком. Это ли называют "перебрать"? Если да, то Вивьен уже жалела об этом. А о чем именно – сама не помнила.       Даже не помнила, где она. Вчера заснула у себя на работе, последним воспоминанием были красные шторы. Но эта комната была выполнена в фиолетовых и розовых тонах. А обои она видела не раз. Да и фотка на прикроватной тумбе была знакома: - Я дома, – со вздохом облегчения прошептала Вивьен. Ещё не хватало проснуться непонятно где с похмельем. И непонятно с кем. Можно было поспорить, что будь у неё нормальная кожа, то лицо её было опухшим. Благо, что это невозможно.       Протерев его слегка влажным полотенцем, чтобы убрать пыль с сияющего холодными бликами лица, Вивьен направилась на кухню. Ещё никогда ей не было так плохо от алкоголя. Да и на работе она никогда не пила.       Она вытащила из настенного шкафа коробочку с яркими – красными, как и всё в аду – таблетками и выпила их. Рано или поздно, но голова постепенно стала проходить. Дело оставалось за малым. Всего лишь залатать пару трещин на фарфоровых висках, которые лопнули от напряжения.       Нагрев фарфор и сделав его более пластичным, Вивьен распределила его по неглубоким надломам. Было больно, но ходить с потресканной головой было ещё более неприемлемым для Вивьен. В её мыслях она всегда должна выглядеть в соответствии своему статусу.       Идеальной. Такой, какой её хотел видеть каждый. Её пытались сделать идеальной ещё при жизни. Это чужое желание сохранилось в кукольной голове Вивьен. Хотела ли она чужих взглядов по-настоящему? Определённо нет…       Но она ждала его голодный взгляд, каждый раз когда он приходил в её клуб. И сама не знала почему. То ли привыкла, то ли любовь к большим деньгам говорила в ней. Валентино ведь приносил денег больше, чем кто-либо. Ответа у Вивьен не было.       Но она постаралась отогнать эти мысли, пока наносила свежую краску на контур ресниц и губ. И пока выбирала наряд для того, чтобы поехать к Малике. Но мысли, которые спутанно появлялись в голове, на удивление с трудом оттуда выходили.       Ей надо было пожаловаться. А никто не слушал лучше, чем Малика. Хотя иногда закрадывалась мысль, что она не слушала вовсе. Но всегда так четко повторяла, о чем твердила Вивьен.       Тревожить её на работе – худшее решение, которое могло только быть. Но Вивьен все равно это сделает. Чтобы совсем уж не злить её, то нужно хотя бы одеться хорошо. Но Малика всё равно разозлится, что она к ней пришла с похмелья. Вивьен остановилась на красных брюках, довольно открытом белом топе и берцовых ботиночках, которые смотрелись громоздко на крохотных кукольных ногах.

***

      Всё же воскресенье – не лучше время для того, чтобы ездить куда-то. Пробки отняли на несколько часов больше, чем в обычную поездку к Малике. Пробки в Аду кажутся такой глупостью несусветной. Кто будет там соблюдать дорожное движение? Но, видимо, пробки – раздражающее наказание грешникам.       Дом мод был таким изысканным, в сравнении с другими зданиями Ада. Они все пестрели, как яркие плакаты цирка. Или шапито. Цирк уродов Преисподнее ближе. А это здание. Оно было высоким, но не таким ослепляющим, как то же здание Ви. Вивьен видела подобные лишь на старых фотографиях. Их атмосфера была точно такой же, как и от дома мод. Впрочем, его хозяйка всецело соответствовала тем далёким, кажущимся таким романтичным годам.       Сколько раз Вивьен бы не заходила к Малике на работу, столько же она убеждалась: её место работы ничем не отличается от работы Вельветт. Те же надоедливые секретарши, суетливые рабочие, иногда мелькают красивые модели. Вивьен понятна одна истина: в работе Малика с Вельветт слишком похожи. Поэтому ли они ненавидят друг друга? Этого Вивьен уже не знала.       Она упрямо шагала по знакомым коридорам – они ещё не опустели вмиг, как только начальница выйдет из кабинета, закончив с первыми на этом дню горе-дизайнерами, которые показывают ей свои шедевры. Вивьен не обращает внимания на секретарш – а их целых две штуки –, которые настойчиво ей твердят, что хозяйка занята. Будто Вивьен глухая. Но несмотря на их жужжание, она не реагирует. И обе секретарши понимают, что их не уволят. А четвертуют за отвратительную работу.       Вивьен останавливается у стеклянных дверей. Ей виден наряд на манекене. И поджатые алые губы Малики. Она недовольна. Вивьен прислушивается. Вечно холодный голос снова без лишних интонаций легко объясняет, как ничтожны те, кто создал этот костюм. И все грешники понимают, как они жалки. Вивьен ожидает, пока она закончит. И на последних словах она открывает дверь, вселяя ужас секретаршам. Они так надеялись, что незванная гостя одумается. Зря: - Разумеется. Это ваша зона ответственности.       Стеклянная дверь с грохотом раскрывается. Кому, как не Вивьен знать, что такое хрупкость и какой осторожной следует быть. Но даже так она всё равно стукает дверью о стену, заставляя всех подпрыгнуть. Даже Малику немного испугала. Вивьен видела, как напряглась ее рука с зажатой между длинных пальцев сигаретой: - Малика, очень срочно, что аж надо всё бросить! – ничего она не оставит ради неё, это и так понятно. Даже если она и любит Вивьен. Работа всё равно важнее. То, чем она занималась, Малика любила больше кого-либо в жизни. Ну, может, только кроме своего мужа. И то это очень вряд ли.       Она разворачивается медленно, раздражённо, упирая одну руку в бок. Глаза у Малики такие же пустые, как у Вивьен – в них нет даже зрачков –, но как же понятно они выражали её злость и негодование. Все, кто с ней работает, в тревоге смотрят на Малику, ожидая её слов. И не боится среди них лишь Вивьен.       Пауза слишком затягивалась. Можно было подумать, что Малика её и правда выгонит. Но Вивьен – даже с больной головой – была уверена, что такому не бывать. Стук тонких каблуков по кафельному полу эхом отдается в гробовой тишине. Малика хватает валяющийся на маленьком столике рядом с Вивьен пояс и, не видя своих секратрш, но точно зная, что они здесь, наконец говорит. Милостивее, чем ожидали другие. Они привыкли видеть ту, кто владел их душами, более жестокой: - Уведите мисс Вон Кляйтсчстейн в мой кабинет. И дайте ей стакан воды. – понять, что Вивьен перебрала, было слишком легко. Как же очевидны подобные вещи. Будто они черными трещинами отпечатывались на её фарфорово-кукольном лице. – Не смейте давать алкоголя, даже если она попросит!       Вивьен мало, чем устраивало подобное решение, но ничего другого не оставалось. Взмахнув повелительно рукой, Малика больше не обращала на нее внимания. Не прогнала – на том спасибо. Придется ждать, пока она освободится. Вивьен прекрасно знала на что шла, когда ехала к Малике на работу.       Примерка затягивалась. Слишком долго даже для самого тяжёлого совещания. Значит, всё совсем плохо. Вивьен ничуть не удивилась, если Малика вернётся страшно довольная, а сотрудники её, униженные, побредут унылыми тенями работать дальше. Чтобы их до конца дня никто не видел. А может, и не только до конца дня. А может, и навсегда.       Такое пренебрежение, даже жестокость, к своим сотрудникам поражали. И Вивьен этого совсем не понимала и понимать не желала. Она по-матерински любила всех своих девочек. Какими бы они не были. Впрочем, это отличало Вивьен от многих оверлордов. Ведь работницы даже не продавали ей свои души. Это ни к чему. Это излишне. Это жестоко. Слишком.       Снова звучит цокот каблуков. У него получается пугающе заглушить любой другой звук. Он эхом раскатывается, словно гром в темном небе. Вивьен резко отодвигает от себя изящный стакан, что оставшаяся вода в нем едва не расплескалась. Она выжидающе глядит на дверь. Разговор с человеком, который будет слушать, жизненно необходим Вивьен.       Дверь, наконец-то, открывают. Малика заходит, держа одной рукой бумаги. Вместо мундштука в другой – красная ручка, чтобы отмечать чужие ошибки. Будто забыв о присутствии Вивьен, она подходит к столу. Но, всё также смотря чужие наброски, Малика спокойно – почти незаинтересованно – говорит: - И что тебе от меня нужно на этот раз? - Я вчера напилась, – Вивьен чувствовала себя порой таким ребенком рядом с Маликой. Разница между их годами жизни и смерти только усиляла это чувство. - Ну, и? – Малика села в свое кресло, откинувшись на спинку. Она взглянула на Вивьен, а после многозначительно указала на неё ручкой. – Ты напиваешься стабильно раз в две недели. - Я не об этом. Это у тебя, – это ничего не меняло в глазах Малики, это и так ясно. Но она ещё не знала всей правды. А Вивьен не знала, как сказать. – А я... Я напилась с… – она по привычки из жизни попыталась закусить губу. Но натолкнулась лишь на холодный фарфор и недавно высохшую алую краску. Иногда Вивьен забывала, что она лишь кукла. – с Валентино.       Ручка перестает шуршаще бродить по бумаге. Малика замирает, оставляя одну большую жирную кляксу на листе. Ей казалось, что она ослышалась. Это не могло быть правдой. Совершенно не могло. Вивьен и этот... Этот похотливый, не умеющий думать ни о чем кроме секса сутенёр. Которого ненавидела сама Вивьен. Малика не верила: - Повтори. - Нет, спасибо, повторять не хочу, – слишком много сарказма для той, кто хоть как-то пожалел о своих поступках и глупых действиях.       Малика откинула ручку, устало поворачиваясь в кресле. Через пару секунд она встала и медленно подошла к секретеру. Ликёр стоял там и ждал своего особого и особо трудного случая. Его час пришел. Малика налила себе стакан и залпом выпила его. Эта адская жизнь с каждым годом всё больше склоняла её к бутылке хорошего алкоголя. До дешёвого она ещё не пала. Слава Сатане: - Так, давай по порядку. – Малика всё так же спокойна, как и обычно. Вивьен думала бы так, не знай её лучше. Она видела, как мелко дёргался её каблук и незаметно тряслась нога, скрытая темно-алым платьем. – Зачем ты пила с Валентино? - Ну, как тебе сказать, – Вивьен нервно почесала макушку головы, приглаживая шелковые волосы, – денег побольше захотелось, да и скучно как-то было. А тут он да ещё и с мои любимым вином… – она мечтательно закрыла глаза, то ли вспоминая привкус вина, то ли чего-то ещё. Возможно, того вечера. - Чем в итоге все закончилось? – следующем в планах Малики было закурить. Потому что она предугадывала рассказ, чем всё закончилось. И совершенно его не предвкушала. - Я не помню, – в этом и крылась главная проблема. Вивьен не помнила ничего после второго, а может третьего, бокала. И ей нужно было поговорить об этом. Потому что неизвестность пугала. - В каком смысле, ты не помнишь? – Малика дёргает головой, что та неестественно выгибается на её поломанной шее. Вивьен поморщилась, ей не нравилась, когда она так делала. Даже если это получалось само. – Мне разочаровываться или нет?       Вивьен многозначительно промолчала. Её замученный взгляд объяснил Малики многое. Она задумчиво приложила руку к острому подбородку. К ней в очередной раз – и не последний, видит Бог! – пришли за советом. Дёргая неопределнно плечами, Малика качает головой: - Ну, хорошо. Ты можешь...       Двери снова раскрываются. В этот раз уже с неаккуратным и громким хлопком. Вивьен раздражённо морщится. Звуки всё ещё назойливо отзывались в её больной голове. Она приложила руку к фарфоровому виску. Малика медленно с известным зрустом в шее повернула голову. Секретарша, хватаясь за дверь, протараторила на одном дыхании с французским акцентом: - Мадам Малика, господин Капоне на линии! - О, как вовремя... – Малика за пару изящных движений вернулась за свой стол, чуть крутясь в кресле. Она подняла трубку телефона, одним длинным пальцем крутя шнур. - А мне что делать? - Замолчи, я работаю, – Малика одним жестом руки сказала молчать. Дождавшись тишины, она, с лёгким кокетством откидывая короткую кудрявую прядь волос, поднесла телефон к уху. – здравствуй, Альфонсо. Как дела у Мей? Правда, замечательно. - Ну, охренеть дела... – Вивьен говорила специально громко, зная, что её слова эхом пройдутся по кабинету. Она невинно перебирала пальцами шелковистые волосы, будто ничего не говорила. Наткнувшись на недовольный взгляд ярко-зеленых глаз, она с улыбкой на губах захлопала пышными ресницами. - Альфонсо, пару минут... – Малика опустила телефон, хватая открытую и почти пустую пачку сигарет. Пару мгновений – она закурила, достав непонятно откуда зажигалку. Выдыхая темный дым, Малика твердым тоном начала говорить, тем самым заканчивая разговор. – Вивьен, сходи к Воксу, камеры которого во всех твоих клубах, и поговори с ним. Или с Вельветт, которая постоянно лезет не в свои дела, поговори. А теперь иди и не мешай мне. – спинка резко развернувшегося кресла пресекала любую попытку Вивьен снова начать говорить. – Так, что ты хочешь от меня?       От её леденящих и без того холодную Вивьен слов в душе появилось сомнение: хочет ли она увидеть то, что не помнила. Чуть позже это чувство переросло в лёгкую тревогу. Или даже... Страх того, что будет на записи.

***

      Покой и вдохновение Вельветт снова были нарушены. Что Вивьен, что Валентино – никто из них никогда не стучал в двери. Просто вламывались, ставя перед фактом своего появления.       Сейчас она бы с удовольствием выгнала Валентино, но сплетни из клуба Вивьен, дошли и до неё. Верила ли Вельветт? Отчасти. Сплетни на то и сплетни, чтобы быть абсолютным вбросом. Но что-то между этими двумя точно было. Ведь есть фотографии, и они всё ещё надёжно хранились в телефоне Вельветт.       Валентино, как всегда, вальяжно расположился на диванчике, куря сигарету за сигаретой. И выпивая стакан за стаканом. Воду как средство для опохмеления он не признавал. Он что-то говорил Вельветт, говорил и говорил – она перестала слушать, когда это начало раздражать. Но Валентино назойлив, как муха. И когда он совсем надоел, Вельветт пафосно громко откинула ручку на стол: - Ладно ещё Вивьен ходит жаловаться, но ты-то что здесь делаешь? Два нытика, вы задрали. - Как много грешников в Пентаграмм-сити знают о том, что произошло вчера? – Валентино безразлично спокоен к её гневу и никак не обратил внимания на жестокие фразы. Вельветт многое могла говорить на эмоциях. Это одинаково бесило и радовало Вала. - Достаточно, но их количество может возрасти, если я захочу. – Вельветт издевательски показала экран смартфона с фотографией. Эта фотография ещё всем подпортит жизнь. Ну, кроме неё самой. Вельветт будет упиваться чужим негодованием и растерянностью.       Издав яростный и недоуменный писк, Валентино стал рассматривать фотографию. Явно сделана с камер Вокса. Он разобьёт экран этому телевизору! А потом вырвет плазму, или что там у него вместо мозга и сердца? Неважно. В общем-то, Валентино и Вельветт мог бы разорвать, если бы не знал, что она точно успеет отправить фотографии. Кидая яростно хрупкий стакан, он хватает одной парой рук телефон, наклоняясь очень близко к самодовольной Вельветт. Слышно, как разбивается стекло. Но это никого не волнует: - Это что, блядь, такое?!       На фотографии он и Вивьен. Валентино не волнует то, чем они занимаются. Он не святой, были в его жизни и похуже поступки. Тут так, поцелуй. Сплошная невинность. Но сделано фото. А оно с легкостью может утечь в интернет. Особенно, если им владеет Вельветт: - Это я у тебя хотела спросить. - Думаешь, я помню? Я не запомнил ни одну, что трахал, ты ожидаешь, что я запомнил как, кого и почему я целовал? – Валентино делает вид, будто ничего не произошло. Будто он спокоен и его не волнует эта чертова фотография. Что угодно, лишь бы Вельветт не додумалась выложить их в сеть. У него получилось отвлечь её внимание. Она придала значение его словам.       И Вельветт влепила Валентино хлёсткую пощёчину. Она могла стерпеть многие его выходки, даже если и крыла его после этого отборным матом. Но отзываться о Вивьен, как будто она одна из его шлюх – Вельветт не позволит никогда. Вивьен, которая помогла ей в те первые и непонятные дни в Аду. Она не забудет этой помощи. Какой бы злой, сумасшедшей, самовлюблённый Вельветт не была: - Ты совсем уже затраханный или как? Не смей отзываться о Вивьен, как об одной из своих шлюх! – Вельветт зло шипит, как ядовитая змея, готовая в любой момент смертельно ужалить жертву. – Если ты причинишь ей хоть немного боли – живым тебя точно больше не увидят. - С чего ты взяла, что я буду причинять ей боль? – гнев Валентино от увиденной им фотографии сменился на удивление и непонимание. У него и в мыслях не было обидеть Вивьен. Она слишком хрупкая, так неинтересно. Да и не хотелось, если говорить правду. – Меня, конечно, забавляют трещенки на её теле, но я не конченный садист. - Серьёзно?! – Вельветт ему не верила. Она знала Валентино. И помнила, сколько разтерзанных моделей и сотрудников было на его счету. Список слишком огромный. - Энджел не в счёт, как и остальные, – виноватый всегда ищет оправдание. И в итоге находит нового виноватого. А Вельветт не хотела слушать, как Энджел сам виноват, что подписал контракт, вверя себя Валентино без раздумий. В принципе, он абсолютно прав: продал душу – терпи и молча делай то, что велит хозяин. Но так не хотелось сейчас с этим соглашаться. - То есть она для тебя особенная? – Вельветт произнесла эту фразу случайно, но после сразу же поняла, что должна была её сказать. - Чего? Мозги швейной машинкой сшило, что ли?! Ты хоть думай, что говоришь! – Валентино поспешно отводит взгляд, как малый ребенок. Он впервые на памяти Вельветт смущён. А значит, она была абсолютно права. - Ну, точно, особенная. Пожалуй, скажу ей об этом… – Вельветт издевалась, делая вид будто печатает что-то в телефоне. Пока ещё ничего. Пока просто делала вид. Но этого уже было достаточно. Пока. - Не смей! - Так и думала.       Валентино, очевидно, хочет её послать. Потому что Вельветт бесит его, она и сама это прекрасно знает. Но ей нравилось играть на нервах Вала. Так же, как и на эмоциях Вивьен. Валентино не успел окончательно сорваться. На его телефон, громко оповестив, пришло сообщение: - Твою мать... От Энджела. Мне нужно идти, – сообщения от Даста часто становились решающим фактором в настроении Валентино. Будет ли он всё крушить, либо же будет в состоянии садистического удовольствия от мук других. - Ага, проваливай уже. - И тебе адского денька, Вельв.       Вельветт углубляется в свою работу, пока Валентино в спешке удалился, оставляя её одну. Ой, как зря. Потому что стало понятно: просто необходимо отправить Вивьен фотографии. Открывая чат, Вельветт быстро печатает. Пара нажатий и фотография уже дошла до Вивьен: "Смотри, что я откопала у Вокси, крошка Вив" – с милым розовым сердечком на конце отправила Вельветт своё сообщение. Вивьен онлайн и почти сразу же прочла. В ожидании реакции проходят секунды, но ничего нет. Вельветт раздражённо выключила телефон. Она ожидала большего.       А в это время другой телефон лежал включенным экраном вверх. На нем открыта фотография. Кабинет Вивьен терпел тяжёлые времена, пока его хозяйка крушила всё вокруг себя в гневе.       Это просто не могли быть правдой. Фальшивка, ложь, неправда. Вивьен отказывалась верить. Но фотография была слишком реальной и казалась настоящей. Верить приходилось, хоть и не хотелось. Вивьен ощутила все последствия её решения. И трудно определить: не понравились ли они ей, или она просто заставляла себя так думать?