Улыбка дьявола.

      Мужчина вдруг отвлекается на что-то, всматриваясь вдаль. Он что-то услышал? Или может почувствовал? В его глазах появляется некая эмоция, похожая на предвкушение чего-то нового и интересного, а лицо за секунду становится серьёзным, будто не он сейчас улыбался и говорил, что теперь она принадлежит ему. Что он за человек и человек ли вообще? Почему его настроение так резко скачет, а выражение его лица отличается от тех эмоций, что испытывает? Бросив на неё короткий взгляд, он рывком поднимает её на руки, словно невесту, и направляется к краю чёрной завесы, с лёгкостью проходя сквозь неё и уходя всё дальше от места происшествия. Сора выглядывает из-за его плеча, наблюдая, как с исчезновением этого человека, что несёт её на руках, на несколько минут затихший хаос в миг возобновился. Опять слышны крики, стоны, рычания, звуки ломающихся костей, рвущейся ткани, а земля вновь покрывается новыми телами и кровью.       Асихаре страшно до одури. Куда он её несёт и что собирается сделать? Он выглядит спокойным, но в тоже время преследует сейчас какую-то цель. Ничего не говоря, мужчина заходит в одно из высотных зданий, чуть подальше от места происшествия и сбрасывает её на чёрный диванчик в зале ожидания. Это место похоже на вестибюль какого-то опустевшего главного офиса, свет везде выключен, вокруг мёртвая, пугающая тишина. Она не была бы такой томительной, если бы девушка не пребывала в страхе. Почувствовав сильную боль от прикосновения ноющей спины с обивкой дивана и неудачным ударом таза и кистей, она морщится и издаёт громкий болезненный звук, эхом разлетевшийся по помещению. — Только попробуй высунуться из этого здания. — Говорит мужчина, наблюдая за её попытками приподняться. И только сейчас Сора замечает на его лице ещё два маленьких, таких же алых и горящих глаза, расположившихся под двумя основными. Они не раскрыты широко, больше похожи на щёлочки и в основном смотрят в разные стороны, в то время, как два человеческих нормальных глаза прожигают в ней дыру, будто мужчина пытается разглядеть саму душу. Ну или разглядел… — Я… Кто вы? — На её вопрос он лишь раздражённо цыкает и, развернувшись, уходит прочь. — Приведи себя в порядок, смотреть тошно. — Бросает он небрежно у самого выхода и скрывается за стеклянными дверьми, так ни разу и не обернувшись. Нельзя выходить из здания, но девушка и не собирается. Но внутри-то ходить можно?       С трудом поднявшись на трясущиеся ноги, она чуть не упала на четвереньки из-за адской боли в ступнях. Падение предотвратил подлокотник дивана, за который она удачно зацепилась, пусть это тоже сопроводилось невыносимой болью в кистях. Надо же было так себе всё навредить. Ещё и между бёдрами жгучая пульсирующая боль и кровь из всех ран каплями падает на паркет. Может здесь есть то, что сможет помочь? Наверняка за стойкой охранника, которая почему-то пуста, хотя охрана таких зданий должна быть круглосуточна, есть хоть небольшая коробочка с какими-нибудь медикаментами? Хоть с тем же обезболивающим? И стоило бы найти туалет…       Сора еле ковыляет к стойке охранника и, зайдя за неё, опускается на колени, трясущимися руками открывая поочерёдно все ящики и рассматривая все побрякушки, какие в них хранятся. Чего там только ни было ей ненужного: и какие-то конфеты, и ручки с блокнотами, и сменная охранная одежда, даже коробок со швейными принадлежностями. Девушка уже отчаялась найти хоть что-то, однако открыв последний ящик обнаружила довольно увесистую закрытую коробку, по объёму больше похожую на ту, в какие упаковывают обувь в магазине. Открыв её, она к своему счастью обнаружила всё, что может пригодиться, хотя и не совсем понимает, что и как ей нужно делать, ведь никогда не встречалась с такими травмами, какие получила сегодня. Ко всему прочему мнимое чувство безопасности окружило её и теперь явственно чувствуя после пережитого напряжения и стресса невыносимую боль и сонливость, Сора со стоном ищет анальгетик, копаясь в груде пластинок с таблетками, а найдя, уже на четвереньках, таща за собой коробку, ползёт к куллеру с водой, находящийся, к счастью, всего в трёх метрах. Вложив в рот сразу две таблетки, она набрала в одноразовый стакан воды и залпом проглотила с лекарством. Теперь осталось дождаться, пока всё это подействует, а между тем раны начали немного подсыхать, кровь свернулась и уже ничего не капало, хотя некоторые свежие места всё же влажно поблёскивают при свете попадающей в помещение какой-то в эту ночь тусклой и безжизненной луны. Сердце начинает одолевать тоска, а к глазам подступают слёзы. А что, если она не вернётся домой и больше не увидит родителей и сестру? А если вернётся, что они скажут, увидев её в таком состоянии, поймут ли её бессвязные объяснения?       Необъяснимый грохот раздаётся где-то над потолком. Он негромкий, вероятно высоко, этаже на пятом или выше, однако посмотрев на улицу, Сора видит, как ссыпаются на землю стёкла. Нет. Не стоит выходить, нужно наоборот спрятаться. Водя глазами по помещению, девушка наконец замечает дверь со значком женского туалета и ползёт туда, волоча за собой аптечку. Хорошо, что обезболивающее подействовало достаточно быстро, ведь сейчас она, хоть и чувствует боль, но вполне терпимую, дающую возможность хотя бы так передвигаться без лишних мучений. Во время пути Асихара также видит, как пролетает чьё-то увесистое тело от здания офиса. Она не смогла разглядеть детали, однако это существо по своим размерам на человека не тянет… Скрывшись за дверью в уборную, она, наконец встаёт на ноги, включает свет и к своему счастью обнаруживает хоть и старый, но табурет, на который можно присесть перед раковиной. Теперь она сможет спокойно обработать ноги особо не перетруждая себя.       Она видит яркие красные вспышки, словно молнии, благодаря небольшому окошку под потолком, как небо приобрело странный грязно-алый оттенок, слышит через приоткрытую форточку, как кто-то где-то кричит, что-то трескается. Но из-за сонливости от потери крови, накатившего спокойствия из-за ложного чувства безопасности, притупившейся боли из-за лекарств практически не обращает внимания на всё это, кажущееся сейчас каким-то далёким и совершенно её не касающимся. Перебинтовав ступни ног и кое-как кисти рук, она думает, что делать между ног и снимает трусы, полностью пропитанные её собственной кровью. Кажется там всё расцарапано от контакта с острой «насадкой», но царапины уже не так кровоточат, потому что в целом кровотечения нет, а вся кровь, которая успела вытечь уже подсохла. Сора вдруг расплакалась, думая, что она лишилась девственности таким нелепым и опасным способом. Отчасти это правда…       Между тем, за окном всё постепенно стихает и воцаряется тишина, нарушаемая лишь еле слышной мелодией ветра, играющего на струнах деревьев. Кажется, всё закончилось. Такое спокойствие со временем начинает напрягать, а предчувствие вопит, что следует вернуться в вестибюль, если не хочется проблем. И действительно, как только девушка усаживается на чёрный диванчик, на который была сброшена с крепких рук, дверь в здание открывается и этот мужчина медленной вальяжной походкой направляется прямо к ней. Кажется он сделал там всё, что хотел, а теперь на ходу мысленно готовит её участь. Асихара смотрит в его глаза, разглядывает чёрные татуировки, обрамляющие лицо, зачёсанные назад волосы, цвета лепестков сакуры. На губах его нет улыбки, но она и не нужна, чтобы сделать вердикт, что в целом настроение пришедшего вполне неплохое, бодрое. — Ну что, девчонка, очухалась? — Спрашивает он, наклоняясь перед ней, чтобы их лица были на одном уровне, заложив жилистые руки в карманы тёмно-синих немного мешковатых по фасону и потрёпанных недавними событиями брюк. Боясь сказать лишнего, она молча кивает, не отворачивается, пытаясь выдержать его испытавающий взгляд, но в последний момент нервно передёргивает плечами, вызывая усмешку. — Трусливая и непослушная… — Усмехается он, растянув губы в полуулыбке, наклоняется ниже. — Давненько я не видел женского страха. — Что вы собираетесь со мной делать? — Она чуть отклоняется назад, упираясь руками в сиденье дивана, и он, из-за её жеста, выпрямляется, создавая между ними определённую дистанцию. — Хм, дай-ка подумать… — Он опять создаёт на своём лице пелени ложной задумчивости, подперев подбородок пальцами и отвёл взгляд в сторону. Сора понимает, что всё это напускное, он давно уже знает, что хочет от неё, но зачем-то тянет время. Хочет таким образом напугать, заставить волноваться? — Вы ведь уже давно знаете, чего хотите! К чему эта ваша игра?! — Не выдерживает она, повышая подрагивающий голос с плаксивыми нотками и впервые за период времени, что они общаются, видит на лице этого устрашающего незнакомца искреннее удивление. Оно выражается в слегка приподнявшихся бровях и косом взгляде в её сторону чуть шире раскрытых алых глаз, но длится всего несколько секунд, сменяясь затем несдержанным смешком. Ему определённо понравилось её внезапное повышение тона, несмотря на возросший страх. Ожидая агрессии, Асихара инстинктивно сжимается, готовится услышать крик, брань, почувствовать удар, но он оказывается более терпеливым и сдержанным, чем она ожидала. — Действительно, зачем тянуть с ответом, когда я могу это сделать даже не говоря тебе. — Вот чёрт. Терпеливость терпеливостью, а вот ответ она ожидала более конкретный. Какой сюрприз он готовит ей? Из-за этих слов в голове девушки появляется больше вопросов, чем ответов и она, впав в краткосрочную задумчивость, хмурит тёмные аккуратной формы брови и морщит слегка вздёрнутый нос. — Тогда можно я хотя бы ваше имя узнаю, раз я вам уже принадлежу? — Полушёпотом спрашивает она спустя минуту. Он улыбается довольно, разглядывая её оценивающим взглядом. Признала своё положение или говорит так, потому что это, возможно, сделает его более благосклонным? В любом случае, как бы она ни спросила, он ответит, его имя не тайна за семью печатями. — Рёмен Сукуна тебя устроит? — А что, у вас есть другое имя? — У меня много прозвищ. Вставай. — Его голос и взгляд меняются, становятся жёстче. Кажется, не хочет продолжать эту тему.       С трудом поднявшись на ноги, Сора вдруг, будто отошла от страшного сна, вспоминает о своём наряде и стыдливо сводит ноги вместе, ведь юбка хэллоуинского костюма на самом деле коротковата. Её неловкое движение его забавит, он буквально слышит, как её сердце ёкнуло, застучало быстрее, а всё тело содрогнулось от того, что какой-то жар прошёл по промежности. Она не понимает этого ощущения, а вот он прекрасно знает, что это и хорошо чувствует. Он помнит, что хотел сделать первым делом, как только обрёл тело и понял, как много женщин и детей развелось в Токио, и взгляд его мутнеет, пьянеет от желания. Как жаль, что всё это время были одни препятствия, но сейчас, наконец, он волен делать всё, что вздумается и как заблагорассудится. Сукуна уже развлёкся, теперь пришло время получить удовольствие. Рефлекторно взмахнув рукой, будто поправил длинный рукав кимоно, которое носит в подсознании, пока Юджи контролирует своё тело, он делает шаг к ней и, крепко ухватив за предплечье, грубо толкает в сторону охранной стойки. — Красивых женщин в Токио много, но я почему-то выбрал тебя. — Бормочет он под нос, расстёгивая пуговицы, пока Асихара приходит в себя после довольно сильного удара ослабшим телом о металлический угол стола поста. — Хотя… Невинное тело куда приятнее брать, чем опытное. — Что вы делаете? — С непониманием наблюдая, как мужчина сбрасывает с плеч пиджак, она аккуратно выпрямляется, прижимаясь спиной к стойке и нервно поправляя края рукавов испачканного кровью костюма. Сукуна с усмешкой приподнимает бровь, приближаясь к ней. Очевидно же, что делает то, что собирался. Она же сама не захотела услышать ответ на словах. — Смотри и осознавай. — Выдаёт он короткий ответ, подойдя совсем близко и больно хватает руками за бёдра, чуть присев, чтобы в следующую секунду поднять девушку и усадить на поверхность стойки, широко разведя в стороны её бёдра. От неожиданности она издаёт тихий писк, а от боли при резком приземлении больными местами на поверхность, вздрагивает с непонятным звуком и страдальческим выражением на лице. Действительно болезненно… — Что, до сих пор больно? — Мгм… — Единственное, что выдаёт она, испуганно смотря ему в глаза. Их лица почти на одном уровне, она оказывается сейчас чуть выше, но его, кажется, не смущает такой расклад, несмотря на то, что создаёт он вид человека, привыкшего смотреть свысока и в буквальном и в переносном значении этого слова. — Не переживай, я сделаю ещё больнее. — Улыбается мужчина широко, обнажая зубы. Снова на его лице эта дьявольская улыбка, но сейчас она кажется куда более устрашающей, чем тогда, на улице. Его взгляд устремляется прямо ей в глаза, в то время как её взгляд мечется туда-сюда с ужасом рассматривая каждую чёрточку лица. И мужчину это смешит, потому он сдавленно смеётся, а потом, пока она не пришла в себя, за затылок тянет чуть ближе к себе, впиваясь с поцелуем в её пересохшие губы.       Сладкий вкус, томный женский вздох, вздрагивание хрупкого тела под пальцами. Как же он скучал по этим ощущениям! Чёрт, он готов целовать и целовать, пока не нацелуется всласть, пока не искусает девичьи губы до крови, пока до боли не замучает её растерянно отвечающий на его движения язычок. Нет, она не умеет целоваться, но это её милое удивление, непонимание так его забавляют, что этот недостаток превращается в достоинство. Кажется он поймал непослушную, но совсем ещё невинную маленькую куколку, ещё не познавшую мужской физической любви ни в каком её проявлении. Между тем её растерянность сменяется негодованием, она толкает Сукуну в плечи, что не имеет никакого эффекта, но потом внезапно кусает его за губу, желая вынудить прекратить это. Но её сопротивление лишь подливает масла в огонь, вызывает смешок с выдохом через нос и ещё большую настойчивость, из-за чего голова идёт кругом от напора и внезапно возникшей нехватки воздуха в лёгких. Читая о поцелуях, как о чём-то приятном, крышесносном и романтичном, Асихара никак не ожидала, что он может быть противным и отталкивающим. Она даже брезгливо морщится от осознания, что слюна их смешивается, что его язык хозяйничает у неё во рту, что звуки поцелуя режут слух. Она в замешательстве замирает, но когда Сукуна отстраняется, отирает ладонью рот, показывая этим всю свою брезгливость. Пусть знает, что это не так приятно. А ему смешно. Она ещё ни черта не понимает!       Он не хочет ждать долго и играть с ней в ласкового котёнка, целуя и облизывая все части тела, куда дотянется. Не хочет ещё терпеть, несмотря на то, что и прелюдии ему доставляют удовольствие. Сейчас он сам себя ощущает кобелём рядом с текущей сучкой, желающим скорее присунуть и покончить с этим и плевать на статус Короля Проклятий, которого все боятся. Ведя ладонями по её бёдрам вверх к краям юбки, он задирает её, подцепляя пальцами, пока всё же, не сдержавшись от маленькой шалости, шепчет грязные слова ей на ушко, щекоча тёплым вибрирующим дыханием и мокрыми короткими поцелуями, чувствительную кожу. Задрав мешающую одежду окончательно вверх, он отстраняется, вовсе не обращая внимания на её покрасневшие от стыда щёки и собравшиеся в уголках глаз слёзы. Опустив глаза вниз, он вдруг несдержанно хихикает. — Всё это время щеголяла с голой задницей и ждала, когда присунут? — Спрашивает он полушёпотом, посмотрев ей в лицо. Она готова сгореть со стыда, что он увидел то, что она пока не планировала никому показывать, разозлённо фыркает и целится влепить ему пощёчину, но у самого своего лица, Сукуна ловит её руку за запястье и больно сжимает, раздражая, вскрывая ногтями переставшую совсем недавно кровоточить рану. — Нет, не надо! — Девушка всхлипывает от боли, жмурится, просит отпустить руку и отклоняется назад, чуть не падая спиной на стойку. Пришлось трусы выбросить, когда увидела, что они все напрочь пропитаны кровью, но его разве это заставит забрать свои слова обратно, даже если предоставить доказательства. Вероятность слишком мала, поэтому Сора прикусывает язык, отводя глаза в сторону, и чуть расслабляется, когда он перестаёт причинять ей боль.       Он вжимает её бёдра в поверхность стойки, чуть придвинув к себе ближе и за несколько мгновений избавившись от одежды, резко входит. Сора взвизгивает, но его грубая горячая ладонь мигом зажимает ей рот, а алые глаза с некоторой злобой и яростью всматриваются в её зрачки. Одним взглядом Сукуна приказывает молчать и, не церемонясь, делает несколько размашистых толчков, входя с каждым новым всё глубже. Из-за малого количества смазки всё выходит туго, повреждённые стенки влагалища болят и ноют, доводя до неконтролируемых слёз, к этому добавляется растяжение его стенок, ведь его член куда толще, чем железный прут. С силой сжав мужские плечи, она мычит в его руку, умывается слезами, просит своими движениями прекратить, оставить её в покое, но чем больше Асихара старается призвать к милосердию, тем активнее он двигается, с улыбкой наблюдая за её мучениями. — Если бы ты была послушной девочкой… То я бы тебя не трогал. — Говорит с придыханиями Сукуна, отпуская её рот из оков своей ладони, и хватает за затылок, приближая ближе к себе. — Но это ведь куда лучше, чем умереть от лап тех устрашающих проклятий, согласись? — Сора не может сосредоточиться на его словах полностью, отвлекаясь то на боль внизу, то на собственные неконтролируемые скулежи, но всё же с трудом угукает, признавая, что как бы ни боялась этого мужчины, а он всё же отвёл от неё смерть. Его довольный взгляд заставляет понять, что расслышал её слабый непонятный ответ и принял его таким, каким она его и хотела донести. Сора чувствует, что ненавидит Сукуну, боится и ненавидит, но чёртво чувство благодарности за спасённую жизнь не даёт ей окончательно погрязнуть в этих двух негативных чувствах, поэтому она хныкая от боли, не сдерживая солёных слёз, поджимая слабые пальцы на руках и ногах терпит его надругательство над своим телом.       И терпит до самого конца, пока он не кончает, выйдя из неё, куда-то на пол. Он запыхавшийся, довольный, глаза его горят неестнственным пламенем, даже ноги подкашиваются от довольно большого удовольствия, захлестнувшего с головы до ног, словно волна. Касаясь её лба своим, он закрывает глаза, пытаясь привести спутанные мысли в порядок, и тыльной стороной ладони смахивает с девичьих щёк капельки слёз, ещё не успевшие скатиться к подбородку и сорваться вниз. Мимолётная забота мужчины, привлекает, Сора облегчённо выдыхает, поддаваясь ласке, пусть совсем короткой и незначительной. Она надеется, что это в первый и последний раз, когда мужчина отстраняется и застёгивает ширинку и ремень, но Сукуна, заметив её многозначительный взгляд отрицательно качает головой, будто поняв немой вопрос. Он отходит, не смотрит на девушку, не помогает слезть, а она, опустившись на ватные ноги, чуть не падает, но вовремя удерживает равновесие. Как же она устала…