Зелёные дни

Сначала в доме появляется собака, а потом и гости. Это случается уже позже, весной, когда Игорь ведет занятие в школе вместе с симпатичной девочкой из педа. Он на подхвате, поэтому листает «Кругозор», сидя за учительским столом, пока Зиночка рассказывает детям о Лермонтове. Игорю интересен раздел с иностранной музыкой. Дома накопилась целая коробка с выдранными страничками. Он увлекается статьей и не сразу замечает мальчика за третьей партой, вперившего в него взгляд. Подростки быстро растут, успел вытянуться за прошедшее со смены время. Лёва выглядит чуть встрепанным, как в начале августа в «Буревестнике». Игорь замирает с раскрытым журналом в руках, с удивлением листая открывшиеся страницы памяти. Пацаны тогда еще шутили и бесились, как и положено детям. Лёва по-человечески просто бредил футболом и победой в соревновании. А Игорь влюбился в Нику. Вот такой вот привет из прошлого. Игорь кивает, показывая, что заметил внимание Лёвы. Мальчику неинтересно слушать про Лермонтова, он ерзает за партой, и Зиночке, ведущей урок, даже приходится сделать ему замечание. На перемене Игорь выходит в коридор, мальчик — следом. Нашел же себе головную боль. Можно вывезти вожатого из лагеря, но ответственность за воспитанников из вожатого не вывести. Лёва теперь для него не просто случайный мальчишка, а член отряда. Игорь останавливается у кабинета, дожидаясь. — Игорь Саныч, — спрашивает Лёва. — Вы помните, что было на смене? Вот так вот. С места в карьер. Вполне в его стиле. Даже приятно вспомнить. Игорь понимает, что от него ждут ответа, и качает головой: — Память отшибло. Мальчик кивает. Он выглядит здоровым, самым обычным подростком, которому скучно на литературе. Будто и не было лета, полного жажды крови. Но глупо заблуждаться, такое не проходит без следа. Игорь думает о том, что Лёва переживал этот ужас в одиночку. У него не было Чешки и пьющего доктора. Не было Валерки и собранных по газетам слухов о выживших вампирах. Он помнит сам, как было плохо. Помнит, что Лёва тоже был не в себе. Впервые со смены он ощущает с кем-то родство. Такого не было ни в квартире Вали, когда он сидел напротив нового стратилата, ни на кухоньке в Москве, когда учил новые опасные песни в кругу единомышленников. Игоря кто-то тянет за язык: — Мне снится иногда. Лёва с надеждой смотрит в ответ. Надеется, что… останется не один. Вокруг гомонят школьники. — Запиши мой домашний. Звони, если тяжело будет. Мальчик оглядывается, лезет в портфель, находит тетрадь, а вот ручки рассыпались по дну. Игорь достает из кармана химический карандаш, мочит его о кончик языка — дурная привычка, из-за которой вечно остается фиолетовое пятно. Но некоторым девчонкам нравится. — Вот, звони, — Игорь кладет руку Лёве на плечо. При другой малышне. Это не просто жест, а признание взрослого. Уже хочет уйти, оставить это воспоминание, но не может бросить мальчика, пережившего кошмар. — Лёва. Ты не виноват. Лёва вскидывается, а потом опускает голову. Вряд ли он скоро сможет принять эту простую истину.

***

Номер пригождается уже много позже, когда у Игоря заканчивается летняя практика в школе. Защитившись, он зовет Лёву прогуляться, берет с собой Чешку. Игорь теперь вообще ее везде за собой таскает. Чешка счастлива. Лёва видит собаку и сразу же просит погладить. Гордый собой, Игорь разрешает. Он чувствует в мальчике знакомую боль. Если Лёву мучают те же кошмары, что и его, будет трусостью бросать мальчика разбираться с ними в одиночку. Игорь тоже не смог один. Он таскается к доктору, говорит с ним и Валеркой. Собаку вот завел. Стоя на набережной у Волги, Лёва спрашивает, общается ли Игорь с кем-то из лагеря. Врать не хочется, но и погружать его в прошлое слишком быстро опасно. Бывший вожатый качает головой. — А Вероника Генриховна? Ника… Интересно, как она справляется? Смогла ли полюбить Плоткина или все так же живет в вечном протесте? В любом случае она далеко. Ей Игорь не помощник. Но вот одному маленькому бывшему вампиру помочь может. — Уехала, — отвечает. Лёва сочувственно кивает, отросшие вихры треплет ветер. Он вытягивается с невероятной скоростью, вот-вот догонит Игоря. А ведь мог и не дожить до прошлого Нового года.

***

В квартире пластинки и кассеты соседствуют с библиотечными книжками. Пластинки Игорю нравятся больше. В углу стоят накрытые клеенкой зимние шины, поверх них уже выросла куча хлама. Он теперь даже девчонок не водит. На первом курсе была пара тет-а-тетов, а сейчас, раз их нет, зачем прибираться? Дед приезжает иногда, приносит от родителей заготовки, возится со свечами зажигания, чистит детали двигателя. Игорь его потом отвозит домой и возвращается на автобусе. В «копейке» радио не включает, вставляет в магнитолу кассету и на слух переводит деду песни — тот ведь немецкий учил, «квины» и «битлз» для него просто какофония. Если честно, больше по памяти шпарит. У дивана лежит англо-русский словарь, и когда совсем тоскливо, Игорь садится за переводы. Вот и подписаны на кассетах «Королева убийц» и «Любовь этой ночью». Сложно все стало после «Буревестника». Память как перепутанные листы из печатной машинки. Где-то текст не пропечатался, где-то страницу потеряли. По-русски говоря, тут помню, тут не помню. Но раз Лёву в гости позвал, то надо хоть пол помыть. Мальчик сразу прикипает взглядом к полке с кассетами. — Переписать дадите? — Дадите, — с радостью соглашается Игорь. Он встретил Лёву с автобуса, по пути уже успели разговориться. Лёва еще по привычке «выкает». Пару дней спустя перестает. Приезжает на велосипеде, бросает в подъезде и подзывает Чешку. Игорю радостно: хоть кому-то смог помочь. Сам сломался, а других может поддержать. В этом он сам себе напоминает Валю. Тот ведь тоже неплохой. Просто тяжело жить, когда все вокруг тебя мерзким считают. Знай соседи, какие мысли у Игоря бывают, они бы мильтонам позвонили, что взрослый дядька детей совращает. А Игорь просто помочь хочет. Может, однажды, когда Лёву ошарашит, когда он поймет, что мир вокруг с зубами, он придет к Игорю. И не будет один. А Игорь к тому времени найдет слова, которые ему когда-то были нужны. И сможет все исправить.

***

Цветет июнь 1981-го. Сессия, будь она неладна. Вечером Валя включает радио. Валера уже ушел домой, время недетское. В эфире «Вечер с песней». Игорь сидит на диване вместе с устроившейся на коленях Чешкой. Валя поставил в центр комнаты цветочный горшок с зеленым недоразумением и принес из кухни стакан с водой. — Откуда это? — спрашивает Игорь, почесывая виляющую хвостом Чешку. Валя достает из шкафа тряпочку. — С работы досталось. Цветок был обозван розой, но на розу был так себе похож. К горшку подходит Чешка, с подозрением нюхает листья. Валя недовольно смотрит на нее. — Чешка, ко мне, — Игорь хлопает по колену. Собака запрыгивает и сворачивается клубочком рядом. Вечера, не заполненные учебой или вампирами, Игорь тратит на дрессуру. И сейчас победителем пожинает плоды трудов своих. Валя набирает в рот воду и брызгает на больничного уродца. Протирает листочки, топчется по крашеному полу. — Помочь? — спрашивает Игорь, случайно заслушавшись радио. — Да сиди ты, — бурчит доктор и продолжает протирать «розу». Игорь настраивает магнитофон и, когда звучит заветное «и от автора», включает запись. Татарский — крутой мужик, ставит хорошую музыку. Повезло. Звучит щизгара. Игорь негромко подпевает, замечает, что Валя косится на него. Тут же пыжится, делает умный вид. Да, он знает английский. И петь умеет. Как говорит дед Паша, чем не жених? Игорь достает кассету. Валя заканчивает водные процедуры для цветка, награждает себя сигаретой. Зачем-то решает испортить вечер и докопаться: — Почему ты не с друзьями? Игорь протягивает руку, прося сигарету. Для него все очевидно. Он не усложняет, жизнь и так все усложнит, зачем лишний раз добавлять себе мороки? — Потому что хочу быть с тобой. Студенческих тусовок мне хватает. Валя протягивает пачку и слегка вздрагивает, когда их пальцы соприкасаются. От его прикосновения Игорь вдруг остро осознает, что в квартире они вдвоем. «Роза» и Чешка не считаются. Такого не было со времен «Буревестника». Окно открыто, с улицы тянет свежим летним воздухом. Навевает воспоминания. Не сказать что приятные. Скорее больные, горькие. Докуривая, Игорь вспоминает, как приставал к Вале. И не по зову голода, нет. По собственному желанию. И болезни. Ему стыдно. А ведь почти стал нормальным. Заигрывал с девчонками, даже пару раз сходил на свидания, не зашедшие дальше проводов до подъезда. И почему-то обрадовался, узнав, что Валя не женат. Тушит сигарету в железной крышке от банки. — Извини за смену. — Ты не в себе был, — отмахивается Валя. Игорь тихо говорит, будто кто-то кроме Чешки может подслушать их разговор и накатать аморалку: — Я про другое. — Ты был не в себе, — давит Валя. Игорь закрывает лицо рукой, поднимает больной взгляд. Вслух о таком не скажешь. Что-то внутри просит: пойми хоть так. От девчонок обычно пахнет сладко и свежо. От Ники, от Зинки, от однокурсницы Лены. Игорю нравится. От Вали пахнет табаком и одеколоном «Стрелец». Это ему нравится тоже. Разве плохо? Но ведь мерзко и неправильно. Люди не понимают, лепят клички, стоит заметить что-то неладное. Даже в милицию сдают. Но нравится, тянет, хочется. Такой уж Игорь родился. Пусть больной. Пускай. Уже не изменить. Валя вздыхает, тянет из пачки новую. Он верен своим вредным привычкам, за которыми можно спрятать страх, омерзение и смущение. Игорь надеется, что после этого его не лишат приглашения в чужой дом. Он уже привык к компании доктора и Валерки. Было бы глупо вот так все испортить. Но Валя все же портит: — Там, в лагере, я сказал Несветовой, что ты ждешь ее в пищеблоке вечером. План был такой. Иеронов вслушивался в нее, пришел в столовку, чтобы покормиться в свою луну, — Валя глядит в окно, точно байку врачебную рассказывает, а не режет Игоря без ножа. — Она шла к тебе, а в итоге привела хозяина на смерть. Шито было белыми нитками, приходилось надеяться на вашу любовь. Но сработало. Игорь стискивает пальцы на загривке Чешки. Собака взвизгивает и непонимающе скулит. Игорь бездумно гладит ее по морде, извиняясь. Валя усмехается: — Ты же нормальный был, Корзухин. Что случилось? Зачем тебе я? И правда, зачем ему трусливый пьющий мудак? Игорь долго убеждал себя, что Валя только снаружи подгнил. Зачем же он Игорю? Зачем?! — Пошел ты. — Впервые он посылает доктора. А не наоборот. Валя снова усмехается. Лицо у него, как у атеиста в церкви. Хочется вмазать. Хорошо он знал, куда бить. По Нике, по предательству Игоря в отношении Валерки. Мальчику пришлось стать командой с доктором, потому что Игорь дал слабину. И вина в этом только дурака-вожатого. Валя разглядывает занавеску. — Правильно, Игорь. Все правильно. Пошел я.

***

Потом Игорь пешком идет домой. Автобусы уже не ходят, Чешка, спущенная с поводка, носится вокруг, но скоро устает и половину пути плетется у хозяйской ноги. А Игорь почти бежит. Он ведь тогда не думал, почему Серп пошел в пищеблок. Забыл, забил — все одно. А Ника уехала. И он о ней не думал почти. Принял, что она живет дальше. А она его так любила, получается, что даже старому вампиру своими мыслями мозги запудрила. Игорь останавливается, разворачивается. Хочется побежать обратно, взять Валю за грудки и трясти-трясти-трясти. Под ноги кидается Чешка, Игорь запинается и летит через нее на асфальт. Ладони обдираюся, на коленках дырка. Чешка непонимающе машет хвостом и тычется носом ему в плечо. Игорь садится на асфальте и чувствует, что из носа течет. Пробует тыльной стороной ладони. Не кровь. Сопли. — Все хорошо, — говорит Игорь Чешке. — Я посижу и встану. Только джинсы жалко. Собака садится рядом и как самая преданная и честная подруга лижет ему лицо. Дома он набирает в таз воду, с мылом отстирывает с джинсов грязь и кровь. Приходится повозиться с иглой и ниткой. Все же не только табуретки в школе на трудах делал. Сидя в трусах на диване, хочется поднять трубку и позвонить Валере. Извиниться. Может быть, будь Игорь сильнее, мальчик не стал бы стратилатом. Не испоганил бы себе жизнь. Но уже поздно, да и Валера живет с родителями. Те, мягко говоря, удивятся ночному звонку. Приходится взять себя в руки, надеть заштопанные джинсы и продолжить быть простым и прикольным. Быть дураком, которому нужен только синий диплом и песни под гитару. Будто нет в душе вины и злости. Будто Игорь не плохой человек.

***

В субботу после последнего зачета Игорь забегает домой за Чешкой, чтобы выйти на прогулку и забыть об институте, как о страшном сне. На лавочке у подъезда Валерка. — Доктор отошел, — вместо приветствия говорит пионер. А потом меняется в лице. Игорь оборачивается и видит, как вдоль дома едет с рюкзаком на одном плече Лёва. Мальчик резвее крутит педали, но когда подъезжает ближе, Валерка делает два шага назад. Лёва спрыгивает с велосипеда, шагает следом, но Игорь кладет руку ему на плечо и качает головой. — Близко не подходи, — Игорь пожимает плечами. — Он теперь дурную кровь не переносит. Лёва пялится на Валерку, точно на дохлую кошку, свалившуюся ему в утреннюю кашу. Возвращается доктор и застает немую сцену. — Чего встали, поднимаемся, — говорит он и по-хозяйски распахивает дверь подъезда. Первыми идут Игорь и Лёва с велосипедом, за ними доктор, и в самом конце плетется Валерка. Чешка сначала настороженно относится к такому количеству гостей, но потом обнюхивает всех и ставит лапы на Валерку, клянча чего-то. — Мясо чует, — объясняет Игорь. Доктор поднимает брови, со смешком выдыхает дым. Он не спрашивал разрешения курить в помещении, но у дивана пепельница, так что плевать. Они сидят у Игоря. Всюду собачья шерсть. — Невоспитанная она у тебя, — замечает Валя, когда Чешка скребется в дверь, чтобы ее выпустили. Точно нарывается. Не забыв их разговор, Игорь огрызается. Ему снятся вечера в «Буревестнике», свое поведение. От смущающих снов, где он брал, что хотел, голодный и больной, хочется защититься. От Вали и влекшего желания. От фантазии, растворившейся сизым дымом. А от вины перед Никой и Валерой хочется кому-нибудь вмазать. Только пока не понял, кому больше: себе или доктору. — Она тут хозяйка, а ты на птичьих правах, — бурчит Игорь. Валя, как пионер, всегда готов ответить, но Лёва прерывает начавшуюся стычку. — Я в следующем году в комсомол вступлю. Валерка, до этого прикидывавшийся ветошью, подает голос с табуретки у окна: — Я тоже. И несмело улыбается. Игорь ловит взгляд Лёвы: больной и счастливый. Не повезло парнишке. Но и сам он не лучше. Валя курит. У него от семи бед — два ответа: сигареты и водка. Пора выбросить его из головы, найти девушку и наконец обрадовать деда правнуками. Может, они будут умными в мать. И нормальными, а не как Игорь.

***

В июле он уезжает на фольклорную практику и просит Лёву приглядеть за Чешкой. Перед отъездом все же зовет Валеру прогуляться и просит у него прощения. Они идут на расстоянии чешкиного поводка, собака мечется от одного к другому. Ей не до душевных переживаний. Хозяин любит ее, и это главное. Валера в ответ на нелепые слова Игоря пожимает плечами. Он изменился после смены. И его притихший вид бьет под дых. — Так получилось, Горь-Саныч. Но я ж нашел выход. — Валера… Мальчик смотрит неожиданно серьезно. На миг кажется, что глаза у него не голубые, а красные. Точно вода после кораблекрушения. — Ничего не исправить. Доктор нашел способ. Так и буду жить. Непонятно, он о том вечере перед закрытием смены или о ворованной из больницы крови. Игорь зачем-то говорит: — Я теперь тебя не брошу. Но Валера, кажется, ему не верит. Отходит, точно дурная кровь стала отталкивать его сильнее. Спина у мальчика хрупкая и прямая. Страшно подумать, каково ему жить тем, кого он раньше боялся. Игорь дает себе слово найти способ, как все исправить. Чешка растерянно машет хвостом. Развеселый отряд в целинках движется вдоль Волги, собирая байки и случайные сплетни. Игорю становится легче. Наверное, свежий воздух и правда лечит. Вечерние песни, долгие взгляды, случайная искра между ним и одногруппницей Тоней. Игорь понимает, что дальше практики не зайдет, и надеется, что Тоня не станет настаивать на чем-то большем. Она ерошит Игорю волосы, целует по ночам и тихо читает по памяти стихи. Все чудесно. Засидевшись допоздна настолько, что уже рано, они курят на берегу, ветер обдувает голую кожу. Над Волгой плывет туман, медленно тает от утренней зорьки. В такие моменты остро чувствуется, что впереди длиннющая жизнь, в которой чего только не будет. Но жить стоит именно ради таких туманных рассветов в компании красивой девушки. — Я в Москву поеду аспиранткой, — тянет Тоня, откидывается на плечо Игорю. Ее длинные волосы скользят по шее, открывают ключицы и грудь. Игорь тянется поцеловать ее пониже, в ответ Тоня смеется, отстраняет, глядя в глаза. — Между нами все нормально? Надеюсь, ты не хотел свадьбу, семью и детей? Все равно, чего он хотел, главное, сейчас все хорошо. Игорь берет в ладонь ее грудь, с серьезным видом целует в сосок. — Ты ранила меня в самое сердце. Тоня легонько шлепает его по плечу. — Дурак. Я же спросила. В неясном свете она похожа на русалку из сказки. Игорь теряется в ее волосах, свежем запахе, чуть влажной коже. Как же лихорадит его жизнь. Нет, точно, свежий воздух голову кружит. — Все хорошо. — И снова тянется ее поцеловать. Игоря привлекают девушки, он не понимает, как к ним можно не тянуться. От поведения, запаха, облика Тони ему становится жарко и легко одновременно. А когда Тоня позволяет касаться себя, привлекает ближе, раскрывается перед ним… все получается правильно. Он находит ртом манящую мягкость груди, чувствует, как от движений языка твердеют ее соски. Тоня с тихим стоном откидывается на полотенце, запускает пальцы в волосы Игоря, прижимает ближе. — В целинке, в кармане, — подсказывает она, опускает руку, проводя по поднявшемуся члену Игоря. Голос Тони звучит слегка заискивающе, будто она извиняется, что прерывает процесс. Игорь кривится, опирается на руку, нависнув сверху: ему не хочется отвлекаться на защиту. — Точно? У Тони дергается верхняя губа, она прижимает подбородок к шее, готовая защищаться. Это понукает Игоря сделать так, как она хочет. Тянется к целинке, ищет по карманам. А потом… пахнет речной водой и потом. На языке терпко и солоно. Поднявшись поцелуями к шее, Игорь проводит пальцами по тониной влаге и, прикусив кожу на ее шее, направляет себя внутрь. Что-то детское будит в душе эта мягкая влага, нежные складки, впадинка там, где таз соединяется с бледным бедром. Хочется взять все, поглотить, проникнуть внутрь и остаться там навсегда. Игорь резко двигается, теряется в ощущениях, все ищет губами мягкость кожи, но не находит того, чего жаждет на самом деле. Тоня издает оборвавшийся стон, напрягается, сжимая Игоря руками, бедрами и внутри своего тела. Еще нескольких движений хватает, чтобы Игорь вздрогнул и последовал за ней. Потом сил едва хватает выскользнуть и откинуться на полотенце рядом с ней. В голове пусто, темно, и только заевшей пластинкой крутится: «Ночью хочется звон свой спрятать в мягкое, в женское». На практике он узнает интересный факт об оберегах, которые с собой в гроб утаскивает нечисть. В их местности бабки вообще много могут рассказать о вампирах и прочих беспокойных мертвецах, если знать, как спрашивать. У Игоря получается уникальная подборка. Научная руководительница даже отзывает его в сторонку и советует почитать пару книг о вампирах. Она говорит, что это хороший задел для диплома, но Игорю кажется, что до диплома еще как до луны. В тот момент он думает только о том, что скоро стемнеет, а его ждет Тоня с покрывалом на плече и распущенной косой. Преподша все же говорит подумать об аспирантуре, чтобы не оказаться по распределению где-нибудь в Харькове. Возвращаясь в Куйбышев, Игорь целует Тоню и по ее глазам видит, что их пути расходятся. Поэтому на прощание целует еще раз.

***

В квартире все покрылось тонким слоем пыли, в холодильнике засох кусочек сыра. Игорь бросает сумку у порога, падает на диван и закидывает руки за голову. Волосы успели отрасти, на учебе все хорошо. Он чувствует, что, несмотря ни на что, жизнь налаживается. Тянет позвонить кому-нибудь, поделиться радостью. Но рано еще, все спят. И тот, о ком Игорь думает, тоже. Валя не будет рад его услышать, снова укусит словами, не дослушав, что Игорь нашел облегчение для маленького вампира. Ему ж только лучше будет, если дурак-вожатый будет мучиться. Пусть так. Игорь однажды найдет слова, попросит помочь. Не для себя, для Валерки. Игорь многое успел обдумать. Доктор, черт побери, не плохой человек. Он мальчика не бросил. В квартире пусто без Чешки. Она не прыгает на диван, не сворачивается в ногах клубочком, превращаясь из полной энергией кометы в пушистый комочек. Ничего, скоро все наладится. Остается верить.

***

В последний день лета снова собираются у него. Лёва показывает, каким трюкам успел научить Чешку в отсутствие Игоря. Ждал ведь, позвонил по его возвращении, утром примчался на велике с несущейся позади собакой. Игорь из окна следил и все видел. Приятно думать, что хоть Лёву он не подвел. Да и дед Паша был рад, вызвонил, приехал повидать внука. Рассказал, что отец снова на работе и вернется из плавания в конце осени. Со смешком сказал, что матери нездоровится. — Чую, будет нам подарочек под елкой, Игорёк. От его формулировки Игорь смущается и чуть не роняет тазик с салатом, который передала мать. Потом этот салат три дня ел, пока отчет по практике писал. Но это было в августе, а сейчас Валерка делится впечатлениями из поездки на Черное море. Валя курит. У него все по-старому. Между ними все еще напряжение. Внезапно Лёва подает голос: — Горь-Саныч, Вы же английский знаете. Как по-англицки «опарыш»? Игорь сначала теряется, а потом с умным видом протягивает англо-русский словарь, свою настольную книгу. Все же спрашивает: — А что? Лёва с Валеркой синхронно оборачиваются в сторону доктора. Становится понятен источник каверзного вопроса. Валя давится смешком. Такая бытовая подколка будит внутри больное, неправильное. Игорь ловит взгляд доктора и долго пялится в ответ. Никак не пойдет на поправку. Раз за разом у его болезни рецидив. И Валя, кажется, больше лечить его не станет.

***

Вместе лучше. Легче пережить причастность к вампирской тайне. За окном всхлипывает октябрь, настроение лирическое. Игорь кладет на колено гитару. Валя смолит в форточку. Окно прикрыто пожелтевшим от курева тюлем. Новообращенные комсомольцы разъехались по домам, началась взрослая часть программы. Валя выдыхает вопрос с дымом: — Знаешь еще что-то на испанском? Ему нравится, когда Игорь говорит по-иностранному. Заметно по внимательному и чуть мечтательному выражению лица. Игорь не упускает возможности распушить перья. Ой, дурак. Его отталкивают, кусают, а он все лезет и подставляется под поглаживания, как дворовый пес. Уже и палками в него кидались, и банку к хвосту привязывали, а он все равно хвостом виляет и к людям тянется. — Есть одна песенка. По-русски «Кровь Вероны». — Шутишь? — подымает брови Валя. Игорь неловко улыбается, поняв каламбур. В этот вечер лучше без вампиров. — Я лучше другую спою. Мне друг из Ленинграда привез. Он там в клубе играет. — Каком ещё клубе? — Рок-клубе. Приходится повспоминать тональность. Но не зря же гитару нес. Песня — свежак, вряд ли Валя ее слышал раньше. Такие по радио не крутят. — Мне двадцать пять, и я до сих пор Не знаю, чего хочу. И мне кажется, нет никаких оснований Гордиться своей судьбой. Но, если б я мог выбирать себя, Я снова бы стал собой. Валя не отрываясь смотрит на него через комнату, глаза у него грустные-грустные. Больные глаза. Игорь сбивается с перебора, отпускает струны. В комнате долго звучит битая нота. Не прошло, не зажило. Такой вот он, с виду цельный, а внутри весь из противоречий. То ему хорошо с Тоней, то тянет к Вале. И с Тоней было классно, а главное — правильно. Но ведь и сейчас тоже можно сделать классно и хорошо. Еще раз сунуться, побыть дураком. Он почему-то теряется. Не знает, что сказать. Видит, что Валя не сдвинется, но хочет. Не зря же не выгнал, не зря пускает в дом. Ай, будь, что будет. Игорь встает, подходит, как выползшая из подвала бродяжка. Кладет ладонь на подоконник, нагло затягивается из чужой руки. Поворачивает голову. Близко. Знакомо пахнет зубным порошком. В воспоминаниях колышется зелень и горечь. Валя вздыхает. Рубашка расстегнута у ворота, открытая кожа манит. Больше нет чужой воли, хора в голове и указки, как поступать. Он все решает сам. И Валя — тоже: дергает к себе, жадно целует, точно выкуривает в три затяга. От его губ ведет, приходится вцепиться в подоконник, чтобы не упасть. На пол летит пепельница, за ней — рубашка. В кавардаке руки находят чужую голую кожу, гладят, сжимают. Как хочется, как правильно. И плевать, что думают другие. И плевать, что раньше было плохо. Он молод, полон жизни и желания. Валя же знает, что делать и где трогать. От его поцелуев окончательно сносит крышу, Игорь тянет за собой на диван, ругается сквозь зубы на джинсы, когда чужая рука гладит правильно, приятно. Опыта не хватает, зато энтузиазма с головой. Он долго ждал, думал ночами. Теперь все можно. Теперь хорошо. Под утро Игорь лежит на разворошенных белых простынях и перебирает струны. Валя бурчит, отворачивается. — Дай работающему человеку поспать. Не прогнал, значит, все будет хорошо. Пусть было сложно, больно и тяжело. Он не хочет другой судьбы.

***

Игорь не только учится, ходит на студенческие междусобойчики и военку (первое нравится больше), хранит вампирскую тайну и свой персональный болезненный секрет. Нет, он еще и человек партийный. Толку от студентика немного, но Игорь умеет водить, поэтому ему доверяют казенный красный УАЗик-буханку. Из института иногда дергают возить оборудование и людей на мероприятия. Можно с народом познакомится, что-то интересное послушать. Да и в личных целях использовать. Делать этого нельзя, но всем понятно, что молодой парень так поступать будет. Сегодня вот его вызвонил Валя. Декабрьским утром Игорь дремлет на паре, когда с кафедры прибегает лаборантка и просит студента Корзухина отпустить по не терпящему отлагательства делу. Преподавательница, тяжело опершись на кафедру, обводит аудиторию взглядом. — Что же такого могут делать мои студенты в учебное время, помимо истории литературы? Лаборантка блеет: — Говорят, дело жизни и смерти. Игорь приосанивается, косится на группу, всем ли видно, какой он крутой. Сосед Леха хмыкает. — Ну прям последний герой. — Да иди ты, — Игорь уже собирает со стола тетрадь и карандаш. Встает, с наигранной покорностью смотрит на преподшу. — Не задерживайте мне пару, Корзухин. Тихо уходите. Игорь все же жмет Лехе на прощание руку и выходит, провожаемый заинтересованными взглядами. — Тебе из больницы позвонили, — объясняет лаборантка, пока они идут по коридору. Звонко стучат остроносые туфельки на каблуке. — Говорят, все машины на вызове, женщина где-то за городом умирает. Игорь хмурится, дело ж ответственное, роль требует: — И больше никого нет? — Просят тебя, — лаборантка прищуривается, поправляет очки в тяжелой оправе: — Ты же на УАЗе? У входа в институт уже смолит Валя. Кто же еще? Внутри становится приятно тепло от внезапной встречи. Миг Игорь пялится, точно кинозвезду в настроение встретил. На Вале серое пальто, в руках врачебный чемодан. Шапка низко надвинута на бледные брови. — Поехали, — Валя напоследок затягивается и бросает окурок под ноги. Двигатель долго прогревается. В салоне холодно, изо рта идет пар. Игорь выбежал из института нараспашку и без шапки, поэтому мерзнет. Но виду не подает, строит крутого, хоть уши и покраснели от морозца. Для вида пялится на спидометр, проверяет и так настроенные зеркала, точно заправский водила. Хочется казаться круче, чем есть, хочется нравиться. Валя ж не стал брать скоряк, ему позвонил. Почему? Увидеться хотел? Вряд ли, не похоже на него. Он вообще на людях Игоря сторонится, чтобы лишнего не подумали. С третьего раза получается завести. Машина поскрипывает, передачи переключаются с громкостью ломаемого хребта. Любопытство распирает. Уже вырулив на дорогу, Игорь спрашивает: — Почему я? Действительно, можно же было скоряк дождаться с вызова. Пока звонил, пока ехал да ждал из института — все кто-нибудь да вернулся бы. — Ты надежный, — просто отвечает Валя. Игорь от неожиданности путается в педалях, раньше времени отпускает сцепление и они глохнут на перекрестке. Сзади сигналят. — Корзухин! — Фамилия в произношении Вали звучит как ругательство. — Кто тебя за руль пустил?! Игорь привычно отбивает, хоть и сидит в недоумении: — Берешь свои слова назад? Только что Валя ему сказал такое… Вот просто честно взял и сказал, что о нем думает. Не матюкнулся, не послал. Честно так выдал, назовем, комплимент. Чудо — еще чуть-чуть и снег растает, придется резину менять. Игорь трогается с места и давит лыбу. Денек стремительно становится лучше. В пути Валя листает фоторепортаж с 11-го фестиваля молодежи и студентов о дружбе народов на Кубе. Вид у него заинтересованный. Сигарета во рту делает его похожим на фотографию Брежнева в компании Кастро с открытого разворота. Как крупная рыба всплескивает мысль, но Игорь сосредотачивается на дороге и откладывает ее. В салоне на обивке рыжая шерсть. Иногда Игорь берет с собой Чешку, и серьезные партийные ребята превращаются в обычную молодежь, которая не может устоять перед собачьими глазами, клянчащими почесушки. Собаки честные. Если они радуются, боятся, злятся — видно. Они не скрывают. Честно любят своего хозяина, без всяких уловок и ужимок. На окраине по указке сворачивает, останавливается у домика с укрытой снегом дикой яблоней. Перед остановкой приходится накатать, чтобы не завязнуть на обратном пути. Валя выходит, берет с заднего сиденья чемоданчик и скрывается в доме. Игорю велено ждать. Он берет в руки заложенный сигареткой том, смотрит знакомые картинки с радостной молодежью и Фиделем Кастро. Фотографии красочные: смуглые студенты, гимнасты на показательном выступлении, непривычные главу пейзажи. Рядом с картинками текст на двух языках. Выёживаясь, Игорь иногда с умным видом переводит с испанского, через слово понимая смысл. Но Валя в такие моменты смотрит на него с гордостью и не отводит глаз, точно завороженный. Поэтому, наверное, теперь рядом с англо-русским словарем лежит и методичка по испанскому. Из-за Вали и его интереса. Игорь одергивает себя, поднимает голову от чужих пейзажей к заснеженной деревне за окном. Пора бы увидеть реальность и разогнать розовую муть в голове. Но не получается. Слишком уж хорошо. Вали нет почти час. Ладно, пока осмотрит, пока дела свои врачебные сделает. Да и бабки поговорить любят. Игорь все смотрит на раскрытый разворот, точно забрасывает удочку и следит за поплавком. Вот-вот клюнет. Что ж происходит между ними? Вечера в квартире — точно никого ближе нет, на улице — чужие люди. Нет, Игорь понимает, что опасно. Но чего ж шарахаться, когда он ближе подходит, точно вампир от дурной крови? Взрослый же уже, все понимает, чего лишний раз ругаться? Внезапно двигатель глохнет. Игорь пробует завести, но УАЗу фиолетово на его старания. Приходится запахнуться, надвинуть шапку и залезть в движок. Морозец кусает щеки, Игорь достает сигарету, чтобы было повеселелее, и курит, не доставая изо рта, потому что на руках перчатки. Пепел падает на грудь, дым застилает глаза. Железные внутренности выглядят нормально. Для проформы Игорь проверяет провода, уровень масла, обходит машину, щупом проверяет уровень бензина. Все в норме. Снова возвращается к движку. С машинами так бывает, они тоже капризничают. Отец рассказывает, что корабль — вообще живой. Для капитана судно почти как часть семьи. С машинами не такая сильная связь, но и они ласку любят. Игорь сквозь зубы затягивается. Вот батя не курит. И мама не курит. А дед дымит точно так же, не выпуская изо рта. Не сразу замечает, что Валя вернулся. Только когда хлопает дверь УАЗика, отмирает. Валя подходит, щелчком пальцев сбивает с сигареты пепел Игорю на куртку. Кивает на машину. — Что-то не так? — Нохма, — лыбится Игорь, затягивается и выплевывает сигарету под ноги. — Двигай, — бурчит Валя, забирается, отряхивает ноги, ставит на колени чемодан. Игорь стаскивает перчатки и шапку, переставляет валину поклажу назад и с присказкой заводит движок. С пробуксовкой выезжает, оставляя в снегу глубокие колеи. Повезло, что не встрял в сугроб, а то откапывать бы пришлось. Зачем тащились — он не спрашивает. У стариков здоровье ни к черту. Мало ли что там у бабки случилось. Зато вместе покатались. Ему хорошо быть рядом. На обратном пути Игорь радостно треплется. Занятия кончились, впереди маячит только ужин и вечерний выгул Чешки. Дома макароны в холодильнике. Валя смолит, опустив стекло. От прожитого хорошего дня аж распирает, Игорь порывисто предлагает: — Валь, а пошли в кино? Доктор поворачивает голову от открытого окна. Он в люди выходить не хочет, боится. В груди щемит. — Последние мозги отморозил? И правда. Слишком долго они делали скидку на дурака. Общество не простит. Игорь старается сохранить радость, предлагает: — Да я что-нибудь придумаю. Валя хмыкает, мол, делай, что хочешь. А хочется его потрогать, но надо держаться в колее, поэтому трогает Игорь только руль и коробку передач. Но впереди маячит надежда, что, когда доберутся до валиного дома, можно будет заскочить ненадолго. Ну а дальше уже понятно. Там же никто не видит. Валя позволит больше. Мысли приятно стекают из головы вниз, к животу. — Дай сигарету, — просит, а когда Валя недовольно достает пачку, Игорь поворачивает голову, не отводя глаз от дороги, и вытягивает губы. Валя выдыхает смешок. Веселить его приятно. Так даже лучше, чем веселиться самому. Валя протискивает ему между губ недокуренную сигарету, после затяжки берет обратно и докуривает. — Вредно. Помрешь рано, — нравоучительствует он. В его словах чудится забота. Совсем фляга свистит, мысли в кучку, на носу розовые очки. Поэтому Игорь не огрызается, а шутит: — Слово доктора? — Филолух, — вздыхает Валя. Курить из его губ приятно. Будто можно забрать часть забот, которые годами гниют внутри. Словно забираешься в чужое убежище. Нет, Валя же взял на себя Валерку, когда Игорь сломался. Значит, может не бояться. Но все равно курит. В дурмане прячется от проблем. И очень, очень хочется оказаться с ним на одном уровне. Понять, что же там внутри. Что же он не выдерживает так, что скуривает легкие. У Вали дома повсюду пачки. Наверное, жить, как он — ужасно. Правда, дураком жить легче. Хотя бы не так страшно.

***

На улице сильно холодает. Заканчивается сессия. Под Новый год снова собираются у Игоря. На столе холодец с хреном, мимоза, принесенная в тазике от матери, и бутылка водки. Для юных комсомольцев ставят чайник. Скоро им бежать по домам, праздновать с семьями. Но сейчас — особенное время. И есть подарки. Игорь выключает радиоспектакль. «Двенадцатая ночь» — фигня! У него есть что получе. Достает кассету, нарезанную из «Вечера с песней». Год почти у приемника караулил. Валя бурчит, раскладывает вилки на четверых. — Послушать не хочешь? Может, умнее станешь, — он спорит привычно, без злобы. Игорь оборачивается к Лёве, которому успел привить хороший вкус в музыке. Ищет союзника в свой лагерь. Все же защищает свое право ставить, что захочет — в своем доме он сам себе хозяин. — Мне Шекспира в институте хватает. А тут — отличная кассета. В это время Валера достает из рюкзака три мандарина. Он все такой же притихший и держится от бывших вампиров подальше. Лёва возится с вертящейся в ногах Чешкой, поддерживает: — Горь-Саныч, может, новую поставим? Ту, из Ленинграда. Игорь доволен: не зря витькину музыку по почте ждал. Вот, комсомольца «Кино» околдовать успело. — А давай, — соглашается он. Лёва возится с проигрывателем. Аккуратно убирает забытую сверху пластинку, ставит кассету. Звучит про то, что во сне миром правит любовь и мечта. Песня может показаться тоскливой, но тому, кто умеет слушать, понятно, что она про надежду. У Лёвы загораются глаза. Из угла на него пялится Валерка. Аж тошно смотреть на их переглядки через комнату. Больно, наверное, желать, но не трогать. Знакомо. Лёва с трепетом гладит бок проигрывателя, льющего в комнату гитарный перебор. Валера сдержано просит: — Дадите переписать? — Тема! — Лёва делает к другу шаг, но видит, как того корежит и грустно возвращается к столу. Садится рядом с Игорем, хмурится. Ничего, он еще не знает, что вот-вот все наладится. Игорь кладет руку Лёве плечо, серьезно говорит: — Мы придумаем, что делать. Вы еще с Валеркой руки пожмете. Лёва неуверенно улыбается. Он вырос, не только вытянулся. Внутри у него что-то стало крепче. Хочется верить, что он достаточно сильный, чтобы не дать миру себя сожрать. — Спасибо, Горь-Саныч. Почему Вы с нами возитесь? Игорь сжимает его плечо. Валя заканчивает таскать с кухни тарелки и шарится в карманах. Вот-вот наступит развязка их комедии. — Друзей в беде не бросают. Лёва еще не знает, что у доктора с Игорем есть сюрприз. Вернувшись в город, Игорь порылся в собранном фольклоре, рассказал о находке Вале. Это был шанс. Пусть бабка надвое сказала, но все же надежда, что у Валерки наладится жизнь. Или посмертие, как посмотреть. Валя в ноябре взял выходной, разыскал священника, живущего в окрестностях лагеря. Общими силами и уговорами добыли Валерке амулет. Защиту от дурной крови. — Лови, — Валя бросает Валерке маленькую фигурку. Тот ловит, крутит в руках. На вид — просто деревяшка, а какая в ней сила… — Новогоднее чудо, — с серьезным видом говорит Игорь, но внутри его распирает от самодовольства. — Ты подойди, не бойся. Еще не веря, Лёва поднимается с дивана, медленно подходит к Валере. Тот прислушивается к себе. — Получилось? — спрашивает Лёва. Валерка кивает, а потом со всей вампирской прытью кидается обнимать друга. От рывка по полу катится табуретка. И плевать! Больше она не нужна. Больше не нужно сидеть в углу. Пусть незаметно для других, жизнь одного вампира стала легче. Игорь улыбается, оборачивается на Валю. Тот тоже доволен. Не хмурится. Он даже трезв. В квартире шумно, пахнет елкой и холодцом. Больше не плохо и не одиноко. Пусть они больны, но они вместе. Значит, все наладится. — Давайте, что ли, кино посмотрим, — Лёва смущенно отлипает от друга и трет в затылке. Игорь начинает хлопотать вокруг телевизора, который не так давно притащили от Вали. Доктор квасить предпочитал в тишине, а когда в жизни его появилась куча ребятни, то стало совсем не до телека. А то еще бегали к нему, раздражали. Валя так и сказал: пусть лучше Игорю на нервы действуют. Телек и перетащили. Играет песня про Марусю, бодрые казаки маршируют через экран. Валерка с Лёвой прилипают к телеэкрану, с открытыми ртами замерев над салатом. Игорь подсаживается к Вале на диван, прикидывая, что ж дальше будет. Видел фильм. Валя откидывается на спинку, расслабляется обычно нахмуренный лоб. За ним мерцает мишура, накрученная на ручки шкафа. Игорь забывает о телике, весь погрузившись в Валю, как в самое интересное кино. Хорошо ведь, что они сейчас рядом. А могло сложиться совсем иначе. Что, если бы тогда Игорь не поддался стратилату? Убил бы его Серп Иваныч? Или пожалел бы? Вряд ли. Но та ночь точно была переломной, после нее жизнь изменилась. Знакомая реплика вырывает из наблюдательного новогоднего транса. — Карп Савелич, я не могу поверить своему счастью. Актриса на экране клюет губами ужасного человека и сплевывает. В голове щелкает: Игорь за грудки притягивает Валю к себе и повторяет поцелуй с экрана. Валя от удивления чуть не падает с дивана, а Лёва с Валерой синхронно делают большие глаза и отворачиваются. Да и ладно, они не сдадут. — Офонарел? — взвивается доктор и надвигается на придурошного. — Шутка! Шутка! — в ответ разводит руками Игорь. А внутри растет желание повторить. Валера стреляет глазами в сторону Игоря, потом в салат и тонет в экране. Его хорошо воспитали родители, он чувствует, когда надо прикинуться ветошью. — Я ничего не видел, — тихо мямлит Лёва и утыкается взглядом в мимозу. Валера снова стреляет глазами, но в этот раз в сторону друга, и замирает с вилкой у рта. Лёва в ответ поднимает брови. Валера давит улыбку. Игорь глядит на разъяренного доктора и твердо решает вытащить его куда-нибудь в люди. Не все же им вдвоем сидеть, замуровавшись. Надо и мир посмотреть. А Валю он уговорит. Все в порядке будет. Изнутри распирает от игривого веселья. С телеэкрана звучит: «Все на свете было не зря, не напрасно было». И царь с царицей в ладушки играют.

***

Идти вдвоем в кино подозрительно. Все же надо быть осторожными. Это у студента в голове может быть ветер, а Валя психует, если Игорь проявляет слишком много внимания. Боится. Даже если и закончится их неправильная связь, сейчас все хорошо и думать о будущем не хочется. Впереди еще последний курс и диплом. У него есть в голове мозги, поэтому научница намекает на магистратуру. Под родительским крылом тесновато, но зато в Куйбышеве Валя, Лёва и Валерка. Да и в общагу с Чешкой нельзя. Магистратура даст еще два года, а там, может, все и разъедутся. Но сейчас еще каникулы, мама уехала в больницу, скоро поедут встречать ее из роддома. Дед надеется на внучку, «чтобы, как грится, был полный комплект». Игорь все же придумывает, как уломать Валю на кино: все вместе решают сходить. В компании же не подозрительно. Да и праздники, на тунеядцев рейдов не будет. Народ законно отдыхает. Молодежь, вон, к искусству приобщает. Приятно видеть, как Лёва с Валеркой болтают. Теперь им не нужно кричать через всю комнату. Вампир без страха подходит к дурной крови, а Лёва счастлив. Может, они станут хорошими друзьями и все обойдется. В любом случае Игорь будет готов поддержать Лёву. Вряд ли Валерка полон страха. А Лёва, кажется, такой же дурак, как и Игорь. Деньги отдают Вале. — Детишек выгуливаете? Чего ж поближе не возьмёте? — спрашивает женщина за кассой, у которой попросили места на последний и предпоследний ряды. — У меня дальнозоркость, — говорит Валерка и указывает на очки, которые, вообще-то, вампиру ни к чему. Так, для вида таскает. Женщина, кажется, объяснением удовлетворяется и в детали не вникает. — Хороший фильм, надо молодежь на такие водить. Валя что-то бурчит. — Она на тебя глаз положила, — ржет Игорь, уже когда садятся в кинозале. Валя кривится, наклоняется к уху, чтобы не мешать другим, или просто потому что хочет, зал почти пустой. Хочется верить, что он так делает из желания быть ближе. — Сейчас фильм будешь смотреть. — Без ничего? — ужасается Игорь. Валерка елозит на месте. Он фильм еще не видел, ему интересно, что же случится с ледоколом «Кола». Игорь притихает, но долго не выдерживает. Лёва с Валерой полностью погружены в события на экране. Игорь нащупывает руку Вали, движется пальцами вверх по запястью. В темноте сильнее пахнет сигаретами — Валя наклоняется ближе. Внутри становится радостно. Пусть приходится искать отмазки и объяснения, главное, что рядом. Потом настраивают на том, чтобы проводить комсомольцев домой. — Кого мне бояться? — порывисто спрашивает Валера. Лёва лыбится. Они всё же обычные подростки, несмотря на все вампирские перипетии. Они еще не знают, что бояться стоит. Может, Валя их научит. Он в страхе как рыба в воде. В темноте идут домой. Валя о чем-то задумывается, а у подъезда гнать Игоря прочь уже как-то глупо. Вспоминается, как когда-то давно, летом, в зелени и горечи Валя его на порог не пускал. Теперь об этом Игорь вспоминает без боли в душе. Было время подумать. Весь лоб расшиб о закрытые двери, но своего добился. Валя рядом. Может, однажды им не нужно будет бояться. Когда заходят в квартиру, Игорь берет Валю за руку. Путь к тихому причалу был действительно долгим.