Призраки Малфой-мэнора

Они не стояли особняком и не собирались делать тайны из того, что должно было произойти. Напротив, казалось, они специально добивались, чтобы у разговора было как можно больше свидетелей. Когда Драко и Астория, взявшись за руки, встали перед своими родителями в центре большого зала, мистер Гринграсс не понижая тона, чтобы стоящие неподалёку гости слышали, произнёс: — Драко, мы с твоей матерью поговорили и пришли к согласию. Пусть твой порыв был нарушением аристократических норм, но я могу тебя понять. Желание как можно скорее соединить свою жизнь с любимой женщиной иногда заставляет совершать глупости. Теперь, однако, пришло время сделать всё по правилам. Мы с Нарциссой даём вам наше благословение на помолвку и заключение брака. Церемония обручения состоится через месяц. В уши Драко будто набили вату, а затем окунули его с головой в ледяную воду. Крики одобрения, поздравления, радостный смех Астории — всё это доносилось до него словно из другой вселенной. Даже если бы очень постарался, он не смог бы разобрать ни единого слова. Машинально он пожал руку мистеру Гринграссу и принял нежные, но полные скрытого напряжения объятия матери. Затем началась череда гостей, которые почему-то считали необходимым как можно быстрее выразить ему свою безграничную и насквозь фальшивую радость. А он совершенно не разделял их восторгов. В голове попеременно звучал голос отца, повторяющий его собственные недавние мысли о правильности и идеальности кандидатуры Тори, и слова Гермионы, жгущие, как кислота: “Ты всего лишь был моим домашним заданием”. Так, может быть, всё правильно? Именно так и должно было сложиться? Из толпы приглашённых вынырнул улыбающийся Блейз, схватил Драко за плечи и похлопал по ним. Казалось, он был искренне рад за друга. А затем Малфой увидел её. Всё так же в обществе Крама, она стояла у дальней стены и тихонько аплодировала вместе с остальными гостями. Их взгляды на несколько секунд пересеклись, и Драко увидел в её глазах что угодно — но не сдержанное равнодушие, как почти у каждого в этом зале. Она выглядела задумчивой, почти отстранённой. Но чем в этот момент была занята голова Гермионы Грейнджер, Малфой не мог даже предположить. Следующие пару часов прошли как в тяжёлом тумане. Астория не отпускала его ни на шаг, а гости то и дело подходили, выражая поддержку и одобрение. Драко не вспомнил бы, на каком десятке вежливых улыбок его начало подташнивать от всего этого спектакля. Когда в центре зала появились домовые эльфы и объявили, что за болгарской командой прибыла карета, Малфой даже не смог отреагировать должным образом. Равнодушно проследил взглядом, как спортсмены торопливо прощаются и покидают поместье, затем вновь нашёл глазами Гермиону, чтобы оценить её реакцию на внезапный уход кавалера. Довольной она точно не выглядела. Стояла у окна, смотрела на уезжающую карету и обнимала себя за плечи, словно от внезапного озноба. Что ж, похоже, не только у Малфоя вечер закончился совсем не так, как предполагалось. Вслед за болгарами начала собираться британская команда, а за ними потянулись и аристократы. Всё интересное, что было запланировано на этот вечер, закончилось. Богатые снобы получили свою порцию зрелищ, наверняка заключили пару-тройку новых соглашений, а спортсмены искупались во всеобщем обожании. И, кажется, только двое в этом зале остались абсолютно раздавлены. Драко не видел, как Гермиона уходила. Он не прощался с ней, стоя всё так же рука об руку с матерью и невестой. Не заметил ярких всполохов винного шёлка на подъездной аллее, когда гости потянулись к зоне аппарации. Он предположил, что она могла уйти незаметно, воспользовавшись потайной дверью в дальнем конце коридора. Вероятно, не пожелав удостоить его даже прощальным взглядом. Сделав над собой последнее усилие, нацепив на губы вежливую улыбку, Малфой пожал руку будущему тестю, коснулся целомудренным поцелуем щеки невесты и проводил взглядом их вычурный экипаж. Ветер швырял в разные стороны полы его парадной мантии, которую он набросил на плечи перед тем, как выйти в морозный зимний вечер. Наконец-то он остался один. Удивительно, Драко так ненавидел одиночество в детстве, в школьные годы и после, пока шли показательные процессы над Пожирателями смерти. А теперь, когда имел полное право распоряжаться имуществом Малфоев, закатывать званые вечера и называть девушку из хорошей семьи своей невестой, он мечтал, чтобы всего этого не было. То, к чему он стремился всю жизнь, становилось его личным адом. В поместье ещё оставались несколько гостей. В том числе мисс Забини и миссис Паркинсон. Нельзя было сказать, что они были близкими подругами его матери, но в прежние времена после приёмов частенько задерживались, чтобы пропустить с Нарциссой по бокалу шампанского и посплетничать вдали от посторонних ушей. Драко не стал им мешать. Он прошёл через зал, отодвинул тяжёлую портьеру, за которой во время приёма скрылись Грейнджер и Крам, и двинулся по коридору, на этот раз не отказывая себе в удовольствии громко и зло стучать каблуками по каменному полу. Вся суета теперь осталась в другой части поместья. Здесь царила гробовая тишина. Добравшись до лестницы, Драко не пошёл в свою комнату. Стоило ему взглянуть на эти ступени, как он снова увидел, с каким собственническим выражением на лице Виктор засовывал язык в рот Гермионы. Как лапал её, совершенно не стесняясь того, что они в гостях и их могут застать в любой момент. Неужели всё было обречено закончиться именно так? Неужто именно это и было предначертано? Для чего тогда Грейнджер появилась в его жизни? Какие высшие силы позволили ему прикоснуться к этой яркой, живой, горячей женщине, чтобы тут же отнять её? Чтобы он знал, каково это? Чтобы всю оставшуюся жизнь вспоминал, чего лишился? На душе было паршиво. И сколько бы Драко ни повторял себе, что всё идёт так, как должно идти, пустота внутри лишь росла, заполняясь тихим, холодным отчаянием. *** Он услышал не шаги, а скорее шорох, напоминавший шелест ткани о каменный пол. В этой части дома сейчас вряд ли могли находиться эльфы — их путь на кухню лежал через другой коридор. Да и гости уже разъехались. Драко стоило бы напрячься, подумать о том, что если в поместье задержался кто-то посторонний, то мог появиться и новый призрак. Обе ситуации были потенциально опасны. Но сердце, неожиданно пропустив удар, уже знало — это Гермиона. Он ускорил шаг, приближаясь к дальней галерее, ведущей в сад. Она стояла у небольшого витражного окна и молча смотрела сквозь пёстрые стёкла на заснеженные деревья и виднеющиеся вдалеке оранжереи с мамиными розами. — Заблудилась? — бросил Драко, не пытаясь скрыть яд, которым сочился его голос. Гермиона едва повернула голову в его сторону. Малфой увидел, как она поджала губы и с каким-то странным, мёртвым равнодушием отрицательно покачала головой. Произнесла ровно, словно кто-то заморозил все её эмоции: — Нет. Просто ушла сюда, пока все разбредались. Не хотела, чтобы меня затоптали в толпе. — Расстроилась, что твой болгарин уехал? Ночь не удалась? Хочешь, могу его подменить. Как тогда. Не в качестве домашнего задания, а, скажем… — он задумчиво постучал пальцем по нижней губе, — как факультатив. Он видел, как напряглись её плечи. Грейнджер ответила не сразу. Видимо, ей потребовалось время, чтобы взять себя в руки. Но несколько секунд спустя она обернулась. Медленно. Внешне спокойно. Драко снова оценил её умение держать лицо. Движения Гермионы были плавными, внешне расслабленными, когда её изящная фигура двинулась по каменному полу в его направлении. Драко смотрел на губы, растянувшиеся в обманчиво-добродушной улыбке. На глаза, в которых невозможно было найти отголосков эмоций, плескавшихся там минуту назад. Она была собрана, уверенна и хладнокровна, когда подошла почти вплотную, положила ладонь ему на грудь и толкнула к стене. У Драко перехватило дыхание от близости. Это было то, о чём он грезил последние недели и что сводило с ума весь сегодняшний день. Сердце стукнуло о рёбра, встрепенувшись птицей, почувствовавшей близкую свободу… Чудом он успел перехватить летящее в его пах колено, сжать и отвести удар. Намеренно применив чуть больше силы, чем требовалось. Вспомнил, как это делал Виктор, и ровно так же заставил Гермиону скользнуть внутренней поверхностью бедра вверх по своей ноге. Шов на платье снова затрещал, и под пальцами Драко почувствовал, как разъезжаются нитки. О, он не собирался извиняться. — Какая знакомая сцена… — издевательски протянул он. — Грейнджер, у тебя должно быть ощущение дежавю. Второй раз за день оказаться в одном и том же положении. Только в первый раз ты была прижата к стене. В тусклом освещении коридора её карие глаза блеснули ледяным презрением, а тонкие пальцы впились в его запястье, когда Драко попытался ещё выше задрать её колено к своему бедру. — Любишь подсматривать, Малфой? Довольно странно для такого чистоплюя, как ты. — Странно, когда гости исчезают посреди праздника и тискаются в той части поместья, которая закрыта для приглашённых, — холодно заметил он. — То, что ты неплохо изучила мэнор, не даёт тебе права жаться по углам с этим долбаным полукровкой. Её глаза округлились, а брови удивлённо взметнулись. И Драко понял, что, кажется, выдал себя с потрохами. — Ах, вот оно как, — вкрадчиво произнесла Грейнджер, подтверждая его догадку. — А с кем мне можно жаться по углам в твоём поместье? С тобой? Он лишь смерил её тяжёлым взглядом и не стал отвечать, понимая, что и так наговорил лишнего. Через несколько секунд зрительной схватки Грейнджер сдалась, оттолкнула его руку, удерживавшую её под коленом, и со вздохом произнесла: — Ладно, прости. Признаю, это действительно было неуместно. Да и получилось, на самом деле, случайно. Мне понадобилась туалетная комната, а в жилой части поместья я ориентируюсь лучше. Вот и пошла по инерции сюда. Не знаю, с чего Виктор решил, что это было приглашение. У Драко был готов ответ. Даже многозначительного взгляда на её платье с экстремально глубоким вырезом было бы достаточно. Но он оставил это при себе. Уже то, что он проявил больше эмоций, чем планировал, и показал ей своё раздражение, выходило за все допустимые рамки. Грейнджер восприняла его молчание по-своему. Отступила, поправила подол платья и с отрешённым видом подцепила ногтём вытянутую нитку — ту самую, которой в прошлый вечер она сшивала подол, приводя подаренное Крамом платье в подобающий вид. — Ладно, — невесело произнесла она, — со своей задачей ты справилась. Потянув за длинный конец, Гермиона вытащила нить и оторвала её. Подол платья разъехался в стороны, возвращаясь к изначальному, откровенному виду. Грейнджер не заметила, какой тьмой полыхнули глаза Малфоя. Она стояла, наматывая нитку на палец, и невидящим взглядом смотрела перед собой. Драко оставалось только догадываться, о чём она думает. Он предполагал, что в голове у «золотой девочки» крутятся невесёлые мысли об упущенной возможности хорошо провести вечер. Но Гермиона вдруг подняла на него глаза, будто что-то вспомнив, и даже смогла растянуть губы в тусклую улыбку. — Совсем забыла. Поздравляю с помолвкой. В зале не стала пробираться через всю толпу, чтобы сказать это лично. Прими мои искренние пожелания счастья. Видимо, эксперименты с выдержкой, которые он проводил последние несколько часов, достигли критического максимума. Или же дело было в том, кто именно произнёс эти слова? Драко не смог удержать на лице маску. Скривился, будто почувствовав подступающую тошноту, и несколько раз судорожно вдохнул-выдохнул, следуя внутренней методичке по подавлению паники. По тому, как испуганно смотрела на него Гермиона, он понял, что она ждала совсем другой реакции. Она отступила от стены, подошла ближе и подняла руку, будто хотела коснуться его плеча в жесте поддержки. Но Драко отшатнулся, как от проклятия. — Отвали, Грейнджер. Мне не нужно твоё долбанное гриффиндорское сочувствие. Её лицо тут же стало каменным. Рука медленно опустилась, а в глазах появился лёд. Несколько минут в коридоре царила тишина. Пока Драко старательно возвращал себе самообладание, Грейнджер снова повернулась к окну. То ли не хотела смущать его своим вниманием, то ли, напротив, демонстрировала полное пренебрежение. Он готов был поклясться, что второе. Когда наконец шум в ушах утих и Драко смог сделать несколько глубоких вдохов, не ощущая, будто грудную клетку сдавливают лапы тролля, он отступил к стене и встал, опустив голову. Старался выглядеть спокойно. Но после того, что произошло несколько минут назад, было поздно изображать равнодушие. Ещё какое-то время висело напряжённое молчание. Затем Драко вдруг заговорил. Тихо. Еле слышно. Так, что Гермионе пришлось прислушаться, чтобы разобрать слова. — Тори строит планы нашей совместной жизни. Говорит, как мы будем устраивать здесь приёмы, созывать гостей вместе… А я смотрю на неё и думаю, сколько детей она готова мне родить, чтобы избавиться от призраков? Чтобы исправить то, что магия рода Малфоев слабеет? У неё в голове идиллическая картинка. А у меня только темнота. Он не врал. Действительно думал об этом с тех пор, как побывал у отца в Азкабане. Крутил в голове страшную правду, силясь понять, есть ли выход. И сегодня, когда его мать и мистер Гринграсс объявили о скорой помолвке, он смотрел в сияющие глаза Астории, читал в них чистый восторг, и помимо леденящего равнодушия чувствовал себя подлецом. Соглашаясь на этот брак, он не только предавал себя, но и обрекал ни в чём не повинную Тори на потенциальный кошмар. Грейнджер была неправа, когда набросилась на него сегодня после поимки призрака, Малфой не пустил ситуацию на самотёк. Он изучал литературу, искал сведения об истощении магии рода и слабеющей защите. Надеялся найти хотя бы малейшую зацепку, шанс пойти не по тому пути, что нарисовал Люциус. Но с каждым днём, с каждым прочитанным фолиантом, с каждым древним свитком его надежда гасла. Все источники твердили одно: защитная магия рода подпитывается исключительно вливанием “свежей крови”. Новой энергией, ещё одним оборонным кольцом, которое должно строиться на знатности, древности и многовековой силе. Теперь он не понимал, честно ли втягивать Асторию во всё это? — Ты не рассказал ей? — тихо спросила Гермиона. Драко отрицательно покачал головой. — Нет. — Но ты же понимаешь, что придётся это сделать. Если Астория узнает всё после свадьбы, будет хуже. И тебе, и ей. — Знаю. Но не знаю, как это сделать. Гермиона адресовала ему твёрдый, пристальный взгляд. Сложно было назвать его сочувствующим. Скорее, оценивающим и поддерживающим одновременно, как взгляд хирурга перед сложной операцией. Она видела не его маску, а ту самую темноту, о которой он только что говорил, и принимала её как данность. Без жалости или осуждения. Просто как факт. Какое-то время они молчали, и только тиканье старинных напольных часов возле лестницы отмеряло тягучие секунды. — Все, должно быть, уже разошлись, — наконец нарушила молчание Гермиона. — И мне пора. Она сделала шаг, намереваясь пройти мимо Драко к выходу, но в последний момент, когда между ними оставалось лишь полшага, он инстинктивно выбросил руку и перехватил её за запястье. Пальцы обхватили не грубо, но достаточно крепко, чтобы остановить. Взгляды встретились. В карих глазах мелькнуло удивление, но не испуг. Она ждала. Драко сделал глубокий вдох, и слова вырвались у него, будто против воли, но с ледяной решимостью: — Я согласен, Грейнджер. … Помоги мне решить проблему. Окончательно. Он не просил, а предлагал сделку. С холодной прагматичностью, достойной главы древнего рода. Но в глубине его глаз плескалось что-то ещё, что выдавало его с головой. Страх. Только не перед призраками, а перед тем, что она может отказать. Гермиона долго смотрела на него, будто пыталась прочитать тщательно спрятанный подтекст произнесённых слов. Искала ложь, манипуляцию. Но в его взгляде была беспощадная ясность и та самая решимость, граничащая с отчаянием. Она знала это выражение. Видела его в зеркале достаточно часто за последние месяцы. Наконец, Грейнджер кивнула. — Хорошо. Завтра вечером будь готов. Я пришлю сову. Она развернулась, чтобы уйти, и сделала первый шаг от него. Пальцы на её запястье на мгновение сжались сильнее — непроизвольное движение, короткая вспышка чего-то, что он сам для себя боялся определить. То ли последний шанс передумать, то ли панический страх, что она исчезнет, растворится в темноте, и он снова останется один на один с тем, что грызёт изнутри. Но затем хватка ослабла, и он разжал пальцы. Гермиона не обернулась. Её шаги постепенно затихли в глубине коридора, растворились в тишине поместья. Где-то вдалеке хлопнула тяжёлая дверь, и снова наступила тишина. Драко остался стоять у стены, сжимая и разжимая ту руку, что только что касалась Грейнджер. На коже будто оставалось лёгкое жжение. Он смотрел в темноту, где она исчезла, и впервые за последние дни чувствовал не гнетущую пустоту, а острое предвкушение.